Поиск авторов по алфавиту

Автор:Кирилл (Гундяев), Патриарх Московский и всея Руси

Кирилл (Гундяев), патр. Слово на встрече с профессорами, преподавателями и студентами Ереванского государственного университета после присвоения степени почетного доктора, 18.03.2010

СЛОВО НА ВСТРЕЧЕ С ПРОФЕССОРАМИ,
ПРЕПОДАВАТЕЛЯМИ И СТУДЕНТАМИ ЕРЕВАНСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ПОСЛЕ
ПРИСВОЕНИЯ СТЕПЕНИ ПОЧЕТНОГО ДОКТОРА

18.03.2010

Ваше Святейшество1! Уважаемый господин ректор2! Уважаемые профессора, преподаватели, студенты!

Я хотел бы поблагодарить Его Святейшество и господина ректора за саму возможность провести такую встречу. И конечно, особые слова благодарности — за присуждение мне диплома и звания почетного доктора университета, это большая честь.

Я знаю, что в этом зале присутствуют не только представители Ереванского государственного университета, но и представители других высших учебных заведений, а значит, для меня создана прекрасная возможность увидеть людей, которые составляют элиту современного армянского общества, и разделить с вами свои мысли.

Как вы слышали из моей биографии, я в течение десяти лет был ректором Ленинградской (в то время) духовной академии, поэтому все, что связано с высшей школой, мне очень близко. Я себя чувствую дома, находясь в стенах высшей школы, а потому и честь, которая воздается со стороны интеллектуального сообщества, ценится мною очень и очень высоко. Я привык к тому, что именно в сообществе ученых людей человек должен быть очень внимателен к тому, о чем он говорит. В отличие от писателей, которые могут позволить себе многое, ученый не может себе позволить ничего такого, что не отвечало бы требованиям научного подхода к той или иной идее. Я привык к тому, что существует только одно место, где тебя могут остановить и сказать: это не так! — и доказать, что это не так, — это научное сообщество.

Вот почему различного рода публицистика никак не приветствуется внутри научного сообщества. Здесь идея рождается в результате дискуссии, анализа, корректировки взглядов и позиций. Так осуществляется научный и технический прогресс человечества. Поэтому

1 Верховный Патриарх и Католикос всех армян Гарегин II.

2 Симонян А. Г., ректор Ереванского государственного университета.

449

 

 

научное учреждение, учебное учреждение, высшая школа — это место, где непозволительно произносить пустые слова. И я постараюсь сегодня сказать о том, что мне кажется очень важным.

После такого замечательного представления двух моих переведенных на армянский язык книг1, может быть, нет необходимости говорить на тему, которой посвящены эти книги. Но с другой стороны, я думаю, какие-то моменты, связанные с моими размышлениями о свободе, достоинстве и правах человека, можно было бы определить или использовать как некий методологический критерий для размышлений о самом, может быть, главном — о том, куда мы идем, чего хотим как человеческое сообщество и каковы цели, которые стоят сегодня перед человеческой цивилизацией, перед всеми нами.

Для того чтобы подробно говорить об этих целях, необходим какой-то критерий. Мы знаем, что существует масса критериев: у экономистов — свое понимание того, как должно выглядеть будущее, у политиков — свое. Но мне представляется, что самым главным и фундаментальным для оценки того, что с нами происходит, для понимания того, что с нами может произойти, должен быть только один критерий: это собственно человек, человеческая личность, потому что все остальное — вторично. Почему вторично? Потому что Бог, создав человека, вложил в него Свой образ. Мы носители Божиего образа, мы носители Божественных свойств. Бог обладает разумом, абсолютным разумом, и частицу Своего разума Он дал человеку. Бог является абсолютной свободой, и человек обрел дар свободы: он вырывается из «русла необходимости», в которое погружено все мироздание, и представляет собой единственное творение, обладающее Божественным даром свободы. Поэтому мне кажется, что именно в человеке кроется критерий. Но что именно в человеке может быть таким критерием? Может быть, его страсти, пороки, преходящая мода? Конечно, нет. Критерием может быть только то Божественное, что присутствует в человеке, — образ Божий. Но поскольку свобода есть одно из проявлений этого образа Божиего, то такие понятия, как свобода и достоинство человека, могут быть использованы в качестве универсальной методологии, применимой для оценки

1 Председатель ОВЦС Армянской Апостольской Церкви архиеп. Езник Петросян представил книги Его Святейшества «Слово пастыря» и «Свобода и ответственность», изданные на армянском языке.

450

 

 

того, что сегодня происходит с людьми, с человеческим сообществом и что с ним может произойти дальше.

Очень много бед и страданий род человеческий понес именно из-за своего стремления к тому, чтобы реализовать свободу. Собственно говоря, стремление к свободе, а вместе с тем и к справедливости было движущей силой многих общественных процессов, в том числе весьма конфликтных. Вспомним революционные столкновения, гражданские и международные войны, которые осуществлялись с единственным стремлением: добиться свободы. Если обратиться к любому человеку и спросить его: «Ты хочешь быть свободным?», он немедленно скажет: «Да». Ни один человек не скажет, что он хочет быть рабом, потому что рабство противоположно тому, что Бог заложил в природу человека. И тем не менее как много страданий, как много несправедливости было явлено в ответ на неудержимое стремление людей быть свободными! Я уже не говорю об идеологической демагогии, когда говорили о свободе, а подразумевали что-то совершенно противоположное, когда просто обманывали людей...

Но сейчас мне хотелось бы сказать о той подмене, когда прямого обмана нет, но есть очень опасное заблуждение. В основе сегодняшнего понимания свободы лежит идея человеческой автономии: утверждается, что человек автономен от других — от социума и от Бога — и потому сам является критерием истины. Современная либеральная философия и рассматривает индивидуум как критерий истины: мол, сам человек определяет, что хорошо, а что плохо. Ни общественные институты, ни Церковь не имеют никакого привилегированного права определять критерий нравственной истины — только сам человек. Возможно, это было бы правильно, если бы в нашу природу не вошел грех.

Когда Дидро говорил о том, что человек рождается светлым и святым, он имел в виду чисто физическое рождение человека, но он упускал при этом наследственную предрасположенность ко греху. Греховность так же присутствует в природе человека, как и свобода, и человек не рождается абсолютно безгрешным. Во времена Дидро это было трудно понять. Сегодня вам любой генетик скажет, что путем наследственной передачи информации человек усваивает в том числе и предрасположенности, влиявшие на поведение его родителей и праотцев. Современная наука, расшифровывая человеческий геном, быть может, не сегодня, но завтра сможет точно указать, что та или

451

 

 

иная предрасположенность к поведению, в том числе и порочному, заложена в этом геноме.

Поэтому мнение Дидро было не более чем прекраснодушным взглядом на человека, который приходит в мир якобы святым. А отсюда следовало очень простое заключение: ничего не нужно делать, не надо мешать человеку быть свободным — он сам свободно разовьет свой потенциал. «Снимите все табу, все ограничения, в том числе и религиозные!»

Нередко религиозные ограничения связывали с таким понятием, как тирания. Вначале подобные взгляды вошли в сознание французского общества и во французскую политическую культуру, а затем через французскую революцию перешли и в Россию, — тогда сам факт существования христианской морали стал восприниматься как некая тирания над личностью. Да и сейчас можно слышать призывы: мы должны разрушить табу! Не знаю как в Армении, а в России звучали такие призывы: давайте раскрепостим наших детей, снимем с них все ограничения!

Но что произойдет, если при наличии греха будут сняты все ограничения и человек грешный станет единственным критерием нравственной истины? Тогда основополагающими принципами жизни станут следующие: «Сколько голов — столько и умов! Сколько личностей — столько и истин!» Но ведь так не бывает. Ведь обязательно кто-то прав, а кто-то виноват. Само поставление человека в центр бытия и передача ему права быть критерием нравственной истины имеют страшные для человечества последствия: происходит смешение святости и греха, добра и зла, правды и лжи. Появились даже такие термины — постмодернистское общество, философия постмодерна, которая вообще исключает понятие объективной истины, а вместо объективной истины предлагает идею плюрализма мнений: каждый, мол, имеет право на свою истину, и никто не имеет права никого судить. Нельзя сказать: «Ты прав» или «Ты виноват», потому что каждый может ответить: «А я так считаю»... Исходя из либеральной философии и философии постмодерна, за каждым человеком признается право быть критерием, в том числе и при определении нравственной правды.

Но если мы теряем различие между добром и злом, правдой и ложью, если мы воспитываем в идее человеческой автономии

452

 

 

подрастающее поколение, то как же мы будем отличать добро от зла?.. Когда я был совсем маленьким мальчиком, я спросил у отца: «Папа, что такое антихрист?» Он рассказал мне, что будет такая личность, которая воплотит в себе зло; эту личность поддержат все люди, — весь мир объединится в этой поддержке и таким образом «проголосует» за зло. А потом этот человек будет реализовывать зло, убивая тех, кто с ним не согласен. «Как же такое может быть? — спросил я отца. — Как люди могут защищать зло?» Тогда, будучи мальчиком, я об этом не спрашивал, но сейчас говорю: как люди могут проголосовать за растление малолетних? Как люди могут проголосовать за другие невероятные с точки зрения нравственности дела?.. Это станет возможным тогда, когда будет стерто различие между добром и злом, когда все будет оцениваться с точки зрения прав и свобод человека: «Каждый выбирает то, что он хочет выбрать. Не ограничивайте человеческую свободу! Никаких объективных критериев в сфере нравственности не существует — только человеческая личность! Хочешь растлевать малолетних — это твое право!»

Сегодня это звучит страшно; еще труднее представить, что такое возможно. Но разве можно было представить себе несколько десятилетий назад (да даже не десятилетий!), что в Европе будут уравнены в правах гомосексуальные отношения и естественные отношения? Если бы такое прозвучало в университетской аудитории 20 лет тому назад, то люди вздрогнули бы и сказали: «Это невозможно! Это никогда не будет возможным, потому что это противоречит нравственной правде!» А сегодня этот подход не просто декларируется — он законодательно утверждается, а стало быть, всякая критика является делом противозаконным. Законодательная система включает в себя в каких-то пунктах отождествление добра и зла, правды и лжи. И таким образом, получается, что мы движемся туда, где не может быть жизнеспособной цивилизации. Если человечество утратит способность отличать добро от зла, мы пойдем туда, где гибель.

Мои размышления в отношении человеческой свободы свелись к следующему: сама по себе свобода — великий Божий дар; сама по себе свобода — это возможность выбирать. Бог нас не «запрограммировал» на добро, — кстати, это часто разрушает веру у людей, которые говорят: «Почему же Бог не наказывает грешников? Где же Бог, когда такое творится, — войны, преступления?!.» Бог не «запрограммировал»

453

 

 

нас на добро подобно тому, как мы заводим будильник на определенный час. Он мог бы это сделать, Он мог бы создать удивительное сообщество счастливых и святых людей. Но тогда эти люди были бы святыми и счастливыми не в результате своего свободного выбора, а благодаря вложенной в них программе. В них не было бы образа Божия, они были бы созданы иначе. А Бог пожелал создать нас по Своему образу, вложить в нас дыхание Своей жизни. Это привело к тому, что человек имеет возможность выбирать.

А дальше возникает вопрос о том, что означает ложный выбор. Это выбор в пользу зла, выбор в пользу смерти, выбор в пользу разрушения, выбор в пользу насилия. Что означает такой выбор с аксиологической точки зрения? Мы можем приравнять этот выбор к выбору в пользу добра, но тем самым, приравняв, мы утратим различение между добром и злом. Слава Богу, человечество еще сохраняет способность отличать добро от зла, и потому всякий выбор в пользу зла является злом и не может быть оправдан.

Поэтому свобода, как говорит Слово Божие, есть в первую очередь свобода от греха, свобода от зла (Рим. 6, 18-23). Если мы делаем выбор в пользу добра, тогда свобода реализуется в соответствии с Божиим замыслом. Тогда и созидается личность, тогда и созидаются добрые общественные отношения, тогда Бог присутствует в истории. К сожалению, эта евангельская концепция свободы сегодня оспаривается либеральным философским подходом. Но тем не менее я думаю, что абсолютное большинство людей, живущих сегодня на нашей планете, сохраняют способность отличать добро от зла. И особенно важно, чтобы Церковь никогда и ни при каких обстоятельствах — ни под прямым давлением сильных мира сего, ни под влиянием изощренных философских идей, стандартов массмедиа и моды, ни через стандартизацию мышления, которая происходит в системе образования, — не изменяла Божественному критерию и всегда сохраняла мужество и способность говорить людям, где добро, а где зло, и воспитывать людей в свободе, которая ведет человека к личному развитию и помогает ему обретать силу, чтобы совершенствовать мир.

Исходя из этого фундаментального понятия, этого главного критерия, я хотел бы подвести к оценке того, что сегодня происходит в мире. Удивительно: если исчезает глубокое религиозное восприятие мира и истории, то вакуум заполняется чем-то очень опасным. А чем?

454

 

 

Давайте опять вернемся к человеческой личности, потому что, только отталкиваясь от понимания того, что есть человек, можно прийти к правильным выводам.

В человеке присутствует инстинктивное начало. Инстинкты — это голос физической природы, это Богом заложенная программа выживания человеческого рода. Без инстинктов мы умерли бы от голода, от жажды, от холода, не продолжался бы род человеческий. Именно для того, чтобы обеспечить выживание человека, Бог и вложил в его природу инстинктивное начало — так же, кстати, как и в мир животных. Известно, что удовлетворение инстинктов всегда связано с удовольствием — что в животном мире, что у человека, — иначе система не работала бы. А когда удовлетворение инстинктов связано с удовольствием, система работает вне зависимости от образования, общественного положения, национальности, возраста, — так же, как и в животном мире. Удовлетворение потребностей плоти заложено в нашу природу, но, если человек, уподобляясь животным, живет только по голосу инстинкта, он создает цивилизацию инстинкта, он превращает свою жизнь в животную жизнь. Ведь мы часто говорим: «Посмотрите, это не люди, это звери» — о тех, кто живет только на основе инстинктов. Для того чтобы мы регулировали свои инстинкты, Бог и вложил в нас внутренние, духовные силы, разум, волю и чувства, которыми мы можем свободно оперировать, в том числе и уравновешивая наше инстинктивное начало.

Если мы игнорируем то, о чем я сказал в первой части своего выступления, мы оставляем в действии лишь инстинктивную составляющую. Духовную составляющую мы ликвидируем или ослабляем настолько, что она теряет способность уравновешивать инстинктивное начало. И что же мы видим тогда в сферах пропаганды, воспитания, идеологии? Остаются лишь очень простые принципы: «Живи так, как ты хочешь жить!», «Наслаждайся жизнью!», «Жизнь дана один раз — возьми от жизни все!»... Ведь именно это сейчас и происходит. Может быть, не каждый рискнет так же ясно сформулировать эти принципы, как я сейчас сделал, намеренно заострив вопрос, но через мощный массмедийный поток именно эта философия жизни сегодня воздействует на наше сознание. И если мы «демонтируем» духовное, нравственное, религиозное содержание нашей жизни, то инстинктивное начало с легкостью овладеет нами — каждым из нас и всем человеческим сообществом.

455

 

 

Сегодня вся массовая культура направлена на потребление. При этом в некоторых обществах (в том числе и в Армении, и в России) потребление — очень непростая тема, ведь мы вышли из того прошлого, когда нужно было стоять в очередях за самым элементарным. И потому желание иметь больше, жить комфортнее в нашем случае является еще и реакцией на наше прошлое. И здесь как раз и необходим внутренний нравственный критерий, чувство меры, воспитываемое Церковью чувство аскезы, осторожное, разумное отношение к потреблению. Ну а что случится, если, как я сказал, будет «демонтировано» духовное измерение, сняты все табу и человек будет взвинчивать планку потребления (что и происходит в некоторых странах)? Такая животная жизнь подавляет творческое и духовное начала. В результате из жизни уходят очень важные ценности, такие как подвиг, жертва, любовь к Отечеству, к своим ближним, способность пожертвовать собой ради другого: «Зачем жертвовать, когда жизнь дана один раз, когда нужно взять от нее как можно больше?» Но если логически продолжить эти размышления — как же тогда вдохновить людей на защиту Родины? Как им сказать: «Пойди и отдай свою жизнь»? Они ответят: «Зачем? За какую ценность? Моя ценность — вот эта жизнь, комфорт и благополучие. Лучше куплю билет и полечу в другую страну, там устроюсь, подожду. А может, никогда больше и не вернусь и вообще потеряю всякую связь с родиной». Можно сделать еще очень много подобных практических выводов из этой предпосылки. Но самое важное, о чем нужно помнить, — то, что с разрушением духовного начала, самой способности ориентировать свободу в сторону добра мы открываем простор для развития инстинктивного начала человеческой жизни и губим человека.

А что нам помогает сохранять критерий нравственной истины? Какой «общественный ген» переносит эту информацию из одного поколения в другое? Таким «геном» является традиция. Традиция — это механизм передачи ценности от одного поколения к другому. В традицию включаются не только ценностные измерения, но и культурные: мы говорим о культурной, национальной традициях, традициях в литературе, изобразительном искусстве, музыке. Но сердцевиной традиции является система ценностей. Каким образом формируется нравственный облик поколения? Предыдущее поколение передает следующему систему ценностей — через учебники,

456

 

 

книги или непосредственно. Когда мама говорит дочери: «Это плохо!», она, как правило, не приводит аргументы, — она просто говорит «плохо» и говорит не от себя, а как носительница традиции. И ребенок усваивает это «плохо» и знает, что этого делать нельзя, потому что «мама сказала», а мама сказала, потому что ей ее мама сказала, а той маме сказала бабушка, прабабушка и так далее. Ценности, которые сформировали в том числе и наши нации, передаются через традицию. Вот почему сегодня, в условиях глобализации, самая большая опасность — это разрушение традиции как механизма передачи ценностей от одного поколения к другому.

И здесь я хотел бы сказать о значении национальной культуры и религиозного фактора в жизни наших народов. Мне хотелось бы поздравить Армению с тем, как в вашей стране законодательно выстраиваются отношения с Армянской Апостольской Церковью, которая является носительницей аксиологических традиций армянского народа. С одной стороны, есть уважение к выбору людей, есть свобода совести, отсутствует религиозная дискриминация: никого не снимут с работы за то, что он неверующий или не принадлежит к Армянской Церкви; но, с другой стороны, государство законодательно выстроило такие отношения с Армянской Апостольской Церковью, которые подчеркивают огромное значение Церкви именно как хранительницы традиции.

Я думаю, есть еще один очень важный элемент нашей общей традиции — дружба между нашими народами. Ведь дружба — это то, что происходит на иррациональном уровне. Если дружба строится на принципе рационализма, то это уже не дружба, а прагматизм: «ты — мне, я — тебе». А когда люди соединены чувствами любви или дружбы, это иррационально. В основе дружбы между нашими народами лежит общность наших аксиологий, общность наших ценностей, которые сохраняются в случае с исторической Россией — Русской Православной Церковью, а в случае с Арменией — Армянской Апостольской Церковью.

Мне кажется, если говорить о двусторонних отношениях (не только России и Армении — я имею в виду Россию, Украину, Беларусь, Молдову, — все те страны, которые входят в понятие Русского мира, Русской Православной Церкви), то нужно обязательно сказать о важности диаспоры. Армянский народ в значительной степени

457

 

 

живет в диаспоре — в результате страшных событий, которые произошли в его истории. Армянский народ живет по всему лицу земли, в том числе в России, в Украине, в Беларуси, и совершает очень важное служение. С одной стороны, армянская диаспора является органической частью всего армянского народа, с другой, она включена в жизнь иных народов. В случае с Россией это очень активная часть российского общества. И представители диаспоры — как армянской в наших странах, так и русскоязычной в Армении — являются очень важным фактором, связующим наши страны и наши народы.

Я сегодня с большой радостью освятил закладной камень русского православного храма в Ереване. Как вы знаете, в Москве уже заканчивается строительство замечательного армянского духовного центра с величественным храмом. Дай Бог, чтобы эти внешние символы нашей общей принадлежности к единой аксиологической традиции помогали нашим народам всегда чувствовать плечо друг друга, всегда чувствовать братское расположение.

Я сказал о том, что одной из причин появления армянской диаспоры была историческая трагедия, в том числе связанная и с геноцидом 1915 года. Мы вчера молитвенно помянули жертв этой трагедии. Я хотел бы сказать: очень важно, что армянское общество помнит об этой трагедии; нужно молиться о тех, кто погиб. Но вот какая мысль пришла мне вчера в голову: ведь помнить можно по-разному. Можно помнить и постоянно поддерживать в себе огонь ненависти. Это тупиковый путь, потому что там, где ненависть, там нет жизни. А можно помнить и сохранять эту память как священную, как священной была кровь невинных людей, и одновременно делать так, чтобы эта память не мешала сегодня развивать отношения, в том числе и между Арменией и Турцией. Это некий взгляд со стороны — я не хочу глубоко затрагивать эту тему. Но я глубоко убежден в том, что те шаги, которые были предприняты в недавнее время по налаживанию отношений между этими двумя странами — правильные. Обе страны и оба народа не могут быть заложниками прошлого.

В каком-то смысле я имею право говорить на эту тему в этом зале, и вот почему. В начале 1950-х годов в Москву приехала делегация немецких христиан. Вы можете себе представить — в город, который еще нес на себе следы немецких бомбардировок и где в каждой семье погибли люди?! И вот немецкие христиане приехали в Советский

458

 

 

Союз для того, чтобы вместе с нашим народом, с нашими верующими постараться перевернуть трагическую страницу взаимной истории. Прошло меньше десяти лет с окончания войны, но когда немецкий пастор выступил с проповедью в одном из московских храмов, то в конце этой проповеди наши люди заплакали и сказали: «Мы вас прощаем». Тогда заплакала и немецкая делегация.

Простить — это всегда очень трудно. Простить — не значит забыть. «Никто не забыт, и ничто не забыто», как говорила Ольга Берггольц. Но прощение открывает возможность для движения вперед. Важно, чтобы это движение было двусторонним. Мне кажется, что даже самые тяжкие страницы истории, которые не могут быть исторгнуты из народной памяти, не должны становиться гирями на ногах народа. Я думаю, что следует приветствовать все добрые намерения армянского государства, направленные на улучшение отношений со своими соседями. И это никак не подрывает ни национальной идентичности, ни способности хранить в памяти жертвы своего народа.

Я хотел бы сказать о том, что обе Церкви, Армянская Апостольская Церковь и Русская Православная Церковь, активно вовлечены и в решение карабахского вопроса. Это тоже было очень непросто — встретиться руководителю мусульман Азербайджана и Патриарху и Католикосу всех армян. Но ведь такая встреча произошла, и не одна. Многие могут спросить: «Почему нет политических результатов?» Потому что Церковь не призвана приглашать людей к политическим дебатам — не в этом наша задача. Наша задача заключается в том, чтобы люди перестали смотреть друг на друга через виртуальный прицел, чтобы они вдруг поняли, что от совместных усилий зависит совместное будущее. Я хотел бы поблагодарить Его Святейшество за то, что он никогда не уклонялся от этих миротворческих акций, был всегда открыт к взаимодействию, никогда не делал того, что нарушило бы интересы его народа и помешало дальнейшему важному разговору.

Сегодня я хотел бы огласить то, о чем в Армении еще никто не знает. Я привез Его Святейшеству приглашение — от своего лица и от лица руководителя азербайджанских мусульман Аллахшукюра Паша-заде — посетить Баку для участия в конференции, которая будет проводиться Межрелигиозным советом СНГ. Наверное, вы знаете, что существует такой совет, в котором представлены и христиане

459

 

 

Армении, и мусульмане Азербайджана. Первый межрелигиозный саммит мы провели в Москве, а второй пройдет в Баку. Я привез приглашение Его Святейшеству приехать в Баку, с тем чтобы выразить свою позицию по важным вопросам, которые будут там обсуждаться. Мне кажется, что наша открытость, которая не имеет ничего общего со слабостью, с потерей национального самосознания и религиозной идентичности, способна очень многое изменить в этом мире.

Я хотел бы остановиться еще на одной очень важной теме. К сожалению, неправильное понимание свободы и достоинства человека приводит нередко к неправильному толкованию человеческих прав. Например, совсем недавно Европейский суд по правам человека осудил Италию за то, что в классах итальянских школ висит распятие1. Критерием суда были «права человека»: распятие в школе, где 90 % детей принадлежат к христианской Церкви, якобы нарушает права религиозных меньшинств. В результате был вынесен несправедливый приговор. Если вы приедете накануне Рождества в Великобританию, вы там практически не увидите слова «Christmas» («Рождество»), — вместо него появилось непонятное «Xmas», так как нельзя употреблять слово «Рождество», чтобы не обидеть некие религиозные меньшинства. Спрашиваешь представителей этих меньшинств: «Вас обижает крест в христианской школе?» — «Нет». «Вас обижает слово “Рождество”?» — «Нет». Значит, дело не в религиозных меньшинствах, а в том, что на основе ложной интерпретации прав человека во многих государствах сегодня устанавливается совершенно новая реальность. Утверждается, что религиозный контекст (например,

1 9 ноября 2009 г. Европейский суд по правам человека вынес решение о запрете размещения в итальянских государственных школах изображений распятий, посчитав это нарушением права на образование в сочетании с нарушением права на свободу совести. Иск против Италии был подан С. Лаутси, пожаловавшейся на то, что христианская символика в классах школы, где учатся ее дети, мешает им получать светское образование. Однако такая позиция Суда вызвала большой резонанс в политических кругах и среди христианского сообщества по всей Европе, возмутившихся подобного рода посягательством на укоренившиеся христианские традиции Италии и других стран. Итальянское правительство решило опротестовать решение Европейского суда и в январе 2010 г. подало апелляцию с требованием пересмотреть дело в высшей инстанции Суда — Большой палате. 18 марта 2011 г. было оглашено окончательное решение Европейского суда по правам человека по делу о присутствии распятий в итальянских государственных школах. Суд не усмотрел в этом факте нарушения Европейской конвенции о правах человека и отменил первоначальное решение.

460

 

 

католический контекст в Италии, контекст Армянской Апостольской Церкви в Армении, контекст Русской Православной Церкви в России) не может обеспечить прав и свобод всех религиозных меньшинств, и, чтобы обеспечить равные права, следует полностью отделить общественную жизнь от религии, ведь якобы только секулярный контекст обеспечивает равенство прав. Но что в результате происходит? Итог — не секулярный, а антихристианский контекст, как в случаях с Великобританией и Италией. Вместо секулярного и нейтрального пространства мы имеем примеры яркой христианофобии. Когда задевают чувства наших мусульманских братьев, как это было в случае с карикатурами в Дании1, то многие говорят об исламофобии.

Важно, чтобы сегодня все мы понимали, что во многих странах имеет место христианофобия — не просто отказ от традиционного христианского культурно-исторического контекста, а его замена безбожным и секулярным. Атеистические взгляды в таком обществе можно исповедовать открыто, а религиозные — нет. Не хочу называть страну, но мэр одного города, «цитадели демократии», запретил на Рождество ставить елки на улицах, — исходя из той самой философии, о которой я говорил. А вот мэр Иерусалима бесплатно поставил елки для христианского населения своего города. Поэтому всякая ссылка на многокультурность и многорелигиозность, которая сегодня используется для вытеснения в первую очередь христианской культуры из жизни современного общества, является очень опасным симптомом. Я думаю, что мы все — все христиане — должны сплотиться, чтобы разоблачить это явление и не допустить вытеснения христианских ценностей из жизни современной Европы и современного мира.

В заключение я хотел бы сказать о том, что христианское понимание свободы требует от нас движения в сторону добра и правды. Если человечество не утратит способности пользоваться свободой во имя добра и правды, то человечество как таковое сохранится. Поэтому то, что мы с вами сегодня осмысливаем, имеет отношение не к какому-то остаточному явлению в жизни современного общества, а к главному — к самому существованию человеческой цивилизации.

1 Речь идет о карикатурах на пророка Мухаммеда, опубликованных осенью 2005 г. в одной из датских газет.

461

 

 

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ

Острым сегодня является вопрос сохранения духовного наследия Армянской Апостольской Церкви и Русской Православной Церкви. Возможно ли объединение усилий в этом вопросе?

Когда мы говорим об объединении, то можем иметь в виду разные его модели. Я хотел бы сказать о духовном единстве. Русская Православная Церковь по милости Божией не разделилась в результате политических событий 1990-х годов, и она несет ответственность за сохранение целостного духовного пространства Святой Руси, вышедшей из Киевской купели Крещения.

Должен сказать, что это единое духовное пространство не имеет никакого отношения к политической географии. Оно может совпадать или не совпадать с политическими границами. Духовное пространство армянского народа не заключено границами Республики Армения, а Верховный Патриарх и Католикос всех армян объединяет всю армянскую нацию и обеспечивает вместе со своим епископатом единство духовного пространства армянского народа. То же самое мы можем сказать и в отношении Руси.

И конечно, в рамках этого пространства, будь то Православной Руси или Армянской Апостольской Церкви, очень важную роль играют материальные памятники нашей духовной культуры. Наши Церкви и народы понесли огромный ущерб от разрушения святынь, памятников культурного наследия, материальных свидетельств той традиции, о которой я сегодня говорил. Поэтому я хотел бы с радостью отметить, что и в Армении, и в России, и на Украине, и в Беларуси, и в других странах сегодня делается очень многое для того, чтобы восстановить наши храмы, монастыри, восстановить нашу духовную культуру — в том числе и как символ того, что мы победили, не оказались сломленными годами атеизма, живем и будем жить.

В 1876 году великий Достоевский писал: «Все разбилось и разбивается уже не на кучки, а на единицы. Пет единящей идеи в России»1. Имеется ли в наши дни «единящая», связующая идея в России, во имя которой живет весь великий русский народ?

1 Достоевский Ф. М. Дневник писателя за 1876 год. Март. Гл. первая. III. «Обособление».

462

 

 

Благодарю вас сердечно, вы замечательно словами Достоевского подтвердили тот тезис, который я сегодня пытался сформулировать. Если человек автономен, то все «разбивается» и вся общественная система превращается в какую-то корпускулярную массу. Автономия человека от Бога — самая страшная автономия, потому что она дает греховное, ложное сознание своей безошибочности. А если подобное сознание поддерживается общественной философией и жизненными стандартами, то из сферы теории все это может перейти в область практики. Революция 1917 года не за один год была подготовлена: разделение общества, корпускуляция общественного сознания России формировались на протяжении 300 лет. А потом все это взорвалось революцией и гражданской войной.

Когда мы говорим о ценности традиции, о ценностях, которые несет в себе христианская вера, мы говорим об общих для всего народа ценностях. Почему всякая революция порождает борьбу с Церковью? Почему практически каждая революция сопровождалась разрушением храмов — будь то во Франции, России или Великобритании? Да потому что Церковь призывает к единству, а революция строится на гражданском конфликте: одни против других. Говоря прагматическим языком, революция есть изменение системы элит: под лозунгами свободы, равенства, братства, счастья, с декретами о мире и земле происходит перераспределение элит, а это возможно только в условиях разделенного общества. Поэтому одна из задач Церкви — объединять.

Политический плюрализм — не церковная идея. Представляю, как меня завтра будут критиковать журналисты, но скажу прямо: это всё игрушки, мода переживаемого момента. Но кто-то должен думать о единстве поверх партий. И где-то люди должны чувствовать свое единство.

Когда произошел распад Советского Союза, то многие нам говорили: «Коммунизм рухнул, коммунистическая партия потеряла авторитет, вы, Церковь, должны создать христианскую партию, — и все пойдут за вами. Каждый приход будет вашей первичной организацией. Вы же власть возьмете и никогда не отпустите». Я на это сказал следующее: «Дело в том, что если мы создадим “церковную партию”, то что же это будет означать для тех, кто в эту партию не вступит? Это будет означать, что Церковь — политический конкурент. Человек

463

 

 

будет приходить в церковь, смотреть и спрашивать себя: здесь мои политические противники или соратники?»

Церковь не только не может создавать свою политическую партию, но даже не может поддерживать другие партии. Она должна дистанцироваться от политического плюрализма и быть проводником фундаментальных ценностей в жизни народа. И тогда каждый пришедший в храм скажет: «Это мое место, это мой дом» — и коммунист, и демократ, и националист, и монархист — кто угодно.

А в час «икс», от которого никто не застрахован и который может нести в себе вызов самому существованию общества, государства и народа, Церковь и выступит в полной мере в качестве объединительной силы, как это было в истории русского и армянского народов.

Ваше Святейшество, с какими впечатлениями Вы покидаете страну, которая первой приняла христианство как государственную религию?

Достаточно посмотреть на ваши лица, достаточно было вчера встретиться лицом к лицу с верующим армянским народом под сенью храма святого Григория Просветителя, чтобы почувствовать глубочайшее внутреннее родство. Все то, что сейчас здесь происходит, то, что было в храме, невозможно, как я уже сказал, ни срежиссировать, ни отрепетировать, ни поставить в качестве спектакля. Это все — естественное проявление мыслей и чувств людей, и я себя в вашей среде чувствую дома — не как дома, а дома. Вот с такими чувствами я и покидаю Армению.


Страница сгенерирована за 0.41 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.