Поиск авторов по алфавиту

Автор:Кассиан (Безобразов), епископ

Кассиан (Безобразов), еп. Новый завет в наше время. (История и богословие). Журнал "Путь" №55

НОВЫЙ ЗАВЕТ В НАШЕ ВРЕМЯ

ИСТОРИЯ И БОГОСЛОВИЕ. (1)

Священные книги Нового Завета, составленный более во­семнадцати веков тому назад, читаются верующими нашего времени, как неветшающее слово Божественного Откровения. И беспокойный ум научного исследователя — как верующего так и неверующего — испытует новозаветные Писания, вооруженный новыми средствами познания, неутомимый в стремлении — действительном или мнимом — к постижению истины. Невольно встает вопрос: за истекшие века хри­стианской истории, что осталось не прочитанным в Новом Завете, не запечатлелось в церковном сознании, не получи­ло осуществления в жизни? Где те тайны познания, с которых не снят еще покров? Ответ на этот вопрос есть задача, которая перед нами сегодня стоить. Мы постараемся показать, что открывается в Новом Завете современному православному читателю.

Священное Писание допускает двоякий подходы мы можем изучать его, как памятник истории, и можем черпать из него, как из источника Откровения.

В новозаветной истории светом познания, для всех очевидным, освещены отдельные точки. Связь между этими точ­ками понимается по-разному. Послания ап. Павла в рамках книги Деяний дают ясное представление о путях его служения. Стоит выйти за эти рамки, и мы вступаем в область спорного. Где и как закончилось служение ап. Павла? В каком отношении он находился к отдельным христианским церквам и к другим влиятельным деятелям апостольского века? Кто и как продолжал его дело? Можно ли говорить — и в каком смысле? — о единстве христианского мира при

1) Активная речь, читанная на акте Православного Богословского Института в Париже 3 января 1937 г. (21 декабря 1936 г.).

3

 

 

жизни и по смерти ап. Павла? В пределах одного только апостольского века, оставляя в стороне историю евангельскую, этот перечень спорных вопросов может быть умножен до бесконечности. То же имеет быть сказано о Новом Завете, как об источнике Откровения. Мы знаем по личному опы­ту, что при каждом новом погружении в священные гла­голы Нового Завета, благоговейный читатель познает в нем новые глубины, постигает новые истины. Новое не исключает старого, не входить с ним в противоречия. Старое рас­крывается в новом, обогащающем и оплодотворяющем-его. То, что верно о каждом из нас, должно быть верно и о Церкви. Единая, во множественности членов, в ней пребывающих и ею оживляемых, Церковь силою Святого Духа прозревает в Новом Завете новые тайны и собирает новые сокровища в сокровищнице откровения.

Определяемость нашего восприятия — а значить, и нашего познания — предыдущими состояниями сознания в психологии называется апперцепциею. Наличное содержание сознания — ап­перципирующая масса, изменчивая и возрастающая — свое­образно окрашивает наши последующие впечатления. Новое в Новом Завете открывается каждому из нас в «свете нового жизненного опыта, прозревается по-новому изощренным духовным зрением. Но понятие апперципирующей массы допускает и распространительное толкование. Его позволительно приложить и к коллективному лицу науки и к соборному сознанию Церкви.

Научное исследование Нового Завета определяется в на­ше время всею совокупностью тех выводов — хотя бы и не общепризнанных, — к которым наука успела прийти. Мы не будем долго останавливаться на открытии доселе неизвестных памятников. Многие спорные вопросы получили реше­ние в свете последних археологических изысканий. Дельфийская надпись проконсула Галлиона дала исходную точку для новой хронологии апостольского века. (2) Недавно открытый папирус показал, что переписи населения в Египте в начале нашей эры производились тем же способом, какой, в Лк. (II. 1-5), вызвал путешествие Иосифа и Марии в Вифлеем. (3) Богатый папирологический материал познакомил нас с тем греческим языком, на котором говорило простонародье новозаветной эпохи, и который оказался в основном

2)         Cp. Deissmann. Ad. Paulus. Eine Kulturund religionsges-chichtliche Skizze. Tübingen. 1911. Beilag I. Der Prokonsulat des L. Sunius Galli. Eine eyigraphische Studie zur absoluten Chronologie des Paulus. Стр. 159 и след.

3)         Cp. Lagrange, M. J. Evanglle Selon St. Luc. «Etudes Bibliques». Paris. 1921. Cтp. 69.

4

 

 

совпадающим с языком новозаветных писаний. (3). Особого упоминания требовало бы открытие и исследование древних памятников новозаветного текста в греческом подлиннике, в переводах на другие языки древнего мира и в цитатах у церковных писателей. Папирусы Chester-Beatty, найденные в 1931 году, представляют собою древнейшую рукопись Библии, доселе нам неизвестную. В части новозаветной они относят­ся к III веку. (4) Но нарочитого внимания с нашей стороны требуют два явления современного исследования Нового За­вета: школа так называемой Formgeschichte в приложении к Евангелию, и религиозно-исторический метод в приложе­нии к Новому Завету и даже Священному Писанию обеих Заветов в целом.

Школе Formgeschichte положила начало в 1919 году брошюра проф. Гейдельбергокого университета Мартина Ди­белиуса: Die Formgeschichte des Evangeliums. (5). Проблема, поставленная Дибелиусом, и решение, им предложенное, стоя­ли на очереди: одновременно с работою Дибелиуса вышли другие, выдвигавшие те же вопросы и намечавшие сходные решения. 6) Толчок был дан, и за истекшие семнадцать лет в Германии, в Америке, а в последние годы и в Англии вокруг проблемы Formgeschichte выросла большая литература. Formgeschichte старается ответить на вопрос, из каких первичных элементов и в результате какого процесса со­ставились наши Евангелия. Особое внимание привлекают си­ноптики. Работники Formgeschichte принадлежать к либе­ральному течению протестантского богословия. Составные эле­менты евангельского повествования они относят к разным эпохам. Чем сильнее примесь чудесного, чем большее раз­витие получило учение догматическое, — тем позднейшею эпохою датируется евангельский отрывок или редакционная обработка древнейшего слоя. В этой оценке слышится не­изжитый рационализм минувшего поколения науки. Но заме­чательно, что некоторые элементы евангельского повествования Formgeschichte возводить к очень давнему времени. По мнению Дибелиуса, повествование о Страстях, в той форме, в какой оно сохранилось в Мк. было закреплено лет через десять после изображаемых в нем событий. Это закрепле­ние первичных элементов в очень древнюю эпоху могло

4)         Ср. Deissmann, Ad. Licht von Osten. Das Neue Testament und die neuentdieten. Texte der hillenistisch - römischen Welt. Tübingen. 1908. Стр. 35 и слл.

5)         Ср. Kenyon. Frederic G. The Chestef-Beatty Biblical Papyrl. Description and texts of twelve manuscripts of the Greck Bible. London 1933. Fasciculus I: General introduction. Fasciculus II: The Gospels and Acts. Text.

6)         Второе, расширенное, издание: Tübingen, 1933.

5

 

 

быть не только письменным, но и устным, и могло происхо­дить, как на арамейском языке, так и на греческом. Миро­вое распространение греческого языка, как разговорного язы­ка повседневной жизни во всей восточной половине империи, включая на Западе Рим, повело к тому, что греческий язык очень рано стал одним из главных орудий распространения христианского благовестия. Иудейство рассеяния владело им и разучалось пользоваться языком отцов. Закрепление предания о Христе на греческом языке стало необходимым с первых же дней существования иерусалимской общины. Мы помним, что при чуде Пятидесятницы присутствовали иудеи рассеяния из всех частей тогдашнего мира (ср. Деян. II. 8-11). С другой стороны, закрепление предания отнюдь не обяза­тельно мыслить, как закрепление письменное. В отличие от человечества нового времени, память древних могла сохра­нять элементы Предания с такою же точностью, как письмен­ный материал: папирус или пергамент. В раввинистических школах был обычай заучивать наизусть изречения раввинов. Отмечается, что Господа Его современники тоже назы­вали «равви». (7) Ценные аналогии дало за последние годы исследование памяти и способов запоминания у современных дикарей. (8) Выводы Formgeschichte послужили основанием для дальнейших построений, часто отрицательных. Проте­стантская наука, в громадном большинстве, продолжает держаться мнения, что древнейшее Евангелие есть Мк., оказавшее влияние на составителей Мф. и Лк. Как бы то ни было, откровенное признание либеральными учеными чрезвычайной древности первичных элементов евангельского повествова­ния представляет собою нечто существенно новое в истории научного исследования Евангелий.

Мы привели ссылку Formgeschichte на практику раввинов и отметили аналогии в жизни современных дикарей. Эти наблюдения переносят нас в область сравнительно-исторического исследования. Как уже было указано, для современного состояния научного исследования писания характерно не только направление Formgeschichte, но и применение религиозно-исторического метода. Религиозно-исторические паралле­ли к событиям евангельской истории привлекали внимание древних. Рождество Христово от Девы напрашивалось на сопоставление с языческими сказаниями о рождении героя от человеческой матери и божественного отца. Воскресение Распятого напоминало природный миф об умирающем и воскресающем боге. Противники христианства и его апологеты

7)         Ср., напр., Schmidt. K. L. Der Rahmen der Geschichte Jesu. Berlin. 1919.

8)         Cp. Easton. Christ in the Gospels. New-York-London. 1930.

6

 

 

— в древности и в наше время — понимали и понимают этот параллелизм по-разному: как снижение христианства на уровень других религий, или как предвосхищение — ча­стичное и робкое — в языческих религиях христианской пол­ноты. В последние десятилетия сравнительное исследование религий привлекло к себе особое внимание ученых. Религиозно-исторический подход к Новому Завету и истории перво-христианства был несвободен от преувеличений. Достаточ­но напомнить — в последние довоенные годы — преслову­тую книгу Древса: Die Christusmythe: мифы о Христе. (9) Под пером Древса евангельская история сполна раствори­лась в потоке религиозно-исторических образов и оказа­лась лишенною всякой достоверности. Этим путем идет и антихристианская полемика Советской России. Но преувеличения не лишают религиозно-исторического метода его несомненного положительного значения. Многое в Новом Завете ста­новится понятным только в свете религиозно-исторических параллелей. В Апк ХII «жена, облеченная в солнце» имеет многочисленные параллели в языческой мифологии. Из них ближайшая есть миф о рождении Аполлона от Латоны. (10) Параллелизм требует признания и со стороны православного ученого. Тайнозритель был человек своего време­ни. Его сознание было подготовлено ходячими религиозно-историческими представлениями эпохи, которые были близко зна­комы и его читателям. Неудивительно, если он получал откровения в привычных ему образах и в них же запечатлевал его для своих современников. Эти примеры мог­ли бы быть дополнены другими. Иногда они относятся к то­му же дохристианскому откровению о Христе, к которому от­носятся и языческое представление небесного отца и мотив умирающего и воскресающего бога. Formgeschichte и религиозно-исторический метод идут рука об руку. Выводы Formgeschichte нередко подкрепляются ссылками на религиозно-исторические параллели.

Но толкование Нового Завета определяется не только со­вокупностью всех выводов, к которым пришла наука. Оно оказывается обусловленным и особыми запросами времени. Каждая эпоха имеет свою тему. Грозные события переживае­мой нами эпохи поставили перед нашим поколением те­му мира, κοσμος’а. Под влиянием великих исторических по­трясений, мысль, неизбежно, устремляется к последним гра-

9)         Ср. Jonsse. Le stile oral et mnémotechnique chez les vergo-moteurs. Etude de psychologie linguistique. Paris. 1925. На русском языке: Иеромонах Лев (Жиллэ). В поисках первоначального Евангельского предания. «Путь» № 36. 1932.

10)       Drews, A. Die Christusmythe. I-II. Jena. 1910.

7

 

 

ням. Человечество начинает ожидать мировой катастрофы, Не случайно, в предгрозовой атмосфере последних довоенных десятилетий научное исследование Нового Завета с особым вниманием остановилось на евангельском учении о конечных судьбах мира. (11) В западном протестантизме эсха­тологическая школа была одним из этапов на том пути, который привел к постановке проблемы мира — в общей форме и уже по окончании войны — в так называемом диалектическом богословии Карла Барта. Бартианство решает проблему мира отрицательно. Но крайнему акосмизму бартианства, предельному умалению мира пред лицом страшного инедосягаемого Бога, противостоит в православии религиозное освящение мира, получившее — опять-таки, в наше время — свое догматическое выражение в построениях софиологии. И протестантское бартианство и православная софиология на двух полюсах религиозной мысли, решают одну и ту же пробле­му, жизнью поставленную на очередь дня, проблему мира. Ею определяется в наши дни и апперцепция Церкви в исследовании Писания, если допустимо распространительное употребле­ние этой категории индивидуальной психологии. И Новый Завет — особенно, в послевоенные годы — читается и в протестантизме и в православии под углом зрения космологии. Достаточно назвать комментарий Карла Барта на Послание к Римлянам, (12) являющийся как бы краеугольным камнем бартианства. Софиологические построения о. Серия Булгакова (13) также отправляются от толкования библейских текстов, не только ветхозаветных, но и новозаветных.

Сказанное должно быть понимаемо, как общая характе­ристика исторического и богословского подхода к Новому За­вету со стороны христианского человечества нашего времени. Исходными точками предопределяются конкретные решения: предопределяются по направлению больше, чем по содержа­нию. По содержанию, они могут различаться до степени по­лярной противоположности, как напр., бартианство и софиология. Обзор существующих решений — в истории и в бого­словии — хотя бы в самой общей классификации, нам пред­ставляется менее поучительным, чем изложение историче­ской концепции — одной из многих — и указание нескольких вопросов, вставших со всею остротою перед догма-

11)       ср. Allo, Е. В. St. Jean. L'Apocalypse. Paris. 1921, Excursus XXVI. Les prétendues origines juives, ou astronomiques, ou mythologiques de la vision du chapitre ХII.

12)       Ср., напр., Schlveitzer, Albert. Geschichte der Leben. Jesu Forschung. 2 Auflage. Tübingen. 1913.

13)       Barth, Karl. Der Römerbrief. 17. u. 18. Tausend. München. 1933.

8

 

 

тическим сознанием отдельного православного мыслителя. Не­избежный субъективизм такого подхода должен быть признан оправданным, поскольку построение историческое сла­гается в определенный момент места и времени, и догмати­ческие вопросы подсказаны жизнью. В случайном отражает­ся эпоха с ее вопрошениями и зовами.

Сначала — об истории. История приведет нас и к богословию. Мы не будем останавливаться на днях земного служения Христа Спасителя и в истории апостольского века сосредоточим преимущественное внимание на его второй по­ловине.

До убиения Стефана и того общего гонения на Церковь, к которому оно повело (ср. Деян. VII-VIII), христианская об­щина в Иерусалиме представляла собою, строго говоря, весь христианский мир. Отдельные единицы, разбросанные в Пале­стине, и свидетели Пятидесятницы в более отдаленных точках империи не имели организованного бытия. Распространение благовестия — сначала в пределах Палестины, Финикии, Сирии и прилежащих областей Малой Азии и Кипра (ср. Деян. VII-XI) — затем, трудами ап. Павла, но и других безвестных работников, во всей восточной половине Средиземноморского бассейна, не осталось без влияния и на Иерусалимскую Церковь. Наряду с Иерусалимскою Церковью возникли многочисленные местные Церкви, отчасти известные нам по Деян. и по Посланиям ап. Павла. В Антиохии Сирийской сло­жился новый деловой и миссионерский центр. Иерусалимская Церковь приобрела значение иерархического центра. Это было значение единственное и неповторимое. Оно не передалось Ефесу. На него тщетно притязать и притязает Рим. Конец Иерусалима, как иерархического центра, наступил в начале Иудейской войны с исходом иерусалимской общины в Пеллу за Иордан (ср. Евсевий. Ист. Ц. III. 5). Значение Иерусалима, как общехристианского иерархического центра проявлялось, между прочим, в том, что ап. Павел по окончании каждого из трех своих путешествий бывал в Иерусалиме с отчетом о своих трудах (ср. Деян. XV, XVIII. 21, 22, XXI, 17 и сл.). После первого путешествия, на так называемом Иерусалимском соборе, получил решение принципиальный вопрос об условиях принятия в Церковь язычников. Во вре­мя третьего путешествия ап. Павел объединил основанный им Церкви в организации денежной помощи Иерусалимской Матери-Церкви и собранные суммы привез в Иерусалим в сопровождении представителей других Церквей (ср. II Кор, VI-IX и др.). Выводы Formgeschichte относят закрепле­ние первичных элементов евангельского повествования к очень древней эпохе. Не предрешая, пока, вопроса о происхож-

9

 

 

дении самих Евангелий в их теперешнем виде, мы имеем достаточные основания утверждать, что закрепле­ние элементов — не только по-арамейски, но и по-гречески, и не только в устной форме, но и в письменной — произошло в Иерусалиме и, может быть, еще до начала миссионерских трудов ап. Павла. Больше того, близкий параллелизм первых трех — синоптических — Евангелий позволяет думать, что закреплены были не только элементы, но, в основных линиях, и остов евангельского повествования. Влияние Иерусалима, его значение, как иерархического центра, повело к распространению этого первого очерка евангель­ской истории в пределах всего христианского мира.

С началом шестидесятых годов мы вступаем в об­ласть спорного. Место и время составления Евангелий — как синоптических, так и Иоаннова, — а с ними и Деян, Евр, Иак и прочие Соборные Послания, Апк. Вопреки убеждению боль­шинства либеральных ученых и нашего времени, мы уверены, что все эти писания — подлинные и, как таковые, отно­сятся к апостольскому веку, именно, ко второй его половине. Ответ на вопрос о времени, о месте и об условиях их составления предполагает определенную концепцию истории, которую мы и постараемся изложить. Доказательство этой кон­цепции вывело бы нас за пределы нашей темы. Одно не подлежит сомнению. Если большинство либеральных критиков и по сей день еще не разделяет тех оснований, на которых эта концепция построена, мы не можем отрицать того неоспоримого факта, что их усвоение лежит на путях эволюции науки, которая, явно, возвращается к преданию, и что они могут быть приведены в согласие с ее последни­ми достижениями.

Накануне Иудейской войны, подавленная сознанием роко­вой неизбежности надвигавшейся грозы, Иерусалимская Цер­ковь переживала тяжелый кризис. (14) Трагедия Иерусалимской Церкви была трагедия иудео-христианства. Тесно связанные с храмом и обрядовым законом, иерусалимские христиане ощу­щали надвигавшееся разрушение храма, как катастрофу не только национальную, но и религиозную. Отчаяние вело к упад­ку жизни и таило опасность отречения от Христа. О кризисе Иерусалимской Церкви свидетельствует Евр, слово утешения христиан из язычников. Ап. Павел не был автором Евр в том смысле, в каком ему принадлежать другие послания, носящие его имя. Он принимал участие в его состав­лении, и первое лицо единственного числа в последних семи

14) С. Булгаков. Прот. Серий. Агнец Божий. О Богочеловечестве. Часть I. Париж. 1933. Утешитель. О Богочеловечестве. Часть II. Париж. 1936, и другие его работы.

10

 

 

стихах относится к нему; но имя его не названо. Отправите­ли послания — италийские христиане (ср. XIII. 24) Обращаясь к членам Иерусалимской Церкви в годину испытания, они стараются их ободрить, толкуя Ветхий Завет с его богослужебным строем, как прообраз христианской полноты. Исполнение прообраза есть его прехождение. Прехождение и будет отмечено разрушением храма. Но разрушение храма связано с эсхатологическим свершением. Конец Иерусали­ма будет концом нынешнего эона. Ожидание близкого конца а Евр не менее выражено, чем в ранних посланиях ап. Павла, в посланиях к Фессалоникийцам, или в I Кор. Отчаянию перед катастрофою в Иерусалиме отвечало, в среде христиан из язычников, чаяние славы, сослужения небесному Первосвященнику в небесной скинии (ср. Евр. VI. 19. 20, IV. 14-16 и др.). На Евр, обращенное к Церкви Иерусалимской, отзывается ее предстоятель. Иаков, брать Господень, пишет двенадцати коленам, находящимся в рассеянии (Иак I, I). Двенадцать колен — это вселенская Церковь, Израиль духовный, рассеянный среди язычников, и сам, в большинстве, происходящий из язычников. Первые чи­татели послания не исчерпываются членами Римской общины италийскими христианами. Они разбросаны по всему миру. Если Евр. вызвано унынием, охватившим широкие массы иудейских христиан, то Иак отражает настроения руководящих кругов Иерусалимской Церкви с ее предстоятелем во главе, Иаков молчаливо принимает философию истории Евр. Обра­щаясь к христианской Церкви, как к двенадцати коленам, находящимся в рассеянии, он не переступает рамки иудей­ства. Он — с Павлом и с составителями Евр. Но он перемещает ударение в область религиозной морали. Вера есть условие спасения, но вера должна получить выражение в делах (ср. II. 17. 20 26). Иаков, как будто, боится перетолкования учения ап. Павла, которое лежит в основании и Евр. Имя Павла не упоминается, как оно не названо и в Евр. Воз­можно, что, приступая к ответу, Иаков уже получил известие о смерти Павла. Как бы то ни было, Авраам и Раав, подвижники веры в Евр, (ср. XI. 17-19, 31) — по учению Иак, достигли оправдания делами (ср. II. 21. 25). Учение Иак, близко к учению ветхозаветных пророков и к нагорной проповеди в редакции Мф. Если Мф было писано в Иерусалиме — тоже в шестидесятые годы, — то последнее совпа­дение представляется естественным. Мф отражает евангель­ское учение в понимании тех же руководящих кругов Иерусалимской Церкви в шестидесятые годы. Оно выходить за пределы первоначального очерка, возникшего тоже в Иерусалиме в раннейшую эпоху. Мф есть Евангелие иудейское. Оно

11

 

 

же есть Евангелие Церкви. Ударение на Церкви отвечает зна­чению Иерусалима, как иерархического центра христианского мира. Церковь в Мф есть Церковь вселенская. Ударение на Церкви не исключает эсхатологии, но требует преимущественного внимания к жизни здешней, к области отношений нравственных. В этой плоскости на основе Ветхого Завета — Мф и Иак говорить о том же и теми же словами. В прит­че о брачном пире царского сына — только у Матвея — сохранилась подробность, особенно значительная в эти годы надвигавшейся катастрофы: царь истребил убийц его рабов и сжег их город (XXII, 7). Не vaticinium ex eventu, мнимое предсказание в объяснение уже наступивших собы­тий, но чувство близкой грозы. Будет ли она концом зона, на это ни Иак, ни Мф ответа не дают. Но нельзя не отме­тить, что только в Лк в эсхатологической речи проводится ясное различение между концом Иерусалима и концом эона (ср., в особенности, Лк XXI. 20-24 и слл.). В Мф, как и Мк, грани стираются. Возможно, что первые евангелисты ду­мали так же, как и составители Евр. Гроза пришла. В 62 или в 66-67 году Иаков был убит иудеями. (15) Не за то ли, что он понял течение истории и узнал духовного Израиля в христианской Церкви с ее языческим большинством? Община ушла в Пеллу за Иордан и мало помалу исчезла во мраке исторического небытия. Свое слово она оказала в Мф и Иак. Но история продолжалась — на других путях. Эти пу­ти были проложены Павлом, как миссионером и богословом. Рядом с Павлом работали и другие, и в жизни Цер­кви в последнюю треть 1-го века мы можем уловить дви­жения, которые идут от разных возбудителей. В годы от 65-100 эти движения сошлись в одно русло.

На месте старых центров возникли новые: Рим и Ефес. В последние годы 1-го века первенство принадлежа­ло Ефесу. Но, как уже было сказано, это первенство не было первенством иерархическим. Новое время поставило новые проблемы. Церковь вступала в полосу гонений. Наряду с внешнею опасностью вставала внутренняя: поднималась волна гностицизма. История религий показала, что гностицизм, как явление религиозного синкретизма, древнее христианства. Уже до-христианское иудейство испытало на себе влияние эллиниз­ма. Новейшее исследование установило связь между основны­ми понятиями христианского вероучения и религиозными пред­ставлениями язычества. Равновесие было нарушено в гности-

15) Ср. наши статьи: Безобразов, С. Завещание Иудео-христианства. «Православная Мысль». Вып. II. Париж. 1930, и Архим. Кассиан. Церковное предание и Новозаветная наука. «Живое Предание». Сборник статей. Париж. 1937.

12

 

 

ческих сектах II-го века. Существенно христианское было затоплено элементом языческого. Но первые симптомы этой опасности были очевидны и в век апостолов. Ее сознавал уже Павел. Он предостерегал против нее христиан в Колоссах (ср. Кол. II. 8-10. 16-23), он утверждал Тимофея и Тита в борьбе с лжеучителями (ср. I Тим. I. 3-7. IV. 20. Тит. III. 9-11 и др.). Дело Павла продолжал Петр. Мы не сомневаемся, что Петр пережил Павла. Только при этом допущении можно понять послания Петра: как первое, так и второе. Если Павел приял смерть во вторых римских узах в 64 году, то смерть Петра — тоже в Риме и тоже при Нероне — надо относить к 67 или 68 году. Как великих строителей града Божия, Церковь соединила их память в общем молитвенном почитании. Петр не был создателем Римской Церкви. Он не только умер после Павла. Можно ду­мать, что и в Рим он прибыл, когда апостола языков уже не было в живых. Но служение Петра в последние годы его земного пути было связано с римским центром. В своих посланиях к малоазийским Церквам — в том чи­сле, к Церкви Асийской, иначе, Ефесской (ср. I Петр. I. 1, II Петр. III. 1) — Петр напоминает учение Павла — именно напоминаети закрепляет, по праву пережившего не по пра­ву — мнимого! — старшинства (ср. I Петр. V. 12. II Петр. III. 15. 16). Утешение - в гонениях — в первом послании; предостережение — против лжеучителей и в сознании близкого отшествия — во втором послании вызваны потребностя­ми момента. Но, утешая, Петр в первом послании говорить языком Павла — языком послания к Римлянам, в среде которых он пишет послание, и, еще более, языком послания к Ефесянам, к которым он с посланием обращается. Больше того. I Петр обнаруживает точки соприкосновения не только с посланиями ап. Павла, но и с Иак и Евр. В Риме Петр знает римское послание и иерусалимский ответ на не­го. Многие нити сходятся в одном узле. Во втором посла­нии Петр прямо ссылается на Павла (III, 15-16). Со II Петр во многих точках совпадает маленькое послание Иуды. Его составитель — брать Иакова — был один из братьев Господних и не принадлежал к апостольской дванадесятирице. Но его послание — если оно подлинно — можно понять только, как подтверждение II Петр в его борьбе с ересями (ср. Иуд. 17. 18 и 11. Петр III. 3). Это понимание предполагает так же читателей и делает вероятным его написание тоже в Риме. Подтверждение — пережившим! — в семидесятые годы — еще раз являет единство Церкви и ничего не гово­рить о старшинстве. К Риму относится и Мк. В Мк остов евангельского повествования, закрепленный в Иерусалимской

13

 

 

Церкви, преломился сквозь призму Петра и был приспособлен к нуждам римской общины. На Евангелии отразился и дух его составителя. Петр называл Марка своим сыном (I Петр V, 13), но Марк помогал в благовестии и Павлу и испытал на себе его влияние. Для Римской общины — смешанного состава, но с языческим большинством и уже имевшей годы славного прошлого — Мк несет торжествую­щее благовестие победы. Контраст Бога и мира преодолевает­ся в явлении Божества Христова. Спасение — в общении со Христом — достигается через веру. Петр в Риме продолжает дело Павла и Иакова. Дело Петра продолжают его уче­ники и пережившие Петра члены первого христианского поколения.

Синтез был достигнуть в писаниях Луки: Третьем Евангелии и кн. Деяний. Место и время их составления нам в точности неизвестны. Пережитый опыт разрушения Иерусалима научил составителя различать национально-религиозную катастрофу иудейства и мировую катастрофу эсхатологического свершения. Это различение, проведенное со всею ясностью в эсхатологической речи Третьего Евангелия (Лк XXI, 24 и слл.), говорит о составлении Евангелия после 70-го года. Посвящен­ное «Превосходительному» Феофилу (I. 1-4), Евангелие предполагает читателей языческого корня. Но дальше этих общих заключений мы не можем идти. Написание Евангелия и Деян в Риме, защищаемое многими современными исследователями, вызывает с нашей стороны серьезные возражения. Лука был спутник и ученик ап. Павла. Его благовестие спасения говорит о спасении от страдания (ср. Лк. IV. 16-21 и др.) чрез страдание. Ударение на Страстях Христовых, проходящее через все Евангелие, возвращает нас к благовестию креста в посланиях Апостола языков. И в Деян путь ап. Павла, выражающей путь Церкви, есть путь страда­ния в последовании за Христом. Чуткость к страданию могла быть связана не только с потребностями языческих читате­лей, но и с начавшеюся полосою гонений. Многое в писа­ниях Луки звучит, как апология христианства перед рим­скою государственною властью (ср. Лк XX. 20 и слл. Деян. XVIII. 12-17. XIX. 37 и др.). И предсказание ересей в милет­ской речи ап. Павла (Деян. XX, 29-30) приобретало для Луки, особую значительность, потому что он видел его исполне­ние. Но Лука имеет за собою не одно только благовестие Пав­ла. Первые две главы его Евангелия принадлежать к самим иудейским частям Нового Завета. Весьма вероятно, что им был использован иудео-христианский источник. Как историк, он работал по источникам. В их числебыли Мк и Мф. Через Мф — но и другими путями — на него действо-

14

 

 

вало влияние иудейства. Спасение, в сознании Луки отмечено универсализмом: оно объемлет язычников и иудеев. И пе­режитая катастрофа иудейства сохраняла — и для Луки — связь с мировым свершением, как его прообраз. Прозрение Луки на этом не останавливалось. Спасение раскрывалось ему в космической полноте. — Рождественская песнь небесных воинств (11, 14), в привычном трехчлене: слава в вышних Богу, и на земле мир, в человецех благоволение, — выражает одну из самых глубоких — и потому до кон­ца не досказанных — мыслей в писаниях Луки. Так же, как и Павлу, Луке была дорога и другая мысль — тоже до конца не раскрытая: о совершении спасения и утверждения Цар­ства Божия, Царства славы, силою Духа Святого. Книга Деяний есть книга о Духе. Подводя итоги пройденному, писания Луки ставили задачу для будущего.

В церкви Ефесской в Иоанновских писаниях, последнем слове Нового Завета на грани I и II веков, эта задача получила осуществление в двух разрезах; эсхатологическом — в Апк, имманентном — в Евангелии и примыкающих к нему посланиях. Не в одних только красочных образах Апк — исторических и мифологических, в слож­ной символике его священных чисел, — но и в отрешен­ности Евангелия, в однозвучном ритме его языка, в самой концепции Логоса (Ин. I. 1-18) — современное наследование узнало оболочку эпохи. В Апк спасение — в эсхатологии — раскрывается, как обожение, как приобрещение победившего к премирной славе Сына Человеческого (ср. Апк II-III), В Евангелии эсхатологическое свершение осуществляется действованием Духа Святого (ср. XVI, 13), и новое слово Иоанна, которому поведана была тайна Св. Троицы, тайна Сына, пребывающего в единении с Отцом, есть, по преимуществу, Слово о Духе, являемом и в Апк (ср. I, 4) в седмичастной полноте Его даров, в образе семи духов перед престолом Божиим. В откровении об Утешителе (ср., особенно, глл. XIV-XVI), Которого прославленный Сын от Отца посылает ученикам (ср. еще VII. 37-39), и Который действует в Церкви, Иоанну было дано досказать недосказанное в писаниях Луки. Наша эпоха читает Ин, как слово о Духе, сло­во о Церкви и слово о мире. Вершина новозаветного откровения в писаниях Иоанна выводить нас из области истории в область богословия.

Но прежде, чем перейти к богословию, мы должны спро­сить себя: чему нас учит течение истории апостольского века в предложенном ее понимании?

При жизни ап. Павла, он был связующим звеном отдельных частей христианского мира. Не меньшее значение име-

15

 

 

ло существование иерархического центра в иерусалимской об­щине. Единство Церкви утверждалось в принципе и осуще­ствлялось на деле. В шестидесятые годы умер Павел, и не стало иерархического центра. Но единство христианского мира не прекратилось. Это — первый урок истории. Мы отметили, в последние годы жизни Петра, те нити, которые его связывают с посланием к Евреям, с Павлом и с Иаковом. Не обрываясь на Петре, эти нити, через послание Иуды, ведут к писаниям Луки, как завершительному синтезу протекшего периода, и к Иоанновской письменности, венчающей здание апостольского века. Опыт жизни нас учит, что в каждую эпоху, число руководящих деятелей бывает неве­лико. Одни и те же имена мелькают на разных поприщах жизни. Число руководящих деятелей было невелико и в апостольский век. И эти немногие были связаны между собою. В единстве их делания получал осуществление промысли­тельный план: строение единой вселенской Церкви. Но жизнь выдвигала все новые и новые проблемы, на которые устами апостолов, призывалась ответить Церковь. Возникновение проблем вело за собою эволюцию — внутри Церкви. Остава­ясь верна себе, Церковь — в новых ответах — открывала своим членам новые сокровища. Она не отвергала старого. Но Павел в посланиях из уз испытывал божественный глубины так, как он не испытывал их в посланиях к Фессалоникийцам или даже в послании к Римлянам. Петр, сочетающий Павла с Иаковом, богаче своих предшественников подобно тому, как синтезирующий Лука богаче иудео-христианского Матвея, и купол Иоанновской письменности не исключает, но покрывает все то, что было сказано до Иоанна — тоже в благодатном озарении Духа — членами первого христианского поколения. Здесь — второй урок истории. В I веке жизнь не стояла на месте, и апостолы в своих писаниях, возводя на основании, уже заложенном, здание Церк­ви соответственно запросам времени, являли непрерывное движение и развитие. Можно ли его заключить в пределах апостольского века? История ставить и в наше время новые проблемы, и Дух Святой дышит в Церкви, указуя новые решения, открывая доселе утаенные истины. О них свидетельствует сознание Церкви. Сознание Церкви выражается устами ее членов.


 

Наученные опытом истории, мы переходим к богословию. Да будет нам позволено — не предрешая ответов — поставить несколько вопросов из тех, которые вызывают­ся у православных христиан наших дней чтением Нового Завета. В поисках ответов может сказаться человеческая немощь. То, что нам мнится истинным, Церковь может от-

16

 

 

вергнуть, как заблуждение. Но для того, чтобы дать ответ, необходимо поставить вопрос. В постановке вопросов мы будем отправляться от Иоанновских писаний как высшего достижения новозаветного откровения.


 

Пeрвый вoпрoc. — Гocпoдь вoзнeccя на нeбo и прeбываeт oдecную Oтца. Eгo вoзвращeниe вo cлавe ecть дeлo бу­дущeгo. И oднакo, пocлeднee cлoвo Хриcтoвo, кoтoрым кoн­чаeтcя Мф (XXVIII, 20): «ce, Я c вами вo вce дни дo cкoнчания вeка». Вoзнecшийcя к Oтцу ocтаeтcя c вeрующими. Oн пoдаeт Ceбя в cнeдь в eвхариcтичecкoй трапeзe. Вoзмoж­нocть oбщeния co Хриcтoм cвидeтeльcтвуeтcя oпытoм нашeй мoлитвeннoй жизни. Пo учeнию прoщальнoй бeceды Ин (cр. XVI, 7), oтшecтвиe Хриcтoвo ecть уcлoвиe ниcпocлания Духа Утeшитeля. В Цeркви прeбываeт Дух. Нo Дух нe прocтo заcтупаeт мecтo Хриcта. Приcутcтвиe Хриcтoвo вo cв. Eвхариcтии, знамeнующee иcпoлнeниe oбeтoвания Мф, ocущecтвляeтcя чрeз призываниe Cвятoгo Духа, Кoтoрым и coвeршаeтcя прeд­лoжeниe eвхариcтичecких Дарoв. и мoлитвeннoe oбщeниe co Хриcтoм oтнocитcя к oблаcти жизни духoвнoй, иначe гoвo­ря, запeчатлeнo дeйcтвoваниeм Духа. Наш пeрвый вoпрoc каcаeтcя взаимooтнoшeния Бoга-Cына и Бoга-Духа Cвятoгo в жизни Цeркви: чeм oбъяcняeтcя та нecoмнeнная иcтина, чтo прeбываниe в Цeркви Cына Бoжия, вoзнecшeгocя на нeбecа и ceдящeгo oдecную Oтца, cтанoвитcя дocтупным чрeз дeйcтвoваниe Духа? Вниматeльнoe чтeниe Прoщальнoй бeceды пoказываeт, чтo Гocпoдь, прeдрeкая Cвoe вoзвращeниe, гoвoрил нe oб oднoм вoзвращeнии, а o двух вoзвращeниях. Cна­чала — o вoзвращeнии в эcхатoлoгии. В началe бeceды (XIV, 2-3) утeшитeльнoe oбeтoваниe: «приду oпять и вoзьму ваc к Ceбe», в тe oбитeли в дoмe Oтца, кoтoрыe Oн пригoтoвили учeникам, — мoжeт oтнocитcя тoлькo к жизни будущeгo вeка. Нo на эcхатoлoгии в Ин лeжит ударeниe. Нe ocтанавли­ваяcь на эcхатoлoгии, Гocпoдь и в Прoщальнoй бeceдe пo­втoрнo гoвoрить o другoм вoзвращeнии и мыcлить этo другoe вoзвращeниe, как cкoрoe вoзвращeниe (XIV, 18-19, XVI. 16-19). Oбeтoваниe cкoрoгo вoзвращeния вызвалo нeдoумeниe учeникoв. Oнo и в наукe пoнималocь и пoнимаeтcя пo-разнoму. Нo замeчатeльнo, чтo в Прoщальнoй бeceдe oбeтoваниe cкoрoгo вoзвращeния нeизмeннo cвязанo c oбeтoваниeм Духа Утe­шитeля. Cв. Кирилл Алeкcандрийcкий пoнимал cкoрoe вoзвра­щeниe Хриcтoвo, как вoзвращeниe Хриcтoвo вo Cвятoм Ду­хe. (16) Нe даeт ли этo пoниманиe, в правocлавнoм бoгocлoвии нe пoлучившee раcпрocтранeния, правильнoгo рeшeния мнoгих вoпрocoв Прoщальнoй бeceды? И ecли даeт, тo нe ecть

16) О точной дате смерти Иакова ср. указанную выше нашу статью «Завещание Иудео-христианства».

17

 

ли дарование Святого Духа воскресшим Господом, явившим­ся ученикам дверем затворенным (Гн XX, 19-23), Иоанновское преломление новозаветной Пятидесятницы? Между дарованием Св. Духа в Ин XX и Его сошествием в Деян II на­блюдаются многочисленные точки соприкосновения. Даже хро­нологическая трудность не представляется непреодолимою. В русском переводе «в тот же день» отвечает греческому τῆ ἡμιρα έκεινη (Ин XX, 19). Выражение могло бы быть по­нимаемо в смысле технического термина. В прощальной бе­седе термин έκεινη ῆ ήμέρα повторно встречается для обо­значения дня скорого «пришествия Христова (ср. XIV, 20, XVI, 23, 26). Такое понимание Ин заключало бы нижеследующий от­веть на поставленный нами вопрос: пребывание Христа в Церкви потому обнаруживается в действовании Духа, что в Духе возвратился Христос. Оно проливало бы свет ина последние явления Христовы в Ин (ХХ-ХХI) — апостолам с участием Фомы и семи ученикам на море Тивериадском, — мы толковали бы эти явления, как образ общения со Христом, пребывающим в Церкви во Св. Духе. Дальше мы не можем идти. То решение, которое нам предносится — не сливая Сына и Духа и не отрицая вознесения, было бы попыткой прочесть Ин так, как его не привыкли читать наши пред­ки. Решение может быть неправильным. Но в актовой речи нам представлялось важным не столько наметить решение, сколько поставить вопрос.

От первого вопроса переходим ко второму. Сознание Церкви различает в будущем эоне два удела человека: вечную жизнь и вечную смерть. Первая понимается, как бла­женство; вторая не есть уничтожение, но непрекращающееся страдание, по сохраненному в Евангелии (Мк IX, 48) слову пророка (Ис. LХУI, 24) о неумирающем черве и неугасающем огне. И, тем не менее, Церковь не перестает молить­ся о спасении умерших, и нравственное сознание верующего, как в древности, так и в наши дни отказывается мыслить блаженство добрых при допущении адских мук их близких, которых они тем больше любят, чем выше подня­лись по лестнице добра. Какой смысл имеют молитвы Цер­кви, если загробная участь человека предрешена его жизнью на земле? И не исключает ли существование вечных мук са­мую возможность вечного блаженства? Вопрос остается без ответа. Послушный голосу Церкви, верующий безмолвно скло­няется перед неисповедимостью божественных путей. Но Дух Святый дышит в Церкви. Вера в Церковь не допускает сомнения в возможности нового откровения, нового от­вета Церкви в силе Духа на недоуменные вопросы. Мы про­следили возрастание в пределах Нового Завета. Иоанн идет

18

 

 

дальше синоптиков даже в их высшей точке синтеза Луки. Эволюция наблюдается и в области эсхатологии. Главные пред­сказания Апк (VII и слл.) начинаются там, где кончается со­держание эсхатологической речи синоптиков (Мф XXV. Мк. ХIII, Лк XXI). И кто может отнять от нас надежду, что Дух Святый в Церкви доскажет недосказанное в Новом Завете? Эта надежда облекается в плоть и кровь, когда мы внимательно вчитываемся в отдельный замечания священных книг.

Мы обращаемся опять к Ин. Через все Евангелие прохо­дить резкое противоположение Бога и мира. Мф — во вла­сти греха и диавола (ср., особенно, гл. VIII). Но Бог «так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (III, 16). Спасение обусловлено верою. Его обычно понимают, как изъятие из мира по признаку веры. Но мысль раз­вивается дальше. Следующий стих имеет более общее зна­чение и поясняет уже сказанное: «ибо не послал Бог Сына в мир, чтобы осудить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него» (Ш, 17). Как понимать спасение мира? Ограничитель­ное толкование имеет точку опоры в том, что дальше го­ворится о вере, о суде, о свете и тьме. Но понимание спасе­ния мира в абсолютном смысле остается в силе, как не­кая возможность. Она могла бы быть защищаемая ссылками на Прощальную Беседу. Что есть познание мира, о котором Господь говорить ученикам (XIV, 31) и в Первосвященни­ческой молитве просит Отца (XVII. 23)? Не вдаваясь в фи­лологический анализ глагола γινώσκω, которым обозначает­ся в этих случаях познание, и в котором иногда видят мысль о существенном единении познающего субъекта с познаваемым объектом, нельзя не отметить, что наряду с познанием, упоминается вера. Единение верующих в Отце и Сыне имеет целью: «да верует мир, что Ты послал Ме­ня (XVII, 21). Вера, как мы видели, есть условие спасения, необходимое и достаточное. Вера мира есть спасение мира. Речь идет о мире в целом, не об изъятии спасаемых из мира. Ссылки могут быть умножены. Обличение мира Духом Утешителем (XVI, 8-11) и свидетельство миру — учеников и Духа (XV, 26-27) — не имеет ли своею целью то же спа­сение мира? В последней беседе перед народом после небесного гласа Господь говорит: «когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (XII, 32). Древние толковате­ли понимали «всех» в смысле иудеев и язычников, (17), т. е.

17) Ср. его Толкование на Иоанна. Кн. IX, гл. 1, кн. XI, гл. 2. Златоуст. Беседа на Евангелие от Иоанна.

19

 

 

в смысле коллективов безотносительно к судьбе составляющих их индивидов. Оправдано ли это толкование? Мы не позволяем себе идти дальше вопроса. Но не замечательно ли, что именно в Ин, с его резким противоположением Бога и грешного мира, мысль о спасении мира проходит через всю книгу, никогда не сосредоточивая на себе ударения, но никогда и не выпадая из ткани евангельского учения? Не о том же ли думал и ап. Павел, когда в Риме подводил итог своей философии истории такими словами: «всех заключил Бог в непослушание, чтобы всех помиловать» (XI, 32)? Кого «всех»? Коллективы или единицы? И как понимать, несколькими сти­хами ниже, заключительное славословие: «все из Него, им и к Нему. Ему слава во веки, аминь» (XI, 36)? Связь меж­ду Иоанном и Павлом не может быть случайною. Завершая новозаветное откровение, Иоанн имел за собою Павла.

Проблема, которую мы поставили, есть проблема мира, са­мая жгучая проблема наших дней. Внимательное чтение Нового Завета, особенно Ин, окрыляет сердце православного чаянием спасения мира. Мы стоим на путях православной космологии, диаметрально противоположной бартианскому отри­цанию мира. Но, если, действительно, Богу угодно спасение мира, каким образом оно могло бы совершиться? Не заключает ли Иоанновское богословие ответа и на этот вопрос? Омывши ноги ученикам и выведя из омовения практический урок, Господь прерывает предсказание предательства неожиданным замечанием, которое имеет параллели у синоптиков, но в Ин, с первого взгляда, нарушает связь мысли: «истинно, истинно говорю вам; принимающий того, кого Я пошлю, Меня принимает, а принимающий Меня принимаете Пославшего Ме­ня» (XIII, 20), Господь обращается к союзу учеников и противополагает ему предателя. Принимая учеников, люди, не входящие в их круг, тем самым вступают в союз уче­ников и, в союзе учеников, в общение с Отцом и Сыном. Союз учеников есть союз Церкви. Вне его — мир. Вступление в Церковь есть выход из мира. Не говорит ли это слово Христово, стоящее, как будто, не на своем месте, о расширении Церкви за счет мира, о спасении мира чрез Цер­ковь? Спасение мира чрез Церковь было бы возможно дей­ствующею в Церкви силою Духа Святого. Тем самым, второй вопрос — о мире — оказывается связанным с первым — о Духе. Но из него вытекает и третий — о Церкви.

К догмату Церкви можно подходить с разных сторон. Можно останавливаться в тайне Церкви на, ее апостольском основании и преемстве благодати священства и сосредотачи­вать преимущественное внимание на организации Церкви. Но к тайне Церкви можно стараться подойти и изнутри. И, нам

20

 

 

думается, мы не погрешим, если скажем, что в наше вре­мя тайна Церкви созерцается, по преимуществу, как тайна любви. Учение о любви, как о сущности Церкви, являет в Новом Завете ту же последовательность откровения, которую мы уже наблюдали. В Мф, которое есть Евангелие Церкви, единство Церкви содержится в любви. В Церкви явлена к людям любовь Небесного Отца. К любви призываются и чле­ны Церкви в безграничном прощении взаимных обид (Мф XVIII). И власть в Церкви, без которой невозможна жизнь Церкви, тоже основана на любви. Господь предостерегает первых — в Церкви! — как бы они не оказались послед­ними, и указует цель власти в жертвенном служении любви. Это ясно из ответа Господа на просьбу сынов Зеведеевых о почетных местах в Царстве. Он ставит в примерь Себя, Который не для того пришел, чтобы Ему послужили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф XX, 28). В Ин понимание тайны Церкви, как тай­ны любви, получает дальнейшее углубление. Не останавлива­ясь на терминологическом различении ἀγάπη) и θιλία как двух образов любви, — нельзя не отметить, что понимание θιλἰα, как любви к своим, в пределах более или менее тесного союза, получает подтверждение и в словоупотребле­нии Ин (ср. XV. 19). Члены Церкви — друзья, θιλοι между со­бою и с Иисусом, Который Сам соединен союзом любви с Отцом (ср. XV. 9-17). В приведенном уже примере, слово Христово, понятое нами о возрастании Церкви за счет мира, прерывает Его предостережение о предателе среди уче­ников. Противоположение предателя и учеников заостряется, как противоположение предателя и Возлюбленного. Ему од­ному указуется предатель. Но за указанием — куском — в Иуду входить Сатана, и Господь говорить ему загадочный сло­ва: «что делаешь, делай скорее», которые, по недвусмыслен­ному толкованию евангелиста, могут относиться только к предательству (XIII, 21-29). На дело предательства Иуду посылает Господь. В каком смысле? Не в том ли, что в абсолютности христианского монотеизма, всякая активность иметь начало в Боге и есть, в своих истоках, благо? Зло есть излом, уклонение от пути, извращение добра. Из свет­лой горницы, где Господь пребывает с учениками, Иуда ухо­дить в ночь, в тьму внешнюю (XIII, 30). Но не потому ли Иуда оказывается на пути зла, что он выступает из союза учеников, который есть союз любви? Вне единения любви человеческая активность, которая имеет начало в Боге, ста­новится злом. Тайна Иуды, по контрасту, являет ту же тай­ну любви, которая есть тайна Церкви, ибо союз учеников есть Церковь. Но в Ин любовь, связующая Церковь, созер­-

21

 

 

цается не столько со стороны ее проявлений, сколько в ее та­инственной сущности. Отец любить Сына и любим Сыном; Сын любить учеников; по любви к Нему, они исполняют Его заповедь, и содержание заповеди есть любовь. В Ин уче­ники в союзе любви становятся причастниками любви боже­ственной, приобщаются единению Отца и Сына. Может ли быть иначе, если Дух Святый, пребывающий в Церкви, посылается Сыном от Отца? В своем первом послании, прилагая уче­ние Евангелия к нуждам жизни, апостол-богослов писал: «в том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына: Своего в умилостивление за грехи на­ши» (IV, 10). Бог любит нас, и наша любовь имеет источник в Боге. От недоуменных вопрошаний мы пришли к незыблемому камню упования. Этот камень есть являемая в Церкви божественная любовь. Громовые испытания наших дней сделали православного человека более чутким к проявлениям божественной любви в мире.

Мы кончили. Нашею задачею было показать, каким образом современный православный читатель понимает или мо­жет понимать священное Писание Нового Завета. Как уже было отмечено, предложенная концепция истории отнюдь «е притязает на значение последнего слова науки. Но какие бы возражения она ни вызывала, нельзя забывать, что она лежит на путях эволюции науки. Эта эволюция в значительной сте­пени подготовлена новейшими откровениями и специальными исследованиями, которых мы имели случай коснуться. Являя единство христианского лира в апостольский век и последо­вательное раскрытие учения, достигающее своей вершинывбогословии Иоанновских писаний, выдвинутая нами концепция истории позволила поставить несколько вопросов, способных, как нам казалось, сосредоточить на себе внимание современного православного богослова. В выборе этих вопросов мы не придерживались какой либо системы. Но поставленные во­просы внутренне между собою связаны, и связующее звено есть идея мира: спасение мира чрез Церковь действующею в Церкви силою Духа Святого.

Как мы уже сказали, тема мира есть, по нашему глубоко­му убеждению, жгучая тема нашего времени. В отличие от бартианского акосмизма, в православии наших дней соверша­ется реабилитация мира. Реабилитация мира не изгоняет аскетиз­ма, но аскетизм не есть хула на мир, или, лучше сказать, не должен быть хулою на мир. Аскетизм есть врачество, во­левое усилие, направляемое — с помощью средств естественных и благодатных — к поднятию нашей греховной при­роды, посвящение себя на всецелое служение Богу. Нет хри­стианства без аскетизма. Аскетизм монашеский есть не бо-

22

 

 

­лее, как одна из форм христианского аскетизма. Но даже на вершинах монашеского делания аскетизм связан с приятием мира. Мы вспоминаем диких зверей, приходивших к подвижникам русской пустыни — к преподобному Серию или преподобному Серафиму. Перед нами встают и более близкие образы великих оптинских старцев, умевших, в напряжении подвига, любить мир и благословлять мир. В бо­жественную полноту, когда Бог будет всяческая во всех, войдет и преображенный мир.

Православное приятие мира противостоит не одному толь­ко отрицанию мира в современном протестантизме. Оно не­примиримо и с обоготворением мира в язычестве. Языческое обоготворение мира проводится в современном материализме. Законная реакция против материализма легко вырождается в принципиальное отрицание мира. С этим отрицанием необхо­димо бороться. Полнота: во Христе положила конец языче­ству. До наступления полноты, язычество было одним из тех путей, которые вели и привели к полноте. Даже в искажениях светит отблеск истины.

В богословских вопросах, поставленных нами, проб­лема мира занимает центральное место. Какое бы решение эти вопросы ни получили в сознании Церкви, они показывают с достаточной ясностью, что открывается современному право­славному читателю в священных книгах Нового Завета.

Архимандрит Кассиан.

23


Страница сгенерирована за 0.03 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.