Поиск авторов по алфавиту

Автор:Мейендорф (Майендорф) Иоанн, протоиерей

Глава 3. Татары, их западные соседи и русские данники

В 1300 году монгольское Кипчакское ханство, столица которого находилась в Сарае, в низовьях Волги, и называлась также Золотой Ордой, крепко держало в своих руках всю теперешнюю Европейскую Россию. Распространение власти татар до берегов Черного моря заставило их впрямую соприкоснуться с Византией и с итальянскими городами-республи­ками Генуей и Венецией, а также основанными ими в Крыму богатыми торговыми городами. Крымский полуостров управлялся татарским эмиром, столица которого находилась в Солгате (или Крыму), к восто­ку от Кафы. Западные границы Монгольской империи не были строго очерчены: Болгария, Венгрия, Польша и Литва в разное время либо пережили монгольское завоевание, либо платили дань ханам. Однако сравни­тельное политическое спокойствие начала XIV века давало этим странам относительную независимость. Западные русские княжества, в качестве альтернативы татарскому игу, втягивались в орбиту Польши или Литвы. Контроль Тевтонского ордена над некоторыми прибалтийскими территориями был еще одним тревожным фактором, игравшим значительную роль в политических и религиозных отношениях Литвы, Польши и Руси. Мы кратко обсудим обстоятельства,

63

 

 

наиболее существенные для каждого из этих районов в аспекте византийско-русских отношений.

1. Черное море

В 1226 году власть в Орде перешла в руки внука Батыя Менгу-Темира. На Руси он сопротивления не встретил и мог позволить себе некоторый либерализм; летописи говорят, что при нем «Руси было облегчение от гнета поганых». 1 Новый хан также предпринял ряд действенных мер для развития торговли, на которой в значительной степени покоилось экономическое процветание Золотой Орды. Получил гарантии своих свобод и привилегий связанный с Балтикой торговый город Новгород, который хоть и не подвергался никогда прямому захвату со стороны татар, но управлялся князьями, которых утверждали в княжении ханы. 2 Менгу-Темир позаботился и о торговом пути в Средиземноморье, который проходил через Черное море и Византию. В марте 1261 года, по Нимфейскому договору, ге­нуэзцы получили преимущественное право торговли в Константинополе, которое вскоре подтвердил импе­ратор Михаил VIII .3 Несмотря на все перипетии отно­шений с византийцами и на упорную конкуренцию Венеции, Генуя сумела сохранить преимущество в Черном море в течение большей части XIV века. В 1266 году Менгу-Темир разрешил генуэзцам основать в Крыму знаменитый торговый город Кафу. 4 Однако главный путь, по которому шла торговля между итальянскими купцами, византийцами и Монгольской империей, проходил через соседний крымский торговый порт Сугдею (итальянское Солдая, русское Сурож, монгольское Судак) — древнее греческое

64

 

 

поселение со смешанным греческим, русским и армянским населением, с 1223 года подвластное татарам. 5

Господство Генуи в черноморской торговле рабами, шерстью и индийскими, персидскими и ки­тайскими товарами, поступавшими караванами через Сарай, было обеспечено, с одной стороны, постоян­ным контролем генуэзцев над Галатой — районом Золотого Рога в Константинополе, который уступил им император Михаил VIII, а с другой — военным контролем татар над торговыми путями. Таким образом, власть генуэзцев основывалась на двойном союзе с Византией и татарами, который давал Генуе контроль над Черным морем, ставшим (после закрытия других торговых путей на восток) нервным центром европейской торгово-экономической системы.

В случае с Византией, союз выглядел скорее как односторонняя зависимость ослабевшей империи от всесильных итальянских купцов. Однако Миха­ил VIII, ведший изощренную и рискованную диплома­тическую игру и вынужденный дать Генуе торговую монополию, чтобы заручиться ее поддержкой против Латинской империи, которую поддерживала Венеция, после освобождения Константинополя попытался избавиться от генуэзской хватки. В 1265 году он официальным договором открыл Черное море Вене­ции (хотя этот договор противоречил предыдущему, заключенному с Генуей). Венеция от этого договора выигрывала очень много,/но была вовлечена в военное столкновение с Генуей. В 1296 году венецианцы сумели захватить Кафу и в течение трех лет удер­живали ее. 6 Венеция зорко охраняла свои интересы в этом районе и в 1332 году смогла получить от хана Узбека особый квартал в торговом городе Тана (современный Азов), в устье реки Дон. В том же году

65

 

 

Венеции был уступлен город Воспоро (на «Босфоре Киммерийском», восточная оконечность Крымского полуострова), который венецианцы превратили в форпост Таны.» Венеция и Генуя периодически сталкивались (в 1352-1355 и в 1376-1381 гг.), и эти столкновения немедленно отзывались на внутренней политике Византии и в династической борьбе, потому что обе итальянские республики стремились получить поддержку византийского двора. Зачастую византийская политика заключалась преимущест­венно в натравливании итальянцев друг на друга. На практике, по крайней мере до Туринского мира (1381 год), генуэзцы одерживали верх, сохраняя укрепленные поселения в Галате до турецкого завоевания (1453 г.), а в Кафе до 1475 года. 8

Отношение татар к итальянским поселениям не было последовательным. В конце XIII века могущест­венный хан Ногай, который номинально зависел от кипчакских ханов в Сарае, а фактически возглавлял независимую империю на северных берегах Черного моря и вел самостоятельную внешнюю политику, под­держивал венецианцев в борьбе против генуэзцев — сторонников Сарая, пока не был разбит Тохтой (1299-1300).9 Сарайский хан Тохта неожиданно возмутился торговлей рабами, которую вели генуэзцы и в результате которой его собственные подданные попадали на ближневосточные невольничьи рынки. Хан захватил генуэзских купцов, находившихся в Сарае (1307 г.), и сжег Кафу (1308 г.). Город был отстроен генуэзцами при преемнике Тохты Узбеке. В 1343 году убийство татарского чиновника в Тане вызвало ярость хана Джанибека, изгнавшего итальянцев из Таны и осадившего Кафу. Осада, однако, не уда­лась. С течением времени союз татар и генуэзцев, основанный на глубоких обших интересах, был

66

 

 

восстановлен, но потеря Таны имела длительные последствия для западноевропейской экономики. 10

Возникновение на Черном море итальянских коло­ний повлекло за собой проникновение в этот район римских церковных чиновников и миссионеров.» По­добно тому, как многочисленные папские миссии к татарам преследовали одновременно политические и миссионерские цели, пребывание латинского духовенства в итальянских поселениях отвечало и насущным церковным нуждам, и потребности расши­рения церковной дипломатии. Хотя Сурож попрежнему оставался местопребыванием греческого православного митрополита, буллой Иоанна XXII 1318 года в Кафу был назначен римский епископ, юрисдикции которого позднее (1322 год) была подчинена обширная территория от Сарая до Варны. Первым епископом стал францисканский монах Иеремия. 12 Тот же папа Иоанн XXII, в тот самый год, когда Венеция добивалась привилегий в восточном Крыму (1333 год), основал митрополию в Воспоро (современная Керчь). 13 Присутствие в том же году на границе с византийской митрополией Зихии и Алании англичанина Геральда в качестве епископа Себастополиса (восточное побережье Черного моря) 14 показывает, насколько перемешались друг с другом византийские и европейские поселения в этом районе. В 1357 и 1365 годах генуэзцы завладели городами Чембало (Συμβόλων λιμήν) и Сурож, и там также были учреждены римские епископаты.

В истории отношений Руси и Византии итальян­ские поселения на побережье Черного моря имели первостепенное значение в силу географических, экономических, политических и религиозных при­чин. В течение XIV века купцы, послы, церковные чиновники и паломники, направляющиеся из

67

 

 

Константинополя на Русь и в обратном направлении, почти обязательно проходили через Сарай, Тану, Кафу и Сурож: их рассказы являются одним из важнейших источников по истории этой эпохи. С другой стороны, экономические и политические связи между Кипчакским ханством и Генуей, которая к тому же практически держала в своих руках экономику Византийской империи, имели важные последствия для Византии и Руси, поскольку генуэзцы располагали большими средствами для защиты своих интересов как в Константинополе, так и в Сарае. Представители, направлявшиеся папой на восток, служили посредниками в постоянно продол­жавшихся переговорах об унии между Византией и Римом. В то же время, поскольку с падением Латинской империи представители папы не имели прямой власти над восточными христианами, они стремились дать византийским иерархам и богословам более высокое представление о латинском западе. В частности, доминиканский орден, с его сильной томистской традицией, представлял латинскую сторону в богословских спорах с греками. В 1334 году в Константинополе остановился доминиканец Франческо да Каммерино, назначенный папой Иоанном XXII главой вновь образованной Босфорской епархии, который вместе с другим доминиканцем, Ричардом Английским, епископом Херсонесским, 15 вел длительные диспуты с Никифором Григорой и Варлаамом Калабрийцем, успешно выступавшими в качестве представителей греческой стороны. 16 Доми­никанский монастырь в Галате стал школой латинско­го языка й богословия для молодого византийского дипломата и ученого Дмитрия Кидониса, который вскоре выразил удивление по поводу того, что среди латинян можно найти не только безжалостных воинов

68

 

 

(как франкские крестоносцы), не только ловких купцов (как итальянцы), но и образованных людей, способных лучше самих византийцев постигать премудрости древней философии. 17 Возникновение в Византии яркой и глубоко искренней партии «латинофронов», выступавших за унию с Римом, было тесно связано с присутствием в империи итальянских купцов. Эта партия стала существенным элементом византийской истории, в частности, благодаря ей стало возможно обращение в католичество импе­ратора Иоанна V (1369 г.), а со временем — созыв Флорентийского собора, глубоко повлиявшего на русско-византийские отношения.

«Обращение к западу», которое происходило в Византии благодаря постоянным экономическим и культурным контактам с Италией, на Руси места не имело, потому что страна была отрезана от запада татарским владычеством. Ниже мы увидим, что в XIV веке генуэзцы, союзничавшие с Крымским ханством, были заинтересованы в укреплении татарской власти на Руси и, косвенно, в ослаблении прозападных тенденций.

 

2. Немецкие рыцари

Последними в Европе христианизировались народы, населявшие восточные берега Балтийского моря. По всей видимости, еще в XI веке восточное христианство проникало сюда, особенно в Карелию и Эстонию, из торгового Новгорода. 18 Однако в конце XII и особенно в XIII столетии здесь развернулось широкое наступле­ние, религиозное и военное, латинского христианст­ва, поддерживаемое папством, а также королевствами Швеции, Дании и Германии. Применение грубой

69

 

 

военной силы в целях утверждения западного христианства — как это было при крестовых походах на Ближнем Востоке и при взятии Константинополя в 1204 году — спровоцировало длительное сопротив­ление языческого населения (которое оставалось таковым еще два века) и восточных христиан.

В Финляндии христианизация означала насильст­венное включение — и политическое, и культурное — в состав Шведского королевства. Это и было осуществлено военным путем в XIII веке. К югу от Финского залива инициатива принадлежала немцам. Центром миссионерской экспансии стала Рига, основанная около 1198 года бременскими купцами. Здесь высадился немецкий епископ Альберт 19 во главе армии немецких и датских крестоносцев; в 1207 году Гогенштауфены признали его феодальным владетелем Латвии. Чтобы расширить свою власть, Альберт основал новый монашеский и военный орден «рыцарей меченосцев», известных также под именем «ливонских рыцарей», задачей которого было обращение язычников. Обеспокоенный союзом Альберта с Гогенштауфенами, папа Иннокентий III отделил Рижскую епархию от Бременской митрополии и подчинил ее непосредственно Риму. Он же установил прямой контроль над рыцарями (в 1204 году). В Эстонии исконно русский город Юрьев (Дорпат, Дерпт — со­временный Тарту) тоже стал резиденцией немецкого епископа.

Последующая деятельность Ливонского ордена, который вскоре получил в Прибалтике такую власть, что почти не зависел от местной римской церковной иерархии, и был бесконечно враждебен как коренному язычеству этих мест, так и восточному православию, также стала решающим фактором в политической и религиозной истории Руси.

70

 

 

Ливонский орден, созданный в Риге, вскоре был усилен новым пополнением: тевтонскими рыцарями. Рыцари созданного в Германии Тевтонского ордена были участниками палестинского крестового похода (1191-1198 гг.), и в 1226 году Конрад Мазовецкий позвал орден для борьбы с пруссами — балтийским народом, соседствовавшим с католической Польшей. Рыцари приняли это приглашение и сумели покорить Пруссию. В 1249 году страна порабощенных пруссов стала собственностью ордена. В это время Тевтонский орден, при поощрении римской курии, объединился с рыцарями меченосцами, так что вся Прибалтика от Померании до Эстонии подпала под власть одного рыцарского ордена, за которым следовали немецкие колонисты. Рыцари засели в своих укрепленных городах и замках и оттуда управляли коренным, формально христианизированным населением и вели постоянную войну против соседей, особенно против православных русских и язычников-литовцев. Выше мы говорили о том, как Александр Невский встретил крестовый поход на восток, остановив шведов на реке Неве (1240 г.) и одержав победу над рыцарями на Чудском озере (1242 г.). Будучи великим князем Владимирским, Александр не имел иной реальной политической альтернативы, кроме лояльности кипчакскому хану, сколь бы ни было ненавистно для Руси татарское иго. Дух крестовых походов, который несли с собой шведы и особенно немецкие рыцари, вызывал у русских такую же реакцию, как реакция греков на захват Константинополя: западное латин­ское христианство отождествляли с захватами кре­стоносцев и насильственным приобщением к чужой культуре. 20 Стоит отметить, что те православные страны, которые избежали прямого завоевания крестоносцами — Болгария, Сербия и Галицко-Во-

71

 

 

лынское княжество — были гораздо более открыты для контактов с западом и даже (пускай на короткий срок) принимали политическое главенство пап. 21 Здесь скрыт ключ к пониманию отношений Византии и Москвы XIV века в их противопоставленности более осторожной позиции восточной церкви к западным русским княжествам. Завоевание средневековым папством, одержавшим победу над империей, по­литического главенства в латинском христианстве, а также то, что папа одобрил вооруженный захват как законный способ христианизации мусульман и язычников и латинскую экспансию среди восточных христиан, сгубило существовавшие для сближения возможности. Поэтому призыв папы к объединению христиан против татар, может быть и искренний, зву­чал неубедительно в Прибалтике, где, при поддержке и поощрении папы, немецкие рыцари и колонисты ожесточенно добивались покорения местных язычни­ков и православных русских.

Агрессии рыцарей сопротивлялись не только северо-русские княжества, но и литовцы — последний европейский народ, остававшийся в XIII веке языческим.

 

3. Возвышение Литвы

Двойное сопротивление татарским набегам с востока и немецкому натиску с запада преобразило раздробленные литовские племена в сильную, единую нацию с богатыми культурными традициями, так что в конце концов литовские князья стали покрови­тельствовать русским землям, высвобождавшимся из-под власти татар.

72

 

 

С самого начала проникновения немцев в Прибалтику литовцы были их самыми опасными врагами. Именно в результате разгрома ливонских рыцарей литовцами в 1236 году — в 1237-ом произошло слияние Ливонского и Тевтонского ордена. С другой стороны, борьба против рыцарей и их польских союзников часто вела к соглашениям между язычниками литовцами и православными рус­скими. 22 Объединил Литву в основном великий князь Миндовг (начало 1230-х 1263 г.). В течение первых десятилетий его правления успех был на стороне западных крестоносцев. Натиск ордена, военные не­удачи, непокорство литовских же племенных вождей заставили Миндовга искать примирения с немцами. В 1250 году он заключил соглашение с гроссмейстером ордена, послал ему «дары многие» и согласился «отправить к папе послов и креститься». 23 Крещение действительно состоялось — предположительно в 1253 году. Миндовг получил от папы королевскую корону и, оставив своих бывших союзников, выступил вместе с рыцарями против Галиции. В 1253 году, как мы видели ранее, королевскую корону получил от папы и Даниил Галицкий. Союз между Миндовгом и Даниилом — в рамках их общего подчинения папству — был скреплен браками между их детьми. В новых условиях Миндовг сумел захватить власть над рус­скими княжествами Полоцким и Смоленским, и даже предпринял поход на Киев.

Однако в 1258-1259 годах Литва вплотную столкнулась с татарами, и положение Миндовга изменилось. Только по чистой случайности, возмож­но, Батый опустошил земли к югу и востоку от Литвы, а не саму Литву. Растущие притязания Миндовга и его настойчивое стремление завладеть русскими княжествами вызвали гнев Золотой Орды.

73

 

 

Хан Берке послал своего полководца Бурундая против Литвы, приказав Даниилу Галицкому и другим западно-русским князьям к нему присоединиться. Новгород­ская летопись, по-видимому, не совсем точно говорит, что татары «всю землю литовскую взяли и людей убили». 21 В действительности удалось избежать окон­чательного разгрома, и поход Бурундая в основном имел следствием подчинение татарской власти Галича и Волыни, но не Литвы. Великий князь Литовский даже выиграл в новой ситуации, захватив еще кое-какие русские земли. 25 Но он был вынужден еще раз порвать со своими союзниками и окончательно разошелся с орденом. В 1260 году Миндовг нанес рыцарям сокру­шительное поражение при Дурбе и заключил анти-немецкий союз с Александром Невским. Он отрекся также от латинской веры. Ипатьевская летопись правильно, конечно, характеризует его обращение в 1250 году как акт политический и лицемерный. 26

Миндовг был убит в 1263 году литовской знатью, выступавшей против политики объединения, но то, что он сделал, своего значения не утратило. В конце XIII столетия и в течение большей части XIV великое княжество Литовское оставалось единым и достаточно сильным, чтобы сопротивляться и немецкому заво­еванию, и татарам. Правящая династия оставалась языческой, но это литовское язычество все более выглядело историческим анахронизмом на фоне контактов с западом и постепенно расширяющейся властью над русскими княжествами с православным населением. Всё более чувствовалась неизбежность обращения в христианство, но это ставило литовских 4 князей перед необходимостью выбора между востоком и западом. Стоявшая перед Литвой религиозная дилемма была также дилеммой культурной и политической. Поскольку Литва в течение XIV века

74

 

 

играла большую роль в русской истории, религиозная политика ее князей влияла также на русско-визан­тийские отношения.

Еще в XIII веке некоторые знатные литовцы при­няли православное крещение: в 1255-1256 году князь Довмонт «с тремястами литовцами, и женщинами, и детьми» 27 прибыл в Псков, был крещен в православную веру и вскоре стал князем этого русского города-рес­публики, возглавляя псковские дружины в походах против соседних немецких рыцарей и своих соплемен­ников литовцев. 28 В XIV веке и другие литовские князья вполне благосклонно относились к мысли о вступлении в «византийское содружество» через посредство православной церкви. Но если бы в православие крестилась вся Литва, то на практике это могло означать включение ее в орбиту Монгольской империи через Москву, где находилась резиденция митрополита Киевского и всея Руси. Именно поэтому литовские великие князья добивались от Византии учреждения особой литовской митрополии — главный вопрос XIV века, который будет обсуждаться ниже.

Обращение к западу было еще менее привлека­тельным, потому что означало подчинение немецким рыцарям, прямым врагам Литвы. Выше мы видели, что Миндовг под давлением ордена на некоторое время усвоил западно-латинскую ориентацию. Его преемники широко использовали политические возможности, от­крывавшиеся благодаря конфликту ордена с архиепис­копом Рижским и рижским магистратом. Тяжесть рыцарского правления испытывали на себе не только их литовские и православные русские соседи, но и европейские собратья. С другой стороны, экономичес­кие и политические права ордена и архиепископа Рижского — и орден, и архиепископ непосредственно подчинялись Риму — не были точно определены.

75

 

 

Литовцы активно поддерживали архиепископа и город, и в 1298 году послы великого князя Литов­ского Витена, прибывшие в Ригу, пожелали принять латинскую веру и заключить союз против рыцарей, причем они явно рассчитывали на поддержку папы. 29 На некоторое время эти планы были отодвинуты военной победой ордена, но ими не исчерпывалась возможность политических маневров, о чем свидетель­ствует документ, датируемый приблизительно 1309 годом. Наместник грека-митрополита Киевского, пра­вославный русский епископ Полоцка, находившегося под властью Литвы, обращается к членам рижского магистрата как к своим «детям», а к великому князю Витену как к своему «сыну»; он приветствует жителей Риги, благословляет их и просит их дружбы. 30 Это послание, наравне с другими источниками, рисует атмосферу религиозной терпимости в Литве, в проти­воположность железному управлению ордена. Папа Климент V сам некоторое время поддерживал жалобы Риги против рыцарей, которые на короткое время (1312—1313 гг.) были даже отлучены им от церкви, но окончательного разрешения этот конфликт не полу­чил, и орден сохранил свои позиции на Балтике.

Преемник Витена Гедимин (1316-1341 гг.) в совершенстве обладал умением строить империю. Он не только усилил великое княжество, унаследованное им от Миндовга, но и значительно расширил свою власть над русскими землями, ранее контролиро­вавшимися Кипчакским ханством: ему подчинились княжества Минское, Пинское, Туровское, Брестское и Витебское — вся территория современной Белоруссии. Полоцк и «Черная Русь» были завоеваны еще Миндовгом. Гедимин активно поддерживал Псков в борьбе с рыцарями и сумел посадить своего сына Наримонта на княжеский престол в Новгороде. В 1340

76

 

 

году другой его сын, Любарт, стал князем Волынским. Несколько дочерей Гедимина вышли замуж за русских князей; наиболее важным был брак между его дочерью Марией и Дмитрием Алексеевичем Тверским. В своих посланиях Гедимин подписывался «королем литовским и русским» (Lethowinorum Ruthenorumque rex). Восточное православие постепенно становилось преобладающим вероиспове­данием в его государстве: православие приняли сыновья Гедимина, которые женились на русских княжнах и получили княжества в русских землях, да и языческие подданные попадали под возрастающее влияние православного большинства.

Тем не менее, ничто не свидетельствует о сколь­ко-нибудь серьезном намерении самого Гедимина принять православие, в то время как в 1322-1323 гг. обращение его в католичество казалось вполне реальным. Правитель Литвы мог чувствовать личное влечение к римскому католицизму и к Западной Европе и, как Миндовг и Витен, считать, что принятие католичества — вернейшее средство для предотвращения постоянной угрозы со стороны тевтонских рыцарей. Он находился фактически в том же положении, что и византийский император Михаил Палеолог, который искал у Рима зашиты от крестоносной угрозы Карла Анжуйского.

В 1322 году Гедимин обратился к папе Иоанну XXII, находившемуся в Авиньоне, с гневными жалобами на орден, с выражением дружбы и лояльности по отношению к Риге, еще одной жертве рыцарей, и с изъявлением своей склонности к римскому католицизму. Гедимин извещал папу, что построил в своей новой столице Вильно две церкви, и. наконец, просил прислать в Литву папских легатов. Такие же письма были отправлены в германские

77

 

 

города и орденам доминиканцев и францисканцев, миссионеры которых находились в Литве. 31 В резуль­тате действий Гедимина было заключено перемирие с немцами, но литовский князь все-таки не принял латинской веры: легатам, которые приехали в Вильно в 1324 году, сообщили, что Гедимин передумал. Согласно донесению легатов, князь даже уклонился от второй встречи с ними под предлогом, что «занят с татарами». 32

Любопытное упоминание о татарах открывает всю глубину политической дилеммы, стоявшей перед Гедимином. Понятно, что постепенное втягивание Литвы в круг западноевропейских государств должно было вызывать сопротивление не только ее русских православных подданных, но, что важнее, Кипчак­ского ханства. Литовские интересы в подвластной татарам Руси были слишком велики, чтобы Гедимин поступился ими ради религиозных обязательств по отношению к западу. Возможность укрепления и рас­ширения политических, экономических и культурных связей Литвы с Псковом, Новгородом и особенно Тверью зависела от дипломатических сношений с Ордой; альтернативой было открытое военное столк­новение с татарами. Хан ревностно оберегал своих русских данников от дружественных контактов с запа­дом. Это касается, в частности, Тверского княжества. Князь Михаил I Тверской был казнен ханом Узбеком в Орде в 1319 г. Хотя обвинение Михаила в том, что он будто бы «замышлял бежать к немцам со своей казной и посылал деньги папе в Рим», ложно, 33 кровавое утверждение господства татар над Тверью было связано с ее прозападными симпатиями. Так, в 1320 году последовал брак сына и преемника Михаила Дмитрия и дочери Гедимина Марии. 34 Но в 1321 году Дмитрий ездил в Орду и получил от Узбека

78

 

 

великое княжение Владимирское, обойдя московского соперника: летопись подчеркивает, что Узбек в то время «почитал» Дмитрия, который постоянно бывал в Сарае. 35 С другой стороны, мы узнаем, что именно во время сношений Гедимина с папством и его перего­воров с орденом (или чуть позже) хан Узбек посылал русских князей против литовцев, и они «много зла сотворили Литве и вернулись в Орду с многими плен­никами». 36 Теперь ясно, почему литовский великий князь порвал переговоры с папскими легатами («буду занят с татарами») и занялся утверждением своего зятя на владимирском великокняжеском престоле: контакты с папой и дипломатические отношения с Ордой взаимно исключали друг друга.

В течение XIV века Литва стояла перед гедиминовской дилеммой. Присоединение русских княжеств, постепенно перешедшее в замысел объединить все территории Киевской Руси в Литовском государстве, подразумевало религиозную и идеологическую ориентацию на Византию и требовало определенного подхода, военного или дипломатического, к господству татар. В то же время западное решение проблемы было по-прежнему непривлекательно, потому что неизбежно заставляло смириться перед немецким империализмом. Впрочем, с возвышением Польши, которая приняла латинское христианство и где существовала та же традиция феодальной децентрализации, что в Литве и Киевской Руси, появился другой выход.

3. Польша поворачивается к востоку

Польша, разделенная между князьями династии Пястов, в течение XIII века видела возвышение сильных и подчас опасных соседей: Венгрии,

79

 

 

Галицкого княжества, языческих государств пруссов и литовцев.

В 1241 году Субудай разгромил в Силезии польские войска, возглавлявшиеся Генриком Благочестивым. Генрик был убит в сражении, но Польшу татарам удержать не удалось. В исторической перспективе это вторжение было даже выгодно полякам, поскольку разорило русские княжества — соперников Польши — и дало полякам чувство, что они занимают аванпост европейской цивилизации против восточных варваров. В 1320 году закончился длительный период раздробленности. При активной поддержке папы, в Кракове был коронован Владислав Локеток, выразивший папе свою полную покорность. Иоанн XXII, ограждавший архиепископа Рижского й великого князя Литовского Гедимина от захватов Тевтонского ордена, оказал такую же помощь Влади­славу, признав его правителем Померании. В 1325 году сын Владислава Казимир женился на дочери Гедимина Альдоне, и между Польшей и Литвой был заключен союз. 37 С 1328 по 1331 год немецкие рыцари и их союзник, король Богемии, вели успешную войну против Польши, которая потеряла значи­тельные территории, включая Померанию. Общие интересы Польши и Литвы в отражении немецкого натиска вызвали длительное сближение двух стран. Последующая история показала, что этот союз был выгоднее для западного христианского мира, чем воинственный дух рыцарей. «Главное препятствие любому мирному обращению Литвы (в римское като­личество) заключалось в Тевтонском ордене, который хотел совместить это обращение с политическим подчинением страны немецкому контролю, в то время как правители Литвы надеялись, что с принятием христианства они будут вознаграждены возвращением

80

 

 

земель, недавно завоеванных тевтонскими рыцаря­ми». 38 Точно так же Польша надеялась на возвращение захваченной рыцарями Померании.

В правление Казимира Великого (1333-1370 гг.) Польша стала крупной европейской державой и централизованной монархией. Западные границы regnum Poloniae были установлены, с одной стороны, тем, что Казимир вынужденно признал права ордена в Померании (Калишский договор 1343 года), а с другой стороны, — рядом династических браков с венгерскими, богемскими и немецкими сосе­дями. Венгерский король Людовик Великий был племянником Казимира, сыном его волевой сестры Елизаветы, которая и в правление Людовика продолжала влиять на венгерские дела. Карл IV, король Богемии и с 1346 года император Священной Римской империи, женился на внучке Казимира (1363 г.). Эти семейные узы позволили Польше избежать столкновений с западными соседями и добиться первенства в восточной политике, но они же принудили Казимира отдать немцам традиционно польские земли. Потеря территорий на западе была компенсирована экспансией на восток, которая стала возможна благодаря постепенному ослаблению татар и внутренним раздорам в Монгольской империи. С этого времени началось длительное соперничество Польши и Руси.

Западные русские княжества Галицкое и Волынское, которые при великих князьях Романе и Данииле в XIII веке переживали взлет исторической славы, все еще платили дань татарам, но ими интересовались также Венгрия и Литва. В XIV веке эти княжества стали полем экспансии католической Польши против византийской православной традиции, к которой они принадлежали исторически.

81

 

 

Когда в стране, которая все еще называлась regnum Russiae и объединяла княжества Галицкое и Волынское, угасла династия Романа и Даниила, на престол вступил Болеслав, сын польского князя Мазовецкого и внучки Юрия I Галицкого. В 1331 году Болеслав женился на дочери Гедимина Литовского Евфимии. Однако династических связей было недоста­точно, чтобы утвердить его на престоле или освобо­дить от татарского контроля. Местные русские бояре и народ потребовали, чтобы польский князь принял православие и русское имя Юрия. Кроме того, он, конечно, должен был получить ярлык у хана Узбека и платить ему дань.

Правление Юрия II закончилось трагедией, связанной с новыми набегами татар, предводительствуемых Узбеком. Эти набеги лишили его княжество роли буферного государства. Татары не только постоянно нападали на Венгрию, но в 1337 году вторглись в Польшу и осадили Люблин; Узбек потребовал от Юрия войска для войны с поляками. 39 Казимир Польский и его венгерские союзники, вдохновляемые папой на крестовый поход против татар, стали собирать силы для вторжения на подвластный татарам запад Руси. Болеслав-Юрий, скорее всего, просил у них помощи, но тем самым не угодил галицким боярам, которые его отравили (1340 год). Этот печальный исход был, конечно, обусловлен несколькими факторами: протатарскими, «реалистическими» настроениями галицких бояр, их страхом, что князь — бывший католик, поляк по рождению — отречется от православия, чтобы зару­читься поддержкой запада против татар. Несколько католиков — скорее всего, поляков — были убиты во Львове сразу после убийства князя.

Казимир вторгся в Галицию, тем более, что у него было дополнительное оправдание — месть за смерть

82

 

 

Юрия. Однако здесь он встретил яростное сопро­тивление, которое возглавил местный боярин Дмитрий-Детко, позвавший на помощь татар. Война (Узбек крупными силами обрушился на поляков) окончилась компромиссом: галицко-волынским князем был признан сын Гедимина Любарт, Детко же остался правителем Львова в качестве старосты, или capitaneus terrae Russiae, как его называют в папских посланиях. Он до известной степени признал зависи­мость от Казимира и определенные обязательства в отношении Любарта. 40 С 1340 года и до своей смерти в 1386 году Любарт противостоял притязаниям Кази­мира. Он принял православие под именем Дмитрия и много способствовал русско-литовскому сближению, стремясь восстановить былую Киевскую Русь, исходя из византийской идеи «ойкумены». Он вел переписку с Византией и в течение короткого времени сумел восстановить Галицкую митрополию, которая сущест­вовала при Юрии I. В 1347 году император Иоанн Кантакузин обращался к нему как к своему «племян­нику». 11 Когда Казимир в 1349 году после успешной войны с литовцами занял большую часть прежнего княжества Даниила Галицкого и стал именоваться Dominus terrae Russiae, власть Любарта ограничилась волынскими землями. 12 Племянник Казимира Людовик Венгерский, также претендовавший на Галицию, принял существующее положение вещей в обмен на обещание передать ему в наследство польскую корону.

По всей вероятности, вслед за этим татары признали власть Казимира над русскими княжествами. Но это признание предполагало, что и польский король должен платить дань хану: папа Иннокентий VI (1357 г.) в своем послании осуждал зависимость от неверных, которую Польша признала ради полити­ческих выгод. 43

83

 

 

В следующих главах мы обсудим прямые по­следствия проникновения Польши для культурных и церковных отношений Византии и Руси. Здесь, однако, следует задаться вопросом, было ли со­противление галицкого населения польской власти и литовских князей польской агрессии оправдано их национальными и религиозными интересами. Мы видели, что сближение Литвы и Польши было вызвано общей заинтересованностью обеих в отражении немецкой угрозы. Но постоянные войны между Казимиром и сыновьями Гедимина, происхо­дившие в 1349-1366 гг., показывают, что общие антинемецкие интересы, столь сильные в эпоху Владислава Локетка, при Казимире отступили на второй план. Русские притязания Казимира сделали его опасным противником потомков Гедимина, которые уже захватили обширные территории, прежде принадлежавшие Киевской Руси. Русские князья, бояре, духовенство и большинство населения, без сомнения, явно предпочитали литовское правление польскому. Важная причина, объясняющая такое недоверие к Польше, состоит в том, что единая и усилившаяся польская монархия Казимира — как и Венгерское королевство Людовика Великого — про­являла в значительной степени тот же агрессивный дух крестовых походов, что и тевтонские рыцари, от которых поляки сами так страдали в прошлом. Для православных русских, как и для язычников литовцев, польское правление означало принятие католичества и, вместе с ним, польской культуры. 44 В переписке Казимира с Римом наиболее важным пунктом было его стремление распространять латинское христиан­ство; это стремление усиливалось желанием лишить рыцарей монополии в этой области, и оно получило активную поддержку папы.

84

 

 

В 1340 году папа Бенедикт XII, с одной стороны, использовал свои дипломатические связи с Золотой Ордой, чтобы заставить хана Узбека признать законность польско-венгерского похода в Галицию для отмщения за смерть Болеслава-Юрия. 45 С другой стороны, он благословил крестовый поход Казимира против «схизматического русского народа» (gens scismatica Ruthenorum), а после того, как поляки заняли Галицию, разрешил архиепископу Краковско­му аннулировать обещания, данные Казимиром Детко и русским боярам. 46 В 1343 году папа Климент VI уступил Казимиру значительную часть церковных доходов, чтобы способствовать его противоборству с «татарами, русскими и литовцами», которые были огулом названы «язычниками и неверными». 47 Впрочем, в 1349 году папа, при участии Казимира, размышлял о том, как добиться добровольного и мирного обращения в католичество сына Гедимина Кейстута Литовского, 48 но вторжение поляков в Галицию и Волынь, которое было направлено против брата Кейстута Любарта, положило конец этим проектам. В 1357 году, после очередной военной неудачи, вновь начались переговоры о том, как устроить, чтобы литовская династия приняла латинскую веру по доброй воле; знаменательно, что Казимир потребовал, чтобы новообращенные литовцы были подчинены польскому архиепископу в Гнезно. 49 Со временем провалились и эти проекты, потому что рыцари отказывались возвращать завоеванные территории даже католической Литве. Перед началом окончательного завоевания большей части Волыни в 1366 году, Казимир получил от Урбана V полную индульгенцию для всех тех, кто примет участие в этой войне против «литовцев, татар и других неверных и схизматиков». 50

85

 

 

Объединение русских «схизматиков» с «невер­ными» характеризует умонастроение папства и Польши, отразившееся в хорошо освещенной источниками практике: в землях, подвластных Венгрии и Польше, православных христиан пере­крещивали в католичество. В 1366 году, когда византийский император Иоанн V Палеолог ездил в Буду, король Людовик и его мать Елизавета Польская потребовали, разумеется безуспешно, вторичного крещения и от него; венгры вторично крестили князя Страцимира Болгарского и многих его подданных. 51 Подобно этому, Казимир в 1370 году угрожал «крестить» русских в Галиче, пока не были приняты его условия, на которых местной православной церкви предоставлялась административная автономия. 52 Такая практика не одобрялась Римом официально, и папы XIV и XV веков всегда принимали православных в католичество через простое исповедание, веры, признавая «действенность» православного крещения. Однако в целом папство поддерживало крестоносный дух венгров и поляков, которые сменили тевтонских рыцарей в роли активных проводников римского христианства в Восточной Европе, а в документах папы постоянно употребляли терминологию, которая практически отождествляла «неверных» и «схи­зматиков» как врагов церкви. Поэтому не следует удивляться, что католические правители Восточной Европы забыли (или не знали) канонические тонкости и крутыми мерами подкрепляли свои политические и религиозные притязания.

Историки часто связывают правление Казимира Великого с возникновением нового польского мессиа­низма, который отводит Польше роль европейского аванпоста против варварского «востока». Можно только гадать, сознавал ли вполне сам Казимир, что

86

 

 

играет именно эту роль, или просто использовал удобную возможность для расширения своей власти. 53 В любом случае, его война с «востоком» была в меньшей степени зашитой страны от татар (в конце правления Казимира Кипчакское ханство перестало быть реальной угрозой для Европы), нежели ору­дием политического и религиозного проникновения в Литву и на Русь, и таким образом — началом многовековой русско-польской розни. Для Казимира «восток» начинался у границ латинского христиан­ского мира и поэтому включал не только татар, но и византийско-русскую традицию.

 

5. Татары и их русские данники

Если оставить в стороне парадоксы политических интриг и временные союзы, в которые на протяжении XIII и XIV веков были втянуты западные княжества, то для Руси в целом господство татар было не просто разовым опустошением, но чем дальше, тем больше ощущалось как не имеющее конца бедствие. Лето­писи и жития согласно говорят о татарском иге как о Божьем наказании за грехи, за слабость и междоусобицы русских князей. 54

Внутренние раздоры в Кипчакской империи иногда давали русским князьям возможность политических маневров, но — по крайней мере в XIII веке — это приводило лишь к худшим несчастьям. Великий князь Владимирский Дмитрий решился поддержать Ногая против законного хана Тохты, который дал великое княжение Михаилу Тверскому. В результате великое княжество Владимирское было опустошено ордами Тохты (1293 год), вслед за чем последовал полный разгром и смерть Ногая (1300 год).

87

 

 

Своего апогея татарское владычество на Руси достигло в правление Тохты (1291-1312 гг.) и Узбека (1313-1341 гг.). Золотая Орда требовала от русских князей дани, повиновения и, по мере необходимости, военной помощи против своих врагов. Воля хана передавалась непосредственно каждому князю или, реже, специальным княжеским съездам, на которые приезжали ханские послы. При Тохте таких съездов было два: во Владимире, в 1296 году, на нем присутствовал ханский посол Олекса Невруй, и в 1304 году в Переяславле. 35 Переход Узбека в ислам часто связывают с концом политики религиозной терпимости, которую проводи­ли татары в начале своего господства на Руси. Однако мы не имеем никаких реальных сведений о том, что в его правление привилегированное положение церкви сколько-нибудь изменилось. Мы видели, однако, что Узбек энергично пресекал всякие сношения русских с западом и утвердил татарскую власть в Галицко-Волынском княжестве, поддержав сопротивление польской экспансии.

Прямая зависимость северо-русских княжеств от Орды выражалась в том, что все князья постоянно ездили в Сарай и смертельно враждовали между собой, добиваясь ханской милости. Среди средств, которые употреблялись для достижения заветной цели, были прислужничество, подкуп, междоусобные войны. Именно в эту эпоху расчетливая, после­довательная, не перед чем не останавливающаяся политика московских князей, направленная в первую очередь против тверских соперников, положила начало возвышению Москвы.

Русские летописи и официальные документы, с самого начала татарского нашествия, называют ханов «царями». Когда в правление Дмитрия и Василия I

88

 

 

Московское княжество возобновило чеканку денег (прекратившуюся в 1240 году), на монетах на авер­се ставилось имя правящего великого князя, а на реверсе — имя хана, написанное по-арабски. 56 Эта черта, наряду с другими, показывает, что в глазах русских татарские завоеватели заступили место христианского константинопольского императора («царя»), ибо такова была воля Божья. Так что повиновение ханской власти по существу исходило из христианского ученья, но не исключало явной ненависти к татарам. Оно требовало, однако, чтобы слова Писания о повиновении императору относи­лись к ханам (например, предписание «царя чтите» I Петр. 2, 17, и другие тексты). Даже когда в 1246 году князь Михаил Черниговский отказался участвовать в языческом обряде поклонения огню и принял мученическую смерть, он, обращаясь к хану, вполне признавал законность его власти: «Я кланяюсь тебе, о царь, потому что Бог дал тебе царство и славу этого мира...».57

Сарай, откуда ханы управляли Русью, постепенно стал столицей империи. В правление хана Узбека его посетил арабский путешественник Ибн Батута, ко­торый описывал Сарай как «город прекраснейший, безграничных размеров, расположенный на людной равнине, с великолепными базарами и широкими ули­цами». Среди жителей, кроме монголов, Ибн Батута упоминает «аланов, которые являются мусульманами, куманов (кипчаков), черкесов, русских, греков (Rum) это все христиане. Каждый народ живет в своем квартале с отдельным базаром». 58 Русские князья месяцами живали при ханском дворе, улаживая дела с татарскими правителями и, кроме того, используя многочисленные международные контакты, доступ­ные в Сарае. Такие поездки нередко заканчивались

89

 

 

кровавым финалом: казнь нескольких подряд тверских князей Узбеком показывает, что обладать властью на Руси было делом рискованным и что единственным критерием законности оставалась воля хана.

Отношения Золотой Орды и Византии все это время в основном были дружественными. Между Восточной империей и монголами никогда не было серьезных военных столкновений: наоборот, монголь­ские набеги уничтожили господство сельджуков в Малой Азии. С другой стороны, татары нападали на балканских соседей Византии — болгар и сербов, что тоже было на руку тогдашней Византии. Наконец, присутствие генуэзцев в Черном море зависело от византийцев и татар, и итальянские купцы служили постоянными и заинтересованными посредниками между Константинополем и Сараем, причем Византия заботливо оберегала и укрепляла это посредничество. Примечательно, что каждый из первых трех импе­раторов династии Палеологов выдавал свою побочную дочь за татарского хана: Евфросиния, дочь Миха­ила VIII, стала женой хана Ногая, 59 Мария, дочь Андроника II, вышла замуж за Тохту, 60 и Ибн Батута рассказывает, что около 1332 года в гареме Узбека находилась дочь константинопольского императора (возможно, еще одна побочная дочь Андроника), что в Сарае при ней были греческие слуги и что она ездила в Константинополь, чтобы родить там своего первого ребенка. 61

Связь Константинополя и Золотой Орды имела непосредственный отклик на Руси. Русь подвергалась политическому и военному контролю ханов, а цер­ковью ее управлял византийский патриархат, и они часто действовали согласованно. Выше мы говорили о дипломатической роли митрополита Киевского и епископа Сарайского в более ранний период

90

 

 

татарского господства. Источники свидетельствуют о продолжающейся активной дипломатической дея­тельности византийской церкви и в позднейшую эпоху. На съездах, где русским князьям диктовалась воля хана, присутствовали представители церкви и ханские послы: епископ Сарайский Измаил посетил съезд во Владимире (1296 год), 62 а греческий митрополит Максим был с князьями на съезде в Переяславле в 1304 году. 63 Более того, через Сарай проходили и официальные документы, такие, например, как русские рекомендации Константинополю относительно кандидатов на митрополичий престол. 64 Византийские чиновники, приезжавшие на Русь, были хорошо осведомлены о местных политических проблемах, касавшихся отношений русских князей и татар. Это мы можем видеть на примере переписки Мануила Гавалы, который впоследствии, под именем Матфея, стал митрополитом Эфесским. В 1331-1332 годах он был на Руси с дипломатической миссией и в письмах, адресованных константинопольскому «философу» (возможно. Никифору Григоре, который был знаком с митрополитом Киевским Феогностом), вспоминал о кровавой войне Ивана 1 Московского ( τῶν Ῥῶς ἡγεμῶν) и Александра (Ὀλέκης) Тверского — причем создается впечатление, что события хорошо знакомы его корреспонденту. 65

Связь Византии с Золотой Ордой помогает понять, почему в XIV веке константинопольский патриарх старался сохранить на Руси единую систему церков­ного управления, возглавляемую одним митрополи­том, резиденция которого должна была находиться на территориях, подвластных татарам, а не в Литве, например. Это, конечно, не означает, что Византия или церковь не знали об ужасах монгольского владычества: именно потому, что митрополит, как

91

 

 

представитель империи, в глазах хана занимал приви­легированное положение, его вмешательство могло оградить интересы церкви, он мог быть посредником в княжеских усобицах и использовать свои значи­тельные полномочия в делах заступничества. Русские никогда не считали греческого митрополита, назнача­емого в Константинополе, союзником ненавистных татар; он был скорее ходатаем и потенциальной зашитой от произвола завоевателей. В культурном отношении церковь, находившаяся в постоянном контакте с Византией, открывала русскому обществу, изолированному от Европы, христианскую цивилиза­цию. Русские признавали хана царем de-facto, но цер­ковь напоминала им о существовании христианской империи. Церковь же давала «небесное отечество»; которое помогало забыть земные трагедии. Церковь делала русских членами исторического содружества с центром в Константинополе, что стало основой возрождения XIV века. Пока не было открытого конфликта между Золотой Ордой и Византией, мог поддерживаться определенный status quo и будущее выглядело обеспеченным. При таких обстоятельствах понятно недоверие византийцев к попыткам литовских князей нарушить этот status quo и подчинить Русь интересам и нуждам Западной Европы.

92


Страница сгенерирована за 0.14 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.