Поиск авторов по алфавиту

Автор:Руфин Тураний, пресвитер

Руфин Тураний, пресв. Жизнь пустынных отцов

Разбивка страниц настоящей электронной книги соответствует оригиналу.

Оглавление перенесено в начало книги.

Правообладателем разрешена публикация только на нашем сайте.

Пресвитер Руфин

ЖИЗНЬ ПУСТЫННЫХ ОТЦОВ

Благочестивому читателю 3

Введение 14

1. Христианские подвижники до святых Павла и Антония 14

2. Святой Павел Фивейский 19

3. Святой Антоний Великий 27

4. Путешествия в Египет IV века 44

5. Писатель книги «Жизнь пустынных отцов 53

Пролог 55

1. О святом Иоанне 58

2. Об Оре 84

3. Об Аммоне 87

4. О Бене 88

5. Оксиринх 89

6. О Феоне 90

7. Об Аполлонии 92

8. Об Аммоне 110

9. О пресвитере Коприи и Патермуфии 113

10. Об авве Сире, Исаии, Павле и Ануфе 124

11. О Гелене 127

12. Об Илии 132

13. О Питирионе 133

14. Об авве Евлогии 134

15. О пресвитере Апеллии и об Иоанне 135

16. О Пафнутии 138

17. О монастыре аввы Исидора 146

18. О пресвитере Серапионе 147

19. Об иноке и мученике Аполлонии 148

20. О пресвитере Диоскоре 151

21. О Нитрийских отшельниках 152

22. О местности, носящей название Келлий 153

23. Об Аммонии 155

24. О Дидиме 156

25. О Хронии 157

26. Об Оригене 157

27. Об Евагрии 157

28. О двух Макариях и, прежде всего, о Макарии Египетском, или старшем 159

29. О Макарии Александрийском, или младшем 162

30. Об Аммоне, первом нитрийском пустынножителе 168

31. О Павле Препростом 170

32. О пресвитере Пиаммоне 174

33. Об Иоанне 175

Эпилог. О трудностях путешествия по пустыням 176

Примечания 179

 

 

Книга, которую вы держите в руках, была написана пресвитером Руфином Туранием (345–410). Руфин родился в Аквилее, воспитывался в монастыре вместе с Иеронимом, принял монашество, долго жил в египетской пустыне, был пресвитером в Аквилее. Вследствие спора об учении Оригена, Руфин был во вражде с Иеронимом. Сочинения Руфина представляют большей частью переводы с греческого. Он перевел гомилии и главное догматическое сочинение Оригена, из-за которого подвергся обвинению в еретичестве, но был оправдан. Руфин сохранил Церковную историю Евсевия, к которой написал продолжение в двух книгах.

Книга интересна и как исторический документ, и как руководство по аскетике.

 

 

Благочестивому читателю

После плачевного отпадения от Бога в человеке произошла печальная перемена. В нем образова­лась тайная, безмолвная сила, непреодолимо влекущая его к земле, к благам и наслаждениям мира сего. Это было вполне естественно: не направляясь более вверх, к живому, свято любящему Богу как к высочайшей цели желаний, дух человеческий по необходимости низвергается вниз, в мир земных благ, с беспокойно-страстным желанием наполнить образовавшуюся с удалением от Бога пустоту. И вот – нет конца и нет насыщения... Не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием... и вот, всё – суета и томление духа (Еккл. 1, 8, 14). Множество конечных целей никогда не удовлетворит духа с его бесконечными стремлениями.

Ни у одного народа это всецелое увлечение внеш­ним миром не выразилось в такой яркой, вполне законченной – до художественности – форме, как у древних греков. Всеми силами души, всеми своими стремлениями они погружены были во внешний чувственный мир, смотря на земную жизнь как на законченное целое и почти совсем не задумываясь о Жизни вечной. Как дивно прославляли они блага земной жизни! Какая чудесная картина развертывается пред нами в песнопениях Гомера! Земная жизнь человеческая во всех ее проявлениях предстает здесь пред нами, вся облитая лучами чарующей поэзии.

«Никогда земля и небо не сияют столь лучезарным блеском, как после грозы, бури и проливного

3

 

 

дождя. Так и в песнях Гомера мы ощущаем как в целом, так и в частях – свежую, цветущую юность человечества» (Шеллинг). Весь мир полон дивной гармонии! Нигде нет разлада – ни в жизни природы, ни в жизни человеческой. Даже несчастья, даже слезы не портят того жизнерадостного ощущения, которое получается при чтении Гомера. Они лишь не более, как игра света и тени в чудно-прекрасной картине. Все божественно и все человечно! Смысл жизни – в самой жизни, в наслаждении ее дарами.

Сладко вниманье свое нам склонить к песнопевцу, который,

Слух наш пленяя, богам вдохновеньем высоким подобен.

Я же скажу, что великая нашему сердцу утеха

Видеть, как целой страной обладает веселье, как всюду

Сладко пируют в домах, песнопевцам внимая, как гости

Рядом по чину сидят за столами, и хлебом и мясом

Пышно покрытыми, как из кратер животворный напиток

Льет виночерпий и в кубках его опененных разносит.

Думаю я, что для сердца ничто быть утешней не может1.

Однако что ж это? Среди прекрасного праздника, каким предста­вляется расцветающая жизнь дивной красавицы Эллады, слышатся глубоко-грустные нотки...

Листьям в дубравах древесным подобны сыны человеков;

Ветер одни по земле развевает, другие дубрава,

Вновь расцветая, рождает; и с новой весной возрастают.

Так ведь и люди: одни нарождаются, те погибают2.

4

 

 

А за гробом – Ахилл желал бы быть лучше по­следним рабом на земле... Да, тот же жизнерадостный Гомер говорит, что

Из тварей, которые дышут и ползают в прахе,

Истинно в целой вселенной несчастнее нет человека!3

И чем дальше, тем эти нотки звучат все грустнее, пока не переходят в вопль полного отчаяния...

Лучше совсем не родиться! А затем – для живущего лучшее благо скорей возвратиться туда, откуда пришел он!4

Прошло много веков... Гомеровские пиры отошли давным-давно в область смутных преданий. Вместо героев, увлекавшихся боевой славой и кровавой корыстью, вместо гостей, увенчанных миртом и розой и весело пирующих под звуки музыки, вместо веселых хороводных песен, явились другие люди, с другими стремлениями... Не чарующие дубравы, не светлоструйные ручьи, не изумрудное море, не очаровательные ландшафты веселой Эллады – нет! – ужасающие египетские пустыни, одинокие пещеры – вот что теперь привлекало взоры и внимание целого света. Суровые подвиги воздержания, умерщвление плоти, страшные лишения, слезы сокрушения, непрестанная молитва, отречение от суетных радо­стей мира – вот что вдохновляло этих новых людей.

Но всмотритесь: зато в них нет и тени той грусти, что омрачала уже веселые песни Гомера. Не ведая радостей мира, они до глубокой старости бодры и радостны духом и твердо знают, что этой радости ничто не отнимет у них, даже сама смерть...

Так еще задолго до появления христианских отшельников человечество глубоко разочаровалось в благах земной жизни. Горькие восклицания: суета сует – все суета! – послышались во всех концах

5

 

 

мира: и на берегах Ганга, и в великом духовном центре тогдашнего образованного мира – в Александрии, и в столице мира. Великий опыт прожитых тысячелетий не прошел бесследно.

Евангелие открыло миру новый, неведомый язычеству смысл жизни. Пред очами души засияла новая красота, пред которой поблекла красота мира сего. В мир явилась Божественная Мудрость, научившая людей жить для смерти и умирать для жизни. Огонь, низведенный Спасителем на землю, огонь Любви Божественной, воспламенил новую жизнь в сердцах людей, оживотворил дух в его высших стрем­лениях, воссоединив с Богом, Источником жизни, – и не было границ самопожертвованию, с каким отдавались первые христиане служению Богу живому, явившемуся во плоти. Полки мучеников, сонмы подвижников, устремившихся в пустыни, чтобы в возможной полноте осуществить святые евангельские заветы – вот чем истомившееся человечество приветствовало Евангелие!

Тем удивительнее в наши дни слышать искусительные речи о том, что люди, как древле в язычестве, должны позабыть о Небе и все свои заботы и труды, все радости и надежды ограничить земной жизнью, что рай надлежит искать там же, где его потеряли, что Царство Небесное следует создать здесь, на этой бедной и грешной земле, среди этого больного, расстроенного грехом, человечества. А если были времена, когда люди сознавали, что наше житие на небесех есть (Флп. 3, 20), когда, в пламенном стремлении к нетленным сокровищам на небесах (Mф. 19, 21), отрекались от земных радо­стей и удалялись в пустыни, – такие времена называют веками мрака, невежества... Не будем удивляться таким речам! Спасающая сила Божия живет и действует среди тех же сынов Адама, среди того же рас-

6

 

 

строенного и обессиленного грехом человечества, с его глубоким, врожденным ему стремлением вниз, к земле... С грехом, с тяготением к земле мы родимся на свет, и чтобы ослабить его силу, мы должны вступить в борьбу с ним, войти в подвиг, притом – при смиренном сознании собственной немощи, при постоянной молитве о помощи свыше. А это не так легко, как следовать врожденным наклонностям, гнетущим нас книзу, шаг за шагом увлекающим к более и более глубокому падению, пока не ослепнет ум, не заглохнет совесть, не ослабнет воля...

Вот почему долг христианской любви к ближним властно повелевает насколько возможно чаще напоминать людям об их высшем призвании, о том, что наше бо житие на небесех есть (Флп. 3, 20). Но чем другим возможно напомнить об этом, как не повествованием о тех, кто всеми силами души отдавался стремлению к высшей духовной жизни, кто решительно и бесповоротно отрекался от мира, от того мира, в котором похоть плотская и похоть очима и гордость житейская (1 Ин. 2, 16)? И вот, пользуясь рассказами свидетелей-очевидцев, мы войдем вместе с читателем в чудесный мир бесконечного самоотречения, мужественной, не знающей устало­сти, борьбы с плотью, со всеми мирскими вожделениями.

Прирожденная нам любовь к миру и его наслаждениям снова возвышает свой голос: «Зачем нам читать об отшельниках, удаляв­шихся от мира в пустыню? Это чтение полезно инокам. А мы живем в миру, с людьми. Возможно ли нам руководствоваться примерами пустынножителей?» Братие, понимаете ли вы, что говорите? Разве иноки не такие же христиане, как и миряне? Разве они имеют в виду что-нибудь другое, кроме исполнения воли Божией? Не стремятся ли они к достижению блаженства Вечной жизни, что составляет главную цель жизни каж-

7

 

 

дого истинного христианина? Иночество имеет свой корень в самой сущности христианства. Христианство не требует ли от нас отречения от своей грешной воли, от плотских вожделений, от привязанно­сти к миру и его благам (Лк. 14, 26, 27, 33)? Воистину наша земная жизнь есть великая школа, приготовляющая нас к Вечной жизни. Мы слишком привязаны к радостям земным, до забвения Бога и Вечной жизни. Мы слишком самолюбивы и горды. Но сама же земная жизнь разбивает вдребезги наши земные надежды. Нам посылаются грозные уроки: мы теряем богатство, мы подверга­емся болезням, нас постигают тяжкие неудачи, приносящие горькое разочарование в своих силах, безжалостная смерть похищает у нас самых близких, дорогих нам людей, наконец, вместе с пробивающейся сединой, не напоминает ли нам о своем приближении неминуемая страшная гостья, которая возьмет нас и поведет в страну вечности, не дозволив взять решительно ничего из тех благ, которые возлюбило привязчивое сердце? О, если бы мы в виду зияющей могилы нашли в себе силы всем существом отречься от мира и его утех! Но то, что выносит христианин из опыта всей своей жизни, то сознание тщеты своих земных привязанностей, которое посещает его в виду близкой смерти, овладевает людьми, чуткими к зову благодати Божией, задолго до кончины: они добро­вольно решаются умереть для мира гораздо раньше, чем смерть решительным и беспощадным ударом рассечет все нити, привязывающая нас к миру, под старость уже немногие нити, уже слабые нити, за которые, однако, тем крепче цепляются неисправимые миролюбцы. Тот великий подвиг самоотречения, который обязателен для каждого христианина, святые отшельники совершали задолго до той грозной минуты, которая разом отнимает у нас то, чего мы

8

 

 

в своем греховном самолюбии не желали отдать добровольно.... Воистину святые отшель­ники не более, как наши старшие и более мудрые братья, которые своим могучим подвигом указывают нам единственно спаситель­ный путь, с которого мы то и дело сбиваемся и блуждаем по распутьям, грозящим нам бездной вечной погибели.

В 403 году в Риме грандиозными зрелищами праздновали отражение вестготов. Давно уже и философы, и моралисты, и ораторы восставали против свирепой забавы – пролития крови человеческой на гладиаторских играх, давно гремели против них церковные проповедники, но все было тщетно. Несколько сот, а может быть, и тысяч несчастных все еще убивались ежегодно в проклятой потехе. На этот раз христианский поэт Пруденций обратился к Гонорию с трогательным стихотворением, умоляя его отменить кровожадную потеху. Напрасно! Мало того, придуманы были самые дикие, самые сумасбродные способы, чтобы придать еще более ужасающей возбудительности кровавым играм.

Громадный амфитеатр полон беснующегося народа. Вот, с налившимися кровью и как бы вырывающимися из своих орбит глазами, неистово жестикулируя, ударяя себя в грудь, наклоняясь вперед и простирая руки, крича изо всех сил, зрители соскакивают с мест, скрежещут зубами, грозятся и плачут, проклинают и с адским хохотом падают в обморок... А на сцене под резко пронзительные звуки музыки льется человеческая кровь, раздаются стоны раненых и умирающих... Но вдруг... вдруг происходит нечто совершенно неожиданное, такое, что уж вовсе не входит в программу игр. Бедно одетый человек бросается в средину гладиаторов и начинает молча разнимать их... Толпа мгновенно притихла, пораженная неожиданностью явления, и среди внезапно насту-

9

 

 

пившей тишины пронеслись огненные слова обличения. Невозможно изобразить, что произошло потом. Весь амфитеатр точно взревел одним адским криком негодования, забушевал ужасный ураган злобы и бешенства, и огромная толпа, как бурный поток раскаленной лавы, хлынула на арену, вполне напоминая разъяренных зверей. Трудно разобрать, что происходило в этом хаосе... Но когда толпа отхлынула, на арене остался один растерзанный труп. То был святой Телемах, восточный отшельник. Народ оцепенел от ужаса. Гонорий поспешил издать законы, навсегда отменившие позор человечества – кровавые жертвоприношения...

Можно жить в многолюднейшем городе и быть совершенно чуждым своим ближним, можно равнодушно смотреть на страдания брата и, наоборот, живя в пустыне, можно быть соединенным с людьми неразрывными узами братской любви. Любовь – по преимуществу сила, действующая на расстоянии. Ей нет преград... Так, уединение от мира вовсе не значит отделения, отчуждения от людей.

Не один Моисей всходил на страшные высоты Синая и сходил оттуда просветленным неземным сиянием, со Скрижалями Завета в руках. Высоты уединения – да не есть ли это удел исполинов мысли, величайших и благороднейших представителей человечества, равно как и подвижников христианства? Не стоят ли они всегда выше и часто вне и даже в удалении от современной среды, непонимаемые и часто гонимые современниками? В том-то и состоит их безгра­ничное величие, что они – не рабы ни духа времени, ни народа, ни общепринятого строя жизни, ни общественного мнения, а напротив, обладают безграничной энергией и силой духа стать вне среды, чтобы тем сильнее воздействовать на ту же среду. В страшных пустынях, в углублении в себя

10

 

 

в них разгорался внутренний огонь, и они говорили огненным языком, глаголом жгли сердца людей... В уединении они познавали глубочайшие тайны бытия; незримый мир ста­новился для них осязаемой действительностью... Да даже и без слов опаленное солн­цем лице, глубокий и в то же время вдохно­венный взгляд, власяница – словом, весь внешний вид великого аскета открывал людям, что пред ними – человек, насто­ящий человек, во всем величии освобожденной от страстей природы и непоколебимой силы, который, подобно великому первообразу всех аскетов, безбоязненно может предстать пред ахавами и иезавелями... Да, великие подвижники уходили из мира и всходили на высоты уединения, на небо безмолвия, но ведь благодаря этому они стали видимы миру, услышаны миром. Их уединение – их всемирная кафедра... Не составляют ли имена многих выдающихся деятелей IV и V веков теперь лишь до­стояние историков-специалистов, между тем как по­двиги, творения, задушевные думы и молитвы великих подвижников ведомы если не всем, то хотя нескольким чуть не в каждой русской деревне!

Что же побуждало святых отшельников оставлять города и уда­ляться в пустыню?

Христиане первых веков дышали одним чувством, которого никакие слова не в состоянии описать, до того завладевающим и поглощающим их внутреннего человека, что они могли повторять слова Апо­стола: уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2, 20)! Станет ли кто оспаривать тот грустный факт, что та непосредственная любовь ко Христу, которую так живо ощущали первые христиане, теперь явление довольно редкое? Часто ли мы встретим то огненное чувство, которое дышит, например, в словах мученика, которого христиане-братья пытались было спасти от смерти: «Умоляю вас, не оказывайте мне

11

 

 

неуместной любви. Оставьте меня сделаться пищею зверей... Простите меня, я сам знаю, что для меня полезно. Ни видимое, ни невидимое – ничто не удержит меня прийти ко Христу. Огонь и крест, толпы зверей, рассечение, расторжение, раздробление костей, отсечение членов, сокрушение всего тела, все лютые муки диавола пусть придут на меня, чтобы только мне достигнуть Христа! Его ищу, умершего за нас, Его желаю, за нас воскресшего... Хочу быть Божиим: не отдавайте меня миру. Пустите меня к чистому Свету... Живой пишу вам, горя желанием смерти!..» Но ведь подвижничество первых веков по сво­ему внутреннему значению не более, как продолжение подвига святых страдальцев за веру во Хри­ста. Не забудем, что для древних христиан быть христианином значило быть святым, равно как грех отождествлялся с язычеством. Вместе с торжеством христианства кончилась брань с внешним врагом, но этот враг, повидимости сраженный, вновь ожил с ужасающей силой в недрах самой Церкви – в глубокой нравственной порче. Гладиаторские игры давались при Гонории, сыне благочестивого Феодосия. Евдоксия, подобно древним римским императорам, воздвигала свою языческую статую, будучи женою другого его сына... И вот открылась новая борьба с ожившим язычеством, или, лучше сказать, продолжилась в другом виде прежняя. Явился христианский аскетизм. И тут и там в основе одно и то же пламенное желание подвига как живое выражение пламенной любви ко Христу. Подобно апокалиптической Жене, подвижники бежали в пустыни, чтобы сохранить святое семя во всей чистоте и возродить к новой жизни свежими силами варварские народы, так как старые меха – одряхлевший античный мир – не вмещали уже более нового вина...

Дивная, вовеки незабвенная эпоха, когда взор

12

 

 

христиан все еще как бы провожал восходившего на Небо Господа и горел отблеском Его славы!

Не будем много распространяться о высших ступенях христианского аскетизма, когда после великой борьбы освобожденный от стра­стей дух исполнялся волнами благодати Божией и получал власть, как высшая из всех сил, над природой, совершал чудо­творения, сподоблялся дара пророчеств, откровения тайн незримого мира и прочее и прочее. Обо всем этом поведает читателю предлагаемое творение церковного историка.

13

 

 

Введение

1. Христианские подвижники до святых Павла и Антония

Чтобы окончательно убедиться в том, что иночество глубоко коренится в духе и сущности христианства, стоит только раскрыть правдивые сказания лет древних, и мы увидим, что иночество началось вместе с проповедью Евангелия, что с самого начала христианства души, наиболее верные Евангелию, избирали путь отречения от мира и мирских привязанностей. Преподобные явились на земле в лице тех, кто всеми силами души стремились уподобиться Сладчайшему Иисусу.

Отшельничество представляется прежде всего как дело необходимо­сти для тех, кто жаждет полного и нераздельного, ничем не смущаемого служения Господу. «Не на всяком ли месте можно поставлять Ему обитель в душе и поклоняться Ему духом и истиною?» – спрашивает святитель Филарет, митрополит Московский. На всяком месте владычества Его: благослови, душе моя, Господа (Пс. 102, 22). Но что делать, если сие благословенное приглашение всюду и всегда благосло­влять Господа без успеха я повторяю душе моей, оттого что мир в то же время оглашает и оглушает ее своими разнообразными гласами требований, прещений, прельщений, смущения, развлечения, нужд, забот, похотей, и она не находит довольно сил противоборствовать им или, утомленная сим противоборством, жаждет приблизиться к Богу без препятствий со стороны тварей и служить Ему без развлечения? В этом случае не остается иного,

14

 

 

как расторгнуть всякие узы, привязывающие к миру, бежать из него, как из Египта, как из Содома, и учредить для себя в пустыне новое жительство добровольного изгнанничества, в котором бы все окружающее говорило нам, яко не имамы бо зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуем (Евр. 13, 14).

Вот почему еще в Ветхом Завете встречаются следы монашества. Таковы были назореи, посвящавшие себя Богу по особенному обету, на время или на всю жизнь; рехабиты, жившие в палатках и отрекавшиеся от имущества. Таковы были Илия, Елисей, сыны пророческие, соблюдавшие целомудрие и нестяжательность и жившие в пустынях; таковы были все те, которые, по слову Апостола, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, бедствия, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. 11, 37, 38); таков был и Предтеча Господень.

Но в полном совершенстве иночество раскрылось только в Новом Завете. По словам аввы Пиаммона, новозаветное иночество ведет свое начало от самих Апостолов. Таким вначале было и все мно­жество первых уверовавших во Христа5. Святитель Василий Великий в самом обществе Господа Иисуса Христа и Апостолов видит первообраз иночества6... Действительно, некоторые из Апостолов, не вступившие в брак до своего призвания к апостольству, остались навсегда девственниками: святой Иаков, брат Господень, сыны Зеведеевы – Иоанн и Иаков, Апостол Павел7. Ученики Апостола Павла Тит и Тимофей, подобно своему наставнику, оставшись безбрачными, всецело посвятили себя на служение Господу8. Дщери перводиаконов Филиппа и Николая пребывали в девстве9. Климент, ученик апостольский, писал уже окружные послания к девственницам10... С самых времен апостольских идет почти непрерывный ряд

15

 

 

свидетельств церковных писателей о девственниках и девственницах. Святой Игнатий, святой Иустин мученик, апологеты Афинагор и Минуций Феликс, Ориген, Тертуллиан, святитель Мефодий Тирский, святитель Киприан говорят нам о существовании в Древней Церкви подвижников и подвижниц, отрекавшихся от мира для нераздельного служения Господу11.

После Апостолов из подвижников и подвижниц первого века нам известнысвятые Фекла, Зинаида и Филонида, Евдокия и Телесфор.

Святая Фекла, после проповеди Апостола Павла и Варнавы в Иконии уверовав в Господа, оставила своего жениха. После чудесного избавления от огня в Иконии и зверей в Антиохии с благословения Апостола Павла «иде в Селевкию и вселися в пустем месте на некоей горе близ Селевкии и тамо живяше в посте, и молитвах, и богомыслии» – до 90 лет своей жизни. Память ее 24 сентября.

Святые Зинаида и Филонида были сродницами Апостола Павла. «Оставльше своя стяжания и всего отрекшеся мира», они пришли в Фиваиду, и там, близ города Димитриады «в некоем вертепе житие свое провождаху». Язычники, «нощию нападше, камением побиша их, и тако блаженным сном уснуша»... Память их 11 октября.

Святая Евдокия прежде была блудницей в Илиополе и обладала огромным богатством. Ее обратил ко Христу «инок некий, именем Герман», который в своей обители «имяше братий семьдесят иноков». Искренно раскаявшись, святая Евдокия в Святом Крещении возродилась (в 96 году) к новой жизни и, раздав все свои сокровища, вступила «в монастырь девическ, в пустыни». Скончалась мученической смертью уже в 152 году, прожив царствования Домициана, Нервы, Траяна, Адриана и Антонина. Память ее 1 марта.

16

 

 

Святой Телесфор проводил – до своего избрания в папы – отшель­ническую жизнь и скончался мученической смертью между 128 и 139 годом от Р. Х.

Во II веке известны своей подвижнической жизнью святой Фронтон, имевшийпод своим руководством до семидесяти иноков и построивший монастырь в пустыне Нитрийской, cвятая Параскева, раздавшая по кончине родителей все имущество и принявшая иноческий чин, впоследствии пострадавшая за Христа; святой Наркисс, епископ Иерусалимский. Оставив престол, он удалился в пустыню, где и пробыл до конца дней своих в подвигах иноческих. Святая Евгения, римлянка, дочь наместника александрийского, в царствование императора Коммода, обратившись ко Христу чтением Священного Писания, тайно удалилась из дома родительского и по дороге встретила обитель. Ее сопровождали евнухи Протасий и Иакинф. «Слышу, яко Елий, епископ христиан­ский, – сказала она слугам, – созда зде монастырь, в немже черноризцы непрестанно во дни и нощи хвалят Бога песньми». Увидев Елия, посещавшего монастырь, она приняла Святое Крещение, вместе с евнухами. Переодетая в мужскую одежду, Евгения принята была в мужской монастырь, «юноши подобна одеянием и остриженными власы». «В монастыре живяше, добре и иночествуя и работая Богу». Избранная по смерти аввы в настоятели, она подверглась низкой клевете. Явившись на суд к наместнику Филиппу, своему отцу, она открыла ему свой пол и происхождение. Впоследствии основала женский монастырь, в котором была настоятельницей. Жизнь свою окончила мученически. Память ее 24 декабря.

В III веке прославился своими подвигами святой Никон. Родом из Неаполя, он после Святого Крещения отплыл на остров Хиос, где на гopе Ганос был крещен епископом Кизическим Феодосием, укры-

17

 

 

вавшимся в пещерах от гонения со множеством иноков. «По приятии Крещения Святаго блаженный Никон живяше в пещерном том монастыре, учася божественным книгам и иноческому присматриваяся житию: таже и сам облечен бысть во иноческий образ кротости ради своея». Пред кончиной Феодосий поставил его во епископа. После того святой Никон, «всех монахов поемши», отплыл в Сицилию и высадился близ горы Тавроменийской. Там при речке Азинос он нашел «место безмолвно и красно», где и продолжал свои подвиги. Скончался мученически. Память его 23 марта.

Святые Галактион и Епистима из города Емеса в Финикии. Святой Галактион, будучи христианином, по воле родителей был обручен с язычни­цей Епистимой. Обратив ее ко Христу, он убедил ее вести девствен­ную жизнь. Ночью они удалились из дома и пришли к Синаю, и там близ горы Публиона Галактион вступил в мужской монастырь, а Епистима – в женский. «Подвиги его и труды кто изрещи может? Никогда не виден бысть празден, но или делаше что монастырю потребно, или моляшеся; пост его бе безмерен; иногда бо во всю седмицу не вкуси. Толики же целомудрия и чистоты своея бе хранитель, яко во вся лета постничества своего соблюдашеся опасно, да не видит лица женска»... Впоследствии Галактион и Епистима сподобились мученического венца. Память их 5 ноября.

Святой Пансофий, родом из Александрии, по смерти отца своего Антипата, раздав все свое имущество, удалился в пустыню. Скончался мучеником в царствование Декия. Память его 15 января. В то же царствование пострадал за Христа инок диакон Авив. Память его 6 сентября.

Святая Анастасия Римляныня. Близ Рима «на уединенном и незнаемом» месте находился женский мо-

18

 

 

настырь. Круглой сиротой Анастасия, будучи трех лет, была взята на воспитание игуменией Софией. Она выросла красавицей, но, «вся уметы вменивши, уневестися Христу и день, и нощь в молитвах служаше». На 21-м году от роду скончалась муче­нически. Память ее 29 октября.

Святой мученик Моисей удалился в пустыню Раифскую в 233 году и там застал уже пустынников. В конце III века в Раифе и Синае было уже много пустынножителей. Египетский инок Аммоний, описавший в качестве очевидца избиение их cара­цинами, говорит, что между ними были такие, которые подвизались по семьдесят лет в тех местах. Они жили в пещерах и одиноких келлиях. По воскресеньям собирались для богослужения и принятия Святых Таин и затем снова расходились. Память их 14 января.

Ручейки, сливаясь вместе, образуют большую и многоводную реку, приносящую благоденствие целой стране, по которой она протекает. Отдельны друг от друга и потому мало заметны были первые проявления иночества в разных странах Древнего мира. Но с начала IV столетия иночество является пред нами уже во всем своем величии, как могучее и святое учреждение христианства, с тех пор оказывавшее уже неотразимое влияние на жизнь всего христианского мира. Вот почему первоначальными основателями пустынножительства считаются святые Павел Фивейский и Антоний Великий, хотя не они были первыми иноками в мире... Предлагаем о них более по­дробные сказания.

2. Святой Павел Фивейский

Страшен безжизненный и однообразный вид африканских пустынь! Огромные пространства то перерезаны глубокими ущельями и серыми скалами,

19

 

 

то представляют собой безбрежные, засыпанные желтым песком равнины... Тишина и мертвенность кругом, нарушаемые лишь ревом диких зверей или при ветре высоко вздымающимися столбами песка, которые при ярком освещении солнца кажутся огненными и с нево­образимой быстротой носятся по безбрежному песчаному морю... И круглый год пылает здесь жаркое солнце, иссушая воздух и раскаляя пескии скалы. Лишь изредка попадаются сча­ст­ливые местности, орошаемые ключом, пробив­шим­ся из скалы. Пальмы, выросшие вокруг, и кусты мимоз защищают благодетельную влагу и веселят своей зеленью взор, утомленный страшным однообразием пустыни.

Недалеко от Чермного моря среди необычайно пустынной местности почти на тысячу футов над уровнем моря возвышается дикая скала. С вершины ее открывается величественный вид: Хорив и Синай, горы Фиваиды, бесконечные бесплодные равнины, зеленая лента Египетской долины, орошаемой Нилом – вот что представляется здесь глазу. У подошвы скалы пробивался небольшой ручей, скрывавшийся под зеленью пальм и кустарников. Здесь-то уже долгие годы подвизался Великий Антоний, прославленный Богом дарами чудотворения и духовной прозорливости12. И пришло ему однажды на мысль: «Нет другого отшельника в этой пустыне, кроме меня!» Но в ту же ночь ему было откровение свыше, что в самом отдаленном краю пустыни живет другой отшельник, гораздо более совершен­ный, чем он.

– Верую Богу моему! – воскликнул Антоний, восстав от сна. – Он покажет мне раба Своего, которого явил мне ночью...

Взяв свой посох, девяностолетний старец, уже семьдесят лет подвизавшийся в пустыне, бодро от-

20

 

 

правился в путь. И чем далее шел он, тем страшнее становилась пустыня и тем чаще попадались следы диких зверей. Целый день идет подвижник. Вот ночь покрыла его, и ярко засияли звезды в прозрачном воздухе... Настало утро, и другой день уже склонился к вечеру... Антоний все еще идет, не чувствуя утомления, подкрепляемый высшей силой. Настал третий день, и в час утренней молитвы путник приметил гиену, которая мчалась по направлению к пещере. Антоний пошел за зверем: внутренний голос сказал ему, что зверь укажет ему жилище отшель­ника, и он возрадовался духом. Подойдя к пещере, Антоний заглянул внутрь, но вследствие царившего там мрака ничего не мог различить. Постояв немного, чтобы перевести дух, он начал ощупью подвигаться понемногу вперед, пока, наконец, заметил вдали слабое мерцание света. В радости он ускорил шаги, но споткнулся о камни. Ощутив приход путника, отшельник затворил дверь. Приближаясь к ней, Антоний постучал, но ответа не было. Стучал еще и еще, но – без успеха. Повергшись на землю у самого порога пещеры, Антоний долго молил неизвестного отшельника пустить его к себе.

– Откуда ты? – послышался голос изнутри пещеры. – Зачем пришел сюда?

– О, я знаю, – воскликнул Антоний, – что я не достоин видеть тебя. Но если ты не отвергаешь диких зверей, то неужели не примешь человека? Я долго искал тебя и нашел: скорее умру здесь у порога твоего, и ты похоронишь меня...

– Никто не просит с угрозами...

С этими словами пещера открылась. И два ветхих старца бросились в братские объятия друг другу.

– Антоний! – воскликнул Павел.

– Павел! – сказал в ответ ему Антоний.

Сам Господь открыл им имена друга друга.

21

 

 

Горячо приветствовав своего гостя, Павел сел с ним у источ­ника чистой воды, под тенью склонившихся пальм.

– Зачем ты предпринял столь великий подвиг? Неужели для того только, чтобы взглянуть на ветхого, полуистлевшего старика, который на твоих глазах может рассыпаться в прах?

Антоний с радостным изумлением молча взирал на дивного пустынника. Целых девяносто лет уже прожил Павел в пустыне, не видя никого из людей, не слыша живого говора людского.

– Скажи мне, как живет род человеческий? Строятся ли еще новые здания в древних городах? Кто теперь и как управляет миром? Осталось ли идолопоклонство?..

Вдруг у ног старца опустился ворон и положил хлеб.

– Вот, Господь устроил нам и трапезу, – сказал Павел. – Воистину Он щедр и милостив! Семьдесят четыре года получаю я ежедневно по половине хлеба, а ныне ради твоего посещения Христос удвоил жалованье Своим воинам...

Старцы расположились у источника для вкушения скромной трапезы. И начал Павел свой дивный рассказ...

Павел родился в нижней Фиваиде около 228 года по Рождестве Христовом, в царствование Александра Севера (222–235). Родители его, ревностные христиане, воспитали его в духе христианского благочестия. Обладая значительными средствами, они постарались дать и научное образование, познакомив сына с сокровищами греческой и римской образованности, но светские науки не отвлекли юношу от «единаго на потребу», не погасили ревности о спасении души и очищении сердца. Рано почувствовал юный Павел в душе своей равнодушие к благам

22

 

 

мира и стремление к свободе духа от уз житейских... Родители его умерли, когда ему было не более пятнадцати лет от роду. Пред своей кончиной они раз­делили свое большое имущество между Павлом и его старшей сестрой, которая была уже замужем. Около того времени открылось жестокое гонение на христиан, свирепствовавшее во времена Декия (249–251) и Валериана (253–259). С особенно ужасной силой разразилось оно в Египте и Фиваиде. Святой Павел, насмотревшись на ужасы мучений, рассудил не подвергать себя опасности и укрыться, пока пройдет гроза. Не по равнодушию к вере, не из страха смерти так поступил он: его глубокое смирение побудило его не стремиться к венцу муче­ничества с неокрепшими силами, а может быть, и перст Господень, располагающий и внешнее, как и внутреннее в душе верных рабов Своих, указал ему иное призвание...

Сначала он укрылся недалеко от своего родного се­ления, в близлежащем поле. И в то время, как он счи­тал себя в безопасности от чужих гонителей, свои – домашние сделались злейшими его врагами. Алчный зять его замыслил предать его властям с тем, чтобы после мученической кончины своего шурина захватить принадлежавшую ему часть имущества. Ничто не могло отвратить его от злого умысла: ни слезы жены, ни узы родства, ни страх Божий, ни бескорыстие святого Павла. Предатель упорно стоял в своем намерении, и святой Павел, узнав об этом ожесточении от своей сестры, решился искать среди диких зверей безопасности, которой не мог найти среди людей.

Однако он не уходил далеко. Может быть, он надеялся еще вернуться в общество людей, когда стихнет гроза и пройдет злоба. Но мало-помалу привыкнув к ужасам пустыни и вкусив сладости безмол-

23

 

 

вия, он понемногу удалялся в глубь страны и до­брался, наконец, до скалы, где увидел пещеру с за­крытым входом. Раскрыв вход, он нашел пальмы, листья которых скрывали дальнейшую внутренность пещеры, здесь же струился источник светлой воды, питавший ручей. Оглядевшись кругом, он сообразил, что эта местность некогда была обитаема. Поблизости виднелись жилища, кое-где были раз­бросаны резцы, молотки и наковальни. По всей вероятности, здесь кто-то укрывался...13

– Сам Господь дает мне сие место в жилище! – воскликнул Павел.

Кто может поведать нам о подвигах святого Павла в безлюдной африканской пустыне? Кто может исчислить потоки слез, воздыхания, молитвы? Но необычайный дар прозрения, дивное послушание зверей, чудесно приносимая пища дают понять, что его житие в пустыне было более ангельское, чем человеческое. Освободившись от страстей и очистив сердце, он укрылся в тайне Лица Божия и, востекши на высокую степень духовного совершенства, восприял всю силу безмолвного с Богом и в Боге пребывания...

Только Святая Церковь, ведающая пути святых своих, может живописать нам их подвиги.

Святой Павел – первый пустыни житель!14 Подвига его безмолвного жития стезя небоходная, которой он положил начало15. Он устре­мился на эту дивную стезю, потому что вперил весь ум к Божествен­ному желанию16 и, к Богу оком души своей взирая, Того единого возлюбил, земная возненавидев17. Исполнившись самоотвержения и весь предавшись Богу, он простер руки к Богу и благоугождал Ему во дни и в нощи18. Полагая духовные восхождения в душе своей, он, наконец, достиг края добродетелей19. Многие болезни20 подъял в пустыне, погубляя терния страстей21.

24

 

 

Подвизаясь подвигом добрым, он пожил в пениях и пощениях, молитвах же и бдениях22, плотская возстания увяждая постничеством23, пещи страстей угашая росою воздержания24, в страхе Божием себе пригвоздив25. Огнем любви Божией терние страстей попалив26, он уносился в мир дивных видений27 и жил в Господе28. Плодами столь великих подвигов были мир души, утешение бури страстей, достижение небурного пристанища Христова на ветрилах крайнего постничества29, явление благодати Святого Духа, радование души, Божие веселие, к Богу дерзновение, служение ему тварей, жизнь небесная в раю... Мудрование плотское покорив духу, спасен быв от сетей вражиих, весь пламень страстей поправ постнически, преподобный, радуясь, вопиял: благословен еси во веки, Господи Боже отец наших... Всего себе воздержанием очистив, всеблаженный, он явился жилище Божие и Ангелов единосельник и жилище Духа – к Богу вселившись, вышним Силам собеседник был и дерзновение к Богу стяжал. Небесным хлебом питаясь, яко Илия древле враном, мысленно Иезавели отбегл – к покрову Христову. Поревновав Иоанну Богомудрому Предтече, в пустыне постясь, с ним же сподобился получити жизнь присносущную, раем соделал пустыню, в ней же преизяществовал во всякой добродетели...30

Так прославляет Святая Церковь великого пустынножителя, но, без сомнения, в беседе с посетителем, святым Антонием, глубокое смирение Павла смыкало уста его, и только голос Церкви раскрывает нам тайны пустыни...

Поведав о своей жизни, святой Павел в заключение беседы сказал Антонию:

– Теперь настало время моему успению, и ты послан от Бога, чтобы покрыть мое тело землею.

Со слезами взмолился Антоний не оставлять его и взять с собою.

25

 

 

– Нет! – возразил Павел. – Тебе еще надобно жить для пользы братии. Ступай в свою обитель и принеси одежду, которую подарил тебе епископ Афанасий.

Антоний внимал в безмолвии. Слезы неудержимо струились из очей его. Он лобызал руки и очи Павла... Долго не мог он оторваться от созерцания дивного отшельника... Наконец, с глубокой скорбью пошел в обратный путь.

– Где ты, отче, так долго был? – такими словами встретили возвратившегося Антония ученики его.

– Горе мне, грешному! – взывал старец, обливаясь слезами. – Я – инок только по имени... Я видел Илию; я видел Иоанна – воистину, я видел Павла в раю...

И немедленно взяв одежду, снова отправился в путь. Весь погру­женный в себя, он идет уже второй день – и вот внезапно дивное видение предстало ему... Тьмочисленные сонмы Ангелов... Лики пророков... святые Апостолы... и блаженный Павел... И волны света неизреченного, и райское пение, и дивные глаголы, ихже не леть глаголати...

– Павел, зачем ты меня покинул? – воскликнул Антоний, зали­ваясь слезами и возрыдав. – Что же ты не дал мне последнего целования?

И он пал среди пустыни на лицо свое и голову пеплом посыпал, и слышались горькие стенания...

Поднявшись с земли, Антоний спешит к знакомой пещере. Что ж это? Блаженный Павел, как живой, стоит на молитве, голова и руки подняты к небу. Затрепетал Антоний. Поспешно устремляется он к подвижнику, ликуя при мысли, что он жив, но, приблизившись, увидел, что то молится тело Павла, душа же его на Небе... И снова слезы и рыдания...

Собравшись с духом, Антоний облачил тело по­движника и изнес его из пещеры. Безмолвная пус-

26

 

 

тыня огласилась пением псалмов и погребальных песнопений...

Пустынна окрестность. Камениста и зноем иссушена земля. Как и чем ископать могилу?

Но дивный Павел сам помог Антонию и звери на погребение собра31: два льва появились в пустыне и принялись рыть могилу. Со слезами, несчетно лобзая, похоронил Антоний тело подвижника, а паль­мовую одежду Павла взял с собой.

Наступали светлые дни Пасхи, Пятидесятницы – и Антоний облачался... в одежду из пальмовых листьев. Эта одежда была для него дороже и светлее царской порфиры.

«Если бы Бог представил и мне на выбор, – говорит знаменитый церковный писатель, – то и я скорее избрал бы рубище Павла с его подвигами, чем порфиру царей с их царствами...»

Память блаженного Павла празднуется 15 января.

3. Святой Антоний Великий

Чудесная страна – Египет. По обеим сторонам ее, с востока и запада, расстилаются страшные песчаные пустыни, лишенные всякой растительности и жизни. Вид мертвой пустыни, необозримость песчаных равнин, однообразие и глубокое, царствующее там молчание производят сильное впечатление на душу. Тем более своей противо­положностью этому царству смер­ти поражает вид цветущей долины Египта. Но и самый Египет был бы такой же песчаной пустыней, если бы его не орошала великая река Нил, потому что в тех странах никогда не бывает дождя и солнце светит круглый год с безоблачного неба, озаряя все ослепительным блеском. С ненарушимой правильностью разливается Нил ежегодно, и так же правильно жизнь природы то замирает в Египте,

27

 

 

истощаясь от засухи, то вновь возрождается после плодотворного разлития. Нигде нет такой противо­положности яркого света и тени, жизни и смерти, как в Египте; нигде правильная смена явлений природы – возрождения и истощания – не говорит так ясно о тленности всего живущего и будущем обновлении. Нигде поэтому столь глубоко не задумывались люди о загробном существовании. И вот, воздвигались пирамиды, строились целые города мертвых, и всюду – гробницы, и всюду – мысль о ничтожно­сти и тленности земной жизни... Земная жизнь коротка, а загробная – вечна, и египтяне не щадили трудов, чтобы увековечить свое посмертное существование. Но только христианская вера озарила истинным светом великую тайну, которая так глубоко проникла в душу древних египтян, – тайну будущей жизни, бессмертия души и последнего воздаяния. И ненужными оказались вековечные пирамиды и пышные гробницы; излишними стали все заботы о сохранении мумий32. Не о сохранении тленного тела, а о чистоте бессмертной души, о святости жизни по заповедям Евангелия – вот о чем необходимо было ревновать теперь для вечного блаженства, и не мудрено, что «нигде слова Евангельского учения, ни над кем не явили столько силы, как в Египте»33.

В половине третьего столетия близ Гераклеополя, расположенного на левом берегу Нила, в селении Кома, у христианских родителей родился сын Антоний34. Родители его были люди зажиточные35. Они обучали своего сына чтению и письму на родном коптском наречии, но, охраняя его как зеницу ока, не желали знакомить его с греческой образованно­стью36: слава светской учености не привлекала их. Чис­тое евангельское учение всецело было воспринято юным Антонием и овладело его душой без вся-

28

 

 

ких посторонних влияний. Его отпускали из-под родительского крова только в храм Божий. Но юноша и сам не рвался наружу: его тихий, задумчивый характер располагал его к уединенному размышлению о глубоких истинах веры.

Благодать Божия беспрепятственно действовала в нем на созидание его, и он рано уже почувствовал сладость жизни по Богу... Пока живы были родители, Антоний спокойно отдавался своим духовным стремлениям. Но вот они скончались, когда ему ми­нуло не более двадцати лет. Кроме обременительных хлопот по хозяйству ему предстояло позаботиться о воспитании и устройстве малолетней сестры. На первых же порах пришлось ему увидеть, как трудно служить двум господам – Богу и миру, как далеко он уже отрешился от многозаботливой мирской жизни. Чаще и чаще ему приходило на мысль оставить все и посвятить всего себя только служению Богу. Не раз приходил ему на ум евангельский юноша, исполнивший весь закон, но не последовавший зову Спасителя из любви к богатству, и в противоположность ему – самоотверженная любовь Апостолов, оставивших все из любви к Учителю.

Среди таких размышлений однажды он пришел во храм, и первое, что он услышал, были слова Евангелия: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищым: и имети имаши сокровище на небеси (Mф. 19, 21)37.

В этих словах он услышал как бы ответ свыше на запросы своей совести и Божие благословение на исполнение тайных стремлений своей души. Вскоре он продал свои имения и разделил свое имуще­ство бедным. Сестру свою он поручил девам, посвятившим себя на служение Богу.

В Египте уже были отшельники. Оставив жилые места, они жили в опустевших каменных гробницах.

29

 

 

Их примеру последовал и Антоний. Сначала он поселился недалеко от родного селения, а затем и дальше. Один крестьянин приносил ему хлеб и отбирал для продажи его рукоделия. Антоний делил свое время между молитвой и трудом. Сам Господь научил его такому образу жизни. Однажды шел он по пустыне, занятый одной мыслью о спасении души. Вдруг видит: сидит кто-то похожий на него, – сидит и работает, затем встает для молитвы и снова садится за работу. Опять молитва и опять труд... То был Ангел Божий. «Вот так поступай и ты – и спа­сешься!» – сказал Ангел38.

Вот как описывает его «жестокое житие»церковный историк Созомен: «Пищей его был только хлеб с солью, питьем – вода, а временем обеда – закат солнца: нередко, впрочем, дня по два и более оставался он без пищи; бодрствовал же он, можно сказать, целые ночи и в молитве встречал день... Ложился большей частью на голой земле... Лености терпеть не мог, и работа не выходила у него из рук целый день»39. Одеждою ему служила власяница.

Святая Церковь так прославляет чудесную решимость святого Антония отречься от мира для беспрепятственного служения Богу40:

Преподобне отче, из младенчества прилежно обучився, орган был еси Святаго Духа!..

Преподобне отче, глас Евангелия Господня услышав, мир оставил еси, богатство и славу в ничтоже вменив. Тем всем вопиял еси: возлюбите Бога и обрящете благодать вечную...

Преподобне отче Антоние, истинныя ради жизни во гробе заклю­чился еси, никакоже бояся невидимых врагов

Христов глас услышав, шествовал еси в след Того заповедей и отвергл еси попечения вся, стяжаний, имений, и рабов твоих, и сестры любление. Богоносе

30

 

 

Антоние, и един в пустынях Богу беседуя чистейше, разума благодать приял еси!..

Ревнителя Илию нравы подражая, Крестителю правыми стезями последуя, отче Антоние, пустыни был еси житель, и вселенную утвердил еси молитвами твоими...

Душу твою связав любовию Христовою, земная возненавидев вся мудре, водворился еси, отче преподобне, в пустынях и горах...

Млад сый возрастом телесе, нов путь добродетели восприем, сим безбедно шествовал еси, закону новому повинуяся Спасову, и живоносным повелениям Евангелия последуя...

Начало подвижничества – послушание. «Без поверки своей жизни жизнью других никто не достигал высших степеней подвижнической жизни»41. Удалившись от мира, Антоний посещал сперва старцев, уже прославившихся святой жизнью, и учился у них правилам под­вижничества. Подобно мудрой пчеле, он отовсюду собирал себе духовный мед, слагая его в сердце свое, как в улей. Но иное делознакомиться с правилами подвижничества, иное – самому проходить подвижническую жизнь и бороться с искушениями. Грех в нас молчит, когда мы не обращаем на него внимания, не стремимся искоренить его. Но как только мы восстанем на него, он, по словам святого Лествичника, подымается, как тысячеглавый змей, и испускает страш­ные вопли, и вся бездна зла, таившаяся в человеке, возметается, как вихрь. Страшную борьбу с греховной нечистотой выдержал и святой Антоний. Враг рода человеческого ожесточенно напал на него.

Искушая человека, диавол всегда привязывается к нашим человеческим потребностям и старается раздуть их до сильной страсти. А там уже грозит и па­дение. Вполне естественно, что у Антония не раз яв-

31

 

 

лялось в его одиночестве тоскливое чувство о прош­лом – о родимом гнезде, где он мирно возрастал, о полях, на которых трудились его предки и роди­тели. Всплывал в душе кроткий образ любимой сестры, покинутой на чужие руки. Прицепившись к этому, диавол начал иску­шать его: «Смотри – какой мертвый вид в пустыне! Как жгуче дыхание раскаленного воздуха! А родные поля покрыты свежей изумрудной зеленью, точно бархатным ковром, и испещрены цветами или созревшими сочными дынями и огурцами. Тучные нивы склоняются под тяжестью колоса, обещая жатву сторицею. Как приятно было после трудового дня под тенью пальм любоваться закатом солнца неизъ­яснимой прелести, когда все кругом облито нежным фиолетовым светом, а далекие горы горели розоватым пурпуром! Как освежительны блестящие голубые каналы!.. Зачем покинуто все это? Разве невозможно было угодить Господу, мирно наслаждаясь Его дарами? И что тебе предстоит впереди? Твердейшего страдальчества знойное и мразное житие, бездна лишений, беспомощная старость, безвестная кон­чина... И добро бы все это скоро окончилось! Но – нет!.. Годы, может быть – десятки годов впереди, которым и конца не видно...»

Такие помыслы волновали душу Антония, но его непоколебимая вера в Бога, вместе с мыслью о ни­чтожестве благ мира сего, и твердая решимость всем пожертвовать для Бога превозмогли искушение. Сия силою Христовою Антониева на диавола бысть первая победа!42

Но враг упорен и нескоро отступает от человека. Только что потерпев поражение, он вновь начинает свои нападения. Мысли об оставленных в мире благах перестали беспокоить душу Антония. Теперь умственный взор его обращается на себя самого. Его поражает одиночество в пустыне. Не с кем слова

32

 

 

промолвить. В уме возникают картины счастливой семейной жизни. Разве не Сам Господь благословил супружеский союз?! Почуялись естественные движения молодых лет – и искушение созрело... Нечистые помыслы, точно вырвавшись из темницы, заполонили душу. Ни днем, ни ночью не давали они покоя подвижнику. Плотские влечения разгорелись страшным пожаром. Женская краса являлась в видениях, одно обольстительнее другого. В жестокой борьбе, вырываясь как бы из плена, Антоний устремлял свои очи к созерцанию неизреченной красоты высшего духовного мира, к радостям райского блаженства, с пламенной молит­вой о помощи прибегал к Богу и спешил погасить пламень страстей постом и крайним утомлением плоти43. Наконец, самое безобразие и возмутительность вражеских обольщений породили в душе его отвращение и гнев на нечистые движения плоти, а «чувство ненависти к страстным движениям суть огненныя стрелы, поражающия врага»44. Могучим подвигом духа, с Божией помощью искушение было побеждено – и затихло...

Так померкли для Антония красоты мира, сладости чувственные преогорчились, земные сокровища превратились в уметы45.

Началось последнее – и самое тонкое искушение. Можно заметить, что все нападения врага начинаются с грубейших соблазнов и восхо­дят постепенно к тончайшим, едва уловимым. Так, сначала ожили привязанности к миру и его благам. Затем разгорались плотские страсти. Когда то и другое теряет силу над духом, в глубине его таится еще тончайшее чувство самомнения, духовной гордости. К нему-то, как к последнему убежищу, враг и прицепляется. Самое торжество Антония над прежними искушениями дает врагу повод к новому искушению. Не возгордится ли он своим торжеством, не отнесет

33

 

 

ли своей победы только к себе самому, к своему нравственному превос­ходству? «Сколько могучих подвижников низложил я плотскими соблазнами! Но вот ты один одолел меня! Все мои сети разорваны, все стрелы растрачены попусту! Я посрамлен тобою!..» – так говорил враг, раздувая чувство самомнения, но подвижник ясно усмотрел врага и воззвал из глубины души: Господь мне помощник! (Пс. 117, 7). И дух зла исчез, как огнем палимый...46

Чистые сердцем… Бога узрят (Мф. 5, 8). Освобождаясь от страстей, душа приобретает внутренний мир и неотразимое стремление к Богу. Это вторая степень духовного совершенства. Остается только вполне предать себя Господу, чтобы соединиться с Ним навеки47.

За жизнь свою отдаст человек все, что есть у него, – говорил некогда древний клеветник. – Но простри руку Свою, и коснись костей его и плоти его, – благословит ли он Тебя?

И сказал Господь сатане: Вот он в руке твоей, только душу его сбереги48.

Так Господь попускает диаволу подвергнуть человека самому страшному испытанию – поразить душу страхом смерти и конечной гибели и тем потрясти его веру. Приносивший пищу Антонию однажды на­шел его «на земли лежаща аки мертва», без гласа и движения. Он поднял его и принес в селение. Очнувшись и едва дыша, Антоний произнес: «Неси меня обратно в пустыню». Это и было с его стороны выражением решительного самоотвержения и готовности на смерть для жизни в Боге... «Готовность на смерть есть всепобедное оружие: ибо чем еще можно искусить или устрашить имеющаго ее? Она и считается исходным началом подвижничества...»49

Немного оправившись, Антоний, после пятнадцатилетней жизни вблизи селения, теперь пожелал

34

 

 

полного безмолвия50. Тридцати пяти лет от роду, в 285 году, оставил он обитаемые местности, перешел Нил и углубился в пустыню близ Чермного моря. Отложивши страх, шел он три дня по ужасной пустыне и остановился на горе Колзиме51, среди древних развалин, где «за долготу времени и запустение» гнездилось множество «гадов и змиев и скорпиев»52. «По безжизнен­ным скалам, – пишет русский путешественник, посетивший гору святого Антония, – достигли мы, наконец, монастыря. Мы спустились на несколько ступеней в глубину пещеры, иссеченной в скале, где, как сказывают, жил Антоний и теперь устроена подземная церковь, имеющая около двадцати аршин квадратного пространства. Какой вид открывается с береговых скал на края страшной пропасти! Нил между двумя лентами яркой зелени лугов и пальмовых рощ извивается по неизмеримому пространству в oбе стороны. С запада горизонт исчезал в необъятной пустыне Ливийских песков, а с востока от самого монастыря хребты безжизненных гор с песочными насыпями тянутся к берегам Черм­ного моря. Вокруг монастыря мертвенность неизобразимая – здесь нет ни одного растения, ни одного источника»53... Однако нашлась вода в колодезе, а хлеб дважды в год приносил сюда Антониютот же поселянин, безмолвно опуская запас чрез отверстие в кровле и немедленно удаляясь54. «Какие нес он здесь труды и подвиги и что с ним было – никто не видел, – говорит святитель Феофан. – Но судя по тому, каким он вышел из затвора, должно за­ключить, что это было время созидания его духа Духом Святым. Здесьто же происходило, что происходит с гусеницей, когда она завертывается в куколку. Никто не видит, что с ней делается в эту пору: она будто замерла. Но между тем всеоживляющая сила природы действует в ней, и в свое время из

35

 

 

куколки вылетает прекрасный разноцветный мотылек. Так и в святом Антонии. Никто не видел, что с ним, но Дух Божий незримо для людей, неведомо большей частью и для самого Антония, созидал в нем нового человека, по образу Создавшего его. Когда кончился период созидания, ему поведано было выйти на служение верующим. И он вышел, облеченный разнообразными благодатными дарами Святого Духа»55.

Дивные церковные песнопения в сильных чертах изображают великий подвиг святого Антония.

Постника Господня песнми почтим, яко умертвивша вся прилоги страстей воздержанием и твердым терпением... и посрамивша зело противоборца врага и всю сего гордыню.

Егда во гробе тебе самаго радуяся заключил еси, отче, любве ради Христовы, терпел еси крепчайше от демонов искушения, молитвою же и благодатию отгнал еси сих...

Лести лукавых демонов посрамив креста силою, уяснил еси славу Христову, Антоние!

Преобидел еси плоть и кровь, и вне мира был еси многим воздержанием...

Ум владыку над страстьми постнически поставив, потщался еси хуждшее покорити лучшему и плоть поработити духу...

Мрак прошед плоти, тьму отгнал еси демонов, Антоние!

Демонов луки и стрелы сокрушив благодатию Божественнаго Духа, и злобу и ловления их всем явленно сотворил еси... Спасова же креста действо и непобедимую явил еси силу...

Трисолнечным сиянием, всемудре, озаряем, злоумное, блаженне, демонов свирепство и зверей зияния и ран болезни, якоже паучину, разорил еси божественным желанием.

36

 

 

Молитвами, преподобне, и мольбами приближаяся непрестанно к Богу, востекл еси к высоте предвзятей, демонских сетей избегл, богомудре...

Весь Богу очистился еси, Антоние, един Единому всемудре единяяся добродетелию... Земли бо и земных отступив, достойно небесное обрел еси наслаждение.

Радуйся, постников началовождь бывый и непобедимый поборник!56

Расскажем о последнем периоде жизни и великих подвигов святого Антония Великого. Усовершившись в безмолвии благодатью Святого Духа, Антоний вышел на служение ближним и Церкви Божией57. «Возможно ли изобразить, – пишет Афанасий Великий, – с какой радостью взирали все на лицо его, цветущее, к удивлению всех, свежестью и красотой? И начали стекаться к нему в огромном множестве, лишь только он открыл к себе доступ». И он стал служить всем разнообразными благодатными дарованиями. «А каких даров у него не было? Был дар чудотворений, дар власти над бесами, над силами природы и над животными, дар прозрения мыслей, дар видения происходившего вдали, дар откровений и видений»58...

Возможно ли исчислить всех учеников великого Антония, всех тех, которые устремились в пустыню, чтобы под руководством великого аввы достигнуть блаженства богообщения? Каменистые скаты и ущелья в горных хребтах по обеим сторонам Нильской долины, от Нила до Чермного моря и древнего Синая – с одной стороны, с другой – до страшных пустынь Ливийских покрылись келлиями подвижников. Ни палящий зной дневной, ни холод ночи, ни дикие звери, ни варвары – хищники – ничто не устрашало их. «На горах явились оби­тели, – пишет Афанасий, – которые, подобно храмам Божиим, наполнились людьми, проводившими жизнь в пении

37

 

 

псалмов, в молитвах, посте и бдении. То были люди, которые все свои надежды основали в грядущих благах Вечной жизни. Исполненные самоотверженной любви, они непрестанно трудились не столько для прокормления себя, сколько для бедных. Это был как бы особый мир, блаженные обитатели которого не имели других целей, кроме правды и благочестия… Кто, взирая на них, не воскликнул бы: «Коль добри доми твои, Иакове, и кущи твоя, Израилю, яко дубравы осеняющия и яко садие при реках и яко кущи, яже водрузи Господь!» И для всех этих подвижников великий Антоний был наставником, отцом, великим образцом для подражания. Его слово было исполнено силы, проникало до глубин серд­ца. «Христос явил в нем врача для всего Египта, – пишет Афанасий. – Кто при Антонии не изменил своей печали нарадость? Кто не отложил гнева? Кто не забыл горестей гнетущей бедности? Кто не пренебрег благами мира? Какой инок, утомленный по­двигами, не ободрялся вновь благо­даря его слову? Какой юноша, объятый страстями, не обратился к воздержанию?.. Он знал, кто страдает каким недугом, и для всякого у него находилось пригодное врачевство...»

В числе других наставлений великий авва раскрывал своим слушателям иногда тайны незримого мира – не для удовлетворения суетного любопытства, но единственно из желания нравственной пользы, для предостережения от соблазнов. «Явление святых Ангелов, – говорил он, – тихо и мирно, наполняет душу радостью, восторгом, упованием. С ними – Господь, источник радости. Озаряемый светом ангельским, ум наш становится светел, ясен и спокоен. В душе разгорается желание небе­сных благ. Она как бы готова соединиться с блаженными духами, чтобы вместес ними вознестись

38

 

 

на небо... Светлые духи столь кротки, столь милостивы, что лишь только человек в силу несовершенства своей природы смутится от их необычайного света – они немедленно изгоняют из сердца всякий страх. Не таковы явления злых духов: от них в душе рождается ужас, смертельная тоска, равнодушие к подвигам добра, оживают страсти... Ограждайтесь тогда знамением креста... Если мы хоть немного попустим им возоб­ладать над собою, то семя зла, которое они посеют в нас, укоре­нится и возрастет... Тогда они сами как бы вселяются в нас и делаются видимыми в нашем теле – в злых делах наших... Не страшитесь, однако, нападений их. Сила их сокрушена пришествием Господа на землю. Будем в доброй надежде всегда держать в уме: Господь с нами – и враги не могут сделать нам зла! Ведь они всегда привязываются к нашим же слабостям: заметят страх, колебание, смущение – и вот, подобно ворам, бросаются на место, оставленное без стражи, раздувают наши же помыслы, увеличивают наши смущения и страх и повергают душу в мучение. Но они бегут со срамом, исчезают как дым, лишь только заметят твердость нашего упования. Помните – все в руке Божией, и демон не имеет власти над душою христианина...»59

Кроме назидания и руководства подвижников святой Антоний горячо отзывался на общие нужды Церк­ви Христовой. Христианство того времени переживало тревожное и страшное время последней борьбы с язычеством. Язычество, как бы собрав последние силы, при Диоклетиане готовилось нанести послед­ний и страшный удар по христианству. Разразилось такое гонение, подобного которому, казалось, не бы­ло прежде... В то же время языческая мудрость истощала последние усилия, чтобы остановить победоносные успехи Евангелия. Но гораздо опаснее, чем

39

 

 

язычество, вооруженное внешним могуществом и мудростью мира сего, оказывались внутренние враги. Поднималось арианство, которое потом воздвигло столько смут и треволнений внутри самой Церкви...

Во время гонения Диоклетиана строгий пустынножитель явился на стогнах шумной и обильной всякими соблазнами столицы Египта – Александрии. «Поспешим, – говорил он, – к славному торжеству братий наших!» Антоний явился среди ужасов гонений великой нравственной силой: он ободрял святых узников, «во узах им служа, и на судища с ними приходя, и пред мучителей себе представляя, и ясно христианина себе быти исповедуя, и на муки за Христа вдаяся»60. Но «Господь сохранил сего мужа для нашего и общего для всехблага», – говорит Афанасий61.

Не уклонялся великий авва и от словесной защиты святой веры пред лицом языческой мудрости. Но эта защита была исполнена мира и спокойствия. «Антоний хотя и состарился в пустыне, – говорит Афанасий Великий, – но в нем не было и следа дикости или грубости. Он всегда был ласков и обходителен. Самый вид его был полон необыкновенной привлекательности... В его лице отражались чистота души его, обитавшая в нем благодать Святого Духа»62. Неудивительно, что мудрецы язычества уходили от него в глубоком смущении, чувствуя в пустыннике силу, превышающую тонкости их диалектики.

 «Скажите мне, – говорил им однажды Антоний, – скажите, что лучше ведет к истинной мудрости и богопознанию – умозаключения или вера? Что древнее – вера или ваши доказательства? Не есть ли вера – врожденное свойство души, тогда как ваша диалектика – измышление человеческое... Мы верою постигаем то, до чего вы стараетесь достигнуть своими умозаключениями, – верою мы постигаем то,

40

 

 

чего вы не можете даже выразить языком человеческим... Смотрите – не учившись еллинской мудрости, мы исповедуем Бога, Творца и Промыслителя мира. Смотрите, как наша вера исполнена жизни – всюду распространяется, несмотря на противодействие. А вы – обратили ли хотя одного христианина вашими софизмами к язычеству? Где ваши оракулы? Где чары Египта? Где мудрость волхвов? Не исчезло ли все это пред силой Креста? Когда богопознание стало чище? Когда расцвело целомудрие? Когда исчез страх смерти? Никто не затруднится ответом, видя сонмы мучеников, идущих на смерть за Христа, видя дев, соблюдающих себя в чистоте»...63

С глубокой скорбью в сердце предвидел святой старец бедствия Церкви от возникающего арианства. Однажды, находясь среди братии и по обычаю работая своими руками, он воззрел на небо со слезами. Послышались тяжкие вздохи и горький плач... В трепете братия просили его объяснить причину такой скорби. «О, лучше бы, чада, мне умереть, прежде чем постигнет грядущее зло... В Церкви Христовой скоро наступит «неисповедимое озлобление»... Когда в Александрии начались арианские смуты, Антоний возвысил свой сильный голос против пагуб­ной ереси. Он писал своим ученикам: «В наше время явился в Александрии Арий и вымыслил нечестивое учение о Единородном. Без­начальному он дерзнул положить начало, Бесконечного и Неограниченного сделать конечным и ограниченным... Если человек согрешит против Бога, кто умолит за него? Арий сделал великое беззаконие. Грех его непростителен, и осуждение его неминуемо»64.

Афанасий Великий, архиепископ Александрий­ский, просил пустынника выйти из пустыни и обличить лжеучение. И вот снова, уже восьмидесятилетнимстарцем Антоний покинул возлюбленное без-

41

 

 

молвие и явился в Александрии. Появление его произвело потрясающее впечатление на всех. Антоний ревностно изобличал лжеучителей. Его свидетельство сопровождалось чудотворениями. «Как много избавилось тогда людей от одержания злыми духами! Сколь многие получили исцеление! Все жители города, от мала до велика, стекались смотреть на Антония. Даже языч­ники и жрецы устремлялись в храмы, чтобы взглянуть на человека Божия!» Немного дней провел Антоний в Александрии, но велико было число отставших от заблуждения. Когда он удалялся, сам Афанасий торжественно проводил его65.

Наконец приспело время блаженной кончины великого подвижника. «Имя человека, скрывшегося в неизвестных пустынях, Бог прославил в Африке, Испании и Галлии, Италии и в самом Риме», – говорит Афанасий, но сам славный подвижник, озираясь на протекшую жизнь свою, так говорил о себе: «Вся протекшая довольно долговременная жизнь моя была не что иное, как непрестанный плач о грехах моих»66. Почувствовав приближение смерти, Антоний призвал к себе особенно любимых учеников своих и сказал им следующее: «Наконец, любезные чада, пришел час, когда я, по слову Божию, должен отойти к отцам моим. Господь уже зовет меня, я сам уже жажду видетьнебесное. Умоляю вас, чада сердца моего, не погубите плодов долговременного подвига вашего... Любите всем сердцем Господа Иисуса Христа. Никогда не забывайте наставлений моих... Если вы любите меня, если считаете отцом своим, если хотите ответить чем-нибудь пламенной моей любви к вам, – умоляю вас, не относите тела моего в Египет... Погребите меня здесь и никому не говорите о месте погребения. Я уповаю, что в день воскресения мое тело восстанет нетленным. Милоть – вот эту ветхую одежду, что подо мной, отдайте Афанасию за

42

 

 

то, что он дал мне новую; другую милоть – епископу Серапиону. Себе возьмите власяницу. Прощайте... ваш Антоний идет уже в путь»... То было 17 января 355 года.

Прошло три года. Преподобный Иларион посетил место подвигов великого Антония. «Вот – место, где он пел псалмы, – говорили уче­ники его Исаак и Пелузиан. – Вот тут молился, здесьработал. Вот это место отдыха послетрудов. Эти лозы, эти деревца посажены его рукою... Этот дворик также он сам устроил... Вот этот небольшой пруд для орошения садика выкопан с большим трудом его же руками. Это  его заступ. На этом ложе он скончался»... Иларион лобызал ложе и с умилением смотрел на все67.

Святитель Афанасий Великий составил жизнеописание Антония и, посылая его инокам, писал: «Старайтесь, братия, тщательно прочитывать эту книгу. Пусть знают все, что Спаситель наш прославляет прославляющих Его и служащим Его дарует не только Царство Небесное, но и земную славу среди пустынь...»68

Прославляя великие заслуги преподобного Антония, Святая Церковь поет:

На земли Ангела, и на небесех человека Божия, мира благоукрашение, наслаждение благих и добродетелей, постников похвалу, Антония почтим: насажден бо в дому Божии процвете праведно, и яко кедр в пустыни, умножи паству Христову словесных овец, в преподобии и правде.

Исцелений тебе благодать на недуги различныя дарова и на духи нечистыя Христос власть, мудре: естество бо, отче, победив, паче естества даров причастился ecи Духа.

Новый Моисей быв, в пустыни победу на враги и борители поставил еси, люди предводя, постников собор в веселии и новом жительстве вопиющих Влады-

43

 

 

це: священницы, благословите, людие, превозносите во вся веки!

Равноангелен пожив на земли, равноангельну обрел еси светлость: тех бо боговиднейшим сиянием в причастии был еси. С ними же и радуешися всегда, яко божественный пророк, яко мученик венценосец, яко монашествующих верховник.

Преподобне отче Антоние, ты иго Христово на рамена взем, доблественне наитие вражие попрал еси и пустыни грады показал еси. Сего ради тя вси верою почитаем, о всеблаженне, монашествующих похвало...

На небо текущую возшед колесницу, чудне, добродетелей достигл еси краеградие пощением, из пустыни обходя горняго Иерусалима прекрасная, и от болезненных подвигов достойно почести прием, с небесными радуешися чиноначалии, всеблаженне, вечных благ наследники царствия житель быв...69

4. Путешествие в Египет IV века

Путешествия в Египет, в ту страну, где по словам Златоуста, Евангелие более, чем где либо в другой стране, явило свою чудесную преображающую силу, и затем, главным образом, в Нитрию, этот Град Господень, или Град святых, и далее в Фиваиду – такие путешествия были очень часты в конце IV века и в V веке – до VII столетия. Путники, иногда из очень дальних стран христианского мира, посетив все святые места в Палестине, обыкновенно отправлялись в Египет, несмотря на все трудности и препятствия, которыми грозило это путешествие. Из Иерусалима до Александрии путешествие совершали обыкновенно в шестнадцать дней. Когда караван, готовившийся к путешествию, бывал снаряжен окончательно, путники выступали из Иерусалима и направлялись к

44

 

 

древнему филистимскому городу Газе. В Сокгофе они посещали источник Сампсона, изведенный из ослиной челюсти, и утоляли жажду после трудного пути. В Марасфине все желали покло­ниться гробу пророка Михея. Отдохнув в Газе, путники готовились к опасному переходу через пустыню амалекитян. Здесь, на границе идумеев и кареев, часто показывались «сыны пустыни» – хищные бедуины. Приходилось держаться больше поблизости моря и огибать мыс и озеро Kacия. Утомителен был этот переход! Лошади и верблюды вязли в песках. Палящий зной солнца раскалял пустыню, и иногда знойный ветер вздымал желтые тучи песка, ослеплявшие глаза и засыпавшие всякий след ноги человеческой. Зато, пройдя пустыню, путники уже достигали Нильской дельты. «Тинистый, мутный» Сиор был первым рукавом Нила к Востоку. Здесь можно было немного отдохнуть в городе Пелузе, хотя этот город не представлял собою ничего достойного внимания. Танис, где древле Моисей в корзине укрываем был в густом тростнике, и земля Гесемская, где жили израильтяне, непременно посещались путниками.

Нил в устьях своих семи рукавов был мелок и маловоден. Его можно было переходить вброд. Немного выше, к югу, Нил течет между двумя плотинами и почти наравне с берегами. Если во время разлива река не превышает плотин – значит, наводнение скудно и можно опасаться голодного года, как у нас во времена бездождия. Но иногда чересчур сильное разлитие Нила разрывало плотины, и наводнение, оплодотворяя почву, в то же время причиняло очень много вреда всей местности. Плавание вверх по Нилу произво­дилось при помощи бечевы, которую тащили рабочие, подобно нашим бурлакам, сменявшиеся на известных станциях. Все это путникам приходилось узнать при проходе через рукава

45

 

 

Нильской дельты до Александрии, расположенной на западном устье Нила.

Благочестивых путников не интересовали досто­примечательности пышной столицы Египта. Им мало было дела до великолепия города, до его монументальных зданий, тем более – до увеселений Каноба и Тапоризисов. Не пленяли их исторические воспоминания о великом завоевателе мира, о Помпее, Цезаре, Клеопатре. Все это касалось славы мира сего, они же искали того, на чем сиял луч бессмертия...

В конце IV века в Александрии жил знаменитый христианский учитель Дидим. Христиане родители, природные египтяне, воспитали его в духе христианского благочестия. В детстве Дидима постигло ужасное несчастье: пятилетниймальчик, много обещавший своим быстрым развитием, от внезапной болезни потерял зрение. Тем не менее мальчик умолял, чтобы не прекращали начавшегося было уже обучения его грамоте, и он действительно научился читать при помощи подвижных букв, которые служили ему для составления слов и целых предложений. И вот, он с изумительной ревностью отдался науке, как бы желая возместить потерю зрения. Юношей он спешил в аудитории знаменитейших учителей своего города и изучил в совершенстве светские науки то­гдашнего времени – грамматику, рито­рику, поэзию, философию и музыку. О силе его способностей говорит тот изумительный факт, что слепец решал труднейшие геометрические задачи при построении никогда не виданных им фигур. Дидим глубоко изучил творения Платона и Аристотеля, но венцом всех его усилийбыло подробнейшее и основательное знакомство со Священным Писанием. Он наизусть знал всю Библию, Ветхий и Новый Заветы и проникновенно умел изъяснять труднейшие места Писания. Великие трудыего великого предшественника Ори-

46

 

 

гена по изучению текста Священного Писания ему были хорошо известны, хотя, глубоко уважая великого христианского ученого, Дидим остерегался его ошибок, и во всю жизнь остался православным христианином. Его мужество в защите Православия против ариан вызвало похвалу святителя Афанасия. Со всех сторон: из Малой Азии, Сирии, Палестины – не только простые смертные, – знаменитейшие епи­скопы спешили в Александрию поучиться у дивного слепца христианской мудрости и послушать его изъяснений Священного Писания. Отшельники Фиваиды были в числе его учеников. Сам Великий Антоний из глубины своей пустыни посещал Дидима. Дидим выразил святому Антонию свое сожаление о потере зрения. «О Дидим, – воскликнул великий подвижник. – Не жалуйся на потерю зрения, не говори так! Если Бог не дал тебе телесных очей, которые есть у всех людей и даже у самых нечистых животных: змей, мух, ящериц – зато Он даровал тебе очи ангельские, чтобы ты созерцал Его лицом к Лицу!» Блаженный Иероним в течение целого месяца наслаждался беседами с Дидимом и впоследствии с восторгом говорил о них. «Этот дивный слепец воистину – видящий, во всем библейском значении этого слова, подобно тому как пророков называют провидцами. Взор его парит над землею... Дидим имеет очи – те очи, которыми красуется невеста «Песни Песней»; те очи, которые Христос повелевает возвести вверх, чтобы узнать, пожелтели ли нивы, созрели ли колосья...» Великий слепец радушно принимал путников, и слава о нем далеко разносилась по всему миру... Справедливо говорит Руфин: «В то время Египет славился ученейшими в христианской мудрости мужами!»70

Из Александрии путники направлялись к югу. Александрия, по образу жизни и обычаям жителей,

47

 

 

напоминала путникам хорошо известный им мир. Но едва только путешественник удалялся от нее, сухим ли путем или вверх по Нилу на судне, как вместо шума и давки города, вместо блеска и великолепия его поражали глубокая тишина и безмолвие. Он сразу чувствовал, как его со всехсторон охватывал дух древнего Кеми... «И грек, и римлянин чувствовали себя как бы в новом мире. Такое впечатление производила эта страна издавна, но во времена империи впечатление это еще более уси­лилось. Чем дольше продолжалось римское господство над миром, тем однообразнее становился мир. На западе рим­ская культура, а на востоке греко-римская уравнивали всякие национальные и местные осо­бенности. В одном Египте удерживались, подобно мумии, остатки той древней культуры, по сравнению с которой греческая и римская каза­лись как бы вчерашними. Египет, эта земля прошлого со своими чудесами и тайнами, представлялся чем-то окаменелым среди живого настоящего. Его природа возбуждала любо­знательность более, чем природа какого-либо иного края... Разлив Нила в летнее время превращал весь Нижний Египет в пространное озеро: города, местечки и дома, построенные на природных или искусственных возвышениях, выступали из воды наподобие островов. По всем направлениям плавали бесчисленные лодки, из которых многие были сделаны из выдолбленного дерева или даже из связанных вместе глиняных черепков. До какой степени разнообразная растительность Египта и его мир животных производили впечатление на фантазию римлян, можно видеть из того множества египетских ландшафтов из мозаики и фресок, которыми они украшали стены своих жилых покоев и зданий. Так, например, на водах, поросших белыми цветами лотоса, плавают белые египетские болотные птицы, между высоким

48

 

 

камышом и бере­говыми кустами скрывается гиппопотам, притаился крокодил, на берегу прокрадывается ихневмон, вьется змея, охорашивается ибис и приглаживает перья своим кривым носом, а там пальмы на тонких стеблях высоко раскинули над чащей свою пеструю крону... Колоссальные древности Египта возбуждали такое же удивление, как и его природа. Всесокрушающее время оказывалось бессильным над его искусственными каменными громадами, колоссальными храмами и двор­цами, высеченными в скалах пещерами и переходами, исполинскими статуями и сфинксами, бесчисленными картинами и таинственными пись­менами, покрывавшими их стены. Египет был все тот же, что и за сотни лет тому назад; каким его описывали в древности, таким он оставался и после – вечно новый, вечно поражающий своим величием...»71 Но в IV веке b Египте явилось нечто, бесконечно более удивительное, чем все достопримечательности древнего Египта... «Не столь светло небо, испещренное сонмом звезд, – говорит святой Златоуст, – как пустыня египетская, являющая повсюду иноческие кущи. Кто знает древний оный Египет богоборный, беснующийся, раба животных, страшившегося и трепетавшего пред огородным луком, тот вполне уверится в силе Христовой. Египетская пустыня лучше рая; там увидим в образе человеческом бесчисленные лики ангелов, сонмы мучеников, собрание дев; увидим, что все тиранство диавольское ниспровергнуто, а Царство Христово сияет; увидим, что Египет, некогда матерь и мудрецов и волхвов, изобретший все виды волхвования, теперь хвалится Крестом...»72 Этот-то Египет приветствовали благочестивые путешественники и, углубляясь внутрь страны, воз­глашали: «Радуйся, Ливия преподобная! Радуйся, Фиваида избранная!..»

49

 

 

В верхнем своем течении Нил струится в узкой долине между двумя параллельными цепями гор, которые расходятся врозь в среднем Египте, близ Мемфиса. Справа – аравийская горная цепь направ­ляется к Чермному морю и Суэцкому перешейку. Левая разветвляется на две большие цепи, из которых одна направляется к озеру Мареотис на юг от Александрии, а другая, называемая Ливийской, скрывается в песчаных равнинах Сахары. Эти горные цепи вместе с прибрежными нильскими холмами образуют две широкие долины. Западная представляет собой совершенно пустынную песчаную местность, без всякой растительности. Арабы называют ее Сухой рекой, может быть потому, что здесь в глубокой древности протекал один из рукавов Нила. Восточная долина имеет почву, пропитанную селитрой, и несколько соляных озер. Горная площадь в 165 верст разделяет эти долины. Трудно вообразить себе что-либо мертвеннее и печальнее этого пустынного царства... Здесь-то, в этих долинах и обитали иноки нитрийские и скитские...

Тремя дорогами можно было проникнуть сюда из Александрии. Нелегко было сделать выбор между ними, так как каждая представляла собой почти непреодолимые трудности для путника. Первая шла через озеро Мареотис, по долине, пропитанной солончаками и селитрой, – она вела прямо по горе, бывшей средоточием нитрийского иночества. Здесь приходилось проходить глубокие и едва проходимые овраги. Озеро Мареотис грозило бурями и кораблекрушением. Вторая дорога направ­лялась между берегом Средиземного моря и озером, затем круто поворачивала к югу. Приходилось идти по раскаленным пескам и горным возвышенностям, отделявшим Ни­трийскую долину от Сухой реки. На этом пути нельзя было встретить ни малейшей растительности,

50

 

 

ни капли воды... Третьей дорогой служил Нил до Мемфиса или до Арсиноэ. Отсюда уже по суше направлялись во Святой град. Здесь встречались лужи, образовавшиеся после наводнения и кишевшие вредными гадами.

Обыкновенно путники избирали первый путь как наиболее краткий. Они благодарили Бога, если им удавалось благополучно переплыть бурное озеро. Но главные трудности были еще впереди: густой соляной туман, стоявший над долиной по ночам, твердел с восходом солнца. Влага испарялась. На земле появлялись осадки в виде изморози. Вся земля покрывалась острыми селитряными иглами, как щетиной. Остро­конечные кристаллы кололи копыта лошадей и рвали обувь. Из глубоких солончаков подымались вредные испарения. В этих солончаках можно было утонуть или задохнуться. Путники выбивались из сил, превозмогая трудности, но уже виднелась вдали святая гора и можно было разли­чить уже и храм на вершине горы, и пятьдесят обителей по ее скатам и у подошвы, и старинное селение – Нитрию. Это и был «Град Господень» или «Город святых». Bсе пятьдесят обителей подчинялись одинаковым правилам и состояли под управлением одного аввы или игумена. Высший надзор принадлежал епископу малого Гермополя. Посад Нитрии населен был булочниками, пирожниками, мясниками, виноторговцами, кормившимися главным образом от путников, прибывавших сюда из дальних стран и нуждавшихся в отдыхе.

В многочисленных ущельях Ливийской горной цепи, на расстоянии двенадцати миль от града Господня, ютились уединенные келлии на таком расстоянии одна от другой, чтобы нельзя было ни видеть, ни слышать друг друга. Сюда уединялись любители совершенного безмолвия с горы Нитрийской. Пеще-

51

 

 

ры, образованные самой природой, подземные хижины или шалаши из листьев служили им жилищем. Но самые строгие подвижники удалялись в Скит, лежавший на 24 часа пути от «Града Господня». Скит был расположен среди безжизненной горной равнины, отделявшей Нитрийскую долину от Сухой реки. Один вид этой страш­ной местности уже наводил глубокую тоску на душу… Нитрийский монастырь можно было бы назвать раем в сравнении со Скитом...

Нитрийский храм не поражал своей архитектурой. Строители забо­тились лишь о том, чтобы он мог вместить всех, приходивших для молитвы. В Нитрии в конце IV века жило до пяти тысяч иноков, да в келлиях около шеститсот, да в Скиту... Bсе они собирались в храм по субботам и воскресеньям. Если кто-либо отсутствовал, это было знаком, что он заболел. Тогда тотчас после Литургии отправлялись к нему в келлию, чтобы навестить.

На той же горе стояли семь мельниц для перемалывания хлеба и мона­стырская больница. Там же был приют для благочестивых богомольцев, которые могли жить здесь сколько угодно, но с конца первой недели им назначали послушание: кому назначали работу в саду, кому – на кухне и т. п. Из обители неохотно удалялись... «Эти люди, – говорили путешественникам, – собравшиеся сюда, чтобы предаваться богомыслию, молитве и суровым подвигам, чувствуют себя здесь счастли­выми. Если приходится иной раз послать по какому-либо делу в город, то посылают обыкновенно брата, провинившегося чем-нибудь...»

Из Нитрии путники направлялись в царство «келлий». Здесь встречали они большое разнообразие. Один жил в подземелье, «в пропастях земных», другой подвизался на вершине скалы. Один не показы-

52

 

 

вался на дневной свет, другой проводил жизнь под палящими лучами африканского солнца. Кто носил власяницу, кто совсем не имел никакой одежды, покрываясь длинными, седыми, как лунь, волосами и бородой и пальмовыми листьями... Но под суровой наруж­ностью у всех в груди билось кроткое, до самоотвержения любящее и сострадательное сердце, а в очах светился высокий, прозорливый ум...

Во всех местах показывали путешественникам предметы, напоминавшие великих подвижников: деревья, посаженные руками святых, например – бескорыстного Памвы или Макария Египетского, за­крывшего очи Антонию Великому, пещеру, выкопанную великим Серапионом, лестницу, устроенную в скале, лопаты, заступы, простые деревянные или каменные ложа для недолгого сна и т. д.

Возвращаясь домой, путники уносили с собой в душе глубокое, неизгладимое впечатление, и далеко по всему миру разносились дивные рассказы о святых подвижниках, ободряя души верующих к несению многотрудного подвига земной жизни, ободряя ослабевших и возжигая новую жизнь в тех, кто не знали иной жизни, кроме жизни мира сего...

5. Писатель книги «Жизнь пустынных отцов»

Писателем книги, предлагаемой читателю, считается Руфин, пресвитер Аквилейский. При жизни Афанасия Великого он совершил свое первое путешествие в Египет, прожил там шесть лет и видел великих подвижников, учеников Антония Великого. Это было в 70-х годах IV столетия. По возвращении из Египта он основал обитель на горе Елеонской и подвизался в ней около двадцати лет. В 397 году Руфин возвратился на Запад, где издал перевод со-

53

 

 

чинений Оригена и апологию против Иеронима. Лучшими творениями его считаются «Церковная история» и «Жизнь пустынных отцов». При решении вопроса о принадлежности последнего труда Руфину встре­чаются значительные трудности, происходящие, как нам кажется, от недостаточного знакомства с обстоятельствами того времени. Современник Руфина блаженный Иероним ясно приписывает это сочинение самому Руфину.

«Жизнь пустынных отцов» впоследствии почти вся буквально внесена в «Лавсаик» Палладия, который называет Руфина «благороднейшим и доблестнейшим, и говорят, что «ученее и скромнее его не было между братьями»73.

Кто бы что ни говорил о писателе «Жизни пустынных отцов», достоверность сказаний ее, записанных очевидцем, не подлежит сомнению. Перевод этого творения древности с латинского подлинника, напечатанного в XXI томе «Патрологии» Миня, появился в первый раз на русском языке в 1898 году (издание Свято-Троицкой Сергиевой Лавры). Примечания были составлены священником  М. И. Хитровым.

54

 

 

Пролог

Благословен Бог, иже всем человеком хощет спастися и в разум истины nриumu (1 Тим. 2, 4)! Он направил стопы наши в Египет и явил нам много досточудного для назидания грядущих родов, да из созерцания сего породится не только побуждение к спасительным подвигам, но предстанет пред очами всех живой пример спасения и полезнейшее наставление к благочестию. Все это для желающих вступить на путь добродетельной жизни откроет, по доверию к прежним подвигам, обширнейшую стезю.

Увы! Мы не имеем достаточно силы для того, чтобы достойно поведать о столь великих подвигах. Недостойным представляется нам, если ни­чтожные и незначитель­ные писатели возьмутся за описание великих дел и начнут простым языком говорить о возвышенных добродетелях. Но любовь братий, обитающих на святой горе Елеон­ской, настойчиво побуждает нас изобразить жизнь египетских иноков, их духовное совершенство, их благочестивые подвиги и твердость в воздержании – все, что мы сами видели. Уповая на молитвенную помощь просящих об этом, мы приступим к нашему труду не из желания прославиться красноречием, но в надежде на то, что наш рассказ принесет назидание читателям. Авось кто-либо, возгоревшись духом при созерцании примеров подвигов, возбудится к тому,

55

 

 

чтобы отвращаться от соблазнов мира, искать мира душевного и упражнений в благочестии.

Видел я, воистину видел сокровище Христово, сокрытое в человеческих сосудах. Не буду подобен завистливому, не скрою обретенного сокровища, но изнесу его на свет Божий и сделаю общим достоянием. Я хорошо знаю, что чем большее число людей обогатится им, тем более выгоды для меня: ведь и я обогащусь, если спасение других будет мне желанной наградой за мой труд.

Приступая к повествованию, прежде всего будем про­сить благодатной помощи Господа нашего Иисуса Христа, Его же силою совершаются иноками Египта все подвиги благочестия. Да, я видел в Египте отцов, живущих на земле и проводящих жизнь небесную, и новых неких пророков, воодушевленных как добродетелями душевными, так и даром пророчества, о достоинстве которых свидетельствует дар знамений и чудо­творений. В самом деле, почему тем, которые не стремятся ни к чему земному, плотскому, не воспринять небесную силу? Некоторые из них так свободны от всякой мысли о пороке, что забывают, было ли в мире что злое. Таков мир души их, такова благость, что воистину о них можно сказать: мир мног любящым закон Твой, Господи! (Пс. 118, 165).

Они обитают в пустыне, рассеянные и разделенные по келлиям, но соединенные любовию. Разделяются жилищами для того, чтобы никакой звук, никакая встреча, никакой праздный разговор не возмущали наслаждаю­щихся покоем без-

56

 

 

молвия и священной сосредоточенностью ума. Собрав ум, каждый в своем месте, ожидают пришествия Христа, как благостного Отца, или как во­ины в лагере – прибытия императора, или как рабы – прихода господина, обещавшего дать им свободу и награду. Все они нисколько не заботятся о пище или об одежде и тому подобном. Ибо знают слово Писания: всех бо сих языцы ищут (Mф. 6, 32). Они же ищут правды и Царствия Божия, и все это, по обещанию Спа­сителя, прилагается им.

А если, в конце концов, многие из них и почувствуют нужду в чем-либо необходимом для тела, прибегают не к людям, но, обратясь к Богу с прось­бой, как к Отцу, получают просимое, потому что такова у них вера, что могут и горы переставлять. Поэтому некоторые из них молитвой останавливали стремитель­ность рек, угрожающих затопить соседние селения, пере­ходили по воде как по суху, укрощали лютых зверей и совершали многие и бесчисленные чудеса, напоминающие чудотворения пророков и апостолов, так что нельзя сомневаться в том, что их добродетелями стоит мир.

И что всего изумительнее: хотя обыкновенно все превосходное редко и трудно, их и по числу много, и по добродетелям они несравненны. Одни из них живут вблизи городов, другие в селениях, многие рассеяны по пустыне как бы некое небесное воинство, опоясанное на брань, стоящее в лагере, всегда готовое к исполнению повелений царя; сражаясь оружием молитв и защищаясь от ударов врага щитом веры, старают-

57

 

 

ся стяжать себе Небесное Царство. Они украшены добрыми нравами, миром, тихи, покойны и связаны союзом любви, как бы близкие родные. Они состязаются друг с другом только в стремлении к совершенству. Ка­ждый стремится быть более снисходительным, кротким, любвеобильным, смиренным и терпеливым. Если из них кто-нибудь мудрее, то он так прост со всеми, что, по заповеди Господа, кажется меньшим всех и слугою всех.

Так как по благости Божией я сподобился видеть их и беседовать с ними, попытаюсь рассказать о каждом в отдельности, что приведет мне на память Господь, дабы те, которые не видели их, узнали об их подвигах и, составляя из чтения понятие о совер­шенной жизни, побуждались к подражанию святым подвигам и стяжали пальму совершенной мудрости и терпения.

1. О святом Иоанне

В самом начале нашего повествования поставим как крепкое основание, как образец всех добродетелей – Иоанна74. Воистину он и один с избытком силен возвести благочестивые и посвятившие себя Богу души на вершину добродетели и возбуждать их к совершенству.

Мы видели его в Фиваидской области75, в пустыне, близ города Ликоса76. Он жил на скале высокой горы. Подниматься к нему очень трудно. Вход в обитель загорожен наглухо, и с сорокалетнего возраста до девяностолетнего, какой он имел во время нашего посещения, никто не

58

 

 

проникал в его уединение. Посетителям можно было видеть его через оконце77, и он изнутри давал ответы, изрекая или слово Божие в назидание души или по мере надобности подавая утешение. Из женщин никто не был там, даже и для одного лицезрения, да и мужчины-то допускались редко, и то в известное время. Впрочем, он дозволил устроить вне места своего уединения келлию для посетителей; приходившие из дальних стран могли там немного отдохнуть. Сам же он пребывал лишь в Боге, ни днем, ни ночью не удаляясь от молитвенной беседы с Ним. Такой божественный и непостижимый дар стяжал он всецелой чистотой души! И чем более он удалялся от мирской суеты и мирских бесед, тем больше приближался к Богу. И достиг он, наконец, такой душевной ясности, что знал не только о том, что происходит в свете, но удостоился предведения и будущего. Господь явно ниспослал ему дар пророчества. Не только своим согражданам и землякам, при вопросах с их стороны, предрекал будущее, но часто предсказывал и самому императору Феодосию78 – то предстоявшие ему войны, то каким образом ему одержать победы над тиранами, то вражеские нашествия, какие придется ему выдержать.

Кирена79 была крайним городом Фиваиды со стороны Эфиопии. Однажды близ этого города племя эфиопов80 напало на отряд римского войска и нанесло ему жестокое поражение, награбив при этом большую добычу. Римский вождь пришел к Иоанну. Он не решался сразиться с варварами по малочисленности своего отряда, меж-

59

 

 

ду тем как варваров была несметная толпа. Иоанн назначил военачальнику определенный день.

– Ступай спокойно; в указанный мною день ты пора­зишь неприятеля, отнимешь трофеи и вернешь награбленное.

Все это исполнилось. Военачальник донес обо всем императору, который вследствие этого и стал благоволить к Иоанну, почитать его. Сам же он не своим заслугам приписывал дар пророчества, но более – вере вопрошавших: «Не ради меня, – говаривал, – но ради тех, кто слушает меня, Господь открывает будущее».

Вот еще другое досточудное знамение, явленное и Господом чрез него. Отправляясь в поход, один трибун81 пришел к нему и начал просить о дозволении его жене прийти к Иоанну.

– Скольким опасностям, – говорил трибун, – она подвергалась только из-за того, чтобы видеть лицо твое!

Святой отказал:

– У меня и раньше никогда не было в обычае смотреть на женщину, а теперь – с тех пор, как я заклю­чился в уединении на этой скале, – и тем более82

Трибун, однако, сильно настаивал на своей просьбе.

– Если моя жена не увидит тебя, – уверял он, – она, наверное, умрет от сильной тоски.

И снова несколько раз принимался просить святого мужа, говоря ему, что он будет причиной смерти его жены, которая найдет гибель там, где искала спасения.

60

 

 

Старец видел, что столь сильная вера являлась уже как бы несчастьем.

– Ступай, – ответил он, – твоя жена увидит меня в эту ночь. Только пусть она не приходит сюда, а оста­нется дома на своем ложе.

Выслушав это, посетитель удалился, размышляя в душе о загадочном ответе. Однако жена его нисколько не смутилась. И вот, во время сна человек Божий предстал ей в видении…

– О жено, велия вера твоя! – сказал он, – и вот я пришел исполнить твое желание. Однако советую тебе – не стремись видеть плотское лицо рабов Божиих, но старайся в духе созерцать их деяния и подвиги. Дух есть, иже оживляет, плоть не пользует ничтоже (Ин. 6, 63). Я же – не праведник, не пророк, как ты ду­маешь, но по вере вашей предстательствовал за вас пред Господом, и Он даровал тебе исцеление от всех твоих телесных недугов. Отселе здравы бу­дете – ты и муж твой, и благословится весь дом ваш. А вы, со своей стороны, помните о явленном вам Божием благодеянии. Пребывая постоянно в страхе Божием, довольствуйтесь своим жалованьем и не ищите большего83… Достаточно для тебя, что увидела меня во сне, и о большем не хлопочи…

Пробудившись, жена поведала мужу о всем виденном и слышанном во сне, причем описала стан, лицо и все признаки старца. Изумленный муж, придя еще раз к человеку Божию, воздал хвалу Богу и, получив благословение, удалился с миром.

В другое время пришел к нему один военачальник. Дома у него осталась беременная жена.

61

 

 

В самый день посещения блаженного Иоанна жена военачальника, разрешившись от бремени, опасно занемогла. Человек Божий сказал ему:

– О, если бы ты знал дар Божий, ты вознес бы благодарность Богу: сегодня у тебя родился сын. Однако знай, что твоя жена опасно занемогла, но Господь не оставит ее, и ты найдешь ее уже здоровой. Поспеши же возвращением домой – ты найдешь младенца семи дней от рождения и назовешь его Иоанном. В течение семи лет воспитывай его дома, охраняя от всякого влияния язычества84, а затем поручи его инокам для обучения святым и божественным познаниям.

Сверх того, кто бы ни приходил к нему – земляки ли или из других провинций – он, смотря по нуждам, открывал им сердечные их тайны. Если у кого-нибудь был на совести втайне совершенный грех, он наедине обличал и побуждал к исправлению и раскаянию.

Угрожал ли чрезмерный разлив Нила или пред­стоял недостаток в воде – он предварял об этом85. Точно так же предостерегал, если грозила за грехи людские кара и казнь от Бога, причем ясно указывал и на причину небесного наказания. Здравие и исцеление больным он возвращал так, что при этом избегал всякого тще­славия, не допуская иногда приносить недужных к себе: благословив елей, он посылал его больным, и, помазываясь им, они исцелялись от всякого недуга.

Однажды у какого-то сенатора жена потеряла зрение. Она стала просить мужа, чтобы он отвел ее к человеку Божию. Муж отвечал, что он

62

 

 

не принимает женщин. Тогда жена просила, чтобы муж по крайней мере объяснил ему то, чем она больна, и испросил бы его молитв за нее. Муж отправил посольство к Иоанну. По­мо­лившись и благословив елей, человек Божий послал его к больной. Та в течение трех дней мазала елеем глаза свои и, снова получив зрение, воздала хвалу Богу. Но слишком много времени понадобилось бы на то, чтобы рассказать деяния Иоанна. Поэтому, опустив то, о чем мы узнали от других, перейдем к тому, чему сами были очевидцами.

Нас семеро спутников пришли к нему86. По­сле обычных приветствий он принял нас с радостью и бла­годушно поговорил с каждым из нас. А мы просили его помолиться вместе с нами и преподать нам благословение. Таков обычай в Египте: новоприбывшие братия немедленно вступают во взаимное общение через молитву. Иоанн спросил, нет ли кого между нами носящего духовный сан. Мы все заявили, что нет. Окинув взором каждого, он узнал, что один был из этого чина, но желал скрыть свое звание. Действительно, один был диакон, но об этом никто из спутников не знал, кроме одного, особенно близкого к нему87. Желая видеть столь многих великих мужей, он ради смирения хотел скрыть честь своего сана, чтобы и по сану оказаться ниже тех, кого он считал выше себя по заслугам. Лишь только взглянул на него, святой Иоанн, несмотря на то, что он был моложе других, указал на него пальцем.

– Вот диакон!

63

 

 

Тот пытался было отказаться от сана.

Взяв его своей рукой, Иоанн облобызал его со сло­вами:

– Чадо, не отрекайся от благодати Божией, чтобы вместо добра не впасть тебе во зло, вместо смирения – в ложь. Более всего следует остерегаться лжи, с какой бы целью она ни произносилась – с дурной или, по-видимому, с доброй, потому что всякая ложь не от Бога, но, по слову Спасителя, от лукавого.

Выслушав это, брат перестал отпираться и благо­душно принял ласковый упрек.

Затем мы вознесли молитву Богу. При самом окончании ее один из нашей братии почувствовал припадок мучившей его перемежающейся лихорадки и стал просить человека Божия об исцелении.

– Ты просишь об избавлении тебя от того, что тебе необходимо, – возразил святой. – Тела очищаются от струпов селитрой и другими подобными врачевствами, а души – болезнями и другими очистительными наказаниями…

И долго после того таинственно рассуждал с нами об этом предмете. Однако, благословив елей, он подал его больному, и тот, помазавшись елеем, тотчас же извергнул все накопление желчи. Совершенно здоровым он сам дошел до вышеупомянутого убежища.

Потом старец позаботился об исполнении по отноше­нию к нам долга человеколюбия и госте­приимства и о доставлении нам телесного подкрепления. Нисколько не думая о себе, он заботился лишь о нас… Вследствие долговременной

64

 

 

привычки и навыка к посту он мог принимать пищу только вечером, и то немного. От строгого воздержания тело его истончилось, было сухо. Волос на голове и бороде было немного, как бы после силь­ной болезни, – никогда ведь он не принимал пищи в достаточном количестве и не пил никакой возбуждаю­щей влаги. Даже при своем девяностолетнем возрасте (о чем было сказано выше) он не принимал никакой пищи, приготовленной на огне… После нашего отдыха и подкрепления, снова показавшись, он пригласил нас сесть подле себя. Мы были в восторге от того, что он принял нас с сердечной радостью, как родных детей. Только теперь он спросил нас, откуда мы и зачем пришли к нему. Мы отвечали, что пришли к нему из Иерусалима ради пользы души и дальнейшего возрастания в духовном совершенстве. То, о чем давно знали по слуху, мы желали видеть своими очами. Гораздо глубже и крепче держится в памяти не то, о чем слы­шишь, но то, что сам видел… Тогда с невыразимым спокойствием на лице и тихо улыбнувшись как бы от полноты духовной радости, старец ответил нам:

– Диво для меня, дорогие чада, что вы из-за этого предприняли подвиг столь трудного путешествия… Ничего достойного такого труда вы не найдете во мне. Я – про­стой и незначительный человек, и ничего нет во мне такого, чтобы стремиться ко мне, а тем более – удивлять­ся… А если б и было во мне что-либо, соответствующее вашему ожиданию, то таково ли оно, как то, что вы мо­жете найти в пророках и апостолах? По-

65

 

 

тому писания их и читаются во всех церквах Божиих для того, чтобы, не отправляясь в дальние и чужие страны, каждый у себя дома имел высокие примеры для подражания. По­тому-то я чрезвычайно удивляюсь вашему подвигу и усердию, что вы ради духовного преуспения решились пройти так много стран и перенести так много труда, между тем как здесь леность и нерадение до того одолели нас, что не хочется выйти даже из келлии. Если уж вы надеетесь получить какую-нибудь пользу от меня, прежде всего скажу вам: старайтесь не иметь даже вида какого-либо тщеславия из-за того, что вот, вы пришли ко мне и перенесли так много трудов для того, чтобы повидать меня. Не пожелал бы кто-нибудь из вас не преуспеяния души в добродетели, но превозношения и похвальбы тем только, что вот-де, я видел тех, кого другие знают только по слуху.

Порок тщеславия тяжек и весьма опасен. Он низвергает души даже с высоты совершенства. Потому-то прежде всего я желал бы предостеречь вас от него. Это зло проявляется двояким образом: у иных оно проявляется при самом начале обращения к Богу. Покажут ли они сколько-нибудь воздержания или израсходуют сколько-нибудь денег на бедных – вместо того, чтобы считать себя лишь отвергнувшими лишнюю помеху ко спасению, они уж воображают о своем превосходстве над теми, кому оказали помощь. Другой вид тщеславия проявляется на высших ступенях совершенства – это тогда, когда начинают приписывать все не Богу, но своим подвигам

66

 

 

и усилиям. И такой человек, ища славы у людей, теряет славу, которая от Бога. Потому-то, милые чада, будем всячески избегать порока тщеславия, да не впадем в напасть, которой подвергся диавол.

Затем приложим все старание о нашем сердце и помышлениях. Здесь следует зорко смо­треть, чтобы не пустили корней в нашем сердце какая-нибудь похоть, или нечистая склонность, или какое-либо пустое желание, противное воле Божией. Вот от этих-то корней немед­ленно начинают произрастать пустые и вредные помыслы. Они настолько бывают тягостны, что не оставляют нас в покое даже на молитве, не боятся возникать в душе тогда, когда мы станем пред лицом Божиим и возносим прошения о нашем спасении. Они овладевают пленной мыслью, и мы, стоя телом как будто на молитве, чувством и мыслью блуждаем и носимся по распутиям. Вот кто-нибудь подумал о себе, что он отрешился от миpa и служения диаволу – ему недостаточно на словах только выразить, что он будто покинул любостяжательность, корысть и прочую суету мирскую. Нет, необходимо отказаться от порочности в душе и отбросить вредные и пустые наклонности. Об этом говорит Апостол: впадают… в похоти… несмысленны и вреждающыя, яже погружают человеки во всегубительство и погибель (1 Тим. 6, 9).

Вот что значит отречься от диавола и дел его! Ведь диавол закрадывается к нам в сердце через какую-нибудь порочную наклонность или нечистое желание. Порочность – это его область, а

67

 

 

добродетели – от Бога. Пороки, гнездясь в нашем сердце, дают в нем место диаволу, их первовиновнику, как бы хозяину, и вводят его во владение (сердцем), как бы своим достоянием88. Вот причина, почему в таких сердцах не может быть ни мира, ни спокойствия. Всегда они возмущены, чем-нибудь поглощены – сегодня пустой радостью, завтра – гнетущей бесплодной печалью. В них живет ведь злейший обитатель, которому они дали место внутри себя своими страстями и пороками. Напротив, душа, действительно отрекшаяся от мира, то есть оторвав­шая от себя всякую порочность, не дает уже диаволу никакого доступа внутрь себя. Она укрощает гнев, подавляет ярость, избегает лжи, гнушается ненависти и не только не злословит, но даже не дозволяет и мыслить что-либо дурное о своем ближнем. Радость и горе брата она считает своими. Душа, соблюдающая это и другое, подобное этому, отверзает в себе место для Святого Духа. Если вселится в такую душу и озарит ее Святой Дух, в ней всегда пребывает радость, веселие, любовь, терпение, великодушие, кротость (Гал. 5, 22) и все плоды Святого Духа. Это-то и есть то самое, о чем говорит Господь в Евангелии: Не может древо добро плоды злы творити, ни древо зло плоды добры творити (Мф. 7, 18). Дерево познается по плодам своим.

Некоторые по видимости и отреклись от миpa, но, не заботясь о чистоте сердца, не вырывают из души пороков и не исправляют своего нрава. Вот такие-то и стараются только о том, чтобы увидеть кого-нибудь из святых отцов и услышать

68

 

 

от них какие-нибудь изречения, а потом начинают пересказывать другим, хва­стаясь тем, что вот, узнали это от того-то и от того-то… Если случится им приобрести какие-нибудь познания или от других, или поучившись немного, они уже тотчас хотят быть учителями и учат – только не тому, что сами совершали над собой, но тому, что слышали или видели, и при этом презирают других. Домогаются они и пресвитерства, стараются пробраться в клир, не зная того, что меньшему осуждению подвергнется тот, кто сам хотя бы и преуспевал в добродетели, но не решается учить других, нежели тот, кто поучает других добродетельной жизни, между тем, как сам погряз в страстях и пороках. Так-то, чада мои… Я не говорю, что всячески следует избегать священства или духовного звания, равно как наоборот – не следует во что бы то ни стало искать его. Прежде всего необхо­димо потрудиться над тем, чтобы исторгнуть порочность и привить душе добродетель. Божию смотрению следует предоставить, восхощет ли Бог и кого благословит избрать на служение Себе или для священства. Не хваляй бо себе сей искусен, но егоже Бог восхваляет (2 Кор. 10, 18).

Главное дело инока – возносить чистую молитву Богу89. Он не должен иметь на совести никакого упрека, по слову Господа в Евангелии: егда стоите молящеся, отпущайте, аще что имате на кого, да и Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешения ваша (Мк. 11, 25).

Итак, если мы предстанем пред Богом, как я выше сказал, с чистым сердцем, свободные от

69

 

 

всех упомянутых пороков и страстей, мы можем, насколько это возможно, даже узреть Бога – молясь Ему, устремлять на Него око нашего серд­ца, и видеть Невидимого, конечно не телесными очами, но духом – созерцанием души, а не телесным зрением. Да не подумает кто-либо, что он может видеть самую сущность Божию, как Бог есть Сам в Себе, так, чтобы мог представить себе, в своей душе, какое-либо очертание или образ, подобный какому-нибудь плотскому образу. Нельзя представить себе в Божестве ни формы, ни очертания. Он – чувство, разум, о Котором мы можем размышлять в глубине сердца и Который проникает Собою нашу душу. Но Его нельзя обнять мыслью, ни описать, ни изобразить словом. Поэтому должно приближаться к Господу с возможным благоговением и страхом. Созерцание души должно держать на такой высоте, чтобы всегда сознавать Бога выше всевозможного блеска, света, сияния, величия, выше всего того, что только может изобразить разум человеческий, да и то при чистоте сердца, без малейшей примеси какой-либо скверны нечистого желания90. Об этом-то и следует больше всего заботиться тем, кото­рые выражают желание отречься от мира и служить Богу, как написано: Упразднитеся и разумейте, яко Аз есмь Бог (Пс. 45, 11). Когда кто таким образом познает Бога, насколько это возможно для человека, тогда постигнет вместе с тем и все остальное, постигнет и тайны Божии, и чем чище будет душа его, тем больше откроет ему Бог, явит ему и тайны Свои. Он становится уже другом Божиим, нарав-

70

 

 

не с теми, о которых сказал Спаситель: Не ктому вас глаголю рабы… но други (Ин. 15, 15). И все, чего ни попросит у Бога, дает ему Бог, как дорогому другу. И самые силы ангельские, и весь таинственный небесный мир возлюбят его как друга Божия и будут исполнять все прошения его. Это тот, кого уже не отлучит от любви Божией во Христе Иисусе ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни власти и никакое другое творение. Потому-то, возлюбленные, так как вы уже избрали жребий угождать Богу и стяжать любовь к Нему, поста­райтесь удаляться от всякого тщеславия, от всех скверн душевных и от всех чувственных услаждений. И не считайте чувственными удовольствиями только те, которыми наслаждаются люди, преданные миру. Нет! Такие удовольствия, поверьте, бывают и у хранящего воздержание, когда он употребляет что-либо с пристрастием, хотя бы предмет пристрастия сам по себе был ничтожным и во всегдашнем упо­треблении у воздержного. Возьмите, наконец, просто воду и хлеб… Если человек вкушает их с услаждением, то есть не для удовлетворения телесной потребности, но для услаждения души, – даже и это для воздержного вменяется в грех чувственности… Необходимо во всем приобретать навык для освобождения души от порока. Потому-то Господь, желая научить душу противостоять своим пожеланиям и страстям, сказал: Внидите узкими враты: яко пространная врата и широкий путь вводяй в пагубу… узкая же врата, и тесный путь вводяй в живот (Mф. 7, 13–14). Пространный путь для души открывается тогда,

71

 

 

когда она спешит удовлетворять каждому своему желанию; напротив, она избирает тесный путь, противясь своим влечениям. Впрочем, к достижению сего способствует также уединенный образ жизни, пустынное безмолвие, потому что при посещении братии, при множестве приходящих и уходящих, иногда ослабляется узда воздержания и умеренности и затем неприметно укоре­няется навык и потребность в чувственных наслаждениях91. Иногда таким образом даже и совершенные мужи попадают в сети. Потому, по слову Давида, се, удалихся бегая и водворихся в пустыни. Чаях Бога спасающаго мя от мaлoдyшия и от бури (Пс. 54, 8–9).

Много говорил нам таким образом святой Иоанн о пороке тщеславия. После продолжительной многополез­ной беседы и о другом в заключение он сказал:

– Теперь я расскажу вам о том, что недавно еще случилось с одним из братии нашей. Примеры-то могут сделать вас еще более осторожными. Жил тут у нас в соседней пустыне инок. Жилищем ему служила пещера. Это был муж великого воздержания, добывавшей себе дневное пропитание трудом рук своих. Все время – день и ночь – он проводил в молитве; словом, его украшали все добродетели души. Но возгордившись столь отрадными успехами, он стал уповать на свое мнимое совершенство, а не на единого Бога и себе самому ставил в заслугу свои совершенства. Заметив такое превозношение духа, иску­ситель тотчас подступил к нему и расставил для него сети92. Однажды к вечеру он является

72

 

 

в виде прекрасной женщины, которая будто бы заблудилась в пустыне. Как бы утомленная по­сле страшного труда, она подошла ко входу в пещеру. С видом крайнего изнеможения и усталости, вступив в пещеру, гостья бросается к ногам отшельника и умоляет сжалиться над нею.

– Я укрывалась в пустыне, но ночь застигла меня, несчастную… Позволь мне отдохнуть в уголке твоей пещеры, чтобы не сделаться добычей зверей…

Под предлогом сострадания инок вводит ее в глубину пещеры93.

– Зачем же ты блуждала по пустыне? – спросил ее отшельник.

Она очень ловко выдумала причину и, рассказывая, примешивала к речи тонкий яд ласкательства и женского обольщения. Выставляя себя то невинной, достойной сожаления жертвой, то выражая нужду в покровительстве, она очаровала душу отшельника изяществом и красотою речи. Мало-помалу, пересыпая увлекательный разговор шуткой и смехом, она шаловливой рукой касалась подбородка и бороды инока – и это со скромным видом почтения, под конец уже все нежнее поглаживала его затылок и шею. Что же дальше?.. В конце концов воин Христов очутился в плену… В сердце его закипела страсть, забушевали волны плотской похоти… Позабыл он и свои подвиги, и свои обеты, и свое назначение…

Вот он в глубине сердца уже отдается сла­достра­стной похоти, в тайниках своих помышлений уже в преступной связи с нечистой страс-

73

 

 

тью… Глупый, он наклоняет выю и становится, как конь и меск (лошак), имже несть разума (Пс. 31, 9). Вот он уже готов броситься в постыдные объятия, как вдруг женщина, подобно легкой тени, с ужасающим воплем исчезает из его объятий… Тогда множество злых духов слетелись на это зрелище, с громким воплем, со злыми насмешками:

– А… это ты! Возносившийся до небес, теперь низри­нулся до ада!.. Теперь понимаешь слова: всяк возносяйся смирится (Лк. 14, 11)?!

Тогда он, как бы помешавшись в уме, не вынося позора своего обольщения, обманывает сам себя еще сильнее, чем был обманут демонами. Вместо того, чтобы подумать о восстановлении своего духа, о возобно­влении борьбы, вместо того, чтобы искупительными по­двигами – слезами и сокрушением сердца – изгладить вину преж­него самопревозношения, он в отчаянии предался, по слову Апостола, всякому нецеломудрию и неправде (Еф. 4, 19). Вернувшись к мирской жизни, он сделался добычей диавола: теперь он избегает даже свидания со всеми святыми, чтобы кто-нибудь спасительными советами не извлек его из погибели. Разумеется, если бы он пожелал, как прежде, вести воздержную жизнь, он без сомнения возвратил бы прежнее достоинство и благодать.

Или вот что еще произошло с другим мужем. Он подвергся подобному же искушению, но оно разре­шилось другим исходом. В соседнем городе жил один человек, проводивший самую гнусную жизнь во всевозможных злодействах. Его счита-

74

 

 

ли зачинщиком во всех бесчинствах. Но вот однажды перст Милосердого Бога коснулся его сердца, и он обратился к покаянию. Заключившись в погребальной пещере, он потоками слез омывал позор своих прежних злодеяний. Днем и ночью повергаясь лицом на землю, он не дерзал ни поднять очей к небу, ни произнести слова, ни изречь имени Божия… Слышны были только вопли и плач. Похоронив себя как бы заживо, он точно из преисподней испускал вздохи и вопль сердца94… Так провел он целую неделю. Вдруг к нему в гробницу являются злые духи с криком:

– Что это ты затеял, негодяй и распутник? Пре­сытившись всякой скверной и нечистотой, теперь ты захотел стать чистым и благочестивым?! Не поздно ли? Ты ведь состарился в пороках: у тебя уж и сил нет для того, чтобы за­гладить свои злодеяния… Вишь – прикинулся христианином, скромником, кающимся… Или ты воображаешь, что тебе, насквозь пропитанному злом, может быть дано какое-либо иное место, а не одно с нами?!. Ты ведь наш и другим быть не можешь. Вернись-ка скорее, ступай к нам! Немного времени осталось у тебя – не теряй его, пользуйся им для наслаждений! Мы в изобилии приготовим для тебя радости жизни, до­ставим тебе прелестнейших красавиц, а также и все то, что может возвратить тебе свежесть цветущей юности. Зачем ты будешь изнурять себя попусту, понапрасну? Зачем прежде времени подвергаешь себя казни? Не то ли самое будешь терпеть в аду, чего ищешь теперь? Если уж тебе

75

 

 

нравится кара, подожди немного – она уже уготована для тебя. Теперь-то, по крайней мере, не пре­небрегай нашими дарами: ты ведь всегда находил в них удовольствие!

Вот так-то, да и еще хуже они издевались над ним, а он лежал неподвижно, точно не слышал ничего, и хоть бы одно слово – в ответ им… Злые духи снова и снова повторяли то же самое, все усиливая свои соблазны. Инок был непоколебим. Демоны при­шли в ярость, увидев полное пренебрежение… Всей толпой бросившись на инока, они подвергли его страшным побоям и, избив чуть не до смерти, исчезли95. Страшно измученный, инок, однако, не тронулся с места, на котором простерся ради молитвы. На следующий день некоторые из близких ему людей из расположения к нему отыскали его. Найдя его избитым до невероятия и расспросив о причине несчастья, стали упрашивать, чтобы он дозволил отнести его домой для поправки. Инок отказался и остался на том же месте. Злые духи и в следующую ночь напали на него, поражая еще страшнее, чем прежде. Инок и тогда не хотел оста­вить своего места.

– Лучше, – говорил он, – умереть, чем покориться и уступить демонам.

Настала третья ночь. Ринувшись на него несметной толпой, демоны без всякой пощады истощили над ним свою злобу всевозможными истязаниями. И самое тело его уже изнемогло в мучениях, но дух до конца противостоял насилию. Видя это, злые духи вскричали неистово:

– Победил нас, победил!

76

 

 

Гонимые как бы силою свыше, они стремглав броси­лись прочь от инока. Не было больше ни соблазнов, ни мучений...

Инок возвысился до такого совершенства духовного и, просветлев душою, исполнился такой силой Божией благодати, что вся область взирала на него как бы на нисшедшего с неба, и считали его скорее за ангела. Все единогласно говорили о нем:

Сия измена десницы Вышняго (Пс. 76, 11).

И как много было таких, которые по примеру его, отчаявшись было в спасении, снова во­одушевились упованием, принявшись за исправление себя, о чем прежде и подумать не смели! Как много было таких, которые со дна ада восстали и укрепились в добродетели! После перемены, происшедшей с ним, все уже казалось для всех возможным. И не только он просиял своим исправлением и духовным совершенством, но и благо­дать Божия в изобилии почила на нем. Знамения и чудеса, явленные им, ясно показали, какую милость снискал он у Бога. Так смирение и обращение к Богу приносит все блага, а гордость и отчаяние – причина смерти и погибели.

К избежанию опасности падения, к снисканию Божией благодати и яснейшего познания Самого Божества весьма много способствует безмолвие и пустыня. Не слова, но самое дело и примеры, по моему мнению, всего лучше убеждают в этом.

В нашей сравнительно более уединенной пустыне жил один инок. Долгие годы провел он в

77

 

 

непрестанном воздержании и близился уже к старости. Все добродетели украшали его на высоте всецелого воздержания. Служил он Богу, воспевая Его немолчно в псалмах и песнопениях96. И вот, как заслуженному Своему воину, Бог приготовил ему воздаяние: живя еще в теле, он мог, подобно Ангелам, нести служение бесплотных, потому что Господь удостоил его питать в пустыне ежедневно посылаемым с неба хлебом. Ведь стоял он на неусыпной страже, ожидая Царя Небесного!

Так благоугодно было Господу даже в этой жизни вознаградить усердный подвиг его и в неусыпном промышлении Своем обеспечить его ежедневной пищей. И вот лишь только он чувствовал голод – войдя в пещеру, находил на столе у себя хлеб чудесного вкуса и удивительно чистый. Подкрепившись им, он снова начинал молиться и воспевать славу Божию. Наконец, Бог удостоил его особых откровений и дара пророческого. Но, достигнув столь великого совершенства, он стал тщеславиться якобы своими заслугами и дар небес­ной милости считать за должное себе возмездие. И вот, тотчас закралась в его душу какая-то беспечность, сперва едва заметная даже для него самого. Из этого малого зародыша выросло уже большое нерадение: не так ревностно спешил он уже к песнопению, лениво пробуждался на молитву. И псалмы пел он уже не с прежним усердием, но, лишь немного выполнив из обычного правила, его душа уже спешила к отдыху, как бы утомленная чрезмерным трудом… Чувства его омрачились, с духов-

78

 

 

ной высоты ниспала душа его, и помышления расползлись по горам и пропастям… В глубине его сердца уже зародился пока еще неясный для него самого, но нечистый и преступный помысл, хотя по внешности образ жизни его оставался без изменения. Подобно тому, как течение воды силой прежнего движения увлекает еще лодку, хотя бы весла и перестали работать, так долговременный навык побуждал инока к прежним привычным занятиям. Потому и казалось, что он пребывает еще в прежнем достоинстве. Так, по обычаю после молитвы под вечер он находил пищу на столе – на том месте, где он обыкновенно подкреплял свои силы. Насытившись ею, однако, он не заботился об исправлении того, что происходило в его сердце. Вовсе не думая о вреде совершавшейся в нем перемены, даже презирая это как пустяки, он не предвидел того, что вскоре грозит ему полное падение… И вот, запылал в нем страшный пожар похоти, и, объятый пламенем гнусной страсти, он рванулся было в мир… Однако на этот раз сдержал себя и, окончив обычное правило молитв и песнопений, вошел в пещеру, чтобы принять пищу. Он, правда, нашел у себя на столе хлеб, но уже не преж­ней чистоты… Подивился этой перемене и опечалился… Понял, что это знамение отно­сится к нему… Однако, взяв пищу, насытился. Через три дня внутренняя язва его утроилась: его мыслями и воображением овладел неотвязчивый образ женщины, которая как будто была у него перед глазами и лежала вместе с ним… Ему казалось уже, что он обнимает ее…

79

 

 

Однако и на следующий день он вышел для обычных подвигов псалмопения и молитвы, но взор его был рассеянный и сердце занято другим. Вечером он нашел на столе пищу, но уже отвратительного вида, черствую и изгрызанную со всех сторон как бы мышами или собаками. Увидав это, он, вздохнув, пролил слезы, но не от сердца были эти слезы и не в таком изобилии, чтобы угасить пламя, загоревшееся в его сердце. Правда, он вкусил пищи, хотя и не утолил своего голода – не такова уже была она, как прежде… Между тем помыслы поднимались со всех сторон, подобно варварской когорте, и поражали отовсюду его стрелами… Наконец, он связан и взят в плен… Его увлекают в мир… Встав со своего ложа, он пустился ночью в путь по пустыне по направлению к городу. Но рассвело – а город был еще далеко. Ужаснейший зной палил его. В полном изнеможении он озирался кругом, не увидит ли где-нибудь поблизости монастыря. Увидев пещеру каких-то братий, он устремился туда для отдохновения. Заметив его приближение, рабы Божии тотчас выбежали к нему навстречу и с почтением, как Ангела Божия, приняли его. Омыв ему ноги, просили вместе с ними помолиться. Поставив стол, братия по заповеди Господа с всевозможным тщанием исполнили долг гостеприимства. Когда гость подкрепился и несколько отдохнул, хозяева по обычаю просили его сказать им слово назидания и совет ко спасению. Все ведь считали его глубоко образованным и опытным в духовной жизни отцом. Расспрашивали его также и о том, каким

80

 

 

образом избегать козней диавола и как отражать нечистые помыслы, внушаемые им. Так он по необходимости должен был дать наставление братии – разъяснить им путь жизни и кос­нуться в своей речи козней диавола, которые строит он рабам Божиим… Гость начал поучать их со всей обстоятельностью, но сам внутри жестоко страдал огнен­ными укорами совести. То и дело обращаясь к себе самому, он в глубине сердца восклицал: «Других учу, а сам заблуждаюсь… Как смеешь ты исправлять других, не заботясь о собственном исправлении? Ну-ка, окаянный, исполни сперва сам, чему учишь других!» Поражая себя такими укоризнами, он понял всю глубину своего падения. Простившись с братией, он стре­мительно уходит в пустыню и возвращается в свою пещеру. Бросившись на землю, он громко воскликнул: Аще не Господь помогл бы ми, вмале вселилася бы во ад душа моя (Пс. 93, 17). Совсем погряз было я во зле и вмале не скончаша мене на земли (Пс. 118, 87). Воистину оправдалось на мне слово Писания: Брат от брата помогаем, яко град тверд и высок, укрепляется же, якоже основаное царство (Притч. 18, 19). С тех пор он всю жизнь провел в плаче и слезах, видя, что лишился ниспосылаемой ему пищи. И начал он трудами рук своих и в поте лица своего снискивать себе пропитание… Замкнувшись в глубине своей пещеры, он лежал поверженным в прах и пепел. Плача и рыдая, он не переставал молиться, пока не явился ему Ангел Господень и сказал: «Господь принял твое раскаяние и умилосердился над тобой, но берегись – не поддай-

81

 

 

ся снова искушению гордости. Вот, придут к тебе братия, которых ты наставлял, и благословят тебя. Не откажись принять благословение и, разделив с ними трапезу, воздай благодарность Богу твоему!»

Все это, дорогие чада, я рассказал вам для того, чтобы поняли, сколько крепости в смирении и, наоборот, опасности в самопревозношении. Потому-то и Спа­ситель наш первое блаженство полагает в смирении: блажени нищии духом: яко тех есть Цapcmвo Небесное (Mф. 5, 3). И я привел вам эти примеры, чтобы вы были настороже: как бы злые духи не обольстили вас тонкой лестью помыслов. Потому-то между иноками наблюдается такое правило: кто бы ни пришел к ним – мужчина или женщина, старец или юноша, незнакомец или знако­мый – прежде всего да сотворят молитву и призовут имя Божие. Чей бы образ ни принял на себя сатана – тотчас по молитве он исчезнет. Если же удастся ему забросить в ваши помыслы что-либо, дающее повод к похвальбе и самопревозношению, не услаждайтесь этим, но тотчас смиряйтесь пред Лицом Господа, считайте себя за ничто – лишь только попытаются возбудить в вас желание славы. Наконец, не скрою от вас и того, что и меня частенько-таки по ночам соблазняли злые духи и не давали ни молиться, ни спать: целую ночь мучили разными призраками в чувствах и помышлениях. А поутру как бы на смех бросались к моим ногам: «Прости-де нас, авва, что мы причиняли тебе беспокойство в течение всей ночи». Но я отвечал им: Отсту­пите от мене, вси делающии безза-

82

 

 

коние (Пс. 6, 9) и не искушайте слугу Господа». Итак, чада мои, возлюбите тишину и безмолвие, предайтесь созерцанию97 и приложите все cта­раниe к тому, чтобы постоянной сосредоточенностью сохранить душу вашу в чистоте пред Богом. Пусть ничто не мешает вашей молитве!

Правда, встречаются и между мирскими людьми такие, что творят добрые дела и упражняются в подвигах благочестия, например, устраивая странноприимные приюты, являют дела любви и милосердия, посещают больных или отдаются какому-либо иному виду благотворения. Всегда что-нибудь иные добрые люди жертвуют на добрые дела, да и сами соблюдают себя в чистоте. Воистину такие люди заслуживают величайшего одобрения – угождая своими поступками Богу, они – ревностные исполнители заповедей Божиих (2 Тим. 2). Но этого все-такинедостаточно для достижения совершенства: это касается только земных отношений и не выходит из круга тленных вещей. Необходимо при этом потрудиться над своим сердцем и воспитать в себе духовные стремления. Кто заботится об этом, тот становится на высшую степень совершенства, уготовляя внутри себя обитель для Святого Духа и, как бы забывая о земном, стремится лишь к Небу и вечности. Ставя себя всегда пред очами Бога, он оставляет позади себя все земные заботы. Сгорая в пламени небесного стремления, ни днем, ни ночью не насыщается он, вознося хвалу Богу в псалмах и песнопениях духовных.

Так целых три дня провел с нами в непрерыв­ной беседе блаженный Иоанн, укрепляя и обнов-

83

 

 

ляя души наши. На прощанье, преподав нам благословение, напутствовал следующими словами:

– Идите, чада, с миром! Скажу вам добрую весть – знайте, что сегодня в Александрии получили известие о победе благочестивого государя нашего Феодосия над тираном Евгением. Вскоре, впрочем, последует и кончина самого Феодосия.

Дорогой мы узнали, что все это так и случилось, как он предрек. А немного дней спустя пришли к нам некоторые из братии и возвестили, что и сам блаженный Иоанн почил в мире. Кончина его была такова: за три дня до смерти он перестал принимать к себе и, склонив колена, на молитве предал дух свой и отошел ко Господу, Ему же слава во веки веков! Аминь.

2. Об Оре

В Фиваиде видели мы и другого достопочтенного мужа, по имени Ор98. То был отец многих обителей. В своем одеянии он казался как бы Ангелом Божиим – девяностолетний старец с большой белоснежной бородой, весьма приятной наружности. Взор его светился чем-то сверхчеловеческим...99 Сперва он жил в самой дальней части пустыни, а потом устроил обитель по соседству с городом.

Прежде, до его прихода, в окрестностях его жилища ничего не было, не росло даже дикого кустарника. Сам рассаживая молодые деревья, он вырастил целые рощи разнообразных древесных пород. Так передавали нам святые отцы. Он на-

84

 

 

садил рощи для того, чтобы братия, которых он намеревался собрать, не имели нужды отлучаться далеко от обители за дровами. Так он заботился о телесных потребностях, но больше всего – о спасении душ и об укреплении в вере. Сам же он, живя в пустыне, питался травой и кореньями, находя эту пищу приятной. Пил только воду, если находил...100 День и ночь проводил в молитвах и песнопениях. Так достиг он преклонных лет,и явился ему в видении Ангел Господень.

– От тебя произойдет великий народ... Много людей вверено будет тебе и спасутся через тебя многие тысячи. И все они в будущей жизни будут под твоим начальством... Не бойся ничего: никакой нужды для телесного пропитания их ты не будешь иметь: только попроси у Бога – и все будет дано!

Услышав это обетование, он пришел в близлежащие места и начал жить в убогом шалаше, который сам устроил для себя, питаясь только разными овощами, и то после продолжительного поста. Прежде он не знал грамоты. Но поселившись в местностях по соседству с жильем людей, он получил от Бога дар (разумения писания). Братия принесли ему Библию, и он начал читать, как бы издавна обучившись101. И дана была ему власть над нечистыми духами, так что многие одержимые ими даже против воли устремлялись к нему, свидетельствуя громко о его подвигах. Совершал он много и других исцелений.

Множество иноков собиралось к нему. В числе их пришли и мы. Он весьма обрадовался нашему прибытию. Приветствуя нас, он по обы-

85

 

 

чаю сотворил молитву, затем, умыв ноги странников своими руками, начал из Писания поучать нас вере и жизни. Ему дана была от Бога благодать учительства. Изъяснив нам весьма много текстов Священного Писания, он снова принялся за молитву. У него было обыкновение не прежде приступать к трапезе, как вступив в духовное общение со Xpистом102. После того, воздав благодарение, просил нас подкрепиться с пути. А сам, сидя с нами, не прекращал беседы о духовных подвигах. Вот что между прочим поведал он нам:

– Знал я одного человека в пустыне, целых три года не принимавшего земной пищи. Через каждые три дня Ангел Божий приносил ему небесную пищу – и та пища утоляла голод и жажду.

– Знал еще такого человека, к которому явились однажды злые духи в образе небесного воинства и в одеянии ангельском103. Огненные колесницы... Множество оружия... Точно собрались на войну против какого-нибудь сильного властителя... И тот, кто казался царем над ними, сказал ему: «Человек, ты исполнил уже все... Тебе остается только поклониться мне, и я вознесу тебя, подобно Илии». Услышав это, инок впал в раздумье: «Что ж это значит? Ежедневно поклоняюсь я Спасителю и Царю моему. Если бы это был Он, стал ли бы требовать от меня того, что, как Ему хорошо известно, я делаю беспрестанно?!» И тотчас ответил говорившему: «У меня есть Царь, Которому я неустанно служу, а ты – не царь мой!» И после этих слов враг никогда более не являлся104.

86

 

 

Он рассказывал об этом как о происшедшем с другим лицом. Однако бывшие при этом отцы уверяли нас, что все это было с ним самим.

Великий это был отец!

Между прочим, вот еще какое благодеяние оказывал он вновь приходившим жить к нему братиям. Он созывал всю свою братию и в один день воздвигал келлию вновь прибывшему. Тогда можно было видеть великое усердие всей братии: один спешил принести кирпичи, другой готовил глину, третий подносил воду или дрова. Лишь только келлия была готова, снабдив всем необходимым, всеми хозяйственными принадлежно­стями, передавал ее новому брату105.

Однажды сюда пришел к нему один лукавый брат. Спрятав свои одежды, он явился к нему чуть не нагим. Старец обличил его пред всеми и обнаружил сокрытое... Все пришли в страх, так что никто уже потом не дерзал солгать пред ним.

Таково было его духовное совершенство, так велико богатство Божией благодати! И все это стяжал он подвигами воздержания и чистотою веры. Многие из живших с ним братий также исполнены были столь же великой благодати, так что когда собирались они в храм, казалось, уподоблялись ликам ангельским, сияя чистотой телесной и душевной и вознося немолчные песни и хвалы во славу Господа106.

3. Об Аммоне

Довелось нам увидать в Фиваиде еще другого мужа, по имени Аммон107. Это был отец около

87

 

 

трех тысяч иноков, которые называются Тавенн­скими. Они отличались изумительным воздержанием. Одеждой служила им туника с рукавами (колловий), наподобие холщового мешка. Поверх ее – власяница, ниспадавшая вдоль спины и боков. Голову покрывали кукулем, особенно во время трапезы. Им закрывали лицо, чтобы не­льзя было заметить, кто из них менее принимает пищи108. За трапезой царствовало полное безмолвие. Можно было подумать, что здесь никого нет... При всей многочисленности собрания, казалось, здесь была пустыня. Они были так скромны, что воздержание одного трудно было заметить другому, и сидели за столом точно для того, чтобы не насыщаться, но лишь касаться пищи. Видно было, что они присутствовали за трапезой, но ели ли они что-нибудь – этого нельзя было сказать. Разумеется, тем ценнее добродетель воздержания, если воздерживаются от того, что пред глазами и под руками.

4. О Бене

Один из старцев, которого и мы видели, по имени Бен109, превосходил своей кротостью всех людей. Бывшие с ним братия уверяли, что ни клятва, ни ложь никогда не сходили с уст его и ни один человек никогда не видел его во гневе. Он не произносил ни одного лишнего или празд­ного слова. Вся жизнь его проходила в глубоком безмолвии. Нрава он был тихого, во всем уподобляясь Ангелам; в бесконечном смирении он считал себя ничтожеством. Уступая нашим усерд-

88

 

 

ным просьбам преподать нам слово назидания, сказал нам несколько слов о кротости.

Однажды гиппопотам опустошал близкие по соседству страны. Земледельцы просили его о помощи. Придя в ту местность и увидев огромного зверя, он обратился к нему со словами:

– Именем Иисуса Христа запрещаю тебе опустошать эту землю!

Зверь бросился бежать как бы гонимый Ангелом и никогда более не появлялся там.

Сказывали нам, что подобным образом в другой раз он прогнал крокодила...110

5. Оксиринх

Пришли мы в один город в Фиваиде – в Оксиринх111. В этом городе мы нашли так много примеров христианского благочестия, что трудно дать понятие об этом в рассказе. Иноки встречались нам со всех сторон в окрестностях города, а внутри он весь наполнен ими. Какие только были в нем общественные здания и храмы древнего суеверия – все обратилось в жилища иноков. Во всем городе, казалось нам, было гораздо больше монастырей, чем частных домов. Город весьма обширен и многолюден, и в нем двенадцать церквей, в которых собирается народ для общественного богослужения. Обители не входят в это число, а в каждой есть свое здание для богослужения. В воротах города, в башнях, в каждом уголке – везде иноки и отовсюду денно и нощно возносятся хвала Богу и песнопения... Весь город обратился как бы в один

89

 

 

храм... Нет там ни еретиков, ни язычников – только одни христиане, одни православные... И не будет никакого различия, совершит ли епископ богослужение на улице или в храме...112 У всех ворот города можно встретить начальников и первых лиц города, которые вместе с простыми гражданами наблюдают, не покажется ли странник или бедняк, – и наперерыв стараются доставить ему все необходимое, к кому бы он ни зашел прежде других113.

Что сказать о том, что сделало население города для нас? Лишь только завидели нас, как бросились к нам навстречу, как к Ангелам, и воздали нам приветствие, которое не могу выразить словами. Что сказать об иноках и инокинях, которых, как сказано выше, там множество?.. От святого епископа того места мы узнали, что в городе находится двадцать тысяч инокинь и десять тысяч иноков. Мы не можем описать словами их радушия, их услуг... Наши плащи разрывались на части – так каждый спешил взять нас к себе. Только уважение к ним не позволяет нам распространяться об этом.

Мы видели там много, много святых отцов, получивших от Бога различные виды благодати – то дар разумения слова Божия, то дар воздержания, то дар знамений и великих добродетелей...

6. О Феоне

Недалеко от города, по направлению к пустыне, видели мы одного святого мужа по имени Феона114. Это был затворник, проведший трид-

90

 

 

цать лет в своей келлии в глубоком безмолвии. Он был так высок в духовном совершенстве, что его считали за пророка. К нему ежедневно приходило множество больных. Простирая к ним руку через оконце и возлагая на голову каждого с благословением, он исцелял их от всяких недугов. Его вид внушал невольное уважение к нему, лицо носило такую печать высшего достоинства, что он казался ангелом во плоти. Взор его сиял духовной радостью, и весь он был исполнен Божией благодати!

Мы узнали, что незадолго к нему ночью приходили разбойники в надежде найти у него золото. Он их связал молитвой, и они, застряв во входе, не могли двинуться с места. Рано утром по обыкновению собрался к нему народ. Увидев у входа разбойников, хотели их сжечь. В такой крайности святой муж произнес только одно слово:

– Отпустите их без всякого вреда, да не отступит от меня благодать исцелений!

Народ, не дерзая противиться святому, отпустил их.

Разбойники при виде всего происшедшего с ними, бросив злодейства и раскаявшись в преж­них многих преступлениях, удалились в соседний монастырь и там положили начало исправлению и новой жизни115.

Мы узнали от других, равно как и от него самого, что святой Феона знал в совершенстве не только египетский и греческий языки, но и латинский. Он пожелал открыться нам и тем вознаградить подвиг нашего странствования. На-

91

 

 

писав на дощечке, он выразил нам свое приветствие и вместе с тем обнаружил свою образованность. Пищу он принимал без приготовления на огне. Говорили нам о нем, что, выходя по ночам в пустыню, он был окружаем толпами зверей. Черпая воду из своего колодца, он поил их как бы в вознаграждение за послушание. Очевидным свидетельством тому было то, что вокруг его келлии виднелось много следов буйволов, антилоп и диких ослов.

7. Об Аполлонии

Видели мы и еще святого мужа, по имени Аполлоний, в Фиваиде, в пределах Гермополя116. По преданию, в этом городе остановились Ио­сиф и Мария с Богомладенцем, удалившись из Иудеи, по слову пророка Исаии: Се, Господь седит на облаце легце и приидет во Египет, и потрясутся рукотворенная египетская от лица Его и падут на землю (Ис. 19, 1). Видели мы там и то самое капище, в котором при появлении Спасителя идолы низринулись на землю и сокрушились. Об этом там хранилось воспоминание117.

Мы видели великого мужа в соседней пустыни. Там стоял монастырь его у подошвы какой-то горы. Будучи отцом пятисот братий, он более всех славен был в пределах Фиваиды. Велики были его подвиги, и Бог явил через него великие силы, много знамений и чудес. С самого детства он был воспитан в воздержании. По мере приближения к зрелому возрасту благодать Божия возрастала в нем. Мы его видели уже вось-

92

 

 

мидесятилетним старцем. И те, кто, казалось, были его учениками, достигли уже такой высоты духовного совершенства, что почти все сподобились дара чудотворений... Говорили, что пятнадцати лет удалился он в пустыню... Сорок лет провел он там в духовных подвигах, и был ему глас Божий:

– Аполлоний, через тебя Я погублю премудрость премудрых в Египте и разум разумных отвергну. Ты ниспровергнешь тех, что слывут мудрецами вавилонскими118, и всякое идолослужение. Ступай в места населенные: от тебя произойдет Мне народ, воистину и во всей полноте ревнующий о благе.

– Уничтожь во мне, Господи, дух тщеславия, да не лишусь всех даров Твоих, возгордившись как-нибудь пред братией моей! – ответил Аполлоний.

– Приложи руку к шее твоей, – сказал ему сноваголос свыше, – и что ею поймаешь, сдави и зарой в песке.

И положив немедленно руку на шею, он схватил как бы эфиопа небольшого роста и зарыл его в песке.

– Я дух гордыни! – слышалось ему при этом.

И снова был ему глас свыше:

– Теперь иди! И чего бы ни попросил ты у Бога – даст тебе Бог.

Вот так-то он прибыл в места, обитаемые людьми. Все это было во времена тирана Юлиана.

Была в тех краях по соседству с пустыней какая-то пещерка. В ней и поселился он, про-

93

 

 

водя день и ночь в молитве. Говорят, он совершал по сто молитв днем и ночью, преклоняя колена пред Богом. Так он питался более небесной пищей, чем телесной. Одеждой ему служил колловий из охлопков, который иные называют левитоном, и холщовый плат, прикрывавший ему голову и шею. И говорили, что эта одежда пустынножителя никогда не ветшала... Так он жил на краю пустыни – в силе Духа, совершая знамения и дивные исцеления. Рассказать о них никто не в состоянии по причине их множества. Мы слышали обо всем этом от живших с ним старцев. И всюду распространилась о нем великая молва. Изумляясь ему, его считали как бы пророком или апостолом. И стали сходиться к нему с разных сторон из соседних областей иноки, предавая ему, как бы нежному отцу в великий дар, свои души. Он принимал каждого с распростертыми объятиями и возбуждал к подвигам и доброму духовному устроению. Впрочем, он более наставлял примером собственной жизни, чем словами. В обычные дни он каждому предоставлял по мере сил исполнять положенное себе правило воздержания, а в день воскресный просил всех ради братской любви принимать пищу вместе с ним, но при этом сам наблюдал свое обычное правило: питался только травами и огородными овощами, и то без приготовления на огне120.

Однажды Аполлоний узнал, что один из братий взят на военную службу и содержится в за­ключении, а тогда было, как мы сказали выше, время Юлиана121. Он посетил его с братией для

94

 

 

утешения и советовал сохранить твердость в несчастье и не страшиться опасностей.

– Настало время борьбы, – говорил он. – Души верных должны подвергнуться испытанию, да явится верность каждого.

Такими и подобными словами он укреплял дух юноши. В это время пришел сотник и сильно разгневался на то, что осмелились войти в темницу. Он запер тюрьму, заключив в ней, таким образом, Аполлония и пришедших с ним. Так все оказались задержанными для военной службы. Приставив многочисленную стражу, сотник удалился.

В полночь внезапно явился Ангел Господень, блистая лучезарным сиянием, и отверз двери темницы. Стражи были поражены ужасом... Бросившись к стопам святых, они молили их удалиться.

– Лучше нам умереть за вас, – говорили они, – чем противиться Божией силе, о вас пекущейся.

Рано утром прибежал в темницу сотник вместе с другими начальниками, также моля о том, чтобы все задержанные вышли из темницы.

– Дом мой обрушился от сильного сотрясения земли, и лучшие из слуг моих погибли.

Святые воспели песнь Богу и, удалившись в пустыню, пребыли все вместе, имея по примеру Апостолов одну душу и одно сердце (Деян. 4, 32).

Авва наставлял братию, чтобы они непрерывно возрастали в духовном совершенстве и в самом зародыше без всякого промедления отража-

95

 

 

ли козни диавола, которые он строит людям через помыслы.

– Если сокрушить главу змия, то все тело его станет мертвым. Потому Господь и обращает наше внимание на главу змия, чтобы мы тотчас и наотрез отвергали в своем сердце греховные и нечистые помыслы. Ведь если при самом начале не отвергать помыслов – что помешает им разливаться отравой по чувствам нашим?

Вместе с тем он советовал не отставать друг от друга в стремлении к совершенству,

– Вы по тому узнаете о своих успехах в духовном совершенстве, если у вас ослабнет пристрастие к миру и его соблазнам. Здесь – начало даров Божиих! Но если бы кто-нибудь до­стиг столь великой степени совершенства, что сподобился дара совершать знамения и чудеса, да не превозносится этим, как бы каким отличием перед другими, – то дар благодати Божией! Иначе  он обманется, впадет в самообольщение и потеряет благодатный дар.

Обладал он глубоким познанием слова Божия, чем отчасти и мы воспользовались, но еще более благодать проявилась в делах его. Чего бы он ни просил у Бога, немедленно получал. И много было ему откровений... Под конец он узрел своего брата, скончавшегося в пустыне. С ним он долгие годы подвизался вместе. В сновидении брат его явился ему восседающим на престоле апостольском, как бы один из Апостолов. Он оставлял Аполлонию как бы в наследство свои совершенства и благодать. И стал он также молить о себе, чтобы Господь скорее взял его и

96

 

 

вместе с братом дал ему блаженное успокоение на Небесах. Господь Спаситель отвечал ему:

– Еще немного времени должно прожить те­бе на земле, да умножится число подражателей жизни и подвигов твоих: великое множество иноков вверено будет тебе, как бы целое воинство святых, да обретешь за то достойное воздаяние.

Все действительно исполнилось на нем согласно видению. Привлекаемые его славой, духовной мудростью и в особенности примером его жизни, собирались к нему со всех сторон иноки, отрекаясь от миpa и составляя как бы своего рода великий собор. Там, у подошвы названной горы, они жили одной жизнью, имея вместе с пищей как бы одну душу. И мы удостоились узреть это воистину как бы небесное, ангельское воинство в дивном духовном совершенстве... Не было никого в нечистой одежде, но белизна их одежд указывала на сияющую чистоту душ их, так что, по слову Писания, возликовала жаждущая пустыня (Ис. 35, 1) и много чад увидела она у себя… Хотя это сказано о Церкви, но исполнилось на глазах истории в пустынях египет­ских... В каких городах так много людей достигли спасения, как в пустынях египетских? Сколько народу живет в городах, почти столько же  иноков в пустынях. Так благодаря им исполнилось над Египтом слово Апостола: Идеже бо умножися грех, преизбыточествова благодать (Рим. 5, 20). Ни в каком народе не было столь чудовищного идолослужения, как в Египте. Там боготворились собаки, обезьяны и другие чудови-

97

 

 

ща, там считали за божества чеснок, лук и другие овощи, как мы слышали от самого аввы Аполлония. Он нам изъяснял и самое происхождение древнего суеверия.

– Египтяне некогда боготворили быка за то, что, обрабатывая при его помощи свои поля, получали в изобилии пищу, равно как и реку Нил за то, что она орошала землю египетскую. Боготворили и землю, которая плодороднее всех других земель122.

Как мы выше сказали, египтяне боготворили собак, обезьян и различные виды трав и овощей, потому что считали их причиной своего спасения во времена фараона. В то время, по их мнению, они были заняты этими предметами, когда фараон, преследуя отцов наших, потонул в море. И каждый стал считать своим божеством предмет, помешавший, по его мнению, следовать за фараоном, говоря: это – бог, так как он устро­ил сегодня так, что я не последовал за фараоном и не потонул вместе с ним123.

Так беседовал с нами святой Аполлоний. Но скорее следует перейти к описанию его духовного совершенства и великих дел.

В окрестностях расположено было около десяти языческих поселений. Там процветало сатанинское суеверие. И храм был весьма обширный, в котором стоял истукан. В сопровождении огромной толпы народа жрецы обносили его по селениям, неистовствуя наподобие вакханок. Свое мерзкое служение совершали они как бы испрашивая дождя. Случилось как раз во время совершения этих бесчинств проходить

98

 

 

мимо тех мест блаженному Аполлонию с несколькими из братий. И увидел он толпы несчастных – точно злой дух увлекал их к неистовству124…Пожалел их авва и, склонив колена, призвал Господа и Спасителя нашего. И все, кто только участвовал в бесовском бесчинстве, остановились вместе с истуканом и не могли продолжать шествия – невидимая сила удерживала их на месте... Весь день тот палил их нестерпимый зной и не знали они о причине, преградившей им путь... И сказали народу языческие жрецы:

– Вблизи пустыни живет один христианин по имени Аполлоний. Его это дело... Если он не смилуется, нам не избежать беды...

И сошлось много народа со всех сторон и стали спрашивать о причине необычайного явления. Участники идолослужения отвечали, что они ничего не знают...

– Догадываемся, впрочем, что это дело одного мужа, и просим умолить его...

– Вы правильно рассудили, – отвечали им. – И мы видели его проходящим здесь.

Между тем приложены были все усилия помочь себе. Привели волов, силой которых надеялись было сдвинуть истукана с места. Но ни­что не помогало. Все было тщетно...

Тогда отправляют послов к человеку Божию, давая обещания:

– Если он разрушит их узы, вместе с тем расторгнет и узы их заблуждения.

Авва немедленно приходит к ним и, сотворив молитву, разрешает их.

99

 

 

И все немедленно и единодушно бросаются к нему, с верой поклоняясь Богу и вознося благодарение.

Деревянный истукан предается пламени, а лю­ди следуют за человеком Божиим и, обученные им основаниям веры, вступают в лоно Церк­ви Божией.

Многие остались с аввой, и даже и теперь их можно видеть в обителях.

Слава о дивном событии далеко распространилась, и многие обратились ко Господу, так что в тех странах совсем почти не осталось язычников.

Спустя немного времени возникла вражда ме­ж­ду двумя селениями из-за границ. Узнав об этом, человек Божий поспешил прийти для во­дворения мира. Но враги, увлекаясь яростью, отнюдь не склонялись к миру, особенно одна сторона, крепко надеявшаяся на силу какого-то разбойника. Этот человек, по-видимому, и был поджигателем. Заметив его упорство, Аполлоний сказал ему:

– Если, друже, ты поможешь мне водворить мир, я умолю Бога – и Он отпустит тебе твои прегрешения.

Услыхав это, разбойник тотчас с мольбой бросился к ногам человека Божия. Потом, обратившись к толпе, следовавшей за ним, приказал всем разойтись с миром. Все разошлись по домам, а сам он остался с Аполлонием, умоляя его об исполнении обещания. Аполлоний взял его с собой и, идя дорогой, наставлял его:

– Тебе необходимо сперва решиться совершенно изменить свою жизнь и затем терпеливо мо-

100

 

 

лить Бога о милосердии... Ожидай с верой исполнения обещания... Вся возможна верующему (Мк. 9, 23).

Настала ночь, и они вместе легли спать в обители. И вот оба видят во сне: они – на Небе и стоят пред Престолом Христа... Кругом обстоят Ангелы и святые, вознося молитвы Господу. И сами они начинают молиться... Глас Божий прогремел над ними:

– Нет общения света со тьмой!.. Нет части неверному с верным!.. Ради молитв твоих, Аполлоний, дано будет ему спасение.

Что видели, что слышали они – того не может пересказать язык, не может услышать ухо...

Пробудившись от сна, они поведали братии. И велико было общее изумление, когда тот и другой рассказывали об одинаковом сновидении... Раскаявшийся и ставший уже святым разбойник, совершенно изменив свою жизнь и весь внутренний строй, обратился к чистоте и благочестию, точно волк сделался агнцем, по слову пророка Исаии: И пастися будут вкупе волк со агнцем… и лев аки вол ясти будет плевы (Ис. 11, 6–7).

Видели мы также в обители Аполлония несколько человек эфиопов. Они жили вместе с иноками и многих из них даже превосходили строгостью благочестия и духовным совершенством, как бы во исполнение слов Священного Писания: Эфиопия прострет руки свои к Богу (Пс. 67, 32).

Вот еще что рассказывали нам о деяниях святого Аполлония. Однажды также возникла ссора

101

 

 

между двумя селениями: одно было христиан­ское, а другое языческое. С той и другой стороны выступили огромные толпы с оружием в руках. И случилось проходить в ту пору поблизо­сти святому Аполлонию. Он начал враждующих склонять к миру, но предводитель язычников, главный зачинщик вражды, человек грубый и свирепый, с пылом ожесточения вскричал:

– Не бывать миру! Не допущу – хоть приди сама смерть!

– Ну, пусть будет по твоему желанию, – сказал авва. – Никто, кроме тебя, не погибнет, и твоей могилой, согласно твоему нраву, будет не земля, но чрево лютых зверей и хищных птиц!

И слово святого немедленно исполнилось. В произошедшей схватке никто не был убит, кроме предводителя язычников. Его зарыли было в песок, но утром нашли растерзанным и изглоданным зверями и исклеванным коршунами... Все были изумлены дивным исполнением предсказания и обратились к вере в Господа Спасителя, прославляя Аполлония как пророка...

Не умолчим и о том, что совершено им, как мы слышали, на первых же порах после того, как он начал жить еще с небольшим числом братии в пещерах.

Наступил день Святой Пасхи. Отправлена бы­ла торжественная утреня. Братия причастились Святых Таин. Из бывших запасов было приготовлено кое-что для подкрепления братии. Что ж у них было? Всего только немного черствого хлеба да соленые овощи... Тогда святой Аполлоний сказал:

102

 

 

– Если мы имеем веру как истинные слуги Христа, пусть каждый из вас испросит себе для радостного дня то, чего бы он охотно ныне вкусил!

Братия просили его самого обратиться к Богу с молитвой, потому что он превосходил всех возрастом и своими подвигами. Себя же они сочли недостойными такой милости.

Тогда авва с живейшей радостью излил молитву пред Богом. И по окончании ее все воскликнули: аминь! Вдруг у самого входа в пещеру появились совершенно неизвестные люди, доставившие в таком изобилии разного рода припасы, что никто не мог представить себе ни такого изобилия, ни разнообразия, ни такой быстроты доставки...125 В числе припасов были яблоки такого рода, каких совсем не родится в Египте, необычайно большие грозди винограда, орех, смоква, финикийский гранат, сотовый мед и много молока, огромные сирские финики126  и еще теплые хлебы необычайной белизны – тоже, по-видимому, из чужих земель. Доставившие все это лишь только вручили припасы инокам, как тотчас поспешили удалиться обратно к Тому, Кто их послал. Тогда, воздав благодарность Богу, ино­ки приступили к трапезе и вкусили ниспосланных им даров. И таково было изобилие принесенных запасов, что их достало при ежедневном вкушении до самого дня Пятидесятницы. Вот что сотворил Господь ради торжества Великого дня!

Вот что мы еще слышали: один из братии страдал недостатком смирения и строптивостью характера. И стал он молить Господа, чтобы нис-

103

 

 

послал ему дар смирения и кротости. Действительно, по молитве его дан был этот благодатный дар, так что вся братия изумлялась потом его спокойствию и скромности, чего прежде в нем совсем не замечали.

Однажды настал голод в Фиваиде. Зная, что отшельники, служившие Господу вместе с Аполлонием, часто и без пищи насыщались по благодати Божией, жители тех стран – все вместе с женщинами и детьми – приходят к нему, прося пищи и благословения. Без малейшего колебания он начал выносить из кладовой запасы для братии и щедро оделять каждого. Вот осталось всего только три корзины... Между тем народ жестоко страдал от голода. Тогда он приказывает вынести на виду всех оставшиеся корзины, содержавшие дневную пищу для братии, и вслух перед всем собравшимся народом, воздев руки к небу, воскликнул:

– Неужели рука Господня не сильна умножить это?! Так глаголет Дух Святой: не истощится хлеб в корзинах, пока все мы не станем вкушать новых плодов!127

И многое множество свидетелей-очевидцев уверяли нас, что в течение четырех месяцев не переставали брать хлеб из корзин – и он не убывал... И в другое время он совершил подобное этому с зерном и маслом... Злой дух, устрашенный его могуществом, однажды, как нам передавали, сказал ему:

– Уж не Илия ли ты или иной кто из пророков и апостолов, что дерзаешь творить столь великие знамения?!

104

 

 

– Что ж?! – возразил Аполлоний. – Разве пророки и апостолы не были людьми и не мо­гли передать нам свою веру и свою благодатную силу? Или разве тогда только Бог существовал, а теперь уже нет Его?! Да не будет!.. Бог всемогущ и что может – всегда может! Но если Бог так благ, скажи мне: отчего ты так злобен?

Об этих деяниях святого аввы мы узнали из правдивых рассказов старцев, отличавшихся глубоким благочестием и святостью жизни. И хотя их рассказы заслуживают полного доверия, однако Господь удостоверил нас в правде всего, что мы слышали, тем, что пришлось видеть нам самим. Мы видели, как расставляли по пустым столам полные корзины с хлебом. После насыщения всей братии они убирались снова – и хлеба в них не убавлялось...

Вообще мы видели много удивительного при посещении обители святого Аполлония, о чем нельзя не рассказать.

Нас трое братий отправились к нему. Мы находились еще на далеком расстоянии от обители, как нас встретили братия. Они уже за три дня узнали о нашем прибытии. Встретили они нас с пением псалмов. Таков у них обычай! Поклонившись нам до земли, они дали нам братский поцелуй. Указывая на нас, они говорили между собою:

– Это те самые братья, о прибытии которых три дня тому назад предварял нас авва Аполлоний, говоря, что через три дня придут три брата из Иерусалима.

105

 

 

Одни из встретивших нас братий шли впереди нас, другие следовали за нами – и те и другие пели псалмы. Вот показалась уже обитель. Услышав пение псалмов, сам святой Аполлоний вышел к нам навстречу. Завидев нас, он первый поклонился до земли и, поднявшись, облобызал нас. Мы вступили в обитель. Обычная молитва – прежде всего... Затем авва своими руками обмывает нам ноги... Распоряжается всем необходимым для подкрепления наших сил после путешествия... Так поступал он со всеми посетителями.

У него был заведен такой порядок: жившие с ним братия прежде вкушения пищи причащались Святых Таин. Это было около девяти часов дня. После того они иногда до самого вечера, внимая слову Божию, без всякого промежутка поучались в законе Господнем и, уже при закате солнца вкусив пищи, одни удалялись в пустыню, предаваясь во мраке ночи богомыслию и размышлению о слове Божием, другие оставались в обители, до самого рассвета вознося немолчную хвалу Богу, как неусыпная стража... Я сам был свидетелем-очевидцем... Иные, приняв Святые Тайны около девяти часов дня, спускались с горы и тотчас расходились, довольствуясь только этой божественной пищей. И так они поступали в течение многих дней...

На лице их сияло дивное веселие и радость – божественный некий восторг, какого не увидишь у других людей на земле... Мы не видели там ни одного печального лица... Если же кто-либо иногда казался нисколько омраченным скорбью,

106

 

 

авва Аполлоний немедленно спрашивал о причине печали. Очень часто при желании со стороны брата скрыть причину скорби он сам открывал, что таилось у него в душе, как приходилось сознаваться в этом испытавшему на себе прозорливость аввы. Тогда он начинал увещевать его, говоря, что вовсе не должно быть места скорби у тех, для кого спасение – в Боге и надежда – в Царстве Небесном.

– Пусть предаются скорби язычники, пусть плачут иудеи, пусть рыдают грешные – праведным прилична радость! Если уж те, кто любит все земное, радуются тленными и ненадежными предметами – нам ли не гореть восторгом, если только мы подлинно ожидаем небесной славы и вечного блаженства?! Не этому ли учит нас Апостол: всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, о всем благодарите (1 Фес. 5, 16–18)?

Но кто будет в состоянии изобразить глубину его духовной мудрости и благодатную силу его слова? Лучше молчание, чем недостойный рассказ...

Много наедине беседовал с нами блаженный Аполлоний об образе воздержания, об искренности обращения к Богу, об усердии к гостеприимству, в особенности настаивая на том, чтобы в посещающих братиях видели как бы Самого Господа. Потому и предание есть поклоняться до земли приходящим братиям, да будет явно, что пришествие их приветствуется как пришествие Господа Иисуса – по слову Его: странен бех, и введосте Мене (Mф. 25, 35). Ведь и Авраам принял тех, кто по видимости были

107

 

 

простыми людьми, а между тем среди них познался Господь. Иногда пришедших братий даже против воли необходимо принуждать к телесному отдохновению – по примеру Лота, который принуди Ангелов войти в дом его (Быт. 19, 3). Советовал он по мере возможности ежедневно причащаться инокам Святых Таин Христовых, дабы, удалясь от них, не удалиться и от Бога. Кто чаще принимает Святые Тайны, тот чаще соединяется со Спасителем, по Его слову: Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь во Мне пребы­вает, и Аз в нем (Ин. 6, 56). Одно уже воспо­мина­ние о Страстях Господних многополезно, пред­ставляя образец терпения. Пусть же иноки никогда не забывают о них! Но самое главное – при принятии Святых Таин дается внушение, чтобы каждый всегда бодрствовал над собою, да не явится недостойным Святых Таин Господних. Вместе с тем верующим подается и отпущение грехов.

Советовал также не нарушать без настоятельной необходимости установленный пост в среду и пяток, потому что в среду Иуда измыслил предательство Господа, а в пяток Спаситель был распят на Кресте. И представляется мне, говорил он, что нарушающий без необходимости в эти дни установленный пост как бы снова совершает предательство вместе с Иудой или вместе с мучителями распинает Господа128. Если в эти дни придет кто-нибудь из братий и пожелает после путешествия подкрепиться раньше девяти часов, должно накрыть стол для него одного. Если ж не пожелает, принуждать не

108

 

 

следует: предание о соблюдении поста в эти дни для всех обязательно...

Авва порицал тех, кто запускает волосы129 или обвешивает шею железом или вообще носит что-нибудь такое, что может ввести ближнего в искушение.

– Ведь известно, что все такие ищут славы у людей и делают это ради тщеславия, тогда как нам заповедано даже пост соблюдать тайно, да будет он ведом только Господу, видящему втайне и воздающему явно. Но, как видно, таким недостаточно похвалы и воздаяния от Видящего втайне – они желают еще явиться и пред людьми. Всякого рода воздержание должно совершаться втайне. Пусть тело изнуряется постом – не жди почета от людей! Ищи воздаяния только у Господа!

Так в течение целой недели много беседовал с нами великий авва о жизни иноческой, запечатлевая правду своих слов величием своих дел!

Когда мы собрались в путь, он, провожая нас, напутствовал следующими словами:

– Прежде всего, возлюбленные чада, имейте мир между собой и не отдаляйтесь друг от друга!

Затем, обратившись к братии, спросил:

– Кто из вас, братие, желает проводить их к отцам в соседние обители?

В ответ на это почти все выразили живейшую готовность. Тогда святой авва избрал троих, знающих языки: греческий, латинский и египетский, чтобы в случае надобности они служили нам переводчиками и могли назидать нас беседой130. Отпуская их с нами, он повелел не прежде ос-

109

 

 

тавить нас, как проводив ко всем отцам и обителям, которые мы пожелаем посетить. Но кто же в состоянии обойти всех?

Благословив нас, он простился с нами. Благословение же преподал в следующих словах: Благословит тя Господь от Сиoнa, и узриши благая Иерусалима вся дни живота твоего (Пс. 127, 6).

8. Об Аммоне

 Считаю долгом не умолчать о том, что мы слышали об одном святом муже, именно об Аммоне131. Мы видели в пустыне место, где он жил.

Простившись с блаженным Аполлонием, мы направились в южную часть пустыни. Дорогой мы заметили следы огромного дракона – точно бревна были протащены по песку132. Сопровождавшие нас братия уговаривали нас бесстрашно следовать по следам дракона.

– Вы увидите могущество веры, когда убьем зверя! – говорили они. – Мы своими руками умертвили уже многих драконов, змей и рогаток...133 Не дал ли Спаситель верующим в Него власть наступать на змию и на скорпию и на всю силу вражию (Лк. 10, 19)?

Так они ободряли нас. Но у нас не было столь твердой веры... Ужас овладевал нами все более и более... Мыпросили оставить в стороне следы дракона и идти прямым путем. Между тем один из них с быстротой бросился преследовать дракона. Он уже близок был к логовищу и гром-

110

 

 

ко звал нас к себе, чтобы мы могли видеть, что будет. Но в это время вышел к нам навстречу один брат, живший в соседней пустыне, который удержал нас.

– Вы не выдержите вида чудовища, в особенности если вам не приходилось никогда видеть его. Я же частенько видал его: это зверь невероятных размеров... Никак не менее пятнадцати локтей в длину...

Отговорив нас подходить к логовищу, этот брат поспешил отвлечь и того, который поджидал нас, приготовившись поразить зверя. Он стал отзывать его, но тот непременно желал покончить с драконом и только после многих просьб наконец уступил. Вернувшись к нам, он укорил нас за наше малодушие и неверие134.

Мы пришли к пещере встретившегося нам брата. Он нас принял с искренней любовью, и мы у него отдохнули. Он поведал нам, что в этом самом месте жил один святой муж, его наставник, по имени Аммон. Господь много раз являл через него Свою силу. Вот что между прочим он рассказал нам.

Питался Аммон одним только хлебом, да и тот разбойники часто отнимали у него, похищая его скудные запасы. Долго старец переносил эти обиды. Но вот однажды он отправился в пустыню и на обратном пути повелел следовать за собой двум драконам. Им повелено было лечь у входа в пещеру и охранять его. Разбойники явились по своему обычаю, не подозревая, что за стражу найдут они у входа. Увидав драконов, они оцепенели от ужаса и, лишившись чувств, полу-

111

 

 

мертвыми пали на землю. Старец вышел к ним и, увидев их в таком положении, поднял и сказал им с укором:

– Вы видите, что звери добрее вас: они повинуются нам по воле Божией, а вы ни Бога не боитесь и не стыдитесь обижать Его служителей.

Приведя грабителей к себе в пещеру, старец приготовил для них трапезу и пригласил их принять пищу. В сокрушении сердца они проклинали свое бесчеловечное поведение. И в короткое время бывшие разбойники превзошли своими подвигами многих раньше их начавших служить Господу. И так полно и глубоко было раскаяние их, что через некоторое время Господь удостоил их дара совершать знамения и чудеса…

В другое время ужаснейший дракон опустошал соседние местности, и много народа погибло от него. Жители пришли к святому Аммону и молили его, чтобы изгнал зверя из их страны. Чтобы склонить его к милосердию, они принесли с собой мальчика, сына одного пастуха, который помешался от испуга при одном взгляде на дракона. Зверь точно отравил его своим дыханием, и он замертво, весь опухший был принесен домой. Старец помазал елеем отрока и возвратил ему здоровье. В душе он, конечно, желал гибели зверя, но поселянам не дал никакого обещания – как бы сознаваясь в своем бессилии помочь им. На другой день, встав рано, отправился к логовищу зверя и, склонив колена, начал молиться. Зверь стремительно бросился было к нему, уже слышно было его ужасное дыхание, сопровождавшееся резким шипением. Бесстраш-

112

 

 

но взирал на него старец... Обратившись к дракону, он произнес:

– Да поразит тебя Христос, Сын Божий, имеющий некогда поразить еще более страшного зверя!

И лишь только он сказал это, как вдруг ужасный дракон, изрыгнув вместе с дыханием ядовитую пену, с треском лопнул посредине. Сбежались соседи и оцепенели от изумления; поднялось нестерпимое зловоние... Поспешили набросать на него огромные груды песка. Авва Аммон стоял здесь же, потому что и к мертвому чудовищу не смели приблизиться одни, без святого старца...

9. О пресвитере Koприи и Патермуфии135

В глубине пустыни в своем монастыре жил один пресвитер, по имени Коприй. Святой муж имел уже около восьмидесяти лет от роду. Великие силы явил в нем Бог: он врачевал недуги, возвращал здравие, изгонял демонов и вообще творил много дивного, чему отчасти и мы были очевидцами.

При свидании с нами он облобызал нас и после обычной молитвы омыл нам ноги. Затем спросил:

– Что-то теперь происходит в мире?

– Поведай нам, авво, лучше о себе самом, о своих деяниях, расскажи нам, какими подвигами, какими заслугами пред Богом сподобился ты столь великой благодати? – просили мы.

113

 

 

И он не отверг нашей просьбы и начал нам рассказывать по порядку свою жизнь и жизнь своих предшественников. По его словам, они много были достойнее его, а он только в немногом и то с трудом подражал им136.

– Нет во мне, чада, ничего достойного, и далеко мне до святых отцов наших... До меня здесь жил знаменитый муж по имени Патермуфий. Он был первым пустынником в здешних местах и первый во всей этой пустыне указал нам путь ко спасению. Раньше он был язычником: предавался разбою, расхищал гробницы137 – словом, для него не было ничего святого... Вот что отвратило его от злодеяний и обратило на путь спасения: однажды ночью ради грабительства он подкрался к жилищу одной девы, посвятившей себя Господу. При помощи каких-то снарядов, хорошо, конечно, известных мастерам такого рода, он забрался на крышу ее дома и начал подумывать, как бы ему проникнуть внутрь жилища. Однако это оказалось делом нелегким. Ночь почти проходила, а он не достиг ничего. Утомленный тщетными усилиями, он заснул – и в сновидении предстал пред ним Некто в цар­ском одеянии и сказал ему:

– Пора уже тебе отстать от злодеяний! Перестань проливать кровь человеческую! Вместо гнусного воровства стань на страже благочестия и возьми на себя небесную, ангельскую службу и живи отселе для доблестей духа – Я сделаю тебя вождем и главою на этой службе!

С радостью выслушал он это приглашение, и вот пред очами его – целое воинство иноков, и

114

 

 

ему повелевалось принять начальство над ним. Пробудившись, он увидал, что близ него стоит хозяйка дома.

– Кто ты, откуда? Зачем пришел сюда? – спрашивала она.

Сперва он ничего не понимал, точно лишившись разума. Не ответив ни одного слова на ее расспросы, он просил, чтобы она указала ему христианский храм. Дева поняла, что Господь совершает чрез нее Свою волю, отвела его в церковь и представила пресвитерам. Бросившись к стопам их, бывший разбойник просил удостоить его Святого Крещения и немедля возложить на него церковное покаяние. Зная этого человека за страшного злодея, пресвитеры изумлялись и не верили искренности его обращения. Тронутые неотступностью его просьбы, они объявили ему, что, если он точно желает обратиться к Богу, должен будет совершенно оставить все прежнее. Затем он был обучен важнейшим истинам веры.

– Дайте мне правила, – просил он, – наставьте меня, как мне вступить на путь спасения.

Пресвитеры указали ему на первые три стиха первого псалма138. После прилежного размышления над ними он сказал:

– Этого довольно для вступления на путь жизни и для постижения духа благочестия.

Пробыв три дня, новообращенный удалился в пустыню. Там он прожил долгое время, день и ночь проводя в непрестанной слезной молитве. Пищей ему служили коренья пустынных трав.

Однажды он пришел в храм, и пресвитеры увидели, что не словами только, но и делами и

115

 

 

подвигами оправдал он указанные ему стихи. И дивным казалось пресвитерам, что немедленно после обращения он восприял подвиг столь строгого воздержания. Тогда они подробнее ознакомили его со словом Божиим и вместе с тем убеждали остаться с ними. Чтобы не выказать непослушания, Патермуфий провел с ними неделю, но затем снова удалился в глубину пустыни, где и прожил семь лет в совершенном воздержании. И такую полноту благодати стяжал он у Бога, что знал наизусть почти все Священное Писание. Хлеб он принимал однажды в неделю, в день воскресный, и этот хлеб ниспосылался ему свыше... Поднимаясь с коленопреклоненной молитвы, он находил у себя хлеб, которого ни­кто не мог ему доставить... Вкусив его с благодарностью Провидению, он уже не принимал пищи до следующего воскресного дня.

Много времени протекло... И снова он вышел из пустыни. Многие были увлечены примером его подвижничества к подражанию. В числе других пришел к нему один юноша, прося принять его в ученики... Патермуфий возложил на него иноческую одежду – левитон, кукуль и милоть из козьей шерсти и начал наставлять его правилам подвижничества. Нужно сказать, что Патермуфий особенно близко принимал к сердцу заботу о достойном погребении усопших христиан139. Юноша заметил, с каким усердием старец прибирал одежды для умерших, и однажды сказал ему:

– Вот, наставниче, когда я умру, и меня также снаряди и предай честному погребению.

116

 

 

– Ах, чадо, я так постараюсь исполнить про­сьбу твою, ничего не жалея, пока сам не скажешь: довольно!

Прошло немного времени, и юноша действительно скончался, и предсказание старца-наставника исполнилось.

Облачив почившего, не жалея одежд, он пред лицом всех спросил его:

– Довольно ли, милое чадо, или желаешь, чтобы я еще что-нибудь прибавил?

На главе почившего лежал покров, и самое лицо его было обвязано. Вдруг все явственно услышали:

– Довольно, отче! Ты исполнил свое обещание...

Присутствовашие были поражены столь дивным событием... А старец, предав погребению тело юноши, немедленно удалился, тщательно избегая какого бы то ни было вида тщеславия.

Однажды он снова вышел из глубины пустыни для посещения руководимой им братии. Один из них опасно занемог, и Господь открыл Патермуфию о его близкой кончине. Время уже клонилось к вечеру, и старец поспешил, чтобы проститься с умирающим. Но селение, где лежал больной, было далеко... Приходилось поневоле идти ночью... Вдруг старцу вспомнились слова Спасителя: ходите, дондеже свет имате, да тма вас не имет (Ин. 12, 35), и – кто ходит во дни, не поткнется (Ин. 11, 9). И тут он заметил, что солнце уже близко к закату...

– Во имя Господа Иисуса остановись ненадолго и подожди, пока я не достигну селения!

117

 

 

Часть солнца уже закатилась, но, как бы остановившись, оно не прежде скрылось, как человек Божий достиг селения. Местные жители заметили это необычайное явление. Они долго наблюдали медленный закат солнца и изумлялись, недоумевая, что бы это значило. Увидев Патермуфия, пришедшего из пустыни, они спросили его, что значит это дивное знамение.

– Разве вы забыли слово Господа, Спасителя нашего: аще имате веру яко зерно горушно... ни­чтоже невозможно будет вам (Mф. 17, 20), – ответил отшельник.

Уразумев, что по вере его остановилось солнце, все были объяты ужасом, и многие, став его учениками, последовали за ним.

Между тем отшельник вступил в дом и нашел брата, ради которого спешил, уже умершим. Сотворив молитву, он приблизился к смертному одру. Поцеловав почившего, спросил:

– Чего лучше желаешь, брат, – отойти и жить со Христом или еще пребыть во плоти?

– Зачем спрашиваешь меня, отче? О, мне лучше отойти и пребыть со Христом... Нет мне никакой надобности оставаться во плоти! – ответил, немного поднявшись на ложе, почивший.

– Спи же в мире, чадо, и молись обо мне!

И почивший тотчас, распростершись снова, уснул... Присутствовавшие при этом были поражены несказанным изумлением.

– Воистину это человек Божий! – воскликнули все.

После того старец облачил юношу по своему обыкновению с достаточным убранством. Всю

118

 

 

ночь проведя в пении псалмов и песнопений, Патермуфий предал юношу честному погребению.

Однажды он посетил брата и застал его лежащим на одре болезни. Брату нелегко приходилось расставаться с жизнью: совесть тяжко смущала его, он трепетал...

– Отчего ты, чадо, не готов к твоему исходу? Видно, совесть, изобличительница твоего нерадения, не отступает от тебя...

И больной взмолился:

– Прошу тебя, отче, исходатайствуй пред Богом, да продлит хотя ненамного мою жизнь, чтобы мне очиститься.

– И ты просишь еще короткого срока для покаяния, когда уже настал конец твоей жизни?! – сказал старец. – А что ж ты делал раньше, во все продолжение жизни? Разве не мог ты лечить тогда свои язвы? Нет?! Ты к старым прилагал свежие!..

И еще более настойчиво молил его умирающий.

– Если ты к старому злу не станешь прибавлять нового, – отвечал старец, – мы помолимся о тебе. Бог благ и долготерпелив и продлит еще ненадолго жизнь твою, чтобы ты мог уплатить твои долги...

И преклонив колена, старец начал молиться. Потом, поднявшись, обратился к больному со словами:

– Вот, Господь дает тебе еще три года жизни – только бы ты всем сердцем обратился к покаянию.

119

 

 

И взяв его за руку, воздвиг с одра болезни.

Выздоровевший немедленно последовал в пустыню за аввой.

Прошли три года. Авва привел брата на то место, откуда взял его за три года перед этим. И все пришли в изумление: точно Ангел Божий, а не человек стоял перед всеми – так глубоко было его обращение к Богу!

Между тем собралось множество братии. Старец поставил его посреди всех и, указывая на его пример, всю ночь беседовал с братией о плодах покаяния и обращения к Богу. Беседа продолжалась... Брат точно тихо засыпал и... за­снул навеки!

Сотворив над ним молитву и по обычаю ус­троив все необходимое для погребения, старец поспешил удалиться в пустыню...

Очень часто он переходил большую реку Нил – по колена в воде...

В другое время он являлся братии в их высоких келлиях «дверем заключенным». Очень часто также появлялся мгновенно в какой угодно было ему, хотя бы и весьма дальней местности...

Еще в самое первое время после его обращения, после недельного поста в пустыне, встретился ему человек с хлебом и водой и просил его принять пищу, сказав, что это ниспослано ему свыше...

В другое время явился ему диавол и, указывая ему одно место на земле, уверял, что здесь скрыто огромное количество золота, принадлежавшего фараону. Патермуфий ему ответил: сребро твое с тобою да будет в погибель (Деян. 8, 20)140.

120

 

 

Вот что, да и много другого, подобного сему, совершил чрез него Господь!

– Были и до нас многие другие отцы, совершавшие небесные знамения и чудеса, – отцы, ихже не бе достоин (весь) мир (Евр. 11, 38). Что ж удивительного, если мы, смиренные и недостойные сравнительно с ними, исцеляем хромых и слепых? Не удается ли это иногда, при помощи искусства, также и врачам? – Так беседовал с нами старец Koприй.

Во время его рассказов один из нашей братии как бы от невероятности событий начал зевать и, наконец, дремать от скуки. Крепко заснув, он видит в сновидении книгу, исписанную золотыми письменами. Книга – в руках старца Коприя, и он из нее берет свои повествования. И стоял тут же некто светоносный, украшенный сединами. Грозно взглянув на него, явившийся сказал невнимательному:

– Что ж ты без внимания слушаешь то, о чем здесь читают, дремлешь от безверия?

Смутившись, он вдруг пробуждается и тотчас по латыни на ухо рассказывает свое сновидение...

Мы заметили, как среди разговора подошел ко входу в пещеру какой-то крестьянин, держа в руках наполненный песком сосуд. Он поджидал окончания беседы старца. Мы спросили пресвитера:

– Что нужно этому крестьянину, который стоит здесь и держит сосуд с песком?

– Ах, чада мои, – отвечал старец, – следовало бы мневоздержаться от подробного объяснения... Боже сохрани нас подпасть как-нибудь

121

 

 

тщеславию и потерять вечную награду... Но вы совершили столь дальний путь, чтобы посетить нас... Ради вашего назидания и пользы душевной не утаю от вас, но поведаю вам дела Божии, которые Он удостоил совершить через нас.

Почва в соседней с нами стране была чрезвычайно бесплодна. По нужде обрабатывали ее. Часто бывало так, что в самых еще стеблях зарождались черви и губили посев. Жители этой местности были язычниками. Мы научили их вере в истинного Бога, и они стали христианами. Вот однажды они пришли к нам с просьбой, чтобы мы вознесли молитву ко Господу об урожае141. Мы ответили им, что готовы помолиться о них, но для получения просимого нужна и их вера. Тогда они набрали в свои пазухи песку, который мы попирали ногами, и принесли к нам, прося, чтобы мы благословили его во имя Господне.

– По вере вашей да будет вам! – сказал я.

Они взяли песок с собою и, смешав с семенами для посева, засеяли свои поля. Получился такой урожай, какого никогда еще не собирали в земле египетской... Вот с тех-то пор и вошло у них в обыкновение ежегодно два раза приходить к нам с теми же надеждами...

Не скрою еще от вас и того, что надо мною явил Господь во славу имени Своего. Однажды я отправился в город. Там пришлось мне встретиться с учителем манихейским142, совращавшим народ. Я должен был его оспаривать, но он оказался чрезвычайно изворотливым, и я не мог уловить его. На меня напал страх, как бы не подать

122

 

 

соблазна слушавшим, если бы он ушел и стал хвастаться своей победой. Тогда я воскликнул:

– Разведите большой огонь на площади, и мы оба войдем в пламя. Кто из нас выйдет из пламени невредимым, вера того да будет признана истинной!

Мои слова понравились народу, и тотчас же был разведен страшный огонь.

Тогда, взявшись за манихея, я повлек его с собой в пламя.

– Постой! – вскричал тот. – Не так! Пусть каждый из нас войдет порознь туда! А так как ты придумал это, то и ступай-ка первым.

Осенив себя крестным знамением во имя Христово, я вступил в средину пламени, и пламя рассеивалось по сторонам и убегало совсем от меня... Так прошло с полчаса времени, и во славу Божию я оставался невредим.

Народ был поражен изумлением, и все прославили Господа, восклицая: дивен Бог во святых Своих! 143.

После того пришла очередь манихея. Его стали принуждать войти в пламя, но он сопротивлялся и упирался. Тогда толпа схватила его и бросила в средину костра. Пламя тотчас охватило его, и он выскочил полуобгорелый...

Народ с позором изгнал его из города с криком: «Сжечь бы тебя живого, обманщик!»

А меня взяли с собою и, благословляя Господа, привели в церковь.

В другой раз пришлось проходить мне мимо одного капища. Смотрю – язычники собираются принести жертву.

123

 

 

– Как это вы, люди разумные, приносите жертвы немым и бесчувственным истуканам? И неужели у вас не больше смысла, чем у тех, кому приносите жертвы? – сказал я им.

И Господь отверз им разум... Бросив свое за­блуждение, они последовали за мной и уверовали в Спасителя, Бога нашего.

Когда-то был при моей обители, рядом с ней, садик, в котором мы разводили овощи для приходящих братий. Однажды ночью забрался в него язычник и наворовал овощей. Придя домой, он развел огонь и стал варить овощи. Целых три часа бился он, все усиливая пламя: овощи не варились, не умягчались – даже не нагревались!.. Так и оставались сырыми, как были... Вода – и та не согрелась... Опомнившись, вор снял котел с овощами с очага и принес обратно к нам. Бросившись к ногам, он стал молить, чтобы мы испросили ему у Бога прощения и сделали его христианином. Его желание было исполнено. Между тем как раз в тот же день пришли к нам в большом числе странники братия, и вышло так, как будто для них приготовлены были эти овощи.

И мы вознесли теплую благодарность ко Господу за Его чудеса. Вдвойне мы возрадовались: о спасении человека и о Божией милости...

10. Об авве Сире, Исаии, Павле и Ануфе

Вот что поведал нам еще Коприй:

– Однажды авва Сир, Иcaия и Павел встретились друг с другом на берегу реки. То были

124

 

 

мужи праведные, великого воздержания и глубокого благочестия. Они собрались навестить одного подвижника, по имени Ануф144.Путь в три ночлега предстояло пройти им до цели путешествия. На пути они должны были переправиться через реку, но у них не было под руками лодки. И сказали они друг другу:

– Попросим милости у Господа, чтобы предпринятое ради доброго дела путешествие наше не было прервано.

И сказали Павел и Исаия авве Сиру:

– Тебе прежде всего следует просить Господа. Мы знаем, что Он слушает тебя, потому и теперь исполнит прошение твое.

Авва Сир, в свою очередь, просил и их склонить свои колена для молитвы, и сам пал на лицо свое пред Господом.

Молитва окончена. Все встали – и вот видят: к берегу подплывает ладья, вполне оснащенная для плавания. Отцы вошли в ладью и так быстро понеслись вверх против течения, что в один час проплыли пространство, которое прошли бы только в три дня.

Высадились на сушу, и сказал Исаия:

– Господь показывает мне мужа, к которому мы спешим. Вот, он идет к нам навстречу и читает наши сердечные тайны...

И Павел сказал:

– И мне открывает Господь, что через три дня Он возьмет его к Себе.

Все трое от берега направились к обители. Но пройдя немного, видят – Ануф выходит к ним навстречу и обращается к ним с приветствием:

125

 

 

– Благословен Господь, благоволивший мне узреть вас во плоти, как прежде показывал в духе.

И стал он вспоминать о подвигах и заслугах каждого из них пред Богом.

И сказал тогда Павел:

– Господь открыл нам, что через три дня Он отзовет тебя из этого мира к Себе. Поведай же нам о своих успехах в духовной жизни, о своих подвигах, которыми ты угодил Господу. Тебе нет опасности от тщеславия: ты скоро оставишь этот мир. Так оставь же в назидание потомкам и память о своих подвигах...

– Не помню за собой великих подвигов, – сказал в ответ Ануф. – Вот что только наблюдал я: с той поры, как во время гонения исповедал я имя Спасителя нашего, я остерегался, да не изыдет после исповедания истины ложь из уст моих. И раз возлюбив небесное, да не уклонюсь в пристрастие к земному – и во всем этом благодать Божия помогала мне. Да и не нуждался я ни в чем земном: Ангелы Божии приносили мне пищу, которую я желал иметь. И знал я по милости Божией обо всем, что происходит в мире... Сердце мое всегда просвещалось светом Божиим, и, озаряемый им, я не нуждался во сне – всегда разгоралось во мне желание видеть Его... По милости Божией мой Ангел-Хранитель не отступал от меня, научая меня каждой добродетели в здешнем мире... И этот свет неугасимо сиял в душе моей... И все прошения мои исполнял Господь без промедления... Часто являл Он мне тьмы тем Ангелов, предстоящих Ему.

126

 

 

Видел я и лики праведных, и сонмы мучеников, и соборы иноков и всех святых, в чистоте сердца немолчно прославляющих Господа. Видел я и сатану и аггелов его, осужденных на огнь вечный, равно как и вечное блаженство, уготованное праведным.

Вот что и многое другое, подобное сему, рассказывал он им в течение трех дней, а затем предал дух свой Богу.

И тотчас увидели они, как Ангелы приняли его душу и понесли на Небо... И слышны были им песнопения, которыми душа его, восходя ко Господу, вместе с Ангелами воспевала хвалу Всевышнему...

11. О Гелене

Жил здесь и другой святой муж, по имени Гелен145. С малолетства научили его служить Господу. Благодаря строгому воздержанию и святым правилам он достиг высокого духовного совершенства. Еще отроком, живя уже в монастыре, он носил в случае надобности из соседнего монастыря горящие уголья безо всякого вреда для одежды. Дивились братья чуду и старались подражать его пламенной ревности и его подвигам...

Однажды он жил один в пустыне, и у него родилось желание вкусить меду. Обратившись назад, он увидел соты в расселине скалы. Сообразив, что это – обман врага, тотчас укорил сам себя: «Отступи от меня, обманчивая и прельщающая похоть! В Писании сказано: духом ходите и похоти плотския не совершайте» (Гал. 5, 16). И

127

 

 

тотчас покинув это место, удалился в глубину пустыни и там предался строжайшему посту, как бы в наказание себя за плотские вожделения. Наступила уже третья седмица, и вот он видит разбросанные по пустыне разного рода плоды – и то были сети коварного врага... Уразумев это, он воскликнул:

– Не буду есть и даже не дотронусь, да не соблазню брата моего, то есть душу мою. Написано: не о хлебе единем жив будет человек, но о всяцем глаголе Божием (Mф. 4, 4). Пошла уже четвертая неделя поста... Однажды он погрузился в легкий сон, и вот Ангел Господень предстал ему и сказал:

– Встань и вкуси что найдешь без всяких сомнений!

Пробудившись, он увидел тихо струившийся источник, берега которого были окаймлены неж­ными и ароматическими растениями. И стал он срывать их и вкушать и пить воду из источника. Уверял он потом, что никогда во всю жизнь он не пил ничего слаще и приятнее. В той же местности он нашел пещеру, в которой иногда отдыхал. И с тех пор по милости Божией у него никогда не было недостатка ни в чем необходимом для телесного подкрепления – все подавал ему Бог по его просьбе.

Однажды отправился он для посещения троих недужных братий и понес им кое-что для телес­ного подкрепления их. На пути он утомился от тяжести ноши. Вдруг видит – дикие ослы перебегают пустыню. И он воскликнул: «Во имя Господа Иисуса Христа – пусть один из вас подой-

128

 

 

дет ко мне и возьмет на себя мою корзину!» И вот один из стада приблизился к нему, как вполне ручное животное. С видимой охотой осел понес на себе и тяжесть, и самого отшельника. Таким образом, он очень скоро прибыл к цели своего путешествия.

В другое время он пришел в один монастырь в день воскресный и, видя, что братия не справляют празднования, спросил о причине. Ему ответили, что священник, живущий за рекой, не мог прибыть к ним из опасения крокодила. То­гда он сказал: «Если хотите, я отправлюсь и приведу его к вам». И тотчас пошел к реке. Лишь только он призвал имя Господне – лютый зверь является перед ним. Тот самый зверь, до сих пор губивший людей, служит теперь колесницей для праведника... С видимым страхом склонившись перед человеком Божиим, он принял его на себя и перевез на другую сторону реки. Гелен немедленно приходит к пресвитеру и просит, чтобы он прибыл к братии. Надобно заметить, что проситель одет был в самую дешевую и плохую одежду. Пресвитер изумился и стал расспрашивать, кто он такой, откуда и что ему нужно от него. Но узнав в нем человека Божия, немедленно последовал за ним. Подошли к реке. Пресвитер начал было снова отговариваться под тем предлогом, что нет лодки. Тогда Гелен сказал ему:

– Не беспокойся, отче! Я приготовлю тебе переправу.

И громко возгласив, повелел явиться зверю. Зверь немедленно явился на зов и кротко под-

129

 

 

ставил свою спину. Взойдя прежде сам, Гелен стал звать пресвитера.

– Всходи и не бойся ничего!

А тот при виде зверя пришел в ужас и бросился было бежать...

Великий ужас объял всех, видевших, как человек Божий, сидя на крокодиле, переправлялся через реку.

Высадившись на берег, он привел с собою и зверя. Затем сказал ему: «Лучше тебе погибнуть, чем быть обвиняему в гибели столь многих людей!» И зверь, распростершись по земле, тотчас издох...

Целых три дня провел Гелен в обители, наставляя братию духовной мудрости. Некоторым он открыл тайные помышления и советы сердца: один увлекался духом прелюбодеяния, другой – духом гнева, третий – сребролюбием, кто-то – духом тщеславия и духовной гордости. В ком-то, напротив, прозревал кротость, праведность, терпение....

Таким образом, обличая пороки и одобряя стремление к добру, возбуждал всех к исправлению и достижению духовного совершенства. И те, которых он обличал, сами должны были признать, что он как бы читает в душах их, и сокрушались сердцем.

Собираясь в путь, он сказал:

– Приготовьте овощей к приходу братий.

Начали готовить, и вот являются братия. Приняв их с честью, он сам удалился в пустыню.

Между тем один из братии просил его, чтобы он дозволил ему жить с ним в пустыне.

130

 

 

– Ах, – ответил Гелен, – тяжел и многотруден подвиг – противостоять искушениям злых духов!

Но юноша еще усерднее настаивал на своем желании, обещая, что он все будет терпеливо переносить, лишь бы он позволил ему разделять его подвиги. Тогда, взяв его с собой в пустыню, он повелел ему жить в соседней пещере.

И вот, слетелись злые духи ночью к юноше в пещеру. Сперва возмущали его душу гнусными и нечистыми помыслами и затем, неистово ринувшись на него, грозили ему смертью... Юноша опрометью бросился вон из пещеры и, прибежав в келлию святого Гелена, рассказал, что пришлось ему испытать. Авва немногими словами успокоил его, ободряя его к вере и терпению. Отведя обратно юношу в его пещеру, он провел пальцем на песке близ пещеры некую черту и сказал, как бы обращаясь к злым духам: «Именем Господа запрещаю вам переступать эту черту!» И юноша более не терпел прежнего беспокойства.

Рассказывали про него, что и он, этот юноша, подвизаясь в пустыне, часто удостаивался пищи, посылаемой свыше. К нему приходили братия, и он не имел ничего предложить им для подкрепления. Тогда некто, в виде юноши, приносил ему хлеб и все необходимое, никогда, однако, не входя в пещеру, но оставляя принесенное у порога. И говорил он тогда братии:

– Благословим Господа, уготовавшего нам трапезу в пустыне!

Вот что и многое другое рассказывал нам о жизни и подвигах святых отцов авва Koприй, с

131

 

 

сердечной теплотой наставляя нас. После беседы он повел нас в свой садик и показал нам пальмы и яблони, выращенные им.

– Все это я развел здесь, – сказал он, вразумленный верой поселян. – Если уж они выказали такую веру, что, собрав песок из-под ног наших, рассевали его по полям и бесплодной земле сообщили дивную силу плодородия, – стыд нам, размышлял я сам с собою, иметь недостаток веры сравнительно с теми, комупо воле Божией мы внушили веру...

12. Об Илии

С глубочайшим почтением взирали мы на одного старца, по имени Илия146. Он жил в области Антиноя, главного города Фиваиды147. Ему, как говорили, было уже около ста девяти лет... Воистину дух Илии почил на нем... Много великого и дивного передавали нам о нем, рассказывали, что он семьдесят лет провел в самой дикой пустыне. Ужас и дикость этой местности неописуемы... И вот, в ней-то старец прожил свой век, как бы позабыв о местах обитаемых... К нему вела тропинка, столь узкая и камени­стая, что его трудно было и отыскать... Жил он в страшной пещере, приводившей в невообразимый ужас всех, смотревших на нее. И сам он от глубокой старости дрожал всеми членами. Впрочем, не переставал ежедневно совершать знамения, исцеляя совершенно всех приходивших к нему от всякого недуга. Все отцы в один голос утверждали, что они даже и не помнят, когда он уда-

132

 

 

лился в пустыню. Пищей ему до глубокой старости служило немного хлеба и фиников, а в молодости, говорили, он постился по целым неделям...

13. О Питирионе

На обратном пути из Фиваиды нам встретилась по дороге высокая гора, через которую пробивается река. Грозная скала нависла над рекой. Страшно было взглянуть на нее... А между тем в крутизнах ее можно было видеть пещеры... Доступ к ним полон трудностей. В пещерах жило множество отшельников, и был у них авва по имени Питирион148. То был ученик блаженного Антония, а по кончине последнего он жил со святым Аммоном. Когда и Аммон скончался, он поселился в этой горе. Авва достиг высокого духовного совершенства, и дана была ему в изобилии благодать исцелений и великая власть над злыми духами, точно он наследовал сугубые духовные дары двух великих мужей, с которыми некогда подвизался... Он назидал многих, внушая правила духовной мудрости. Между прочим, он особенно подробно наставлял тому, как различать злых духов.

– Есть злые духи, служащие только известным порокам, но есть и такие, которые, замечая, что душа человека и ее расположения страдательно движутся под влиянием греха, повергают ее в крайнюю бездну зла и развращения... Желающий приобрести власть над злыми духами пусть прежде в себе самом победит грех и страсти. И кА-

133

 

 

кой грех или какую страсть он одолеет в себе самом, сообразно с этим и власть получит над злым духом этого греха и может изгонять его из одержимых им. Потому-то и следует стараться постепенно одолевать свои порочные наклонности, чтобы затем уже торжествовать и над нечистыми духами.

Авва дважды в неделю подкреплялся пищей, принимая какую-то болтушку из муки, да он и не мог уже вкушать другой пищи и по преклонности возраста, и по привычке.

14. Об авве Евлогии

Видели мы святого авву Евлогия149. Он имел благодать прозорливости. Так, например, при возношении Святых Даров он прозревал в душе каждого приступавшего к алтарю достоинства или недостатки. Когда иноки готовились к принятию Святых Таин, он удерживал некоторых из них:

– Как это вы дерзаете приступать к Святым Тайнам,– говорил он, – когда ваши души и их расположения направлены ко злу?!

Потом, обращаясь к каждому порознь, говорил:

– Ты в эту ночь был одержим блудными помыслами... А ты сказал в сердце своем: «Не все ли равно – грешным или чистым приступать ко Святому Причащению?» Вон тот колеблется в сердце сомнением: «Может ли причащение Святых Таин освящать меня?»

Так он удерживал иных от принятия Святых Таин, говоря им:

134

 

 

– Подождите еще немного и принесите искреннее раскаяние, и тогда, очистившись исправлением порока и слезами сокрушения, станете достойными общения со Христом.

15. О пресвитере Апеллии и об Иоанне

Видели мы еще одного пресвитера в соседней стране, по имени Апеллий150. Этот праведный муж был по ремеслу кузнецом и изготовлял что нужно было для братии. Однажды в безмолвии ночи он занят был своей работой. Диавол, приняв вид красавицы, пришел к нему как бы с заказом. Апеллий схватил голой рукой из горна кусок раскаленного железа и бросил ей в лицо. Страшно и пронзительно вскрикнув, так что услы­шали все жившие по соседству братия, она исчезла, и с тех пор он стал брать без всякого вреда голой рукой раскаленное железо.

При нашем посещении его он принял нас с необычайным радушием. Мы стали просить его, чтобы он поведал нам о своих подвигах и о духовном совершенстве тех, кого он знал.

– Здесь в соседней пустыне живет один брат, по имени Иоанн. Он уже в преклонном возрасте. По духовному совершенству, по строжайшему воздержанию я не знаю ему равного. Удалившись в глубину пустыни, он в течение трех лет без перерыва стоял под утесом дикой скалы… И никогда не садился и не ложился... Весь предавшись молитве, он спал лишь столько, сколько можно спать стоя на ногах151. Пищу принимал

135

 

 

только по воскресным дням. Тогда приходил к нему пресвитер и приносил ему Святые Тайны. Они служили ему единственным питанием...

Однажды сатана, желая уловить его, преобразился в пресвитера, обычно к нему приходившего. Придя в обычный час, он сказал, что пришел со Святыми Тайнами. Но прозорливый по­движник уразумел козни диавола и с негодованием вскричал:

– О, отец всякого лукавства и лжи, враг истины! Ты не только непрестанно стараешься совращать души христиан, но дерзнул на кощунство над страшными и святейшими Тайнами!

– Я надеялся было уловить тебя, – отвечал злой дух. – Так мне удалось обмануть одного из ваших и лишить его рассудка. Поверив мне, он так ослаб, что много праведных едва могли возвратить ему его достоинство и здравие.

И сказав это, злой дух исчез.

Иоанн продолжал неуклонно пребывать в принятом на себя подвиге и в неустанной молитве. Ноги, остававшиеся долгое время без движения, потрескались и источали влагу с кровью... Прошло три года, и вот явился ему Ангел Господень.

– Господь Иисус Христос с Духом Святым, – сказал Ангел, – принял твои молитвы. Исцеляя твои язвы, Он дарует тебе в изобилии небесную пищу, то есть познание Его и Его слова...

И прикоснувшись к его устам и ногам, Ангел исцелил его раны и, исполнив благодати ведения и духовной мудрости, избавил его от чувства голода. Затем повелел ему отправиться в иные места и, проходя по пустыне, посещать других

136

 

 

братий, назидая их словом Божиим и духовной мудростью. По воскресным дням он всегда возвращался на то же место ради принятия Святых Таин, как и прежде. В другие дни он трудился – плел для рабочего скота подпруги из пальмового листа, как это обычно было в тех местах.

Однажды какой-то хромец собрался было к нему, чтобы просить об исцелении. Пришлось так, что животное, на котором хромой хотел пуститься в путь, имело на себе подпругу, сплетенную руками человека Божия. И вот, лишь только ноги его коснулись подпруги, он выздоровел.

Другим больным Иоанн посылал благословенный хлеб, и вкушавшие от него получали исцеление. И много сил и дивных исцелений явил через него Господь.

Вот еще какой благодатный дар имел он от Бога, отличавший его от других отцов и прочих людей: ему открыто было поведение каждого брата в соседних монастырях, и он писал отцам, извещая, что вот такие-то и такие-то предаются нерадению и не исполняют в страхе Божием положенного правила, а другие преуспевают в вере и духовном совершенстве; писал и са­мим братиям, укоряя одних, что они причиняют скорбь братии своим малодушием в терпении, а других одобряя за то, что своей благочестивой, твердой и подвижнической жизнью утешают братию. При этом он предуказывал, какое воздаяние уготовано от Господа за святость жизни и что, напротив, грозит нерадивым. Деяния и самые поводы к ним, подвиги, равно как и нера-

137

 

 

дение, он заочно так изображал, что иноки, сознавая правду написанного о них, приходили в сокрушение совести.

Обращаясь вообще ко всем, он убеждал, чтобы возвышались духом от видимых и вещественных предметов к невидимым и духовным.

– Пора, пора уже, – говаривал он, – перестать быть детьми, пора возвышаться нам к высшему и духовному, пора, восприяв зрелость мужества, восходить на высшую степень разумения, да просияем, насколько возможно, духовным совершенством.

Много и другого рассказывал нам об Иоанне святой муж Апеллий, и неопровержимо достоверны были его речи... Но много бы времени потребовалось на то, чтобы записать все, да сверх того, по величию содержания для иных слушателей многое показалось бы и невероятным...

16. О Пафнутии

Пришлось нам быть в монастыре святого Пафнутия152,человека Божия. Это был славнейший в тех местах отшельник и самый дальний житель пустыни в области Гераклеополя, знаменитого города Фиваиды153.

Вот какие достовернейшие рассказы слышали мы о нем от отцов.

Достигнув высоты ангельской жизни, он однажды просил Бога указать ему, с кем сравнялся он из угождающих Ему. И предстал ему Ангел Господень.

138

 

 

– Ты подобен одному скомороху, который в соседнем селении теперь промышляет своим искусством ради пропитания.

Пораженный неожиданностью ответа, Пафнутий поспешно отправляется в селение и разыскивает этого человека. Найдя, он принимается тщательно расспрашивать его, не сделал ли он чего святого и истинно доброго, вообще, подробно исследует всю его жизнь. Тот правдиво отвечает:

– Я – человек грешный, и вся жизнь моя – пропа­щая... Недавно еще я был разбойником, а теперь вот, как видишь, чем занимаюсь… самый позорный промысел...

Пафнутий однако продолжал настойчиво расспрашивать.

– Не сделал ли ты хоть какого-нибудь доброго дела, будучи еще разбойником?

– Нет! – отвечал скоморох. – Не знаю за собою ничего... Впрочем, припоминаю один случай...

Занимаясь разбоем вместе с другими, мы похитили однажды деву, посвятившую себя Богу. Товарищи мои собрались было изнасиловать ее, но я один воспротивился этому и избавил ее от бесчестия. Проводив под покровом ночи в селение, я в безопасности оставил ее в ее доме.

В другое время мне повстречалась блуждавшая по пустыне женщина почтенного вида.

– Зачем и как попала ты в эти места? – спросил я ее.

– Ах, не расспрашивай меня... Нет несчастнее меня в целом мире... Не спрашивай о причине

139

 

 

моего несчастья… Если нужно тебе иметь рабу, возьми меня и веди куда хочешь... У меня, несчастной, есть муж, но его то и дело ужаснейшим образом бичуют – да какому только истязанию не подвергают его в темнице?!! Его не выводят иначе из места заключения, как только для новых истязаний... И все это за казенный долг... У нас было три сына, которые все за тот же долг проданы в разные стороны в рабство. Да и меня, несчастную, разыскивают для подобных же мук... И вот я бегаю с одного места на другое, голодная и сокрушенная несчастьем... Вот почему я скрываюсь и блуждаю здесь... Три дня я ничего не ела...

Мне жаль стало бедняги. Я привел ее в свою пещеру и накормил. Она совсем была без сил от голода. Потом я вручил ей триста золотых монет154. За эту сум­му, по ее словам, страдали ее муж и дети. Возвратив­шись в город, она заплатила долг и освободила всех. И сказал тогда Пафнутий:

– Я ничего подобного не совершил... Однако, полагаю, и ты слыхал, как славно имя Пафнутия между иноками... И многих трудов и силы воли стоило мне устроить мою жизнь по строгим правилам подвижниче­ства. Однако Бог открыл мне о тебе, что ты нисколько не меньше заслужил перед Ним, чем я... Смотри же, брат! Не забывай о душе своей: великое воздаяние гото­вится тебе у Господа.

И тотчас скоморох бросил свою дудку и по­следовал за Пафнутием в пустыню. Променяв свое музы­кальное искусство на духовную гармо-

140

 

 

нию жизни и духа, он в течение трех лет подвизался в строжайшем воздержании, день и ночь проводя в молитвах и псалмопениях. Пройдя небесный путь духовного совершенства, он скончался среди хоров ангельских...

После того, как Пафнутий предпослал ко Господу бывшего скомороха, усовершенствовавшегося в добродетели, сам он предается еще большим подвигам, чем прежде. И снова просит он Господа явить ему, кому подобен он из угождающих Ему на земле. И вот глас Божий с неба говорит ему: «Подобного себе найдешь в лице старшины того же селения».

Услышав это, Пафнутий без промедления отправляется к нему и стучится в дверь его жилища. У старшины был обычай принимать странников. И вот, он спешит к нему на встречу, ведет к себе в дом. Омыв сам ему ноги, сажает за стол и готовит угощение. За столом Пафнутий начинает расспрашивать своего хозяина: как он подвизается, к чему лежит его сердце, вообще – в чем состоят его труды? Старшина ответил ему с глубоким смирением и, видно было, желал бы скорее скрыть, чем объявлять о своих достоинствах. Тогда Пафнутий, укорив его за скрыт­ность, сказал:

– Мне Господь открыл, что ты достоин быть соучастником жребия подвижнического.

Хозяин, выражая еще большее смирение, отвечал:

– В душе я не сознаю за собой никаких за­слуг. Но так как был к тебе глагол Божий, не скрою по крайней мере того, что есть. Я расска-

141

 

 

жу тебе, как я устроил свою жизнь, живя в миpy. Вот прошло уже тридцать лет с тех пор, как я и моя супруга согласились жить как брат с сестрой, и никто не знает об этом. Я имею от нее трех сыновей, и только желая иметь детей, я вступил в брачный союз с нею. А после рождения третьего сына я не вступал в общение ни с супругой, ни с какой-либо другой женщиной. Никогда я не пропускал случая принять странника, напротив, всегда заботился о том, чтобы кто-нибудь раньше не зазвал его к себе. И не отпускал никогда гостя из моего дома, не снабдив его на дорогу. Я не презирал бедняков и делился с ними всем необходимым. Заседая в суде, я не нарушал правосудия даже ради родного сына. Плоды чужих трудов никогда не проникали в дом мой. Замечая ссору, я не проходил мимо, но старался помирить ссорившихся. Ни­кто никогда ни в чем не упрекнул моих домочадцев. Никогда стада мои не причиняли вреда чужим полям. А кто засевал мой участок, я тому не препятствовал... При распределении новых полей я ни­когда не выбирал для себя более плодородные участки, оставляя другим бесплодные. Насколько мог, не давал в обиду слабого более сильному. Всегда заботился о том, чтобы никого не опечалить. Если случалось председательствовать на суде, я никого не обвинял, но прилагал все усилия к тому, чтобы склонить враждующие стороны к примирению... Так по милости Божией протекала до сих пор вся моя жизнь!

Выслушав это, блаженный Пафнутий поцеловал его в голову и благословил, сказав: «Благо-

142

 

 

словит тя Господь от Сиона, и узриши благая Иерусалима (Пс. 127, 6). Ты жил прекрасно и по-христиански. Но тебе недостает еще одного выс­шего блага. Оставив все, ты должен достиг­нуть более глубокого познания Бога. Этого не можешь достигнуть иначе, как совершенно отверг­шись себя, взяв крест свой и последовав Христу». Вы­слушав это, хозяин дома немедленно, даже ничем не распоря­дившись по своему хозяйству, по­следовал за человеком Божиим в пустыню. Вот они подошли к реке. Лодки для переправы не было у них под рукой. Пафнутий первый вошел в реку, несмотря на то, что глубина реки в том месте была очень велика. Вместе они перешли через реку, и вода едва доходила им до чресел. Придя в пустыню, Пафнутий поместил его в одной пещерке, близ своей обители. Передав ему правила духовного подвижничества, он научил его, как выполнить их на  деле, чтобы достигнуть высшего совершенства и более полного постижения таин Божиих. Наставив его во всем, Пафнутий предался немедленно еще большим подвигам. Невелики, думал он, прежние его подвиги, если, живя в миру и занимаясь мирскими делами, можно достигнуть того же успеха. И сказал сам себе Пафнутий: «Вот как много добра творят мирскиe люди! Не должны ли мы превосходить их в подвигах самоотречения?»

Прошло несколько времени. И тот человек, кого он нашел уже совершенным в жизни, до­стиг совер­шенства и в мудрости духовной. Сидя однажды в своей келлии, Пафнутий видел, как Ангелы возносили душу его, воспевая: Блажен,

143

 

 

егоже избрал ecu и приял: все­лится во дворех Твоих! (Пс. 64, 5). Услышав это, Пафнутий понял, что этот муж отошел из мира сего. Между тем сам авва пребывал в посте и молитвах, стремясь еще с большим усердием к высшему духов­ному совершенству.

И снова стал он просить Господа явить, кто подобен ему между людьми. И снова глас свыше ответил ему: «Ты подобен купцу, который, видишь, идет к тебе. Встань и поскорее поспеши к нему навстречу! Это муж, который, по суду Моему, равен тебе!» И Пафнутий немедленно сходит с горы и спешит навстречу александрийскому купцу, который вез из Фиваиды на трех кораблях товары ценностью в тридцать тысяч золотых монет. Это был человек благочестивый и ревнитель добрых дел. Возложив на своих слуг десять мешков с бобами, он приносит их в дар человеку Божию. По этой-то причине он и шел к Пафнутию. Лишь только Пафнутий завидел его, как воскликнул:

– Что с тобой, бесценная и Богу любезная душа? Зачем тебе трудиться над земными вещами, когда тебе уготован жребий и общение с небожителями? Предоставь все это тем, кто от миpa сего и помышляют о мире. Ты же будь купцом Царства Божия, к которому ты призван, и следуй за Спасителем, Который скоро возьмет тебя к Себе!

И купец, нисколько не задумываясь, раздал большую часть своего имущества, а что осталось – повелел своим приказчикам также раздать нищим. А сам удалился с Пафнутием в пусты-

144

 

 

ню. Пафнутий поместил его в той же келлии, откуда отошли ко Господу оба прежние ее обитатели. И этого мужа он научил всему, и он преуспевал в духовном подвижничестве, стремясь к высшей мудрости. Прошло немного времени, и он пере­селился в сонм праведных.

Вся жизнь Пафнутия прошла в подвигах строжайшего воздержания. Спустя немного времени по кончине купца, предстал ему Ангел Господень и сказал:

– Пора настала, благословенный, и тебе отойти от­сюда и вселиться в вечные обители, которых ты удо­стоился. Вот предстоят пророки, готовые принять тебя в свой лик. Я не открывал тебе этого раньше, что­бы, возгордившись, ты не лишился бы награды за свои подвиги.

Прошли еще сутки. И пришли к нему пресвитеры, которым поведал он все, что явил ему Господь, и в заключение сказал:

– Не должны мы презирать никого в здешнем мире – будь то разбойник или комедиант, простой ли земледелец, женатый ли человек, купец ли, преданный своей торговле... Во всех родах жизни найдутся души, угодные Богу и совершившие деяния, нам неизвестные, но услаждающие Бога. Ясно, что Богу угодны не столько тот или другой род жизни или внешнее поведение, сколько чистота и внутреннее расположение серд­ца и нрав­ственное достоинство поступков.

Так побеседовав о каждом из троих порознь, предал дух свой. И пресвитеры явственно видели, как взяли его душу Ангелы Божии, вознося песнопения и хвалу Богу.

145

 

 

17. О монастыре аввы Исидора

Мы видали в Фиваиде славнейший монастырь аввы Исидора155, расположенный на обширном пространстве и обнесенный стенами. Жившие там мужи имели просторные помещения. Внутри обители много колодцев и искус­ственно орошаемых садов. В садах – множество разного рода фруктовых деревьев, да и всего другого, необходимого для жизни в монастыре, – не только в достаточном количестве, но даже в изобилии. Поэтому живущим там инокам нет никакой необходимости выходить из монастыря. У врат обители сидит почтенный старец, избираемый из числа начальствующих. Его обязанность состоит в том, чтобы принимать приходящих и при этом объявлять им правило: вступивший раз в монастырь обратно уже не выходит из него... Хотя бы кто всего только один раз захотел побывать в монастыре – закон оставался во всей силе... Но что всего удивительнее, вступившего в обитель удерживал в нем уже не устав, но блаженная и святая жизнь... Старец-привратник имел у самых врат келлию, вроде гостиницы для приема приходящих. Там заботился он о них с истинным человеколюбием. Там же и мы были им приняты. Проникнуть внутрь стен нам не было никакой возможности, и мы лишь от старца-привратника слышали, какое блаженство назидания могли бы мы найти в обители.

– Всего только два старца, – говорил он, – имеют разрешение свободно выходить и возвращаться в обитель: они продают изделия братии

146

 

 

и приносят что-нибудь со стороны, если встретится надобность. Все же остальные в глубоком безмолвии и покое предаются молитве и подвигам. Украшенные духовным совершенством, они все творят знамения, но самое удивительное знамение состоит в том, что никто никогда не бывает болен до упадка сил. Когда приспеет час кончины, предузнав его, брат объявляет о том прочей братии и, сказав всем последнее «прости!», возлегает на одре и радостно предает дух свой…

18. О пресвитере Серапионе

В арсинойской области156 мы встретили пресвитера Серапиона157, настоятеля многих монастырей, в которых под его руководством подвизалось около девяти тысяч иноков. Все они кормились трудами рук своих. Больше всего они нанимались за определенную плату жать засеянные нивы и большую часть этой платы употребляли на пользу бедных, вручая ее авве Серапиону. Впрочем, обычай наниматься на работу во время жатвы распространен вообще между всеми египетскими иноками. На заработанную плату они приобретают каждый около восьмидесяти модий зерна и большую часть хлеба предоставляют в пользу бедных158. Так трудами иноков прокармливаются все бедные в Египте. Мало того, корабли, нагруженные хлебом, посылаются в Александрию159 то в пользу заключенных в темницах, то в пользу странников – вообще, всех нуждающихся. Даже и в Египте нет недо-

147

 

 

статка в бедняках, которые не нуждались бы в щедрых дарах милосердия. И в областях Мемфиса160 и Вавилона мы видели множество иноков, в которых заметили различные духовные дарования и прекрасные нравственные черты. Там, говорят, есть место, где некогда Иосиф хранил пшеницу. Оно называется сокровищницей Иосифа. По словам других, там уцелели те же самые пирамиды, в которых собиралась пшеница во времена Иосифа161.

19. Об иноке и мученике Аполлонии

Старцы рассказывали нам, что у них во время гонения был один инок, по имени Аполлоний162. Благо­даря своему достойнейшему поведению, он был возведен в сан диакона. Во времена гонения он с неутомимой ревностью обходил братию и каждого порознь убеждал твердо стоять за веру, до мученичества163. Наконец он сам был схвачен и брошен в тюрьму. Язычники при­ходили издеваться над ним и поносили его нечести­выми и богохульными словами.

Между ними был один весьма славный флейтист, по имени Филимон. Он напал на Аполлония с ругатель­ствами, называл его и нечестивцем, и злодеем, и обманщиком, кричал, что, кроме ненависти, он ничего не заслуживает. Много и долго со злобой поносил он Аполлония... В ответ на все его ругательства Аполло­ний сказал ему: «Да помилует тебя, чадо, Господь и да не вменит тебе во грех твоего пове-

148

 

 

дения!» Эти слова глубоко тронули Филимона – точно со сверхъестественной силой проникли они в его душу, и он неожиданно объявил себя христианином. Прямо из темницы он бро­сился к судилищу и перед лицом всего народа громко сказал судье:

– Что это творишь ты, несправедливый и беззаконный судья? Ты казнишь людей благочестивых и боголюбезных! Ничего дурного – ни дел, ни слов – нет у христиан!

Судья знал Филимона и сперва вообразил, что он шутит. Но увидев, что Филимон в самом деле порицает его и притом с твердым убеждением, вскричал:

– Что за безумие, Филимон!? Ты вдруг помешался!

– Не я безумец, – ответил флейтист, – но ты, беззаконнейший и безумнейший судья, бесчестный губитель столь многих праведных мужей! Я сам христианин! Нет людей на свете лучше христиан!..

Тогда судья при всем народе попытался было лас­кой склонить Филимона вернуться к прежнему образу мыслей, но увидев его непоколебимым, подверг его всевозможным истязаниям. Узнал он также, что вся эта перемена произо­шла от слов Аполлония. Принялся за Аполлония и, обвинив его как совратителя, предал ужаснейшим мучениям.

– О, если бы ты, судья, – воскликнул Аполлоний, – вме­сте со всеми здесь присутствующими и слышащими слова мои последовали тому, что ты зовешь обольщением и заблуждением!

149

 

 

Рассвирепев от этих слов, судья перед глазами всех приказывает сжечь живыми Аполлония и Филимона.

Вот оба вошли в середину пламени, и блаженный Аполлоний вслух громко воззвал к Господу:

– Не предаждь зверем душу исповедующуюся Тебе (Пс. 73, 19), но яви нам... милость Твою, и спасение Твое (Пс. 84, 8)!

И внезапно после этих слов росоносное облако покрыло обоих мужей и угасило пламень костра.

Судья и весь народ были поражены изумлением и вскрикнули разом:

– Велик Бог христиан, единый истинный и бессмертный!

Обо всем происшедшем было доведено до сведения префекта александрийского. Но тот пришел в бешенство от злобы и, избрав из своих служителей самых жестоких и кровожадных, которых правильнее было бы назвать зверями, чем людьми, послал и за судьей, поверившим Божию знамению, и за теми, ради кого Бог явил его, приказав, чтобы их в оковах привели в Александ­рию. Дорогой благодатный дар слова снизошел на Аполлония, и он начал наставлять вере самых исполнителей приказа префекта, которые вели всех троих в узах. И они уверовали в Божие милосердие всем сердцем, со всею крепостью... По прибытии в Александрию они объявили себя на суде христианами вместес теми, кого доставили в узах... Увидев их стойкость и непоколебимость в вере, префект велел всех вместе уто-

150

 

 

пить в море. Нечестивый, он не ведал, что творил... Для святых мучеников это было не смертью, но Крещением... Тела, без сомнения по Божию смотрению, целыми и невредимыми волны морские вынесли на берег, они были приняты теми, которые пришли вместе с ними в Александрию, чтобы послужить исповедникам. И все они были погребены под сводом одной общей могилы. Дивные знамения совершаются над ни­ми, и слышат они молитвы и исполняют прошения всех к ним прибегающим. И нас Господь удостоил побывать там и благоволил исполнить наши молитвы.

20. О пресвитере Диоскоре

В Фиваиде мы встретили одного достопочтенного авву, по имени Диоскор164. Он был пресвитером, и в обители его жили почти двести человек братий. Мы заметили, что он прилагал величайшее попечение к тому, чтобы во время причащения Святых Таин кто-нибудь не приступил бы к Ним с каким-нибудь пятном на совести. Заботливость его о чистоте сердца простиралась до того, что он обращал внимание даже на естественные явления во время ночного сна – случается ли это при видении во время сна женщины или вследствие простых естественных причин.

– Если, – говорил он, – дело происходит без соблазнительных сновидений, тогда это не составляет греха – явление естественное... А вот если в сновидениях являются женщины и происходит плотское возбуждение, то это уже указывает на

151

 

 

то, что душа занята нечистыми пожеланиями, откуда и рождаются нечистые помыслы. Потому-то инокам необходимо всячески отражать со­блазни­тельные образы фантазии и отнюдь не услаждать своих чувств диавольскими обольщеньями. В противном случае какое же различие будет между иноками и мирянами? Инокам следует укрощать и одолевать постом и молитвой естественные плотские возбуждения. Посмотрите,­ даже живущие в роскоши, заболев, исполняют предписания врачей и воздерживаются от того, что им вредно. Что ж сказать об иноке, главная цель которого – здравие души и тела?

21. О Нитрийских отшельниках

Перейдем, наконец, к той местности, которая считается славнее всех египетских монастырей – к горе Нитрийской165. Она отстоит от Александрии на расстоянии сорока миль и называется по имени близлежащего селения, где добывается селитра. Во­истину по Божию смотрению устроилось так: здесь, по­добно нечистотам, отмываются и истребляются грехи людские... В этой местности виднеется до пятидесяти хижин или немного менее. В иных хижинах живут по несколько человек вместе, в других – понемногу, а где и по одному. Но живя отдельно друг от друга, все соединены нераздельно духом, верой и любовью. Один настоятель руководит всем братством.

Когда мы стали подходить к Нитрии, лишь только братия заметили гостей-странников, как тотчас, подобно пчелиному рою, высыпали каж-

152

 

 

дый из своей келлии. Радостно бежали они к нам. Многие несли с собой кувшины с водой и хлеб. Да, к ним нельзя было отнести слова пророка: К сынам израилевым ты не вышел на встречу с хлебом и водою! (2 Ездр. 13). После такой встречи они отвели нас к своей церкви, омыли нам ноги и вытерли их – каждый своим полотенцем. Казалось, что, облегчая этим труды путешествия, они как бы таинственно смывали скорби жизни человеческой...

Возможно ли словами изобразить их радушие, преду­предительность и любовь?! Возможно ли описать, как все они старались отвести нас каждый в свою келлию, как спешили выполнить долг гостеприимства, как охотно беседовали о смирении, которым они в особенности отличались, о кротости, о других совершенствах, как будто они только для того и удалились от миpa, чтобы во всем этом упражняться одинаково всем вместе, хотя и по действию многоразличной благо­дати Божией. Нигде мы не встречали такой искренней любви, такого горячего милосердия, такого рвения к гостеприимству. Нигде не видели также такой любви к изучению Писания, к богомыслию, к духовной мудрости, так что мы чувствовали себя как бы среди витий боже­ственной мудрости...

22. О местности, носящей название Келлий

За Нитрийской горой дальше в глубине пустыни на расстоянии десяти миль находится мест-

153

 

 

ность, которую по множеству рассеянных в пустыне келлий так и называют Келлиями166. Сюда удаляются только те, кто достаточно приготовился к более уединенной жизни в Нитрии. Пустыня весьма обширна, и келлии находятся одна от другой на столь большом расстоянии, что оби­татели их не могут ни видеть, ни слышать друг друга.

Отшельники живут по одному в келлии и в глубоком безмолвии, в ненарушаемой тишине. Только по субботам и дням воскресным они сходятся все вместе в храм и только тогда видят друг друга, как бы являясь друг другу с Неба. Если кто-нибудь не окажется в собрании, все тотчас узнают, что его удержала в келлии какая-нибудь болезнь. Тогда все считают своим долгом навестить его, только не все сразу, но по одному в разное время, и каждый прино­сит с собой что-нибудь для утешения больного. Под другим же предлогом никто не дерзает нарушить безмолвия своего ближнего – разве только тот, кто одарен особым даром назидания, зайдет к кому-либо со сладостным словом утешения, подобно тому, как могучих бойцов намащивают елеем на поприще для состязания. Многие из них приходят в церковь за три и за четыре мили – так далеко отстоят одна от другой их келлии! Но любовь между ними так сильна, так глубоки чувства их расположения друг к другу, да и ко всем братиям, что они служат предметом удивления и примером для всех. Вот почему при первой же вести, что кто-нибудь желает жить с ними, каждый спешит предложить свою келлию.

154

 

 

23. Об Аммонии

Мы видели в Келлиях маститого авву Аммония167.Это был муж, на которого Бог излил всю полноту духовных дарований. Если обратить внимание на дарование любви, в нем обитающей, невольно скажешь, что ничего подобного нигде ни видел. Если посмотреть на его смирение, можешь подумать, что это главная в нем добродетель. В терпении, кротости, снисходительности – словом, в каждой добродетели он настолько преуспел, что придешь в недоумение, что и чему в нем предпочесть... Господь так ущедрил его дарами духов­ной мудрости и ведения, что, кажется, никто из всех отцов глубже его не проникал в храм всецелого ведения, в тайны божественной мудрости, как свидетельствовали все, кто только его видел. При нем были два брата: Евсевий и Евфимий. Старший, Диоскор, был вызван на епископскую кафедру. И эти братья были ему братьями не по плоти только, но и по жизни, по своим правилам, по полноте духовного со­вершен­ства. Подобно тому, как мать-кормилица с нежной заботливостью ходит за детьми, так они заботились о назидании и об утешении братий, живших там, и таким образом возводили их на высоту духовного совершенства.

Аммония, человека Божия, мы видели в его собственном монастыре. Монастырь обнесен стеной. В тех местах нетрудно построить обширное здание из обожженных кирпичей. Обитель снабжена всем необходимым. Сам он ископал в ней и колодезь. Однажды пришел к нему брат, ища

155

 

 

спасения, и стал просить, не найдется ли у него свободной келлии для жительства.

– Я поищу, – ответил Аммоний, – а ты тем временем поживи в этом монастыре. Я же сейчас отправлюсь искать...

И оставил он все этому брату, вместе с монастырем, а сам вдали от того места нашел маленькую келлию и там поселился. Между тем оставленный в монастыре брат не догадывался, что Аммоний уступил ему монастырь со всем, что в нем было...

После того, если приходило к нему много бра­тий, ищущих спасения, Аммоний, собрав всех, в один день выстраивал монастырь, при усердной помощи братии. А когда приходилось принимать по одному, то вновь прибывших приглашали в храм как бы для отдохновения и пока они там находились, братия спешили – каждый из своей келлии – принести все необходимое для устройства новой келлии. Из этих приношений братской любви вновь устроенная келлия снабжалась всем необходимым для жизни, и никто не знал, кто и что пожертвовал. К вечеру пришельцы, входя в келлию, находили там в полной готовности все необходимое, так что нельзя было усмотреть решительно ни в чем никакого недостатка.

24. О Дидиме

Из числа живших там старцев мы видели благочестивого мужа, по имени Дидим168. Преизобилие бла­годати Божией отображалось даже

156

 

 

на лице его. В тех местах под палящим зноем солнца размножаются скорпионы, рогатки и весьма ядовитые змеи. Он их давил и попирал ногами, как земляных червей, без всякого вреда для себя.

25. О Хронии

Там же мы видели одного отца, достигшего глубокой старости, по имени Хроний169. Воистину добрая старость и совершенный возраст: ему шел сто десятый год! Он был один из числа уже немногих, оставшихся в живых, учеников блаженного Антония: многими добродетелями он был украшен, но нас особенно поразила в нем безмерная благодать смирения...

26. Об Оригене

Вот и еще один ученик Антония, живший там, по имени Ориген170. Муж удивительный во многих отношениях, высокой духовной мудрости... Его рассказы о духовном совершенстве его великого наставника были глубоко назидательны для всех. При этом речь согре­валась чистым пламенем воодушевления: все, о чем он рассказывал нам, точно воскресало и оживало перед очами слушателей.

27. Об Eвaгрии

Пришлось нам увидать мудрейшего мужа Евагрия171, не менее удивительного во всех отноше-

157

 

 

ниях. Между другими благодатными дарованиями он обладал дивным даром различения духов и очищения, по слову Апостола, помышлений. Никто из братии не возвышался до такой высоты понимания тончайших духовных предметов и отношений. Он приобрел этот дар из жизни, из собственного духовного опыта и, что важнее всего, при помощи благодати Божией. Но немало помогло тому и то, что он долгое время был учеником блаженного Макария. Всем хорошо известно, как прославился святой Макарий благодатными дарами, знамениями и духовным со­вершенством.

Сам отличаясь почти невероятным воздержанием, Евагрий советовал братиям, подвизавшимся в укрощении плоти, в отражении возникавших при влиянии демонов плотских мечтаний воздерживаться от излишнего употребления воды.

– Если тело наполняется в избытке водой, оно порождает больше мечтаний и соблазнительных помыслов и доставляет, таким образом, злым духам про­сторный доступ.

Много и других полных глубокого смысла рассуждений о воздержании слышали мы от него.

Сам он пил весьма мало воды и вкушал совсем ничтожное количество хлеба. Да и другие братия, жившие в том месте, довольствовались только хлебом и солью. Трудно было найти кого-нибудь, кто употреблял хотя бы деревянное масло. Многие из них никогда не ложи­лись для сна, но отдыхали сидя, как бы непрерывно погруженные в богомыслие...

158

 

 

28. О двух Макариях, и, прежде всего, о Макарии Египетском, или старшем

Тамошние отцы рассказывали нам о двух Макариях, живших раньше в той местности. Из них один был из туземцев египетских172, другой – александриец173. Первый был учеником блаженного Антония. Точно два небесных светила просияли они. Нося одно имя, они походили друг на друга и духовными совершенствами и величием благодатных дарований. Оба – Макарии174, оба – строгие подвижники, оба одинаково совершенны... Один другого превосходил разве только тем, что наследовал благодатные силы и духовные совершенства блаженного Антония. Вот что рассказали нам.

Однажды по соседству случилось человекоубийство, и в этом злодеянии обвиняли одного невинного человека. Обвиненный прибег к покровительству Макария. Сюда же пришли с уликами и его обвинители.

– Ведь мы все подвергнемся опасности, – говорили они, – если оставим убийцу на воле и не предадим всей строгости закона!

Между тем обвиненный с клятвой утверждал, что неповинен в крови убитого. Начался горячий спор между обвиненным и обви­нителями.

– Где погребен убитый? – спросил Макарий.

Ему указали место. Тогда он вместе с об­вините­лями отправился на могилу и, склонив колена, призвал имя Господа Иисуса, а затем воскликнул, обра­щаясь к толпе:

159

 

 

–     Сейчас Господь покажет, справедливо ли вы обвиняете этого человека.

И возвысив голос, назвал погребенного по име­ни, и тот отозвался на его зов из могилы...

– Заклинаю тебя верою во Христа, скажи, точно ли ты убит вот этим человеком, которого обвиняют в убийстве? – спросил Макарий.

И из глубины могилы явственно раздалось в ответ:

– Нет! Я убит не этим человеком!

Пораженные чудом, все пали на землю и, бросившись к стопам Макария, умоляли его спросить: кто же убийца?

– Нет! – возразил Макарий. – Об этом я не стану спрашивать. Для меня достаточно освободить невинного, но не мое дело – выдавать виновного.

Вот еще о чем нам рассказали. В соседнем городе у одного отца семейства была дочь-девица. Вдруг все по суеверию вообразили, что она не человек, но лошадь... И привели ее к Макарию.

– Что вам нужно? – спросил Макарий.

– Вот это была наша дочь, – отвечают родители, – но злые люди при помощи чародейства обратили ее в лошадь. Помолись Господу, чтобы Он разрушил чары175.

Что это вы говорите? Я вижу перед собой не лошадь, но девушку, и нет в ней ничего лошадиного. Ваше воображение обманывает вам глаза – на самом деле ничего подобного нет. Это демонское наваждениe – не более.

Приведя девицу вместе с родителями к себе в келлию, он, преклонив колена, начал молиться.

160

 

 

Заставил молиться вместе с собой и родителей. Потом, помазав ее елеем во имя Господне, уни­чтожил заблуждение, и все по-прежнему видели только девицу.

У одной девочки задняя часть тела так начала гнить, что обнажались уже внутренности... В огромной ране кишело бесчисленное множество червей... От ужасного смрада к ней нельзя было и подойти близко. Родители принесли и положили ее у входа в его келлию. Подвиж­нику жаль стало отроковицы.

– Успокойся, дочь моя, – сказал он. – Это Господь послал тебе не для погибели, но для твоего спасения. Нужно позаботиться о том, чтобы твое исцеление не обра­тилось тебе в погибель.

В течение семи дней старец молил Господа о девице. Потом, благословив елей, помазал ее – и рана ее зажила, но так, что в ней не осталось ника­кой наружной особенности женской природы. Она стала жить среди мужчин, и никто даже не подозревал в ней женщины...

Передавали нам, что однажды пришел к нему какой-то еретик из секты иеракитов: этот род ереси встречается в Египте176. Этот еретик своим красноречием смутил весьма многих братий-пустынников, наконец, дерзнул явиться к Макарию и обличать его в неправомыслии. Старец стал опровергать его. Еретик возражал на простые речи старца, отвечая хитрыми изворотами. Святой старец видел, какой опасности подвергается чистота веры братии.

– Что нам препираться к соблазну слушателей? – ска­зал Макарий. – Пойдем к гробницам

161

 

 

братий, отшедших уже ко Господу, и кому из нас Господь даст силу воскре­сить умершего – пусть знают все, чья вера угодна Господу.

Это предложение с радостью было принято братией. Пришли на могилы. Макарий предложил еретику воскресить умершего во имя Господа.

– Нет, господин! – возразил тот. – Ты предложил это условие, ты прежде и воскрешай.

И Макарий пал на землю и стал молиться. После продолжительной молитвы, возведя очи ко Го­споду, воскликнул:

– Господи, яви нам, кто из нас обоих право верует, воскресив сего умершего!

И назвал он имя одного недавно погребенного брата. И тотчас послышался голос из могилы...

Братия бросились открывать могилу. Сняв с умершего погребальные пелены, вывели его вон из могилы живым. Увидев это, еретик, пораженный ужасом, бежал. Братия погнались за ним и изгнали за пределы той страны.

Много и другого рассказывали нам о Макарии, но нет возможности записать всего, да другие его деяния, сверх того, уже общеизвестны.

29. О Макарии Александрийском, или младшем

Другой святой Макарий также отличался великими добродетелями, о чем было уже поведано другими писате­лями, и уже отсюда можно вполне усмотреть, как велико было его духовное совершенство. Поэтому мы скажем о нем покороче.

162

 

 

Нам рассказывали, что он более всех отцов любил пустыню. Самые дальние и недоступные местности в ней были пройдены им. Наконец в самой крайней части пустыни нашел одно место, изобиловав­шее различными фруктовыми деревьями и всем необходимым для жизни. Там жили два брата. Макарий спросил их, позволят ли они привести сюда иноков для жительства – местность так привлекательна и изобилует всем нужным. Те отвечали, что нет возможно­сти привести сюда большое число иноков. Слишком труден проход по пустыне и легко подвергнуться соблазнам от злых духов.

– Злые духи живут в пустыне... Трудно непривычным людям устоять против их нападений и коварств. Много страха в пустыне...

Возвратившись к братии, Макарий много говорил об удобствах открытого им места, и многие воспламени­лись желанием идти туда вместе с ним. Но прочие отцы укротили пыл молодых, дав им спасительный совет.

– Молва идет, что это место возделано Ианнием и Иамврием177. Если это правда, не приспособлено ли оно, по действию сатаны, для нашего обольщения?.. Если оно так изобилует всем для услаждения плоти, чего ж мы будем ожидать в будущем веке? Какую награду получим за пресыщение здесь, на земле, чувственными удовольствиями?

И говоря таким образом, старцы охладили пылкое рвение молодежи.

Сам Макарий жил в местности, называемой Скит178. Он лежит среди обширнейшей пустыни

163

 

 

на расстоянии суточного пути от Нитрийских обителей. Не ведет туда никакая тропинка, и нет никаких знаков, которые бы указывали путь. Туда доходят по указанию течения звезд... Воды там мало, да и та, которая есть, отвратительного запаха: пахнет как бы смолой, но не вредна для питья. Там живут только мужи, уже усовершенствовавшиеся в духовной жизни. Кто ж иначе может жить в таком страшном месте, кроме людей, обладающих бесповоротной решимостью и совершенным воздержанием? Но живут все между собой во взаимной любви и с сердечным радушием принимают всех, кто бы к ним ни пришел.

Однажды некто принес святому Макарию ветвь виноградной лозы. По чувству братской любви, ища не своих си, но яже суть ближняго своего, он отнес ее другому брату, на ту пору захворавшему. Тот воздал благодар­ность Богу за услугу брата, но сам ею не воспользо­вался – отнес по тому же побуждению к другому брату, тот – к третьему, и так она обошла по всем келлиям, рассеянным по пустыни, и никто не знал, кто первый послал ее. Наконец она снова пришла к Макарию. И возрадовался Макарий, увидев такое воздержание, такую любовь между братиями, и возгорелся духом еще к большим подвигам179.

Вот что еще передавали нам с полной досто­вер­ностью слышавшие от самого Макария. Однажды ночью постучался к нему в келлию злой дух.

– Вставай, авва Макарий, пойдем на всенощное бдениe! Братия уже собрались...

164

 

 

Но муж, исполненный благодати Божией, не мог подвергнуться обману, понял, что его обманывает злой дух.

– О лжец и враг истины! – воскликнул он. – Что общего, что близкого у тебя с собранием святых?

– А вот тебе неизвестно, Макарий, что без нас не обходится ни одно собрание иноков, – сказал диавол. – Поди-ка, посмотри на наши дела...

– Да запретит тебе Господь, демон нечистый! – вос­кликнул Макарий.

И приступив к молитве, он стал просить Господа открыть ему, есть ли сколько-нибудь правды в похвальбе диавола. И пошел на торжество всенощного бдения. Там он снова просил Господа о том же. И вот он видит, как по всей церк­ви прыгают и точно на крыльях перелетают с одного места на другое какие-то точно недорост­ки – эфиопы, безобразные на вид. В собрании был такой порядок: один читал псалмы, другие сидели и слушали или отвечали известными возгласами. Рассеявшиеся по церкви эфиопы, подпрыгивая к каждому, точно заигрывали: кому двумя пальцами закроют глаза, и тот начинал дремать; другому вложат палец в рот, и тот уже зевал... Вот окончилось чтение псалмов, и братия поверглись для молитвы пред Богом: тут перед одним промелькнет вдруг образ женщины, перед другим – вид какой-нибудь постройки и пере­носки чего-нибудь, перед всеми вообще – то одно, то другое... И лишь только злые духи представят что-нибудь, как актеры в театре, это

165

 

 

и войдет в сердце молящегося и породит помышления... Но бывало и так: вот подбежали злые духи к молящемуся с каким-нибудь обманом – вдруг стремглав отскакивали, точно гони­мые какой-то силой, и не осмеливались более ни остано­виться, ни мимо пройти около таковых... Зато к дру­гим, более слабым братиям, они вскакивали на шею, на спину: видно, те невнимательно молились... Видя это, святой Макарий тяжко вздохнул и, пролив слезы, воскликнул:

Не премолчи, ниже укроти, Боже! (Пс. 82, 2). Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его, яко душа наша наполнися поруганий (Пс. 67, 2).

Молитвословие окончилось, и святой Макарий пожелал удостовериться в истине видения. Призвав каждого из братий порознь, над которыми в различных видах и образах издевались злые духи, спрашивал их, не думали ли они во время молитвы о постройках, или о дороге, или о чем-либо другом, соответственно демонским внушениям, и каждый действительно признавался в том, в чем обличал его Макарий. Отсюда ясно, что все суетные и посторонние помышления, которые овладевают душой во время чтения псалмов или молитвы, порождаются от внушения демонов. Напротив, кто строго хранит свое сердце, от того бегут гнусные эфиопы. Устремленная к Богу и собранная в себе самой душа, особенно внимательная во время молитвы, не воспринимает ничего чуждого, ничего постороннего.

Святой Макарий рассказывал о бывшем ему еще более страшном видении. Братия приступа-

166

 

 

ли к принятию Святых Таин. Лишь только иные простирали длани для принятия Святых Таин, эфиопы, как бы предупредив священника, клали на руки некоторых уголья, между тем как Тело Христово, преподаваемое священником, возносилось обратно к алтарю. Напротив, когда более достойные из причастников простирали руки к алтарю, злые духи отступали от них и далеко убегали с великим ужасом. Видел он также, что Ангел Господень предстоял алтарю, вместе с рукою священника простиравший также свою руку к алтарю и участвовавший в преподании Святых Таин. И с того времени почила на нем благодать Божия, открывавшая ему, как во время бдений, при чтении псалмов и молитвах кто-нибудь из братии по внушению злых духов предавался помышлениям, и не укрывались от него ни недостатки, ни достоинства братий, приступавших к алтарю.

Однажды, встретившись на пути к какому-то брату, оба Макария, человеки Божии, вместе взошли на корабль для переправы через реку. На том же корабле находи­лись некоторые трибуны, люди богатые и властные. При них было много коней, прислуги и разной поклажи. Один из трибунов, заметив двух иноков в дальней части корабля, в дешевой одежде и без всякой поклажи, обра­тился к ним со словами:

– Блаженны вы, отрекшиеся от мира и ничего не ищущие в нем, кроме самого бедного одеяния и ничтожного количества пищи!

– Правду ты сказал: кто последует Богу, те не привязываются к миру, – ответил один из Ма-

167

 

 

кариев. – Но нам жаль, что вы, напротив, преданы миру.

Тронутый этими словами, трибун, возвратившись домой, немедленно оставил все, что имел, и, раздав нищим, стал служить Богу, посвятив себя иноческим подвигам.

Много и другого досточудного передавали нам, как мы выше сказали, о деяниях святого Макария Александрийского180. Кто пожелает, может найти описание их в 11-й книге Церковной истории181.

30. Об Аммоне, первом нитрийском пустынножителе

Передавали нам, что начало пустынножительства в Нитрии положил Аммон182, тот самый, ду­шу которого, по разлучении ее с телом, видел возносящейся на небо святой Антоний, как указано в жизнеописании блаженного Антония. Аммон был сыном богатых и благородных родителей. Они принуждали его вступить в брак. Аммон исполнил волю родителей. Брак состо­ялся. Молодые были отведены в брачный покой и остались совершенно одни. И начал тогда Аммон говорить своей молодой супруге о целомудрии и хранении девства.

– Растление, без сомнения, и поведет к тлению. Напротив, целомудрие породит нетление. Лучше нам обоим сохранить девство, чем потерпеть друг от друга растление.

Девица согласилась с ним, и взаимным молчанием охранялась тайна целомудрия. Прошло

168

 

 

много времени. Только один Бог был свидетелем их воздержания. Соединенные более духом, чем плотью и кровью, после смерти родителей они разлучились: муж поселился в ближайшей пустыне, а жена осталась дома. В скором времени она собрала к себе много дев, посвятивших себя Богу, а муж ее – великое множество отшельников183.

Когда он еще в глубоком уединении пребывал в пустыне, привели к нему юношу, подвергшегося бешенству от укуса бешеной собаки. Родители просили помолиться за него.

– Зачем вы утруждаете меня? – сказал Аммон. – То, о чем просите, выше моих заслуг. Впрочем, не скрою от вас, что его исцеление зависит от вас самих. Возвратите вдовице украденного вами вола, и ваш сын получит здравие.

Родители затрепетали, видя, что втайне совершенные ими поступки известны человеку Божию. Вместе с тем они возрадовались, что он указал путь к выздоровле­нию больного. Похищенное немедленно было возвращено, и юноша по молитве человека Божия получил исцеление.

Однажды пришли к нему посетители. Желая испы­тать их, он сказал, что ему необходима бочка для воды на случай прихода посетителей. Ему обещали доста­вить ее. Но один из пришедших счел это для себя тягостным:

– Я боюсь за своего верблюда, если возложить на него такую тяжесть.

– У тебя верблюд, а у меня осел, – ответил другой. – Твой верблюд не донесет тяжести, а мой осел, по твоему, донесет?!

169

 

 

– Делай как знаешь! – возразил первый. – Было бы тебе известно: я не стану губить своего верблюда.

– Хорошо! – ответил второй. – Я возложу на моего осла ношу, которую ты считаешь тяжелой для верблюда. Свя­тость человека Божия и невозможное сделает возможным.

И возложив бочку на осла, пришел он к человеку Божию. Осел и не чувствовал на себе никакой тяжести.

– Хорошо ты сделал, что привез бочку на осле, – сказал Аммон. – Верблюд-то у твоего товарища пал...

И возвратившись, человек тот нашел все так, как предсказал слуга Божий.

Много и других знамений явил через него Бог. Нужно было ему перейти реку Нил184, и он за­труднялся раздеться: силой Божией внезапно он был перенесен на другой берег. Припоминали нам, что блаженный Антоний много удивлялся его праведной жизни и духовным совершенствам.

31. О Павле Препростом

Между учениками святого Антония был Павел, по прозвищу Препростой185. Вот что было началом его обращения. Однажды он застал свою жену на месте прелюбодеяния. Не сказав ни слова, он ушел в глу­бокой печали из дома. Удалившись в пустыню, он долго блуждал там с тоской в сердце. Достигнув обители Антония, он решил остаться здесь по удобству местности. Явившись к Антонию, Павел стал просить

170

 

 

его указать ему путь спасения. Заметив простосердечие пришельца, Антоний сказал ему, что он может достиг­нуть спасения, если будет слушаться его внушений. Па­вел отвечал, что он будет исполнять все, что ему будет приказано. Антоний пожелал испытать твердость его обещания. Павел стоял у входа в келлию, и Анто­ний сказал ему:

– Молись и ожидай меня здесь, пока я не выйду.

Удалившись в глубину пещеры, Антоний не выходил целые сутки. Незаметно для Павла он часто смотрел на него из оконца: Павел непре­станно молился и непо­движно стоял на указанном месте, несмотря на зной солнца и холод ночи.

На другой день Антоний вышел из пещеры и стал наставлять его тому, как он может облегчить себе уединение рукоделием.

– Телесный труд исполняется руками, а дело Божие требует созерцания ума и сосредоточенности духа.

Затем Антоний повелел ему пищу принимать под вечер, но запретил наедаться досыта. В особенности советовал воздерживаться от излишества в питье воды, которое возбуждает воображение, подобно тому, как плоть разгорячается от вина.

Подробно наставив, Антоний поселил Павла по соседству с собой, указав ему келлию в трех милях расстояния от своего жилища и повелел ему подвизаться, исполняя его наставления186. Час­то навещая его, Антоний радовался, видя, что он со всем усердием и бодростью исполняет все, чему был научен.

171

 

 

Однажды посетили Антония братия, великие и совершен­ные мужи. Случилось прийти вместе с ними и Павлу. Зашла беседа о предметах глубоких и таинственных. Много говорили о пророках и Спасителе нашем. Павел в простоте сердца спросил: «Кто жил на земле прежде: Христос или пророки?» Блаженный Антоний, смутившись немного от детской простоты такого вопроса, с ласковым движением, обычным для него при обращении с про­стецами, приказал ему молчать и идти домой. Тот, исполняя все слова Антония, как заповеди Божии, воз­вратился к себе в келлию и совсем перестал говорить, как бы получив на то повеление. Узнал об этом Антоний и недоумевал, почему ему вздумалось хранить молчание, когда он ему того не заповедал. Повелев ему говорить, спросил:

– Скажи мне, зачем ты хранишь молчание?

– Ты, отче, – отвечал Павел, – сказал мне, чтобы я шел домой и молчал.

Антоний был изумлен: попросту сказанное слово было так свято соблюдено...

– Ну! – воскликнул он, – он всех нас пристыдил. Мы не слушаем того, что нам говорят с Неба, а он исполняет всякое слово, случайно сорвавшееся с языка...

Желая научить его полному послушанию, святой Анто­ний обыкновенно запрещал ему спрашивать о цели и причине того, чем испытывалось его послушание. Так, однажды он приказал ему в течение всего дня черпать воду из колодезя и выливать на землю; в другой раз – расплетать и снова сплетать корзины или распарывать одежду

172

 

 

и снова сшивать, и снова распарывать, и многое другое в таком же роде... И научился Павел без всякого противоречия исполнять все, что бы ему ни прика­зывали, хотя бы то и противоречило смыслу187. Таким-то образом достиг Павел высоты духовного совершен­ства. И указывая на него, блаженный Антоний поучал: «Желающий в возможной скорости достигнуть совершен­ства не должен быть ни учителем сам себе, ни следовать собственным желаниям, какими бы они ни казались правильными, но, по заповеди Спасителя, отречься прежде всего от самого себя и отвергнуть свои желания. Спаситель Сам о Себе сказал: Яко снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшаго Мя Отца (Ин. 6, 38). Бесспорно, воля Христа была не противна воле Отца; однако Пришедший научить послушанию не оказался бы послушным, если бы творил Свою волю. Не тем ли более мы окажемся виновными в непослушании, если будем исполнять свои пожелания? Вот этот Павел образец всем нам! Своим послушанием и простотою духа он достиг столь высокой степени благодатных дарований, что Господь явил через него гораздо большие силы, чем через самого его наставника...»

И вот по избытку духовных дарований Павла много народу стало стекаться к нему из разных стран для получения исцелений. Блаженный Антоний начал опасаться, как бы он не скрылся в глубину пустыни, избегая докучного многолюдства. Конечно, туда к нему немногие могли бы прийти. И повелел он ему оставаться на том же месте, взяв на себя прием приходящих. Кого же

173

 

 

не мог исцелить, тех отсылал к Павлу, как к полу­чившему от Бога большую благодать исцелений, и Павел исцелял их. Принял он однажды бесноватого, кото­рый, подобно бешеной собаке, кусал всякого, подходившего к нему. Усердно молился Павел Богу, да изженет демона, мучившего несчастного. Но исцеление не совер­ша­лось... Павел в простоте своего сердца вдруг, подобно малым детям, воскликнул:

– Не буду ж я есть сегодня, если Ты не исцелишь его!

И Бог послушал Павла, подобно слуге капризного хозяина, и бесноватый получил здравие.

Такую веру и упование на Господа имел Павел!

32. О пресвитере Пиаммоне

Нельзя обойти молчанием обитателей пустыни, приле­гающей к Порфенийскому морю и граничащей с обла­стью города Диолка188. Мы видели там одного дивного пресвитера, по имени Пиаммон, отличавшегося совершенным смирением и кроткой снисходительностью189. Ему дана была благодать откровений. Однажды, принося Бескровную Жертву Господу, он увидел близ престола Ангела Господня: у него в руках была книга, в кото­рой он записывал имена иноков, приступавших к святому престолу. Старец внимательно замечал, чьи имена пропускал Ангел. После окончания Литургии он призывал к себе порознь каждого из пропущенных Ангелом и спрашивал, нет ли у него на совести какого-нибудь втайне совершенного греха. И при этой исповеди от-

174

 

 

крыл, что каждый из них был повинен в смертном грехе... Тогда он убеждал их принести раскаяние и, сам вместе с ними повергаясь пред Господом, день и ночь со слезами молился, как бы причастный их грехам. И пребывал он в покаянии и слезах до тех пор, пока снова не увидел Ангела, предстоявшего пре­столу и записывавшего имена приступавших ко Святым Тайнам. Записав имена всех, Ангел стал даже по именам называть каждого, приглашая приступить к престолу для примирения с Богом. И увидев это, старец понял, что принято их раскаяние и с радостью допустил всех к престолу.

Говорили о нем, что однажды он жестоко избит был злыми духами, до того, что не мог ни стоять, ни двинуться с места. Настал воскресный день, надобно было совершать Литургию. Пиаммон приказал братии на руках принести его в алтарь. Он лежал на полу и молился. И вот Ангел Господень, являвшийся ему у престола, простирает ему руку и воздвигает его от земли. Болезнь мгновенно исчезает, и он чувствует себя гораздо лучше, чем прежде.

33. Об Иоанне

Жил в тех местах святой муж, полный благодати Божией, по имени Иоанн. Он обладал таким чудным даром утешения, что какой бы скорбью, каким бы горем ни была подавлена душа, от немногих сказанных им слов вместо тоски исполнялась она бод­ростью и весельем. И вместе с тем дана была ему от Бога обильная благодать исцелений...

175

 

 

Эпилог

О трудностях путешествия по пустыням

Во многих и других местах Египта, тут и там, видели мы святых Божиих, проявляющих великие силы, совершающих чудеса и исполненных благодати Божией. Писать подробно обо всех – выше сил наших.

Об отцах, живущих в Верхней Фиваиде, близ Сиены, мы знаем только по слуху: все они, говорят, выше и славнее тех, кого мы видели. Посетить их самих мы не могли вследствие опасности путешествия. В Египте все вообще местности небезопасны от нападения разбойников, но выше города Ликоса уже встре­чаются варварские племена... Потому у нас не было никакой возможности побывать там, да, сказать правду, немало натерпелись мы страху, посещая и те-то места, о которых мы говорили.

Семь раз во время путешествия мы подвергались серь­езной опасности и в восьмой раз, как написано, опротивела душе моей жизнь моя (Иов10, 1). Но Бог хранил нас. Однажды мы шли по пустыне непрерывно пять дней и ночей и совершенно изнемогли от жажды и усталости.

В другой раз мы попали в горную долину с источниками соленой воды. Палящий зной солн­ца превращает воду в соль, подобно тому, как зимой иней обра­щается в лед. По всему пути из земли высовывались острые колья из соли, и дорога была так затрудни­тельна, что не только мы, босые, но и обутые терпели уколы и царапины. Едва-едва мы выбрались из того места.

176

 

 

В третий раз в пустыне мы пришли в лощину или, лучше сказать, в болото с застоявшейся водой. Дно его было усеяно камнями и вонючей тиной. Мы переходили по пояс в воде. Чуть-чуть болото не затя­нуло нас. Мы воскликнули словами псалма, взмолившись Богу: Спаси мя, Боже, яко внидоша воды до души моея. Углебох в тимении глубины, и несть постояния (Пс. 68, 2–3).

В одном месте застоялась оставшаяся от разлива Нила вода. Три дня мы шли в этой воде и едва смогли выбраться...

Однажды, идя по берегу моря, мы подверглись нападению от разбойников. Они гнались за нами на расстоянии десяти тысяч шагов, догнать не могли, но измучили нас до полусмерти...

В другой раз мы едва было не потонули, переправ­ляясь через Нил. Переплывали озеро Мареотис. Забушевал ветер, и мы были выброшены на берег. Поднялась ужасная буря. Это было в день Богоявления.

На пути к нитрийским обителям мы зашли в одно место, где также застоялась вода от разлива Нила и образовала болото. Оно кишело зверями, особенно крокодилами. Выходя из воды греться на солнце, они, растянувшись, лежали по краям болота, так что их можно было счесть мертвыми, особенно новичку в тех странах. Мы было подошли к ним – посмотреть на них и подивиться их громадности, как вдруг, заслышав шорох шагов наших, они бросились на нас и жестоко гнались за нами. Мы с громкими воплями при­зывали имя Господа Христа, и Его милосердие спасло нас: звери, бросившиеся на нас,

177

 

 

вдруг как бы гони­мые Ангелом кинулись в болото, а мы скорым шагом поспешили к мона­стырям, вознося благодарность Богу, избавившему нас от столь великой опасности и явив­шему над нами такое знамение, Ему же слава и честь во веки веков. Аминь.

178

 

 

примечания

1 Одиссея. Песнь IX, 2–11.

2 Ср.: Илиада. VI, 146; XXI, 464.

3 Илиада. XVII, 446.

4 Софокл. Эдип в Колоне. 1225.

5 Кассиан. 18. Собеседование V.

6 Подвижнические уставы. Гл. 18, 428; 22, 450.

7 Об Иакове, брате Господнем, см.: Егезипп. Ар Evseb. Hist. Eccl. L. 2, 23; Иероним. Contra lovianum. О сынах Зеведея см.: Иероним. Contra Vigilantium, L. 1, 26; св. Епифаний. Adv. Haeres. 58, 4, 78, 13.

8 Иероним. Ad Tit. 2, 7. Антиох монах. Hom. 112.

9 См.: Евсевий. История церкви. Lib III. 29, 31.

10 Иероним. 1, 1. Contra Jovianum; Епифаний. Haeres. 30, 15.

11 Игнатий. Послание к Поликарпу, V; Иустин. Apolog. т. § 18. Legatio pro Christ. 38. Octav. 31; Тертуллиан. Ad xorem. I. 1. 4, 6 и т. д.

12 Vita Sancti Hilarii. Cap. 26.

13 Vita patrum. lib. 1. С. II.

14 Песнь 1-я. Троп. 2.

15 На Господи воззвах. Стих. 1-я.

16 На Господи воззвах. Стих. 2-я.

17 Песнь 3-я. Троп. 1.

18 Песнь 6-я. Троп. 1.

19 На Господи воззвах. Стих. 1-я.

20 Там же 1-я.

21 На Господи воззвах, ст. 3.

22 Песнь 5-я. Троп. 1.

23 Песнь. 4-я. Троп. 1.

24 Песнь 8-я. Троп. 2.

25 Песнь 4-я. Троп. 1.

26 Там же. Троп. 2.

27 Песнь 3-я.

28 Песнь 5-я. Троп. 2.

29 Песнь 6-я. Троп. 3.

30 Песнь 1-я. Троп. 3. Песнь 4. Тропарь 2. Песнь 5-я. Тропарь 1. II. 9-я. Тропарь 3. Песнь 4-я. Тропарь 3 Песнь 6. Тропарь 2. Песнь 8. Тропарь 3.

179

 

 

31 Песнь 4-я. Тропарь 3.

32 Мумиями называются тела умерших, тщательно набальзамированные для предохранения от разложения.

33 Евсевий. Demonstat. Evang. 227.

34 Созомен. Hist. Е. L. I. с. 13. Гераклеополь теперь Ahnas.

35 Vita patrum: «Аrurae autem erant ei trecentae uberes, et valde optimae». Аrurа – квадратная мера, равная ста египетским локтям. Rosweid. Onomasticon ad Vit. Patrum. 1014, 1015. Arura равняется трем четвертям английского акра. Акр – 889 квадратных саженей.

36 Афанасий. Vit. Antonii: GrЈmmata mљn maqe‹n oЯk єnљsceto. Но это говорится о греческой учености. Ср.: Созомен. 1, 13. Тильемон. Mem. Eccles. T. VII, 666.

37 Vita Antonii. 2, 3.

38 Достопамятные сказания о подвижничестве отцов. 3, 1.

39 Созомен. Hist. E. L. 1. 13.

40 Служба 17 января.

41 Добротолюбие. Т. I. 3.

42 Четьи-Минеи. 17 января.

43 Созомен. Hist. Eccles. Lib. I. 13.

44 Слова Преосвященного Феофана.

45 Из слова Митрополита Филарета.

46 Об искушениях святого Антония см.: Vit. Anton. s. Athanas. 39, 40.

47 «Решительный шаг в восхождении к Богу, самое предверие Богобщения есть совершенное предание ему себя». (Преосвященный Феофан. Путь ко спасению. 380).

48 Иов 2, 4–6.

49 Добротолюбие. Т. I. 8.

50 «На пути к живому богообщению стоит неминуемо безмолвие, если не всегда как известный образ подвижниче­ского жития, то всегда как состояние, в коем внутрь собранный и углубленный дух, огнем Духа Божественного, возводится к серафимской чистоте и пламенению к Богу и в Боге» (Путь ко спасению. 386).

51 По древнему делению Египта, в Афродитопольском округе к востоку от Нила. См.: Иероним. Т. I. Vit. Hilar. Также – Description de l’Egypte faite pendаnt l’expedition de l’аrmие Franc. Т. IV. Р. 420. 1821.

52 То были развалины старого военного укрепления. См.: Четьи-Минеи 17 января.

53 Норов. Путешествие по Египту и Нубии. Часть II. 344–349.

180

 

 

54 Обыкоша бо тамо чрез целый год предержатися хлебы нерастлены, – разумеется: вследствие чрезвычайной сухости воздуха. Четьи-Минеи 17 января.

55 Добротолюбие. Т. I. 9.

56 Служба 17 января.

57 Епископ Феофан: «Не все безмолвники оставляются Богом в безмолвии навсегда. Достигающие чрез безмолвие бесстрастия и чрез то удостаивающиеся преискреннего бого­общения и боговселения изводятся оттуда да служение ищущим спасения и служат им, просвещая, руководя, чудодействуя. И Антонию Великому, как Иоанну в пустыне, глас был в его безмолвии, изведший его на труды руководства других на пути спасения, и всем известны плоды трудов его. То же было и со многими другими. Выше сего состояния апостольского мы не знаем на земле». (Путь ко спасению. 392).

58 Добротолюбие. Т. I. 9.

59 Из писем святого Антония к инокам.

60 Четьи-Минеи на 17 января.

61 Афанасий. Vita Antonii. 46.

62 Там же. 73. Созомен: «Антоний был приятен для собеседников и мягок в разговоре, хотя бы предмет разговора и был спорный. Как-то мудро, ему одному свойственными оборотами речи, он укрощал разгоравшийся спор и давал беседе тон умеренности. Отклоняя собеседников от горячности, он умел приводить их в мирное настроение духа».

63 Афанасий. Vita Antonii. 72–80.

64 Письмо Антония к инокам.

65 Афанасий. Vita Antonii. 69–70.

66 Письма Антонияк инокам – седьмое.

67 Иероним. Vita s. Hilar. 26. Об учениках святого Антония см. у Руфина – Hist. Eccles. lib. 1 с. 13.

68 Aфaнacий. Vita Antonii. 94.

69 Служба 17 января.

70 Apolog. II. 424.

71 Фридленер. Картины из истории римских нравов. II. С. 333–334.

72 Беседа на Евангелие от Матфея. 7.

73 Лавсаик. 103.

74 Блаженный Иоанн был сыном одного ремесленника из города Ликополя и до 25 лет сам был плотником. Побуждаемый желанием посвятить себя всецело Богу, он удалился в пустыню. Там по примеру святого Антония подвизался около двенадцати лет под руководством одного пустынножите-

181

 

 

ля и навык полному послушанию и отречению от своей воли. Прожив по кончине старца пять лет в обители, Иоанн удалился в пустыню, избрав для своего пребывания гору в четырех верстах от города. На самой вершине горы он устроил келлию из двух комнат: в одной молился, в другой работал и подкреплял себя пищей. С посетителями Иоанн беседовал только по субботам и воскресным дням. Для отдохновения посетителей впоследствии близ келлии устроено было обширное помещение, более чем на сто человек. О святом Иоанне смотри также в Лавсаике Палладия, епископа Еленопольского: СПб, 1850. С. 124–147. О нем упоминают и другие церковные писатели: Августин. О граде Божием. Кн. V. Гл. 26. «Попечение об умерших», гл. 16; Kacсиaн. Кн. IV. Гл. 23; Institutiones еt Collat. II, гл. 9. Collat. XXIV. Гл. 26; Евхерий. Похвала пустыне – и многие другие. Память его 27 марта.

75 Фиваидой называлась обширная равнина в области Верх­него Египта, местность весьма пустынная. В некоторых местах ее не встретишь ни травы, ни кустарника, ни деревьев. Среди песчаного моря встречаются темно-бурые скалы, обсыпанные песком и перерезанные черными тропинками. Дикие звери – шакалы и гиены – гнездятся в мрачных расселинах скал, голодные коршуны кружатся около вершин. (См.: Фридлендер. Картины из истории римских нравов. Т. II. 348; Partey. Wanderungen. 2. 481; Brugsch. Reiseberichte. 328. О Фиваиде см. также: Кледен: Handbuch der Lдnder – und Staatenkunde. 810). Пустынная Фиваида прославилась подвигами святых отшельников. «Не столь светло небо, украшенное звездами, – говорит святой Иоанн Златоуст, – как пустыня египетская, являющая повсюду иноческие кущи... Египетская пустыня лучше рая. Там увидим в образе человече­ском бесчисленные лики Ангелов, сонмы мучеников, собрание дев...» (Беседа на Евангелие от Мф. 7).

76 Ликос или Ликополь – «волчий город», названный так потому, что был посвящен египетскому божеству Анубису. Теперь – Siout, Siыt. По берегам Нила от развалин древних Фив до самого Миниета идут древние каменоломни и гробницы, служившие потом убежищем для святых отшельников. Горы, окружающие Siыt, также изрыты гробни­цами древних египтян. Siыt ведет обширную торговлю с Дарфуром. Местоположение очаровательно, особенно если смотреть на город с крутых возвышенностей на западной стороне Ниль­ской долины. Вид на разлившийся Нил – один из прекрас-

182

 

 

нейших в целом Египте, по словам Лепсиуса. (См.: Кледен. С. 809; Elisee Reclus. Nouvelle Geographie universelle. X. 503, 519, 557, 606). В окрестностях и теперь можно еще видеть в пещерах на каменных стенах знамение креста...

77 Палладий в Лавсаике: «Я нашел его сидящим у окна, чрез которое он, кажется, всегда беседовал с посетителями» (с. 129).

78 Император Феодосий Великий царствовал от 870 до 895 года. Он отличался искренним благочестием и усердно способствовал оконча­тельному торжеству христианства. В рим­ском мартирологии под 27 марта читаем: «В Египте святого Иоанна пустынника, известного святостью жизни. Отличаясь многими добродетелями (inter cetera virtutum insignia), он был исполнен даром пророчества и предсказал императору Феодосию победы над тиранами Максимом и Евгением». Победа над Максимом была одержана в августе 388 года. Евгений, покровительствовавший язычеству, провозгласил себя императором Запад­ной части Римской империи в 392 году. Он велел вновь поставить в римском сенате жертвенник римского языческого божества Виктории, вынесенный по приказанию Феодосия. Феодосий поразил Евгения в 394 году. Вебер во «Всеобщей истории» говорит: «Святой отшельник из Фиваидской пустыни предсказал ему победу» (Т. IV. С. 605). Об этой войне см.: Августин. О граде Божием. V. 26; Амвросий Медиоланский. Т. II. Еpist. 62; Павлин. Vita Ambrosii. 26–34; Орозий. VII. 35; Созомен. VII. 24; Феодорит. V. 24; Клавдиан. Зосима и др.

79 Кирена, главный город в Киренаике (греческая колония), – после Карфагена первый по величине город в Северной Африке, но здесь, согласно Палладию и контексту речи, следует разуметь не Кирену, а Сиэну, «крайний город Фиваиды со стороны Эфиопии», лежавшей на юг от Египта. Сиэнэ – теперь Ассуан (по иероглифам – Suвn: отверстие, вход), под 24° 5` 23`` сев. широты. Город был выстроен амфитеатром и окружен садами из пальм. Близ него – Элефан­тин (Dschesireh = es = sahir, остров цветов). «Во время летнего поворота солнца особенно посещались Элефантин и Сиэнэ, два пограничных пункта Египта, лежавшие под поворотным пунктом Рака и представлявшие в это время не­обыкновенную картину природы. В полдень там не было ни малейшего признака тени: храмы, обелиски, люди освещались полным солнечным сиянием; в Сиэнэ в известный день в один и тот же час весь солнечный диск отражался в свя-

183

 

 

щенном колодце и покрывал собою всю поверхность воды до самых краев». (Фолидлендер. Картины из истории римских нравов, II. 350; Aristid. I. 1. Р. 347. См также: Nouvell. Geographie universelle par Elisee Reclus. X. 88, 91, 108, 111, 540, 541, Handbuch d. Lдnder – and Staatenkunde, von Kloe­den, 813).

80 Дикие эфиопляне делали частые набеги на Египет. Цари их в древние времена владычествовали даже над всем Египтом. См.: Г. Вебер. Всеобщая История. Т. 1. 184. Ср.: Nouv. Geograph. univers. p. Elisee Reclus. X. 74, 193, 239, 297, 480.

81 Трибyн – военный начальник.

82 Об удалении иноков от свидания с женщинами читаем в «Луге духовном»: «Старец говорил: чадца, соль из воды и, соединясь с водою, растворяется и исчезает. Так и монах. От жены произойдя, он, приближаясь к женщине, ослабевает и обращается в ничто, то есть перестает быть монахом» (гл. 217 нового перевода «Луга духовного»). Ввиду такой опасности для инока от встречи с женщинами, подвижники, скрепя сердце, отказывали в свидании даже сестрам и матерям (см.: Мф. 12, 50). Когда сестра святого Пахомия сделалась монахиней и даже настоятельницей женской обители, он беседовал с ней не иначе, как при посредстве инока Петра, глубокого старца высокоцеломудренной жизни. Святой Бенедикт Нурсийский принимал свою сестру только раз в год, и это свидание брата с сестрой отнюдь не должно было про­должаться более одного дня. Другие избегали свидания даже с матерью, например Феодор, ученик Пахомия, Пимен, Нуф, Симеон Столпник и преподобный Феодосий Печерский. См. также рассказы о Пиopе, Иоанне Каламите, Феодоре, Маркиане и других. О самом святом Антонии в его жизнеописании, составленном святым Афанасием (54), говорится, что он после давней разлуки увидел свою сестру лишь тогда, когда в старости она сама сделалась настоятельницей монастыря.

83 Ср.: наставление святого Иоанна Крестителя воинам (Лк. 3, 14).

84 Блаженный Августин в своем сочинении «Попечение об умерших», рассказав об этом чудесном событии, прибавляет: «Qui hoc ab eis comperit, retulit mihi vir gravis еt nobilis, et dignissimus credi». – «Тот, кто узнал об этом от них самих, то есть, от мужа и жены, удостоившейся дивного видения, рассказал и мне, и это был муж почтенный, знаменитый и вполне достойный доверия» (Liber de curа pro mortuis agenda. Caр. 16). Судьба Юлиана Отступника слишком памятна была

184

 

 

всем и достаточно оправдывает благопопечительный совет святого старца беречь дитя от влияния язычества.

85 Все благосостояние Египта зависело от ежегодного разлива Нила. Но Нил подымался не на одинаковую высоту. При слишком большом разливе земля наводнялась чрезмерно и образовывались болота и болотные пруды, наоборот – при слишком малом подъеме разлива нивы страдали от недостатка орошения и стране грозил голод (см.: Диодор. 1, 52). Понятно, как многоценныбыли для жителей Египта указания святого мужа.

86 Палладий в Лавсаике говорит о своем путешествии: «Иногда я шел пешком, иногда плыл водою и кончил свое путешествие в 18 дней» (с. 128).

87 У Миня (Patrolog. с. с. compl. Ser. Lat. T. XXI. С. 238–239) выражается мнение, что упоминаемый здесь диакон был Петроний, впоследствии епископ Бононии (Болоньи).

88 Святой Антоний говорил: «Когда злые духи всевают в душу богопротивные мысли, то чрез cиe как бы вселяются в нас и делаются как бы видимыми в нашем теле, в наших грехах» (История православного монашества на Востоке. Ч. I. 101).

89 Кассиан говорит: «Постоянно чистая и нерассееваемая молитва есть цель и совершенство инока». (Достопамятные сказания… 134).

Главной молитвенной книгой иноков была Псалтирь. Блаженный Августин говорил, что любовь к псалмопению породила монастыри (August. In Psalm. 132). Для келейной молитвы не было определенного устава. Исидор говорил: «В молодости я не определял времени для молитвы: дни и ночи проходили в молитвословии» (Достопамятные сказания… 90). Однако считалось обязательным ночью и вечером пропеть по двенадцать псалмов. Так повелось среди подвижников от древнейших времен (Сassian. Instit. L. 2. С. 6). Общественное богослужение совершалось в субботу и воскресенье. Нощное богослужение начиналось раньше пения петухов и оканчивалось пред зарею или при четвертом пении петухов. (Cassian. de coen. instit. L. 3, с. 5. 8). См. также примечание к 73-й главе «Луга духовного» в новом переводе.

90 В словах святого Иоанна содержится заботливое предо­стережение и против антропоморфизма. Антропоморфистами называются те, которые приписывают Богу качества телесной природы. Это заблуждение в то времянаходило много по­следователей среди египетского иночества. Об этом см.: Д. Робертсон. История христианской Церкви. Т. I. 357.

185

 

 

91 Безмолвие высоко ценилось среди святых подвижников (см.: Достопамятные сказания о подвижничестве отцов. 4. «Лествица». Гл. 27. Превосходные наставления о безмолвии дает епископ Феофан Затворник: Путь ко спасению. С. 386–387. См. также примечание к 67-й главе «Луга духовного», в новом переводе).

92 О влиянии злых духов см.: епископ Феофан Затворник. Путь ко спасению. С. 124–125 и других сочинениях епископа. Египетские иноки знали наставления о сопротивлении злым духам святого Антония и других отцов. См. например: Письма святого Антония 1, 6 и др. // Xpистианское Чтение. 1835 год. Самая тяжкая борьба предстояла иноку с могущественнейшею из страстей – плотской похотью. Страшная борьба с плотской похотью, какую вели подвижники в своем уединении, побуждала их в отчаянии нередко искать смерти: иные топились в реках и морях, бросались с высоких скал в пропасти и ущелья, другие пронзали себя мечом или умерщвляли другим способом, как говорится об этом, например, в житии святого Пахомия, в сочинениях Григория Богослова и Амвросия Медиоланского. Другим, менее решительным средством служило самооскопление. Само собой разумеется, Церковь строго осуждала подобные средства. В Древней Церкви существовало много законов и соборных постановлений, направленных против скопцов как дерзких наруши­телей порядков, устроенных Самим Богом. Самоубийство, как и самооскопление, рассматривалось, как «обнаружение слабости, а не силы». «Церковь приемлет только победителей, а не побежденных» (святой Aмвросий Медиоланский). Некоторые подвижники усмиряли плотскую брань посредством холода, пользуясь холодной водой, льдом и снегом, другие – посредством лежания на терновнике, волчцах и крапивнике. Наш киевопечерский подвижник преподобный Иоанн Многострадальный закопал себя по грудь в землю, чтобы усмирить плотскую похоть. Но самыми обычными и наиболее целесообразными средствами были пост, молитва и удаление от женщин (см.: «Луг духовный» в новом переводе. Прим. к гл. 14).

93 Дозволялось оказать гостеприимство и женщине, с соблюдением необходимой осторожности (Достопамятные сказания… 152).

94 Непрестанное оплакивание грехов или дар слез были у древних подвижников плодом сокрушения о грехах. У иных подвижников слезы лились обильно при каждой мысли о грехах. Такое состояние признается особым даром благодати Бо-

186

 

 

жией. В непрестанном плаче и слезах видели как бы род второго крещения, чрез которое заглаждаются грехи, содеянные после первого благодатного крещения. См. «Луг духовный», гл. 176: oЊda ka pљmpton џti (bЈptisma) tХ tоn dak­rЪwn – приводятся слова святого Григория Богослова. В то­ же время отцы давали мудрый совет не вынуждать течения слез и не слишком домогаться внешнего плача. Эти слезы не будут спасительны: развлекая дух молящегося, они ослабят его. Истинный дар слез – плод свободного, внутреннего, благодатного движения духа… (Kaccиaн. Collat. L. 9, 30). Снес. прим. к 30-й главе «Луга духовного» в новом переводе.

95 При чтении этого рассказа напомним читателям следующее из книги Иова: И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги. И отошел сатана от лица Господня и поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его (Иов. 2, 6–7). О подобных нападениях злых духов см. в жизнеописании святого Антония. Vita Antonii Sancti Athanas. 30, 40. См.: История православного монашества на Востоке. Ч. I. 49.

96 Псалмопение было весьма распространено среди египетских отшельников. Религиозное пение процветало в Египте уже издавна, еще во времена языческие. Жрецы четыре раза в день пели гимны богам. Святые подвижники пели псалмы во славу истинного Бога (см. наставления о псалмопении святых Киприана, Амвросия Медиоланского, Иеронима, Августина, Григория Великого и др.). Пели псалмы стоя. Святой Иоанн Златоуст говорит, что иногда при пении Псалтири подвижники держали руки поднятыми кверху и притом крестообразно. Есть указание и на коленопреклонное пение Псалтири. Иногда совершали пение Псалтири распростершись на земле. Псалмопение сопровождалось также земными поклонами, как это видно из Жития святого Симеона Столпника.

97 Созерцание или самосозерцание есть деятельность ума, глубоко сосредоточенного на внутреннем мире души своей. Оно имеет целью предостеречь от рассеяния множественностью и разнообразием предметов и явлений внешнего миpa, сделать дух наш способным к раз­мышлению о Боге и духовном мире, к частому молитвенному общению с Богом. Святой Макарий Великий в своем дивном творении «О хранении сердца» советует направлять взор на внутренний мир души, внушает строгое самонаблюдение и усилия к достижению чистоты сердца.

187

 

 

98 Память преподобного Ора 7 августа. Неизвестный автор, дополнявший Лавсаик Палладия рассказами Руфина, ошибочно смешал двух подвижников. Один подвизался в Нитрии и скончался там ранее 391 года. Палладий, пришедший в Нитрию в то же время, уже не застал его в живых (Лавсаик. Гл. 9). Тем более его не могли видеть спутники Руфина. Другой подвижник Ор, которого видели они, жил не в Нитрии, но в Фиваиде. Об Opе Фиваидском знает Созомен (VI. 28) и Никифор (lib. IX. Гл. 34).

В сочинении Палладия, не восполненном рассказами из истории Руфина, говорится только, что на Нитрийской горе жил великий подвижник Ор, о духовном совершенстве которого свидетельствует все братство, особенно же раба Божия Мелания. О нем говорили, что он никогда не клялся, не злословил, не лгал и не говорил без нужды. И более ничего. Так читаем в греческих синодальных рукописях и в издании Фабра Стапуленского.

99 Как сильно этим свидетельством очевидца опровергается клеветническое слово Гиббона! См.: История упадка и разрушения Римской империи (Т. IV. С. 127).

100 Kaccиaн говорит, что обычной пищей иноков были хлеб, зелень, овощи и изредка – мелкая соленая рыбка (Cassian. Instit. L. 4, cap. 22. Lib. 5, с. 23. Collat. 2, с. 19). В большом употреблении у иноков были так называемые паксамы – совершенно сухие ячменные хлебы, небольшие, не больше фунта в двух паксамах. Их иногда запасали на полгода и на год. Перед едойих нужно было долго размачивать. Двух паксам на день считалось вполне достаточным для инока. Слово паксама (paxamaj) производят от Паксамаса, писавшего о приготовлении пищи, особенно для воинов во время похода. Цена паксамы была три лепты (Лавсаик. гл. 38; Достопамятные сказания, 266; Cassian. Coll. 2, с. 19; Instit. L. 4, с. 14; Жизнеописание святого Антония в творениях святых отцов. Т. 3. 217. О других видах употребления хлеба см. ’Apofqљgm. t. ўg. p. 460; Лавсаик 21; Rosweid vit. p. 1018).

Вареной пищей служила чечевица, приправленная медом или маслом. Для приготовления ее в келлии устраивался очаг. Топливом служил хворост (Фотий. Патерик. 43). Но многие подвижники не вкушали ничего вареного (Лавсаик. 14, 23, 53, 113).

Вино не было воспрещено инокам, но употребление его не одобрялось. Пимен говорил, что вино – питье не для мона-

188

 

 

хов (Фотий. Патерик. 65). Другие называли смертью одну чашу вина (Там же. 68, 72).

Инокам не дозволялось принимать пищу раньше девяти часов дня (3 часа по полудни по нашему счету) (Cassian. de coen. Instit. L. 5. Cap. 20. Collat. 2, cap. 11. Rosweid. III, 4, 55. V, 10, 69. VI, 3, 2).

Иные подвижники не вкушали даже хлеба, а только овощи и сырую зелень...

101 Древние иноки иногда удивляли глубоким знанием Священного Писания. Отчасти это объясняется тем обстоятельством, что в древности чтение Священного Писания и его изъяснение составляло одну из существенных принадлежностей богослужения. Святитель Василий Великий предписывал инокам обедать не иначе, как при чтении Священного Писания. С другой стороны, припомним, что подвижники избегали светской литературы, так что слово Божие было для них единственной духовной пищей.

102 «Не только во времена апостольские, но и в течение вообще первых веков было в обычае ежедневное причащение христиан, по крайней мере так было в некоторых Церквах. В Североафриканской Церкви существовало такое обыкновение: в день воскресный по принятии причащения христиане брали частицы Евхаристии с собой на дом; этими частицами они и причащались ежедневно по утрам во время утренней молитвы, пред началом дневного труда, освящая себя таким образом на целый день; к участию в этом домашнем причащении допускались и малые дети. Впоследствии по разным причинам христиане стали причащаться реже; пришли к мысли, что причащаться следует не иначе, как после достаточного приготовления к этому делу. Уже Ипполит, современник Тертуллиана и Киприана (в III веке), писал сочинение на тему: «Нужно ли причащаться ежедневно или лишь в известные времена?» В IV веке церковная практика по вопросу о том, как часто следует причащаться, очень разнообразилась. В Испании и Риме причащались по большей части ежедневно. В Египте предоставлялось личному усмотрению каждого христианина, следует ли причащаться запасными дарами, хранимыми на дому, ежедневно или через день. В Каппадокии было принято за правило причащаться четыре раза в неделю: в воскресенье, среду, пятницу, субботу, а сверх того во дни памяти мучеников. В иных местах, по-видимому, довольствовались причащением раз в месяц – в первый воскресный день каждого месяца, или

189

 

 

двенадцать раз в год. Относительно Сирской Церкви IV века святой Иоанн Златоуст свидетельствует, что здесь большинство христиан причащались уже раз или два в году. С V века обычай ежедневного причащения или принятие Евхаристии ежедневно утром прежде всякой другой пищи более и более отходит в область собственно аскетической жизни, отходит в монастыри и пустыни» (см. примечания к 17-й главе «Луга духовного» в новом переводе).

103 О явлениях Ангелов, равно как и злых духов, часто упоминается в жизнеописаниях святых подвижников (см.: в жизнеописании святого Антония, составленном святителем Афанасием, 44).

104 О подобном же искушении см. в жизнеописании святого Симеона Столпника (Четьи-Минеи. 1 сентября), святого Пахомия (там же, 15 мая).

105 Египетские иноки, живя в пустынях, селились обыкновенно в пещерах, гробницах, в древних развалинах. Иногда вновь высекали себе жилища в скалах иди устраивали из камней, кирпича, глины и т. п. (Лавсаик. Гл. 2, 44, 46, 49, 74, 94; Достопамятные сказания… 29, 88). Иногда келлии отшельников были очень малы, не более как в рост человека протяжением (Лавсаик. 20; Иероним в жизнеописании Илариона, 13). Более обширные помещения устраивались так: по обычаю Востока наружная дверь вела в переднюю – proseisТdikon. Далее чрез дверь вступали в авлу (aula), род двора под открытым небом. Кругом шел коридор. Отсюда вход вел уже во внутреннее жилище. Разумеется, двор был невелик и потому назывался aЩlЪdrion. Во внутренних комнатах была кладовая для хлеба и рабочих инструментов. Крыши у келлии были плоские, на них можно было всходить. Если при старце жил ученик, его келлия устраивалась поблизости (Лавсаик. 20, 43; Фотий. Патерик. 106; Достопамятные сказания… 41, 96, 156, 183).

106 Замечательным свидетельством о чистоте одежды опровергаются клеветы, будто иноки совершенно пренебрегали ею и потому будто бы производили неприятное впечатление (см., например, «Историю упадка и разрушения Римской империи» Гиббона: 4, 134).

107 Начальником иноческой жизни в Египте считают святого Антония Великого, но он не давал внешних правил для жизни иноческой, заботясь главным образом о внушении живого, искреннего и глубокого благочестия. Но впоследствии, с умножением числа иноков, оказалась настоятельная

190

 

 

потребность в таких правилах и учреждениях, которые могли бы поддерживать и укреплять слабую волю в борьбе с искушениями. Большая часть иноческих правил составлена была святым Пахомием Великим. «Вначале, как я стал монахом, – говорил Антоний одному из учеников Пахомия, – не было ни одной киновии (или общежительного монастыря) для воспитания других, но каждый из прежних иноков подвизался сообразно своему духовному стремлению. Великую услугу оказал отец ваш, собрав и устроив такое множество братий» (см.: примечания к гл. 8 «Луга духовного» в новом переводе).

Святой Пахомий родился в Фиваиде. Родители его были язычниками. Когда он служил в войске, на него произвела сильное впечатление необыкновенная любовь, отличавшая xpиcтиан, и Пахомий по окончании срока военной службы крестился. В Фиваидской пустыни он нашел подвижника Палемона и просил взять его к себе в сожители. По прошествии десяти лет, проведенных в строжайшем подвижничестве, он поселился в Тавенне, в номе Тестерийском (Scham­pollon, L. Egypte sous Pharaon. T. I, 236). Тавенной назывался, собственно, остров на реке Нил, что в переводе с египетского языка означало место, изобилующее пальмами. Арабы зовут его Джезиреель-Гариб, то есть Западный остров. Но Пахомий поселился на берегу Нила. К нему собралось множество братии, и Пахомий устроил киновию. Число киновий в скором времени увеличилось, и Пахомий назначал в каждую особого настоятеля. Сам он надзирал за всеми, посещая то одну, то другую киновию. Пахомий скончался в 348 году, 57 лет от роду. После Пахомия преемниками в управлении обителями были: ученик его Орсиний – «свещник, сияющий в доме Господнем», по словам Пахомия, затем Аммон, «отец трех тысяч иноков»... О святом Пахомии и об основанных им обителях см. подробнее: «История православного монашества на Востоке». Ч. 1. С. 122–193; Кассиан. De coenob. instit. Lib. IV.

Об Аммоне упоминают Созомен (кн. VI, 28, Никифор. Lib. IX, 34).

О жизни в киновиях см.: Kaccиан. Collat. 18, 4, 5. Dе coenob. inst. 5, 36; Иероним Еpistol. 22 ad Evstochiam.

108 Одеждой иноков были: 1) кукуль – шапочка вроде тех, которые надевали на голову младенцам. Кукуль должен был служить символом чистоты и незлобия. Иногда на кукуль нашивался крест (Сoteller. Eccles. monum. Т. III, 68; Кассиан. De

191

 

 

coenob. instit. I, 4; Созомен. Histor. Eccl. III, 14; Дорофей. De doctrina, I); 2) колловий или левитон (λεβητὼν или λεβετὼν, – λεβητωνάριον) – нижняя одежда с короткими рукавами (χιτῶνες χειρόδοτοι, tunicae sine manicis, Созомен: III, 13), что выражало готовность инока служить Богу. Колловий – из льняного полотна и потому – белого цвета. Обыкновенная одежда в Египте (Достопамятные сказания… 33, 119); 3) аналав (ἀναβολὴ, ἀναβολεύς) – из двойных перевязей из шерстяных нитей, спускаясь с шеи, он обнимал плечи и под мышками опоясывал одежду и обозначал крест, взятый на себя иноком для последования Христу (Кассиан. De coenob. instit. I, 6. 4); мафорий – узкий капюшон, прикрывавший плечи и шею (Достопамятные сказания… 127, 284, 289; Фотий. Патерик. 79); 5) кожаный пояс, знаменовавший отвержение нечистоты; 6) милоть – верхняя одежда из овечьей или козлиной шерсти, белого цвета (Μηλωτὴ от μῆλον животное мелкой породы); 7) строгие иноки носили власяницу прямо на голом теле (Ср.: примечания к 51-й главе «Луга духовного» в новом переводе. С. 69). Иноческая одежда называлась μέγα, ἀγγελικὸν σχῆμα.

109 Созомен говорит о Бене: Βῆνον δὲ παρ᾽ οὐδενὸς θεαθῆναι ργιζόμενον, ἢ ὀμνύοντα, ἢ ψευδόμενον, ἢ εἰκαῖτον, ἢ θρασίν, ἢ ὠλιγωρημένον εἰπόντα λόγον. (Lib. VI, 28). О нем же см.: Никифор. XI, 34.

110 О власти святых над зверями часто говорится в рассказах о святых подвижниках. Палладий в Лавсаике, рассказав о «даре гиены» святому Макарию, прибавляет: «Укротивший львов во рву пред Даниилом дал смысл и этой гиене» (гл. 19). В «Луге духовном» (в 18-й главе нового перевода) читаем: «Если бы мы соблюдали заповеди Господа нашего Иисуса Христа, то звери боялись бы нас. Но за грехи наши мы стали рабами, и теперь скорее мы боимся их». В 107-й главе, после трогательного рассказа о привязанности льва к преподобному Герасиму, в заключение говорится: «Вот что произошло – не потому, чтобы лев имел разумную душу, но по воле Бога, прославляющего прославляющих Его, не только при жизни, но и по смерти их и показавшего нам, в каком послушании находились животные у Адама, прежде чем он преступил заповедь Божию и был изгнан из рая сладости» (Ср.: примечание ко 2-й главе «Луга духовного» в новом переводе).

Великолепное описание бегемота и крокодила см. в книге Иова, гл. 40 и 41 (Ср.: Библия с примечаниями Отто Делича. 682–683).

192

 

 

111 Оксиринх в среднем Египте, близ левого берега Нила. Получил свое название, как и многие города в Египте, от названия небольшой рыбы, чтимой некогда в этом городе. Теперь засыпан песками (об Оксиринхе см.: Страбон. Кн. 17, 1166; Аммиан. 22, 16).

112 Очевидно, мысль та, что весь город представлял как бы один храм... Разумеется, Божественная Литургия совершалась только во святом храме.

113 Обычай гостеприимства свято соблюдался среди египетских иноков. Путешественник всегда был дорогим гостем. При входе в жилище гость должен был совершить молитву, между тем как хозяин готовил воду и спешил омыть ноги странника. Затем его угощали всем, что только мог найти у себя хозяин. Ради прихода гостей позволялось даже нарушить пост (Кассиан. Collat. II. 5, 25; XIX. 16; De coenob. instit. V, 24; ср.: Достопамятные сказания. 123, 158, 163; Фотий. Патерик. 214).

114 Память преподобного Феоны 5 апреля. О нем упоминают Созомен (VI. 28), Kaccиодор (VIII. 1) и Никифор (XI. 34).

115 Примеры обращения разбойников и закоренелых злодеев очень часто приводятся в рассказах о древних подвижниках, свидетельствуя о могуществе Евангелия (см., например, главы 143, 165, 166, 189 «Луга духовного» в новом переводе, а здесь – в 1-й главе, в повествовании о святом Иoaнне Прозорливом, и др.).

116 Жизнь святого Аполлония описал святой Тимофей Александрийский, по свидетельству Созомена – кн. VI. 29. Святой подвижник cкончался в 395 году. Память его 31 марта. Его обитель еще в VI веке славилась строгими подвижниками, как видно из 184-й главы «Луга духовного» в новом переводе.

Гермополь несколько южнее 280 северной широты, на левом берегу Нила. «Спускаясь от Азота вниз по течению Нила, путешественник встречает остатки и развалины древних монастырей. Так, за три часа пути от Ом-ель-Кусура есть два монастыря, один из них арабы называют Деир Магарак то есть сожженный монастырь, другой – Абиссинским. Перед мысом ель-Амарне, на восточном берегу против селения Мазарны, виденблиз нескольких хижин коптский мона­стырь, называемый Деир Коссеир. Повсюду обитали здесь в первые времена иночества святые отшельники. Но главный приют иноков был здесь в окрестностях Гермополя и Антиноэ, которые в первые века христианства составляли одно епископство. Города разрушились, но пещеры в скалах, ок-

193

 

 

ружающих эти города, остались. В них начертано на многих стенах знамение креста, свидетельствующее о существовании здесьцерквей и обителей иноков; подземные галереи, где устроены были келлии, идут на далекое пространство» (История православного монашества на Востоке. Ч. II. 165. Гермополь теперь деревня Aschmumin, Achmouneïm (cм.: Nouvelle Ceographie universelle, par Elisee Reclus. X. 562. Handbuch der Lander und Staatenkunde, von Kloeden. 808).

117 По другим древним преданиям, Святое Семейство пребывало в Матарее – древнем Илиополе, в нескольких верстах к северо-востоку от Каира. Там также пребывание Святого Семейства ознаменовалось чудесными явлениями.

118 Вавилон египетский – старый Каир, к югу от Дельты. Арабы и теперь еще одну часть города зовут Боблион. О враждебности языческих философов к христианству, и в частности к святым подвижникам, упоминается в жизнеописаниях святых Антония и Пахомия (святой Афанасий. Vita Antonii. 72–80; см. также: История православного монашества на Востоке. Ч. I).

119 Павел Фермейский совершал ежедневно триста молитвословий, но, узнав, что одна подвижница совершает еже­дневно по семисот молитв, просил совета у святого Макария Александрийского. Макарий отвечал: «Вот, уже шестьдесят лет, как я совершаю только по сто положенных молитв (τεταγμένας εὐχὰς). Тружусь для своего пропитания, не отказываю в беседе приходящим братиям по своей обязанности, и совесть не укоряет меня. Если ты, творя по триста молитв, смущаешься совестью, очевидно, ты или не с чистым сердцем молишься, или можешь больше молиться» (Палладий. Лавсаик. 23, 24). Разумеется, молитвословия были кратки. Молитва Иисусова (Фотий. Патерик. 102), возгласы: «Господи, да будет воля Твоя!» – «Господи, помоги мне!» – «Ты Бог мой, и все для меня!» (Deus meus et omnia) и т. п. Как видно из слов святого Макария, число молитвенных воздыханий само по себе немного значило. Главное было – искренность обращения к Богу и чистота сердца. На Западе напротив число молитвословий само по себе получило значение. Клара Ассизская повторяла одну и ту же молитву до тысячи раз в день, а об иезуите Иакове Керруте говорят, что он одну и ту же молитву произносил ежедневно 24000 раз...

Иногда молитвой сопровождалось какое-нибудь рукоделие. «Старец плетет корзину, а уста его шепчут: помилуй мя, Боже, по велицей Твоей милости!» (Достопамятные сказания… 134).

194

 

 

120 Между иноками устраивались по воскресным дням вечери любви. Средства на это давали или сами иноки, приносившие в дар обители свое имущество при самом поступлении, или приношения благочестивых мирян, состоявшие в плодах, хлебе и вине. «Отдай имение на братскую трапезу, – говорил Пимен, – там делают вечери» (Достопамятные сказания. 197). В собрании на вечере участвовали по приглашению (Фотий. Патерик. 69; Rosweidi vit. patrum. 627). Для особо чтимых старцев приготовлялся особый стол (Достопамятные сказания... 134). Иногда кто-нибудь из старших прислуживал братии. Принимая пищу, каждый должен был сказать: «Прости!» (Достопамятные сказания... 257, 282).

121 Император Юлиан Отступник царствовал в 361–363 годах. Юлиан «велел воинам воздавать почести его изображению, ввел жертвоприношения и другие языческие обряды в войске». (Г. Вебер. Всеобщая История. IV, С. 571, 577).

122 Глубоко верный взгляд на религию древних египтян. Порфирий в своем сочинении de Abstinentia (lib. IV. 9), говорит о египтянах: «τὴν ἐπὶ πάντα δύναμιν Θεοῦ διὰ τῶν συννόμων ζώων, ἣν καστος τῶν παρέσχεν, ἐθεράπευσαν».

123 Слова ut supra diximus показывают, что это рассуждение принадлежит не Аполлонию. Автор, очевидно, приводит здесь ходячее мнение евреев, живших в Египте, на что указывает выражение patres nostros.

124 Совершалось, вероятно, языческое празднество в честь Аммона – Ра. Идол его представлялся в виде человека синего цвета, на голове – круглая красная шапка с двумя высокими перьями и солнечным диском, а в руке – посох с головой какого-то загадочного животного. В честь его установлены были торжественные процессии, на которых его изображение, скрытое в кивоте и помещенное на украшенной бараньими рогами ладье, носимо было жрецами, причем из кадильниц возносился фимиам. Впрочем, в Египте так много было божеств, что трудно сказать, о каком из них идет речь в настоящем случае (см. таблицы египетских божеств у Лeпcиyca и Бунзена). Религиозные торжества и процессии в честь языческих божеств в Египте описывает Климент Александрийский (Stromata. VI. 4).

125 В жизнеописании святого Феодосия Великого есть рассказ о том, как одно зерно, отнесенное по его благословению в житницу, чудесным образом наполнило эту житницу пшеницей. В житии преподобного Сергия говорится, как Бог во время крайней нужды неожиданно послал ему в обитель мно-

195

 

 

го хлебов чрез неведомого благотворителя (см. также главу 28 «Луга духовного» и прим. к главе 85-й в новом переводе).

126 В подлиннике: nicolai ingentes. Афеней (lib. XIV) и Плутарх (Convival. lib. VII. С. 4) говорят, что некто Николай из Дамаска прислал Августу финики, которые он потому называл николаями. Исидор (lib. XVII, cap. 7. Orig.) говорит: «Фивские финики – они же и николаи».

127 Рассказ напоминает повествование Библии о пророке Илии: Ибо так говорит Господь Бог Израилев: мука в кадке не истощится, и масло в кувшине не убудет до того дня, когда Господь даст дождь на землю! (3 Цар. 17, 14). Но сатана воспользовался крепкой верой угодника для его же искушения...

128 Особенно полезное напоминание в наше время...

129 Разумеются те, кто держит волосы в диком беспорядке, чтобы внешним видом производить впечатление чего-то не­обычайного...

130 Факт весьма знаменательный: в одной обители нашлось несколько человек, знающих латинский, греческий и египетский языки!..

131 Сего святого подвижника надлежит отличать от Аммона Нитрийского, о котором говорится в 30-й главе, и от Аммона Тавеннского, отца трех тысяч монахов, о котором говорится в 3-й главе.

132 Разумеется крокодил. Крокодилы походят издали на длинную глыбу черной земли, говорит Норов.

133 См. примечания к гл. 24.

134 Путешественники с кротостью приняли укор в недостатке веры, но едва ли был прав и укоривший. Как некогда во времена гонений, Церковь неодобрительно смотрела на тех, кто сам вызывался на мучения, так не следует добровольно, без всякой нужды подвергаться очевидной опасности в надежде на помощь свыше...

135 Память преподобных Патермуфия и Коприя 9 июля. Их следует отличать от соименных им святых мучеников, также подвижников пустыни египетской, пострадавших при Юлиане. О святом Koприе упоминают Созомен (Кн. VI. Гл. 28), и Никифор (Кн. XI. Гл. 34). Никифор говорит: «Коприй получил благодатный дар изгонять демонов и дар разнообразных исцелений. В VI веке известен был еще Koприй – подвижник палестинской обители святого Феодосия Киновиарха, скончавшийся около 530 года. Память 24 октября.

136 «На восточном берегу (Нила) продолжающиеся к югу (от Гермополя) горы аравийские испещрены пещерами. Это

196

 

 

древнейшие каменоломни и гробницы. И здесь-то были фиваидские уединения, прославленные чудными делами христианских подвижников. Они начинались от нынешней Миниэты и тянулись далеко на юг»... (прим. к гл. 141 «Луга духовного» в переводе преосвященного Филарета. С. 274). Палладий, проведший четыре года близ Гермополя и Антиноэ, говорит, что здесь было до двадцати тысяч иноков – великих подвижников (Палладий. Лавсаик. гл. 8). О знаменитейших из них и идет рассказ преподобного Koприя.

137 Ограбление могил – порок, распространенный в древности (ср.: 77-ю и 78-ю главы «Луга духовного» в новом переводе). Сильное обличение его смотри, например, в творениях святого Григория Богослова (Т. V. Стихотворения).

138 Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей,

но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь!

И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое и лист которого не вянет; и во всем, что он ни делает, успеет.

139 В этой заботливости о достойном погребении усопших братий, очевидно, сказывается искреннее желание загладить грехи прежнего образа жизни.

140 Один из обычных способов искушения. «Сатана нередко покушался прельстить меня златом, – говорит святой Антоний, – златом, которое для того и приносил, чтобы или обольстить мои глаза, или осквернить мои руки» (Жизнеописание святого Антония, составленное святым Афанасием. 30, 40).

141 Свидетельство глубокой христианской древности о молебствиях на полях!

142 Основателем манихейства признается Манес, родом вавилонянин, живший в III веке. Его заблуждения произошли от смешения древней персидской религии Зороастра с хри­стианскими понятиями. Основные положения манихейства: 1) признание двух вечных царств света и тьмы; 2) борьба между ними; 3) происхождение мира из смешения света и тьмы; 4) необходимость освобождения частиц света из области тьмы; 5) это совершается при помощи Христа и Святого Духа; 6) признание в человеке двух душ: доброй и злой и т. п.

143 Знамения, подобные описанному, нередко встречались в истории Церкви Божией (см., например, 36-ю гл. «Луга ду-

197

 

 

ховного» в новом переводе). Подобное же знамение произошло в Киеве при обращении русских в христианство (Преосвященный Mакарий. История христианства в России до равноапостольного князя Владимира. СПб., 1846. 265). Припомним также обращение зырян святым Стефаном Перм­ским (см. также в издании Миня Р. Cursus Compl., XXI, series Latina, 426 p., примечание 3).

144 Память преподобного Ануфа или Анувия 5 июня. Он удостоился дивных видений. В состоянии духовного восторга все существо подвижника преображалось, как бы отрешаясь от уз плоти – от всего земного, и входило как бы в соприкосновение с высшим духовным миром. В таком состоянии у некоторых подвижников замечалось пpocияниe лица – как бы луч солнечный озарял его. В видениях ему открывались тайны мира духовного (см.: прим. к. гл. 51 «Луга духовного» в новом переводе. О каком гонении говорит подвижник Ануф – решить трудно, вероятно – о гонении Юлиана Отступника).

145 По быстрому преуспеянию в духовном совершенстве преподобный Гелен напоминает святого Симеона Дивногорца (о нем см.: Созомен. Кн. VI. 28; Никифор. Кн. XI. 34; Кассиодор. Кн. VIII. Tripartita historia, cap. I).

146 О преподобном Илии упоминают: Созомен. Кн. VI. Гл. 28; Никифор. Кн. II. 34; Кассиодор. Historia tripartita. lib. VIII. 1. Память его 8 января.

147 Антиноэ, теперь деревня Schкth – Abaddeh, Cheikh – Abadeh, в древности – город, построенный императором Адрианом в честь своего любимца Антиноя на правом берегу Нила, против Гермополя. Остались развалины ипподрома и цирка. См.: Клёден. IV. 808; Элизе Реклю. Т. X. 562 (в ранее цитировавшихся трудах).

148 О преподобном Питирионе упоминает Никифор. Кн. IX. Гл. 14. После святого Антония Великого он был учеником святого Аммона Нитрийского. Память его 29 ноября.

149 О преподобном Евлогии см. также: Созомен. Кн. VI. Гл. 28; Никифор. II. Гл. 34; Кассиодор. Historia tripartita. С. I. Подобным же даром прозорливости отличался святой Павел, ученик святого Антония Великого (Достопамятные сказания. 239).

150 О преподобном Апеллии см.: Созомен. Кн. VI. Гл. 28; Никифор. Кн. XI. 33. Память великого подвижника Иоанна 12 июня.

151 При чтении рассказов об изумительных лишениях и подвигах, которым отдавались подвижники, да не подумает

198

 

 

кто-либо, что они придавали им главное значение: нет, все плотские лишения были не более как средством к подавлению греховных поползновений, к освобождению духа от плотских страстей, к достижению чистоты сердца. Подвижники хорошо помнили слова Апостола Павла: если я раздам все имение мое, и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор. 13, 3). «Посты и бдения полезны потому, что производят смирение». «Семьдесят седмиц поста меньше значат, чем один смиренный помысл». «Постящийся шесть дней в неделю не может сравниться с служащим брату» (см.: Rosweydi. L. V. 634, VI. 628, 637. Ср.: Фотий. Патерик. 71, 234; Достопамятные сказания. 90, 109. «Природа побуждает нас к страстям, но усиленное подвижничество погашает их». «Ничто так не приближает иноков к Богу, как прекрасная, святая и боголюбезная чистота сердца». («Луг духовный» в новом переводе. Гл. 152).

152 Мавролик (Maurolycus) в своем мартирологии упоминает о святом Пафнутии под 29 ноября, говоря об обращении им Таисии, которая, быв прежде блудницей, устремилась на путь покаяния и подвижнической жизни. Память святой Taисии 8 ноября (см. примечания у Миня: Patrolog с. с. Т. XXI, series Latina, pag. 435–436).

153 Гераклеополь теперь Beni-Souef, Benо-Sыкf, на 15 миль южнее Каира (см.: Кледен. 808; Элизе-Реклю. XXI, 563). Теперь имеет около шести тысяч жителей.

154 Около 1600 рублей серебром.

155 Об авве Исидоре см.: Созомен. Кн. VI. 28, VIII. 12 и 13; Сократ. Кн. VI. 9; Никифор. Кн. VIII. 34; Кассиодор. Кн. VIII; в Hist. tripart. с. I. Его следует отличать от преподобного Исидора Пелусиота, и мы не можем понять, каким образом автор «Истории православного монашества на Востоке» мог смешать их. Исидор Пелусиот имел свой мона­стырь близ города Пелузии, при восточном ycтье Нила, между тем как здесь говорится о Фиваидском подвижнике...

156 Развалины Арсиноя или Крокодилополя лежат близ нынешнего города Medînet-el-Fajjûm, Medinet el-Fayoum. Реклю говорит о нем: «Medinet el-Fayoum... est une des plus animées et des plus originales de l’Égypte, l’une des plus gracieuses aussi; ses jardins fournissent en abondance des fruits et des fleurs, entre autres ces admirables roses, qui sont la gloire aussi bien que l’une des richesses du Fayoum» (X. 564). Севернее – остатки знаменитого сооружения – озера Мерис (Mцris). См. также: Кледен. IV. 808.

199

 

 

157 О преподобном Cepапионе пресвитере см.: Созомен. Кн. VI. 28; Никифор. Кн. XI. 34; Кассиодор. Hist. trip. lib. VIII. 1. Его изречения: Пелагий. Кн. VI. 12, VIII. 9, XI. 13, XV. 16.

158 Древние иноки питались трудами рук своих. Их несложным потребностям соответствовали и занятия простые, которые можно было исполнять даже ночью (Кассиан. De coenob. instit. II. 12). Они изготовляли из финиковых ветвей корзины, плели веревки, решета и т. п. (Достопамятные сказания. 15, 36, 40, 261). Занимались обработкой льна, приготовляя полотно, плели неводы, иные занимались гончарным производством. Другие переписывали книги (Достопамятные сказания. 17, 39, 45, 143, 166, 191; Кассиан. Institutiones. Кн. IV. 12; Rosweydi. Lib. III. 496). Где было можно, подвижники разводили сады, огороды, с овощами и фруктовыми деревьями (Rosweydi. Vitae patrum. 500. Лавсаик. IX). Египетские иноки чаще всего нанимались жать (см., например, «Луг духовный». Гл. 183 в новом переводе). Плетение корзинок доставляло трудолюбивому иноку до двух керат в день (керата равняется половине милиаризия, то есть 18 копейкам). Жатвою зарабатывали до 40 модий хлеба. Модий – это мера жидких и сыпучих тел, равная шестой части медимна, а медимн – немного меньше получетверика. Из модия можно было выпечь 10–12 больших хлебов. Трудами рук своих иноки оказывали изобильную помощь нуждающимся. Напрасно поэтому Гиббон со злорадством приводит слова язычника Зосимы: «τὸ πολὺ μέρος τῆς γῆς κειώσαντο, προφάσει τοῦ μεταδιδόναι πάντα πτοχοῖς πάντας (ὡς εἰπεῖν) πτωχοὺς κατα στήσαντες». (Zosim. V, 325).

159 Александрия (по-турецки: el-Iskenderieh, древний Но)знаменитый в древности город, основанный в 331 году до Рождества Xpистова Александром Великим, центр образованности, промышленности и торговли. Лежит при устье Нила. Теперь имеет 170000 жителей (см.: Кледен. IV. 798).

160 Мемфис (Memphis, по-египетски – Menfis или Mennefer: доброеместо, библейский Moph) – древняя столица Нижнего Египта (см.: Кледен. IV. 807; Реклю. X. 462, 456, 566).

161 В Библии говорится о житницах (Быт. 42, 56), но могло статься, что житниц не хватило для огромного множества хлеба (49), и пришлось хранить его во внутренних комнатах пирамид. Пирами­дами называются огромные сооружения, предназначенные для погребения фараонов. Они и теперь еще высятся близ деревень Гизе (Gizeh), Дашура и других на обнаженной террасе скалы, подымающейся на 100 футов над долиною Нила.

200

 

 

162 Память святых мучеников Аполлония и Филимона 6 июля и 14 декабря. Впрочем, при окончательном решении вопроса о них встре­чаются затруднения.

163 Гонения против святых отшельников поднимались не только со стороны язычников, но и со стороны ариан. См.: Творения святого Афанасия Великого. II. 143, 146; Codex Theodos. de Decurionibus. L. 65. Достопамятные сказания. 49; Сократ. Церковная история. IV. 22; Кассиан. Collat. ХVII. 7; Иероним. Chron. 375; Златоуст, Исидор Пелусиот (кн. I, 191); Василий Великий (epist. 19) и другие также говорят об этих гонениях. Но здесь, очевидно, идет речь о гонении от язычников (gentilium), что могло быть во времена Юлиана Отступника или даже Диоклетиана. О гонении Юлиана см.: Григорий Богослов. Orat. IV. 86, V. 29; Филострат. VII. 1–4; Созомен. V. 15.

164 О пресвитере Диоскоре см.: Созомен. Кн. VI. 1; Никифор. XI. 34; Кассиодор. VIII. Hist. trip. cap. I.

165 Иероним называет Нитрию «Градом Божиим» (Иероним. Epist. 27). Так называлась обширная пустыня, лежавшая к югу от Мареотского озера. Свое название она получила от соседней горы, где добывалось много селитры. Основателем пустынножительства здесь был святой Аммон. Об нем см.: Сократ. Церковная история. Кн. IV. 23; Созомен. Кн. I. Гл. 14; Кассиодор. Historia tripart. I, 11, и др. Скончался между 340 и 345 годами (Тильемон. VII. 158). Память его 4 октября. Подробнее о местности Нитрийской см.: Nouvelle Geogr. univers. р. Elisée Reclus, X, 485. Приложена и карта озер, вместе с долиной. Также: Кледен. IV. 777, 807. По словам его, теперь там всего двести жителей и восемьдесят иноков в четырех монастырях (807).

О подвижниках Нитрийских см.: Созомен. Кн. VI. Гл. 36. Подробнее см.: История православного монашества на Востоке. II. 1–53.

166 Подвижничество в пустыне Келлий насаждено было, так же как и в Нитрии, святым Аммоном по благословению святого Антония. Подробнее см.: История православного монашества на Востоке. Ч. II. 33–53. См. также: Созомен. VI. 31. Пустыня Келлий процветала подвижничеством еще во времена Мосха, об ее подвижниках см. в «Луге духовном».

167 Об Аммонии см.: Созомен. Кн. VI. 30; Никифор. Кн. XI. 37; Кассиодор. X; Hist tripart. cap. 7. Иероним упрекал Аммония и его братьев в оригенизме, но несправедливо. Златоуст их приблизил к себе. См. свидетельство о них Геор-

201

 

 

гия Александрийского в его жизнеописании святого Иоанна Златоуста (см.: Минь. Patr. с. с. Т. XXI. Ser. lat. 445). Подробнее о судьбе их и об отношении к святому Иоанну Златоусту см.: Робертсон. История христианской Церкви. Перевод Лопу­хина. Т. I. 360.

Dioscorus ad episcopatus officium raptus est. Феофил Александрийский против воли сделал его епископом Гермополя. См. там же.

168 Сего Дидима следует отличать от знаменитого слепца Дидима, о котором говорит Палладий в 4-й главе Лавсаика, а также: Иероним. Lib. de viris illustribus. 109; Сократ. Кн. VI. 25; Созомен. Кн. VI. Гл. 2; Кассиодор. Hist. tripart. Lib. VIII. 8.

О Дидиме подвижникеговорит Сократ – IV кн., гл. 18: «Δίδυμος λλος, οὗτος μοναχὸς ννενήκοντα τη βιοὺς, οὐδενὶ νθρώπῳ συνέμεινεν χρι τῆς τελευτῆς».

Рогатки – небольших размеров змеи, с двумя чешуйками над глазами, в виде рогов, очень ядовитые. Ядовитые змеи в Египте, о которых говорится и в Библии и у древних писателей, называются аспидами. Клеопатра лишила себя жизни, дав укусить себя аспиду.

169 Палладий в 7-й и 76-й главах Лавсаика говорит о двух пресвитерах Хрониях. Может быть, один из них – тот же, о котором здесь идет речь, именно упоминаемый в 7-й главе в числе нитрийских подвижников (Созомен. Кн. VI. Гл. 30: Κρονίων τοὺς ἑκατὸν καὶ δέκα ἐνιαυτοὺς γεγονώς).

170 Об Оригене см. также: Созомен. Кн. VI. 30. Он пишет:«Τηρακλέος μὲν Ὠριγένης, ἐκ τῶν μαθητῶν Αντονίου τοῦ μεγάλου περιειλειμμένος».

171 Кроме свидетельства Иеронима, к которому по известным причинам следует относиться с большой осторожностью, существуют и другие свидетельства о том, что Евагрий сочувственно относился к сочинениям знаменитого александрийского учителя III века Оригена. Об оригенистских спорах того времени см.: Робертсон. История христианской Церк­ви. Т. I. 350. Свидетельства против Евагрия собраны у Миня (Patrolog. С. compl. Т. XXI, Series, lat., 447–449). Но это нисколько не умаляет достоверности рассказанного здесь об Евагрии, о котором с великой похвалой отзываются историки: Сократ. Кн. IV; Hist. Eccles. 30; Созомен. Кн. VI. 30; Геннадий и др. Подробные сведения о жизни Аввы Евагрия см. в первом томе Добротолюбия (Москва, 1895. С. 563–568). Там же и перевод его сочинений (С. 569–638).

202

 

 

172 Память преподобного Макария Египетского 19 января. Родился в Египте около 300 года, скончался, судя по данным Лавсаика, в 390 году. О нем см.: Созомен. III. 13; Сократ. Кн. IV. 18; Кассиан и др. Они все собраны Флоссом: «Macarii Aegyptii epistolae, homiliarum loci, preces, ad fidem Vaticani. Vindobonensium, Berolinensis, aliorumque codicum, edidit Henricus Josephus Floss. 1850. Coloniae Bonnae Bruxellis. На русском языке см.: История православного монашества на Востоке (неверно указан день его памяти. С. 73). С. 54–97; Добротолюбие. Москва, 1895. С. 153–276. В Богословском Вестнике напечатана вступительная лекция архимандрита Григория († 18 ноября 1893 года): «Возрождение по учению преподобного Макария Египетского» (ноябрь 1892 года).

173 Память преподобного Макария Римского или Александрийского 19 января. Родился в конце III века в Александрии, скончался около 394 или 395 года. О нем см.: Сократ. IV. 18; Созомен. VI. 29; Руфин. История… Гл. 4; Иероним. Epist. 27; Kaccиан. Сollat. V. 12, XXIV. 13; Никифор. IX. 14 и др. См. также: История православного монашества на Востоке. 34–45.

174 Макарий значит блаженный.

175 Необходимо принять во внимание суеверие необразованной толпы и крайне пылкое воображение восточных жителей. Припомним народные рассказы об оборотнях и т. п. Но это воистину «демонское наваждение» причиняло истинное горе и страдания...

176 Иеракиты отвергали воскресение плоти.

177 Ианний и Иамврий упоминаются святым Апостолом Павлом в 2 Тим. 3, 8. Оба они поименованы также в талмуде и таргуме Ионафана на книгу Исхода (7, 11) как волх­вы, признавшие себя побежденными при появлении треть­ей египетской язвы (Исх. 8, 19). «И не могли волхвы устоять пред Моисеем», – говорится в книге Исхода (9, 11). По преданию, они были сынами Валаама, и, по свидетельству Феодорита, святой Апостол Павел узнал их имена также по преданию. Следы означенного предания мы видим в других местах: так, например, о них, под означенными именами, упоминает Плиний, пифагорейский философ Нумений и другие» (Архимандрит Никифор. Библейская энциклопедия. Вып. II. 62. См. также: Библия на немецком языке, с примечаниями Делича. 103. Примечание к 10–12 ст. 7-й главы книги «Исход»).

178 Скеф Σκέθος,Скит Σκήτη, по-коптски – Schiet, пространная равнина, на 24 часа пути от горы Нитрийской.

203

 

 

В «Луге духовном» о скитских подвижниках: «Поверьте, чада, мне, старику, что прежде у скитских иноков наблюдалась великая любовь, и строгое воздержание, и дар разумения. И я застал еще там старцев, которые вовсе не принимали пищи, если кто-нибудь не заходил к ним» (гл. 54 нового перевода). Основателем пустынножительства в скиту был святой Макарий Египетский.

179 Не понимаю, каким образом автор статьи в Чт. Общества Любителей Духовного просвещения: «Лавсаик и история египетских монахов» пришел к ошибочному заключению, будто все, что здесь говорится о Макарии Александрийском, у Руфина отнесено к Макарию Скитскому, то есть к Египетскому. Дело в том, что у Макария Александрийского было три келлии: одна – в Ските, другая – в пустыне Келлий, третья – в Нитрии. В скитской келлии он проводил Святую Четыредесятницу. Там его могли видеть и наши путники.

180 О чудесах святого Макария Египетского и святого Макария Александрийского Палладий пишет в Лавсаике (гл. 18): «Опасаюсь повествовать и писать о тех многих, великих и для неверующего почти невероятных подвигах, которыми наполнена добродетельная жизнь святых и бессмертных отцов, Макария Египетского и Макария Александрийского, мужей доблестных и подвижников непобедимых. Опасаюсь, чтобы не почли меня лжецом. А изречение Духа Святого ясно показывает, что Господь погубит всех, говорящих ложь».

181 По нашему мнению, только автор настоящего труда мог отсылать читателя к своему же сочинению в таком тоне, как здесь это сказано. О Макарии говорится в 4-й и 8-й главах. «Найдет, кто поищет...»

182 Память святого Аммона 4 октября. По Тильемону, кончина его после­довала между 340–345 годами (VII. 158); по другим источникам – в 350 году. См. о нем: Сократ. Церковная история. IV. 23; Созомен. Кн. I. Гл. 14; Кассиодор. Historia tripart. I. 11; Vita S. Antonii, 32. Подробнее – см.: История православного монашества на Востоке.Ч. II. 1–20. Его поучения изданы Воссием в приложении к II тому сочинений святого Ефрема Сирина (Colon. Agrip. 1695. 499–503), под заглавием: Sancti Abbatis Ammonis capita paraenetica decemi. et novem (см. также: 8-я гл. Лавсаика, грече­ский менологий под 4 октября и др.).

183 Особый вид подвижничества – воздержание в брачной жизни. Этот обычай мы встречаем с первых веков христи-

204

 

 

анства. Подобно святому Аммону, такую же жизнь вели: святая Магна Анкирская, благочестивый Малх, Анастасий и Феогния, Пелагий Лаодикийский, Юлиан и Василиса (285  год), Конон Исаврийский и Мария (во II веке), Цецилия и Валериан, римский аристократ (230 год), Захария-башмачник и Мария (Иероним. Vita patrum. CLVI; Феодорит. II. 12; Четьи-Минеи. Января 9. Марта 5. Ноября 17. Ср. 109-я гл. «Луга духовного» и примечание к ней, в новом переводе).

184 Ему нужно было переправиться, собственно, через Ликон. «Ликон есть не что иное, как глубокий рукав огромного Нила, и мне даже в лодке страшно было переправляться чрез нее». (Лавсаик. 8).

185 Память преподобного Павла Препростого (Παῦλος ὁ Ἁπλούστατος – Paulus Simplicissimus) 7 марта и 4 октября. Скончался около 340 года. О нем см.: Созомен. Церковная история. I. 13; Достопамятные сказания. 239; Пелагий. Lib. XVIII. 20; Пасхалий. Гл. 23, 2.

186 Гора святого Антония находилась недалеко от Клизмы, к югу, близ Красного моря. Возвышаясь среди дикой пустыни на тысячу шагов вы­соты, она дает возможность любоваться обширным видом на пустыню, доходившую до самого моря, на священные вершины Синая и Хорива с Востока, с юга – на вершины гор Фиваиды, с запада – на зеленую ленту египетской равнины... У подошвы пробивался ключ чистой воды, питавший ручей, охраняемый пальмами. Пещера Павла – в четырех верстах от пещеры святого Антония, но отделена была высокой и крутой стеной, что заставляло делать длинный обход (см.: «Луг духовный», в новом переводе. 133-я гл. и примечания; Норов. Путешествие по Египту. II. 354).

187 «Первая и главнейшая добродетель у них – послушание» (praecipua ibi virtus et prima est obedientia), – говорит Кассиан (Institut. IV. 26, 27; Sulpic. Sever. Dialog. l, 12, 13; «Луг духовный» в новом пере­воде. Гл. 56 и примечание).

188 В нижнем Египте, в так называемой Дельте, жило немало подвижников. Местечко Диолк находилось ближе к Востоку, близ од­ного из семи рукавов Нила, у так называемого Порфенийского моря.

189 О преподобном Пиаммоне и Иоанне см.: Кассиан. Collat. 18, 19, I–VI; Созомен. Кн. VI. Гл. 28; Никифор. Кн. XI. Гл. 35.

205

 


Страница сгенерирована за 0.35 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.