Поиск авторов по алфавиту

Автор:Бузескул B. П.

Бузескул B. П. Общий очерк научной деятельности Ф. И. Успенского

 

25

В. БУЗЕСКУП

ОБЩИЙ ОЧЕРК НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Ф. И. УСПЕНСКОГО

Мне предстоит дать общий обзор научной деятельности скончавшегося 10 сентября 1928 г. на 84 году жизни старейшего сочлена нашего Федора Ивановича Успенского, состоявшего с 1893 г. членом-корреспондентом, а с 1900 г. действительным членом Академии. Задача моя нелегкая. Деятельность Федора Ивановича была исключительной по своей продолжительности: длилась она, можно сказать, целых 60 лет; началась она с 1868 г., когда Федор Иванович был еще студентом и когда он принялся за сочинение на тему, предложенную для соискания премии Славянским комитетом, и продолжалась эта деятельность непрерывно вплоть до конца долгой 83-летней жизни покойного,—в последней книжке «Византийского временника», вышедшей за три месяца до его смерти, есть его статья — поразительный пример энергии ^преданности науке, крепости физических и умственных сил. Прибавим к этому широкий охват этой деятельности, многочисленность трудов Федора Ивановича — их более 200, и они касаются обширного круга вопросов из области истории и археологии, Византии и славян (главным образом южных), отчасти Малой Азии и Сирии; примем во внимание их значение, важность добытых результатов, — и нам станет понятным, что дать на немногих страницах сколько-нибудь полный обзор научной деятельности Федора Ивановича нет возможности. Приходится ограничиться лишь главными моментами, наиболее характерными чертами ее. 1)

1) Имеется речь М. Г. Попружкика. Сорокалетие ученой деятельности акад. Ф. И. Успенского (из Сборника в честь последнего — XXI т. Летописи Истор.-филолог. общества при Новороссийском университете, 1911);

 

 

26

Прежде всего надо вспомнить, каково было положение византиноведения перед тем, как Федор Иванович выступил на научное поприще. 1) Научное византиноведение в России, в виду связи русской и славянской истории с византийской, началось раньше, чем изучение западноевропейской истории. Но в обществе долго господствовало отрицательное отношение к Византии. Друг Пушкина, крайний западник, Чаадаев, у которого, однако, как показывают последние находки новых его «Философических писем», с крайним западничеством уживались и славянофильские идеи, — Чаадаев, в своем знаменитом первом «Философическом письме», в этом, по выражению Герцена, «безжалостном крике боли и упрека», «мрачном обвинительном акте против России», корень Зла видел в нашей связи с «растленной Византией», в том, что «мы обратились к жалкой, презренной Византии за нравственным кодексом». Правда, другой западник, его современник, Грановский, говорил, что «на нас лежит некоторого рода обязанность оценить явление» (т. е. Византию), «которому мы так многим обязаны». Но все же преобладало воззрение, что Византия — образец застоя и косности, что ее история представляет собой процесс 1000-летнего разложения, и заниматься ею скучно и бесполезно. Долгое время, до 70-х годов прошлого века, этою историек» занимались преимущественно переселившиеся в Россию немцы, члены нашей Академии Наук, — Круг и Куник. Последнего иногда называют «патриархом византиноведения в России». Куник, подобно Грановскому, придавал большое значение изучению Византии и призывал русских ученых к такому изучению. 2)

А. И. Маркевич. Двадцатипятилетие Новороссийского унив., Одесса, 1890; Акад. Наук, 1889—1914, III. Материалы для Биограф, словаря действ, членов Акад., Ленингр., 1917, II, 104 сл.; Энциклоп. словарь Брокгауз-Ефрона; ст. Ф. И. Успенского, Notes sur l’histoire des Études byzantines en Russie. Byzantion, II, 1925; A. A. Васильев. Byzantine Studies in Russia, Past and Present. The American Histor. Review, v. XXXII, 1927, № 3.

1) H. Попов. Начало византиноведения в России. Сборник статей, посвященный В. О. Ключевскому, М. 1909; его же. Об изучении визант. истории. Бог. вести. 1893, сентябрь; Ф. И. Успенский. Из истории византиноведения в России, Анналы, I, 1922.

2) В этом отношении особенно характерен его доклад в Академии Наук (1853): «Почему Византия доныне остается загадкой во всеобщей истории?». Уч. зап. Акад. Наук по I и III Отд., т. III, 1853, вып. 3.

 

 

27

Их собственные исследования касались главным образом хронологии, варяжского вопроса и т. и., — необходимые предварительные работы, кирпичи для будущего здания византиноведения, — но узкоспециальные, сухие, детальные. Какого-либо большого, общего, систематического труда по истории Византии они не дали. Куник, по выражению И. В. Ягича, 1) в исследовании мелких вопросов и деталей «блистал критическою щепетильностью» и «любил разменивать свою ученость на мелкую монету «.

С 70-х годов прошлого столетия начинается новый период в истории нашего византиноведения. Он неразрывно связан с двумя именами—В. Г. Васильевского и Ф. И. Успенского. Оба они почти одновременно выступили на поприще изучения истории Византии, В. Г. Васильевский, несколькими годами старше Федора Ивановича и гораздо раньше его сошедший в могилу (в 1899 г.), в 1872 г. на страницах ЖМНП печатает знаменитую свою статью: «Византия и Печенеги». «Никогда не забыть», говорит по поводу ее Ф. И. Успенский, 2) «того сильного впечатления, какое произвело в среде интересовавшихся русским историческим движением появление первой по времени статьи Васильевского о Византии, с которой и начинается его научная известность». В том же 1872 г. выходит книга Ф. И. Успенского, правда, касающаяся славянского мира, — о первых славянских монархиях на северо-западе; но уже через два года (1874) появляется его исследование о византийском писателе Никите Акоминате.

Мы не будем подробно останавливаться на биографии Федора Ивановича. Но в ней есть характерные черты, ярко рисующие личность покойного, и их нельзя не отметить.

Федор Иванович был родом костромич, родился в 1845 году в погосте Горки, Галичского уезда, и происходил из среды, которая дала не мало людей труда терпеливого, упорного. Его родители принадлежали к причту местной церкви, имели большую семью,

1) История слав, филологии, СПб. 1910, Слав, энциклоп., изд. Академии Наук, вып. I.

2) В некрологе В. Г. Васильевского, ЖМНП, 1889, октябрь, стр. 294.

 

 

28

сами обрабатывали землю. Федор Иванович сначала учился в доме отца, потом в Галичском духовном училище, затем в Костромской семинарии. Но он мечтал об университете. Чтобы осуществить Эту мечту и иметь хотя на первое время необходимые средства, он поступает учителем в уездное училище в г. Галиче и через год, в 1867 г., с 30 руб. в кармане отправляется в Москву, для поступления в университет на историко-филологический факультет. 1) Дорогой на пароходе он знакомится с одним пассажиром, от которого узнает, что в Петербурге открыт Историко-филологический институт, куда, по выдержании экзамена, принимаются студенты на казенный счет. И он едет в Петербург; там, по совету земляков, вместо института, поступает в университет, поселяется на Охте, где имел урок, и оттуда пешком ходит в университет. Под чьим влиянием зародился интерес Ф. И. к Византии? В. Г. Васильевского, в то время начинающего доцента, он слушал лишь некоторое время на последнем курсе. В своем некрологе В. Г. Васильевского он называет его своим учителем, «звездою первой величины» (ЖМНП, 1889, октябрь, стр. 294), и мы уже знаем, какое сильное впечатление произвела на него первая статья В. Г. Васильевского, касающаяся Византии,— «Византия и Печенеги», появившаяся через год по окончании Федором Ивановичем университетского курса. Но все же не В. Г. Васильевского считал Ф. И. своим руководителем, не его влиянию придавал он решающее Значение, 2) а влиянию профессора русской истории К. Н. Бестужева-Рюмина и слависта В. И. Ламанского; им он считал себя наиболее обязанным развитием интереса в сторону славянства и Византии. 3)

Первый по времени труд Ф. И. — студенческое сочинение о трех первых попытках государственного объединения западных

1) См. его «Петербургский университет в 1867—71 гг. (по воспоминаниям студента)». Дела и дни, I, 1920.

2) Сам Ф. И. говорил, что интересно было бы сравнить метод ого и метод В. Г, Васильевского (Ryzantion, 11,11 сл.). Впоследствии между ними иногда происходила оживленная полемика, напр., по вопросу о построении крепости Саркел (В. Г. Васильевский в ЖМНП, 1889, октябрь; Ф. И. Успенский, там же, декабрь, и ответ В. Г. Васильевского, там же).

3) См. его «Воспоминания «. Дела и дни, I, 1920, и ст. в Byzantion, II, 11.

 

 

29

славян,— на тему, предложенную Славянским комитетом для соискания Кирилло-Мефодиевской премии, удостоенное этой премии (1871) на основании отзыва К. Н. Бестужева-Рюмина и В. И. Ламанского и напечатанное в 1872 г. под заглавием «Первые славянские монархии на северо-западе». Но это студенческое сочинение представляет собой целую книгу в 266 стр., серьезный научный труд, написанный не только на основании литературы вопроса, но и источников—летописей, хроник, даже грамот, обнаруживающий критическое отношение автора к свидетельствам и к авторитетам, прекрасно изложенный, местами ярко, красочно. Ф. И. говорит об Аварах и державе Само, о Великой Моравии до появления угров и разложения Моравской державы, об объединении западных славян «под чешскими князьями», о Польше и Болеславе Храбром. В общем сочинение охватывает период жизни славян от VII до XI в., при чем центр тяжести падает на IX и X стол. По мнению В. Г. Васильевского, 1) это «лучшее историческое обозрение судеб Польского и Чешского государств». «Если бы мы», говорит он, «имели десяток один-другой таких книг по славянской истории, то и образованная публика не могла бы жаловаться на недостаток доступных для нее общих сочинений по этому предмету, и публицистика не имела бы основания упрекать русских ученых в невнимании к потребностям общества».

Эта первая работа Ф. И. стоит как бы особняком, вне связи с Византией, вне того круга, в который входит остальная масса его трудов. Труды эти, при всей их многочисленности и видимом разнообразии, имеют более или менее внутреннюю связь между собою, представляют до некоторой степени как бы единое целое». В центре их—Ближний Восток, изучение греко-славянского мира в средние века. Главные вопросы, на которых останавливает свое внимание Ф. И., 2) — землевладение и положение сельского населения; проблемы истории внутренней, экономической, административной и военной, отношения между социальными классами в Византии; затем — вопросы церковно-религиозные и философские, умственное движение в Византии, далее славянские

1) ЖМНП, 1879, июль, стр. 144.

2) Об этом см. его же слова в Byzantion, II, 11 сл.

 

 

30

древности и, наконец, труды по истории Византийской империи обобщающего характера.

Серия трудов Ф. И. по византийской истории начинается с исследования из области источниковедения и вместе с тем входящего в область истории византийской образованности. Это магистерская диссертация: «Византийский писатель Никита Акоминат из Хон», СПб., 1874. О Никите Акоминате, историке и современнике Четвертого крестового похода и основания Латинской империи в Константинополе, до тех пор ни в одной исторической литературе не было отдельной монографии. Между тем Никита, говорит Ф. И., «уже по тому одному заслуживает изучения, что в своей истории занимается важнейшей эпохой средних веков, когда враждебные отношения Запада к Востоку достигли самой высокой степени напряжения, разразившись крестовым походом и основанием Латинской империи в Цареграде». «Его воззрения на западных крестоносцев и на взаимные отношения Востока к Западу», по мнению автора, отличаются глубокой правдой и тонким историческим смыслом, какого не представляют и лучшие памятники западной средневековой литературы. Несмотря на это, «Никита издавна лишен был учеными (западными) по справедливости принадлежащего ему главнейшего места в ряду исторических писателей XII в.». Что касается русских ученых, то им «отнестись внимательнее и любовнее» к истории Византии и ее литературным памятникам, по словам Ф. И., «препятствовала подражательность западным учителям, которая заставляла их держаться в тесном кругу иностранной исторической науки. И у нас», попутно упрекает он русских ученых, «охотнее берутся за обработку тех отделов истории, которые представляют уже значительно зрелую литературу на Западе, проходя без внимания те периоды и отделы, которые, мало возбуждая любопытство западных ученых, имеют между тем важнейший интерес для нас — русских. К таким отделам первостепенной важности принадлежит византийская история». Цель автора главным образом «показать значение известий Никиты, разъяснить метод его истории и наметить путь, которым должно идти в дальнейших исследованиях и критике его известий» (Предисловие). «Выбрать тайные и явные

 

 

31

черты из произведений Никиты, в которых бы отпечатлевались его воззрения, рассмотреть их и дать им надлежащую оценку будет нашей задачей», говорит далее Ф. И. (стр. 41). Он рассматривает и мелкие сочинения Никиты,—похвальные слова и речи. А по поводу его воспитания говорит о состоянии образованности в Византии, о школах того времени. В конце 70-х годов В. Г. Васильевский писал, 1) что магистерская диссертация Ф. И. Успенского, каковы бы ни были ее недостатки, «остается единственным во всех литературах исследованием, посвященным писателю, несомненно заслуживающему и требовавшему подробной и всесторонней критической оценки».

В 1874 г. Ф. И. Успенский избирается доцентом незадолго перед тем основанного в Одессе университета. Для византиниста Одесса представлялась подходящим полем для деятельности в виду ее близости к Константинополю, местных условий, состава населения. Еще в 1860 г. известный славист В. И. Григорович, в то время профессор в Казани, составил записку о необходимости учреждения в Одессе кафедры славянской филологии «с византийским фоном»: в Одессе он думал найти благоприятную почву для византийских занятий. Ф. И. свою вступительную лекцию (1875) посвящает «значению византийских занятий в изучении средневековой истории». 2) Ее основная мысль та, что Византия не должна долее оставаться загадкой во всемирной истории, что ч( восточно-европейский или греко-славянский мир... заслуживает по меньшей мере столь же усердного изучения, как и романо-германский мир; без тщательного изучения этого мира событиям средневековой истории по необходимости придается ложный свет л неверное толкование». Мало того, Ф. И. даже утверждает, что «Восток или собственно Византийская империя несравненно более имеет заслуги в деле распространения цивилизации, духовного и нравственного воспитания народов, чем Запад». Византийская империя до сих пор больше слышала себе упреков и порицаний, чем вызывала беспристрастных исследований. И Ф. И. останавли-

1) В статье о докторской диссертации Ф. И. Успенского (ЖМНП, 1879, июль, стр. 145).

2) Зап. Новоросс. унив., XVI, 1875.

 

 

32

вается, «во-первых, на заслугах Византийской империи в пользу европейского человечества, во-вторых, на некоторых явлениях средневековой истории, которые могут быть понятны и правильно объяснены только при посредстве византийских занятий, — обстоятельства, несомненно требующие от исторической науки большей внимательности к Византии, чем какая оказывается ей до сих пор «. «Историческая наука не должна забывать и тех великих пожертвований, которые Византия принесла на пользу всей Европы, представляя в себе оплот цивилизации... Византия сделала для восточно-европейского мира с большим самоотвержением то же самое, что Рим для западного». По мнению Ф. И., «для беспристрастной и правильной оценки многих событий и явлений средневековой истории византийские занятия имеют еще мало оцененное Значение». «Должно ли и в России относиться к Византии, как к второстепенному отделу всеобщей истории, знакомство с которым не важно и не любопытно, притом же обременительно?».

Ровно через 20 лет, в 1895 г. Ф. И. в речи при открытии Русского археологического института в Константинополе 1) будет настаивать на том же: вопрос о Византии — основная задача русской науки. Византийские занятия представляют двоякий интерес: теоретический — общенаучный, и практический — национально русский. «В общенаучном отношении восточная половина Римской империи осталась неразрешенной загадкой». Виною — «историческая фикция», будто эта империя не имеет самостоятельного интереса и значения, будто вся история Византии представляет лишь упадок и разрушение. Западные ученые пренебрегли особенностями, развившимися в Византии, и проглядели явления, которых нельзя объяснить римским правом и римской государственностью. Почему, напр., в V веке Рим пал под ударами варваров, а Византия устояла? Почему там развивается феодализм, а здесь держится свободная сельская община? там крупное землевладение, здесь — мелкое? Почему романизация, всесильная на Западе, оказывается слабой на Востоке? Оказался неоцененным такой фактор, как византинизм... «Для нас Византия не археоло-

1) Известия института, т. I.

 

 

33

гическая или отвлеченная проблема знания, а реальный предмет, важный для познания своей собственной истории».

Для Ф. И. это — ceterum censeo... В промежуток между вступительною своею лекцией и речью при открытии Русского археологического института в статье. «К истории крестьянского землевладения в Византии» (1883), 1) касаясь «Материалов для внутренней истории Византийского государства» В. Г. Васильевского, 2) он говорит: «Нельзя уже более приписывать византийской истории не принадлежащих ей качеств и придумывать для нее особенные формулы векового застоя или неудержимого стремления к падению. Обнаруживаются мало-по-малу принципиальные элементы, обусловливавшие живучесть и развитие государства. Выступают на видный план борьба экономическая и сословная, интересы провинций и центра, состязание между греко-римскими понятиями и учреждениями и варварскими, выделяются периоды с преобладающим влиянием того или другого принципа; словом, усматривается смена направлений и становится очевидным основной закон развития человеческих обществ. С этой точки зрения своеобразие средневековой греческой истории не исключает аналогий и сближений с соответствующими периодами средневековой европейской истории».

B Одессе Ф. И. много содействовал пробуждению и развитию интереса к византиноведению. Вокруг него группировался кружок лиц, интересовавшихся византийскими занятиями; к нему принадлежали А. И. Кирпичников, Η. П. Кондаков, Ф. Е. Корш, А. А. Кочубинский, И. Ф. Красносельцев и другие. Был даже проект учредить особое Византийское общество и при нем издавать специальный орган. Но эта мысль встретила препятствия и не осуществилась. 3) Пришлось ограничиться тем, что при Историко-филологическом обществе, учреждению которого при Новороссийском университете Ф. И. немало содействовал и председателем которого он был, образована была Византийская секция. Под

1) ЖМНП, 1883, январь, стр. 31.

2) Там же, 1879.

3) Подробности в ст. Ф. II. Успенского «Из истории византиноведения в России», Анналы, I, 1922, стр. 119 сл.

 

 

34

редакцией Ф. И. вышли первые два тома летописи Византийского отделения общества. Не говорим уже о деятельном участии его в археологических съездах.

Во второй половине 70-х годов, во время заграничных командировок, Ф. И. посещает библиотеки, в особенности Парижа, Лондона и Оксфорда, Рима и Флоренции, знакомится там с рукописями, содержащими неизданные сочинения византийцев, делает из них извлечения, публикует отчеты и статьи, из которых особенно интересна —о неизданных речах и письмах Афинского митрополита Михаила Акомината, 1) брата Никиты, с большими извлечениями из Флорентийского и Бодлеянского собрания, и о которых В. Г. Васильевский говорил, 2) что они были, «конечно, прочтены со вниманием и великим наслаждением всеми интересующимися византийской историей... Если бы эти статьи появились на немецком или французском языке, то, конечно, по поводу их было бы немало толков среди ученых и любителей древности».

В 1879 г. вышло «Образование Второго болгарского царства «Ф. И. Успенского — докторская диссертация, имеющая отношение и к истории Византии. Состоит она из двух глав неравной величины: 1. «Состояние Болгарии под византийским господством» (стр. 1 — 73) и II. «Борьба за независимость» (стр. 74— 256). Первая глава непосредственного отношения к главной теме не имеет. Сам автор сознавал, что можно было бы пройти молчанием период византийского господства над Болгарией, но период этот оставался мало известным, и такому материалу, как письма Феофилакта, архиепископа Болгарского, не дано было подобающего места между источниками болгарской истории; за исключением В. Г. Васильевского, не было даже попытки ввести мелкие

1 ЖМНП, 1879, январь — февраль; см. еще: Отчет в Зап. Новорос. универс., XXII, 1877; о рукописях истории Никиты Акомината в Парижск. нац. библ., ЖМНП, 1877, ноябрь; о некоторых слав, и по-славянски писанных рукописях, хранящихся в Лондоне и Оксфорде, ЖМНП, 1878, сентябрь, ноябрь.

2 В рец. на «Образование Второго Болгарского царства «Ф. И. Успенского, ЖМНП, 1879, июль, 146.

 

 

35

сочинения Феофилакта в круг исторического изучения. Это и побудило автора сделать извлечения из его переписки и познакомить «как с новым материалом, ускользнувшим от внимания славистов и византинистов», тем более, что он имел случай сличить большую половину писем и убедиться в неисправности изданного текста, и во многих местах предлагает свои поправки. Кроме того, Ф. И. привлекает свидетельства Евстафия Солунского, для внутренней истории Византии представлявшего собой «неисчерпанный еще источник». Рядом с ними третий источник — Михаил Акоминат.

Но «ближайшая цель» исследования Ф. И. состояла, разумеется, «в разъяснении обстоятельств образования Второго болгарского царства», причем автор уделяет значительное место отношению Запада, в особенности папского правительства, к такому небезразличному для них событию, как образование нового независимого болгарского государства. Касается и вопроса об участии богомилов в борьбе болгар за независимость и приходит к отрицательному выводу. Долгое время по истории периода, служившего предметом рассматриваемого исследования Ф. И., приходилось пользоваться старыми трудами Раича и Энгеля. Лишь в 60-х годах прошлого века появились труды Гопфа и Иркчка, у нас Макушева и Голубинского и проч.; но их внимание обращено было на уже сложившееся Второе болгарское царство, а не на историю его образования. Ф. И. дал эту историю. 1) Он внес новый материал, частью неизданный, частью хотя и изданный, но как следует не использованный, не исследованный, на который не обращали до тех пор должного внимания. Он имел возможность раньше других воспользоваться документами, приготовленными Миллером для II т. греческих историков крестовых походов, но тогда еще не опубликованных. Он выдвинул важный источник для истории внутреннего состояния Византии и Болгарии XI в., попытался критически изучить его, внес поправки к изданному тексту переписки Феофилакта. Новый материал дал

1) Подробную оценку труда Ф. II. Успенского см. у В. Г. Васильевского, ЖМНП, 1879, июль, и у М. С. Дринова в Отчете о 23 присуждении наград гр. Уварова, СПб. 1881. Ср. Критич. обозр., 1879, № 10.

 

 

36

автору возможность представить многие вопросы в новом освещении, сообщить новые данные. Собирание, перевод, изучение и обработка собранного материала требовали много труда, и естественно, что в книге Ф. И. есть и свои недостатки — пробелы и промахи, неудачные страницы; материал не всегда достаточно обработан; нет в книге и цельности. Недостатки в свое время были отмечены критикой. Критическому разбору этого исследования В. Г. Васильевский посвятил обширную статью, в которой считал своею задачей «самую тщательную проверку главных результатов исследования г. Успенского и того пути, которым они добыты». Это в сущности целое самостоятельное, параллельное исследование вопросов, затронутых автором «Образования Второго болгарского царства». Со многим В. Г. Васильевский не соглашается, многое подвергает строгой критике, но и он признает большие достоинства исследования Ф. И., и он признает, что этот труд «является важным вкладом в нашу ученую литературу по византийской и славянской истории». С такою оценкой согласен и М. С. Дринов, известный славист, дававший отзыв о книге Ф. И. Успенского по поручению Академии Наук.

С конца 70-х годов прошлого столетия русские историки проявляют особый интерес к изучению социально-экономической стороны, вопросов о землевладении, о крестьянах, крестьянской общине. В виде примера ограничусь указанием на прекрасную книгу Н. И. Кареева о крестьянах и крестьянском вопросе во Франции в последнюю четверть ΧVΙΙΙ в., вышедшую в 1879 г., и на исследования по социальной истории Англии в средние века П. Г. Виноградова, доставившие ему мировую известность в ученом мире. П. Г. Виноградов в предисловии к английской обработке своих исследований (Villainage in England, 1892) дает и объяснение этой черте русских историков: для них такие вопросы представляют особый интерес; то, что на Западе имело интерес антикварный, то для нас имеет интерес современный, «актуальный «. Не говорим уже о последующих работах, напр., И. В. Лучицкого и Μ. М. Ковалевского о крестьянском землевладении во Франции до и во время революции. Интерес к социально-экономической стороне — отличительная черта той «русской школы «в изучении

 

 

37

старого порядка и революции во Франции, о которой говорят французы. Подобный же интерес мы видим и у русских византинистов. В 1879 г. В. Г. Васильевский в своих «Материалах для внутренней истории Византийского государства» (ЖМНП) Заговорил о крестьянском землевладении в Византии, о мерах, которые принимались в защиту его, а Ф. И. в 1883 г. в том же журнале (январь — февраль) печатает обширную статью, специально посвященную истории крестьянского землевладения в Византии.

Уже один из эпиграфов к этой статье весьма характерен: «Гибель же славянских общин равняется пагубе всего Афинского округа»; взят он из докладной записки Михаила Акомината 1198 г. императору Алексею Комнину (или Комнину). Исследование Ф. И., по его же словам, «направлено частью к разрешению тех же задач, которые поставлены В. Г. Васильевским». Прежде всего он желал дополнить его «Материалы» данными, заимствованными у Михаила Акомината. И I главу статьи составляют: «Материалы о внутреннем состоянии Византии в сочинениях Михаила Акомината». Еще 5 лет до того Ф. И. в первый раз знакомился по рукописным сборникам с этими сочинениями. В 1879 — 80 г. они появились в издании Ламброса. Ф. И. цитирует письма Михаила Акомината почти на 50 страницах (стр. 33 — 82) в русском переводе и комментирует их. Особенно важна докладная записка Михаила царю Алексею Комнину 1198 г., из которой взят приведенный выше эпиграф. Она давно уже известна. Ф. И. дает толкование встречающимся в ней терминам, 1) причем слово δροῦγγος понимает в смысле «община». Подводя итог, Ф. И. видит «существенный интерес сообщенных материалов в том, что они по преимуществу касаются положения свободного крестьянства в конце XII в.». Михаил Акоминат является в них «печальником земли «, заступником крестьянского населения. Другие материалы говорят преимущественно о церковном и монастырском землевладении, сообщения же Михаила освещают иные формы землевладения. Но мнению Ф. И., «по всей справедливости

1) Уже тогда, в начале 80-х гг., Ф. II. заговаривал о необходимости «пересмотра» словаря Дюканжа (был слух, что в Афинах хотят предпринять новое его издание).

 

 

38

им принадлежит первое место после знаменитых новелл Х в., излагающих борьбу законодательства с крупною собственностью и насильственным захватом властелями мелких земельных участков. Михаил Акоминат раскрывает перед нами историю этой борьбы в XII в. и дает ключ к уразумению смысла той же борьбы в последующее время». И он позволяет «поставить вопрос о связи социальных реформ и социальных движений в Византии с вопросом о значении славянского элемента в империи» (стр. 82—83).

Ф. И. вкратце резюмирует данные, заключающиеся в письмах Михаила Акомината, так: «Царствование Андроника Комнина сопровождалось каким-то странным, дотоле небывалым движением среди крестьянского сословия. Поднят был вопрос о размежевании земель, о реформах в податной системе». Крестьяне избирают представителей, посылают их в Константинополь «хлопотать по своим делам». Движение осталось неудовлетворенным. Но брожение не утихало, и в 1198 г. его берет под свою защиту Афинский митрополит Михаил Акоминат и составляет знаменитый доклад, который и посылает со своим «грамматиком», снабдив его множеством писем к влиятельным лицам. «В этом документе на первом плане стоит вопрос о тяжкой податной системе и о крестьянском малоземелье, виновниками которого выставляются живущие в замках властели». «Но что всего замечательнее», говорит Ф. И., «одним оброненным словечком доклад выдает величайшую тайну о национальности крестьян, ищущих землицы и облегчения от податей». По мнению Ф. И., это были славяне. «Оказывается, что около Афин жили славянские друнги». Из других источников известно, что Эллада и Пелопоннес действительно были заселены славянами, 1) и социальное движение конца XII в., но словам Ф. И., «должно быть названо славянским». И II глава статьи озаглавлена: «Славянская община в восточных и западных провинциях империи».

1) Доказывая существование славянских поселений в Греции, Ф. И. примыкает к В. И. Ламанскому «О славянах в Малой Азии, Африке и Испании», СПб. 1859, мнение которого он и приводит. Известна теория Фальмерайера о славянизации Греции.

 

 

39

Господствовавшее до тех пор воззрение на крестьянские и поземельные отношения зиждилось на авторитете Цахариэ фон Лингенталя. Но отдел о крестьянском землевладении у него нуждался, в глазах Ф. И., уже тогда не в дополнении, а в переработке. Он считает неверной его основную мысль, будто за изданием Крестьянского закона (при Исаврийской династии) ослабело и мало-по-малу совсем уничтожилось свободное землевладение. Большею полнотой, глубиною и широтою взгляда, по мнению Ф. И., отличались статьи В. Г. Васильевского в ЖМНП за 1878—79 г. о законодательстве иконоборцев и «Материалы для внутренней истории Византийского государства». Ф. И. взялся за те же материалы, вдумался в их содержание и нашел в них, как он и сам говорит, нечто такое, что не было замечено и В. Г. Васильевским (стр. 306). «И немецкий, и русский византинисты согласны в том, что крупное землевладение поглотило сельскую общину и что свободный класс землевладельцев пал в XI в.». Ф. И., напротив, доказывает, что свободное крестьянское землевладение существовало и после XI в. Земледельческое население Византии он делит на два класса: крестьян свободных (ἔποικοι) и крестьян зависимых (πάροικοι). В слове «эпик» (ἔποικος) он усматривает термин для «свободного поселянина», в применении к славянским поселенцам. Он полагает, что свободные крестьяне назывались поселянами (ἔποικοι), что почти везде, где упоминаются поселяне, можно отыскать следы общины, что наконец свободное землевладение и славянская община пережили империю (стр. 308—313). Он допускает тот вывод, «что славянская община до X в. могла раздробиться, что в некоторых частях она ослабела». Но все же «славянская община и свободное крестьянское землевладение, обеспеченное законодательством X в., продолжает жить в Византии в XII, XIII и XIV вв.» (стр. 334), «что совершенно изменяет точку зрения на византийскую и славянскую историю». Община и свободное крестьянское землевладение перешли и в XV ст., не пали окончательно и в эпоху турецкого завоевания. Но «можно заключить, что чем ближе к XV в., тем труднее было крестьянской общине, тем энергичнее действовали враждебные ей начала. Крестьянская община, спасшая

 

 

40

Византию от арабов, болгар, норманнов, от крестоносцев и турок-сельджуков, оказалась бессильной для борьбы в XIV и XV вв.» (стр. 352—353). Ф. И. придает громадное значение политической роли славянского элемента в Византии во все времена и в особенности в важные эпохи жизни империи. 1) «Славянская община», говорит в заключении Ф. И., «пала тогда, когда правительство окончательно лишило ее обычных гарантий, коренящихся в отношениях VII—VIII вв. Но ослабление общины идет параллельно с ослаблением самой Ромэйской империи» (стр. 360).

Главную опасность для общины Ф. И. видит в системе иронии. «Значению византийской и южнославянской иронии» он посвятил особую статью. 2)

По определению Ф. И., под пронией «разумеется пожалование служилым людям населенных земель и других приносящих доход угодий в награду за оказанную услугу и под условием исполнения определенной службы с пожалованья». Иногда это слово он передает словом «кормление», в старинном русском его значении, считая их как бы равнозначущими. У нас термин «прония «(πρόνοια) впервые выдвинут Майковым; 3) затем сведения о нем дополнены Макушевым 4) данными из Венецианского архива; некоторые замечания о иронии имеются и у В. Г. Васильевского. Ф. И. излагает «историю иронии в Византии», дает «объяснения терминов аффикт и прония» и делает «общие выводы о значении пронии». Пронию он сближает с бенефицией: она представляет собою подготовительную стадию развития

1) Какое значение Ф. И. придавал славянской иммиграции, видно из его слов в речи при открытии Русского археологического института в Константинополе: «Обширная славянская иммиграция сопровождалась громадными переменами в строе империи, вызвав этнографический переворот, дав новое население Балканскому полуострову и части М. Азии и сделав необходимым коренные реформы в социальном и экономическом строе, административной и военной системе «.

2) «В сборнике в честь В. И. Ламанского, СПб., 1883.

3) О земельной собственности в древней Сербии. Чтения в Моек. общ. ист. и древн., 1860, I; его же. Что такое прония в древней Сербии?, там же, 1868, I.

4) О пронии в древней Сербии ЖМНП, 1874, сентябрь.

 

 

41

западных феодальных порядков, следов которой в западной истории почти не сохранилось. Как происхождение иронии, так и процесс ее развития представляет немало аналогий с бенефицией. «Византийской и южнославянской пронии не удалось преобразоваться в феод, что случилось с ее латинским двойником, но причина этого заключается не в свойствах самого учреждения, а во внешних условиях», — в присутствии в Византии общины и свободного крестьянского землевладения, связанного со славянской иммиграцией. Прония существовала и у южных славян, была с XIII в. усвоена и венецианцами, по крайней мере, для некоторых областей их.

Я сравнительно подробно остановился на статьях Ф. И. о византийском землевладении и о пронии в виду значения этих работ, важности и интереса затрагиваемых в них вопросов. Вопросы эти еще нельзя считать решенными. Быть может, было рискованно на основании «словечка ««друнга «(δροῦγγος) строить такие широкие выводы. Один из ближайших сотрудников Ф. И. по Русскому археологическому институту в Константинополе, бывший ученым секретарем этого института, Б. А. Панченко посвятил специальную монографию византийскому землевладению и пришел к выводу о господстве в Византии не общинного, а личного, индивидуального землевладения, что в свою очередь вызвало возражения со стороны болгарского ученого Мустафчиева и русского византиниста П. В. Безобразова. А в последнее время Острогорский 1) по поводу имеющегося в Венецианской библиотеке и недавно опубликованного византийского трактата об обложении, называемого им «Податным уставом», высказался против теории славянской общины и присоединился скорее к взгляду Б. А. Панченка. 2) Сам Ф. И. впоследствии, уже

1) В Vierteljahrschrift f. Social-und Wirtschaftsgeschichte, XX, 1927.

2) E. А. Черноусов. Новинки по экономич. истории Византии. Труды Сев.-Кавк. научно-иссл. инст., № 43. Инст. местн. экономики и культуры, В. 4. Сб. стат. по вопр. культуры. Ростов н/Д., 1928, стр. 203—204. Трактат об обложении, иначе податной устав этот, опубликовал W. Ashburner в Journ. of Hellenic Studies, XXXV, и более исправно lger, Beiträge zur Gesell, d. byzant. Finanzverwaltung. Leipzig, 1927.

 

 

42

незадолго до смерти, по поводу Вазелонских актов, замечал, 1) что новый материал заставляет вернуться к прежней теме и вновь пересмотреть сделанные раньше выводы. Все это показывает, сколько спорного еще представляет вопрос о византийском землевладении.

Вопросов, связанных с историей землевладения и сельского хозяйства в Византии, Ф. И. касался также в целом ряде и других статей. 2) К подобным темам он возвращался не раз и впоследствии.

Другая сторона, привлекавшая к себе внимание Ф. И., — история умственного движения в Византии. Ей посвящены «Очерки по истории византийской образованности», печатавшиеся в ЖМНП в 1891 г. и затем вышедшие отдельной книгой почти в 400 стр. По глубине, по широте и постановке вопроса, по богатству содержания, интересу предмета, по новизне материала и освещения, это, мне кажется, главное, лучшее произведение покойного. Здесь перед нами и богословское, и философское движение, умственная жизнь византийского общества XI— XII и XIV веков, и политические мотивы, их связь и взаимодействие; европейский Восток, и Запад, и Россия... Тут ярче всего

1) См., напр., Byzantion, II, 21 сл.

2) Таковы напр., «Материалы для истории землевладения в XIV в.». Зап. Новоросс. унив., XXXVIII, 1883; «Следы писцовых книг в Византии». ЖМНП, 1884, январь — февраль; 1883, июль; «Византийские землемеры. Наблюдения по истории сельского хозяйства», Труды VI археолог, съезда в Одессе, II, 1888; «Наблюдения по сельско-хоз. истории Византии». ЖМНП, 1888, октябрь, и позже: «Акт отвода земли монастырю богородицы милостивой», Изв. Русск. археол. инст. в Константинополе, I, 1896; «Мнения и постановления константинопольских поместных соборов XI и XII вв. о раздаче церковных имуществ. Харистикарии». Изв. Русск. археол. инст., V, 1900. Сюда же можно отнести статью о военном устройстве Византийской империи (о фемах), там же, VI, 1900, так как, по мнению Ф. И., раскрыть историю фемного устройства — значит выяснить меры правительства по отношению к землевладению и к земельному устройству крестьян, ибо военноподатная система в Византии, в конце концов, основывалась на организации военно-податных земельных участков. Как интересовался Ф. И. сельскою общиною вообще, свидетельствует его большая статья о книге Seeвоhм’а, The English village community, 1883. ЖМНП, 1885, октябрь.

 

 

43

раскрываются элементы движения, а не застоя в Византии, борьбы, то открытой, ожесточенной, то глухой.

Исходным пунктом, основным источником для автора служит Синодик в неделю православия, 1) в разных списках и редакциях, между прочим и в русском переводе, причем Ф. И. пользовался списками Московской синодальной библиотеки и Петербургской публичной. В этих Синодиках провозглашалась «вечная память» борцам за правоверие и «анафема «противникам, иногда с поименованием их, иногда лишь с указанием сущности их учений. Синодики — «памятник торжествующего православия» (стр. 149). Казалось бы, какой это сухой, скудный материал, но этот, невидимому, неблагодарный материал в руках автора представил «живыми красками написанную картину борьбы «не только из-за богословских, но и светских, философских и близких к ним вопросов, — вопросов не отвлеченных, а таких, «которыми занималось все общество, о которых велись беседы на площадях и в частных собраниях». Материал, заключающийся в Синодике, «распространяется на широкую область философского мышления, общественной морали, политических идеалов и т. п. «(стр. 4). С течением времени первоначальный текст Синодика дополняется новыми статьями, и «периоды распространения памятника новыми статьями совпадают с периодами особенного напряжения умов в Византии», «знаменуют собой глухую и мало отмеченную писателями внутреннюю борьбу». Борьба, по мнению Ф. И., «отправлялась из важных принципов: национальность и космополитизм, свобода научного исследования, выработка новых форм гражданственности и, наконец, о духе и букве светских и церковных писателей... На основании Синодика является возможность проследить эволюцию византийского общества», и получаемые здесь выводы можно «поставить в связь и по ним проверить параллельное развитие западноевропейских народов» (стр. 5—6).

В Синодике Ф. И. находит подтверждение одной из излюбленных своих мыслей, — что «византийская история имела свои

1) Дополнением к «Очеркам» является «Синодик в неделю православия», изданный Ф. И. Успенским сводный текст с прибавлениями. Зап. Новоросс. унив., LIX и отд. 1893.

 

 

44

стадии развития, представляющие параллелизм с западно-европейским развитием», что «через всю историю Византии проходит живая и упорная борьба из-за религиозных и философских идей»,—борьба, часто совсем не отражаемая историками. В развитии византийского общества он видит известное поступательное движение (стр. 7—8).

В «Очерках «две центральные фигуры — Иоанн Итал (XI в.) и Варлаам (XIV в.). Главным образом первому посвящена III гл. «Очерков», второму — IV гл. Личности и учения Иоанна Итала Ф. И. касался то мимоходом, то довольно подробно, задолго еще до своих «Очерков» и после издания их. Он касался их в «Образовании Второго болгарского царства» и в Приложении привел «философские положения Иоанна Итала, осужденные собором 1084 г.», а в 1897 г.—уже после «Очерков» — опубликовал «Делопроизводство по обвинению Иоанна Итала в ереси» (Изв. Русск. арх. инст. в Константинополе, т. II).

Иоанн Итал, как показывает самое прозвание его и как свидетельствует Анна Комнин,—уроженец Италии. Это—не столько богослов, сколько мыслитель, и на него, по словам Ф. И., нужно смотреть как на выразителя философской мысли в конце XI в. 1) Как источник неправых мнений Итала, Синодик выдвигает «Эллинскую науку и мудрость» (стр. 150). «Для будущей истории философского мышления в Византии Иоанн Итал», говорит Ф. И., «является определенным типом, выразителем направления, которое сложилось около половины XI в. и против которого началась реакция в конце того яге века». Ф. И. приводит мнение Прантля, который в своей Geschichte der Logik не только признавал за Италом известного рода оригинальность, но и отводил ему значительное влияние на средневековую западную науку. Вообще в своих «Очерках» Ф. И. останавливается на вопросе о культурном взаимодействии Запада и Востока Европы в средние века (стр. 163 сл.), и у него там есть экскурс в область средневековой схоластики. То обстоятельство, говорит он, что в XI в.

1) Недавно Г. Ф. Церетели издал Ioaimis Itali opuscula selecta. Fase. III, Тифлис, 1924—26.

 

 

45

народилась в Византии философская школа, что Иоанн Итал имел учителей, и в свою очередь сам стоял во главе школы, которая имела многих последователей, «заставляет признать и допустить факт известного движения мысли».

После XII в. в Синодике следует длинный перерыв — до 30-х годов XIV стол., — до выступления Варлаама. Варлаам и Григорий Палама, их борьба, их полемика, роль Варлаама в пробуждении на Западе интереса к эллинским занятиям, в истории гуманизма,— таков предмет IV гл., самой обширной. Полемика между Паламой и Варлаамом держала в напряжении умы в течение 30 лет, породила обширную литературу, потребовала вмешательства светской и духовной власти; все свидетельствует о страстной борьбе и раздражении партий. При изучении этой борьбы Ф. И., по его словам, неожиданно натолкнулся на целый ряд таких любопытных с точки зрения культуры фактов, которые побудили его значительно расширить первоначально намеченные рамки исследования и предпослать комментарию к статьям Синодика, осуждающим учение Варлаама, «историко-литературный очерк, посвященный общей характеристике Варлаама, как философа и политического деятеля» (стр. 248 сл.). Ф. И. приходит к заключению, что ожесточенная литературная борьба между Варлаамом и Паламой не может быть понята исключительно с точки зрения разногласия в богословском направлении и обусловливается другими мотивами. В ней принимал участие и политический элемент. Уроженец Калабрии, Варлаам является, в глазах Ф. И., представителем западнического направления, сторонником той партии, которая искала сближения с папой, а его противники — националисты. В своих «Очерках» Ф. И. вообще отмечает борьбу национальной партии против иноземных начал; православная партия была в то же время и национальной. Изучение последней части Синодика приводит его к заключению, что «жизненным нервом всей борьбы, сосредоточенной около имени Варлаама, было западничество в самом широком смысле слова — в политике, вероучении, и что победа Григория Паламы должна быть признана победою национальной партии над латинствующей и западнической» (стр. 7). Ф. И. говорит о миссии

 

 

46

Варлаама на Западе и его роли в Итальянском Возрождении {стр. 283 сл.). Варлаам является в Италии «первым сеятелем эллинизма, урокам которого непосредственно или посредственно обязаны были Перуджино, Петрарка и Боккачио» (стр. 300). Личность Варлаама получает совершенно новое освещение с точки зрения сношений его с Западом. Ф. И. касается философского движения в средние века. Борьбу между Паламой и Варлаамом он сводит к истории философских школ в Византии (стр. 273): Варлаам является в Византии выразителем философского мышления сходного с западно-европейским конца ХIII и начала XIV в. Источник полемики — борьба приверженцев Аристотеля с приверженцами Платона. В Синодике, по словам Ф. И., «последовательно проходит одна и та же черта: борьба аристотелизма и платонизма. Церковь усвоила себе аристотелевское направление и с конца XI до конца ΧΙV в. поражала анафемой тех, кто осмеливался стоять за Платона» (стр. 364).

Но тут возникает проблема о степени и области влияния Византии на южных и северо-восточных славян, и последняя (V) глава «Очерков» посвящена пропаганде византийских антицерковных идей, следам их на севере России — в ереси стригольников, в которой Ф. И. видит «богомильскую секту, перенесенную в Россию при посредстве южных славян», и приходит к выводу, что «стригольничество есть богомильский отпрыск» (стр. 388).

Отмечу еще его замечания по поводу Итала и философского движения XI—XII в. Ф. И. утверждает, что круг идей, в которых вращалось европейское мышление в период от XI до XIII в., тот же самый на Западе, что и в Византии. Сопоставляя мнения Итала и его учеников с метафизическими и психологическими построениями латинских и арабских схоластиков, он признает общность философского направления на Западе и на Востоке Европы. «Объясняется ли это», говорит он, «литературным обменом и заимствованиями латинского Запада от греческого Востока, или общим источником, из которого черпали византийские и западные мыслители свои материалы, это может быть решено не прежде, как будут изданы и изучены византийские философские системы» (стр. 183).

 

 

47

Уже из этого, далеко не полного, обзора, я думаю, видно, как богато и важно содержание «Очерков по истории византийской образованности» Ф. И. Успенского. Пусть автор не чужд увлечений, преувеличений, напр., в оценке роли философского Элемента в тогдашней борьбе партий, его труд, основанный в значительной мере на рукописном материале и дававший многому новое освещение, пролагал новые пути в истории византийской образованности. 1)

20 лет, с 1874 по 1894 г. занимал Ф. И. кафедру всеобщей истории в Одесском университете, сначала в звании доцента, потом профессора, был секретарем, под конец деканом факультета. Следующие 20 лет он стоял во главе Русского археологического института в Константинополе с самого основания его и до разрыва с Турцией во время мировой войны. Он принимал деятельное участие в составлении проекта этого института, 2) организовал его, руководил его работами, редактировал его «Известия»; под его руководством и при ближайшем, большею частью личном его участии предпринимались научные экспедиции в Болгарию, Сербию и Македонию, в Грецию и в Малую Азию, в Сирию и Палестину, производились раскопки... Но я не буду останавливаться на этой стороне деятельности Ф. И. Не могу, однако, не подчеркнуть трех моментов: раскопок в Абобе-Плиске, 3) где открыты остатки древнейшей столицы болгар после утверждения их за Дунаем; перевезение из Пальмиры в Петербург, в Эрмитаж, каменной плиты с интереснейшей надписью на

1) Рец. в Летописи Истор.-Филолог. общ. при Новорос. унив., II; Русск. обозр., 1896; П. В. Безобразова, в Виз. врем., III, 1896. П. В. Безобразов дал подробный разбор «Очерков» Ф. И. Успенского и во многом разошелся с ним. В борьбе Варлаама и Паламы он видит борьбу двух церковных партий — белого духовенства и монашества, зилотов и политиков. Различие В философском направлении он не считает большим и не придает ему большого значения.

2) О роли Ф. И. в деле основания Русского археол. института в Константинополе— в речи русского посла в Турции, А. И. Нелидова, при открытии института, в т. I Изв. института.

3) Материалы для болгарских древностей. Абоба-Плиска. Изв. Русск. арх. инст. в Константинополе, X, 1905.

 

 

48

арамейском и греческом языках, содержащей таможенный тариф, 1) и издание «Константинопольского Серальского кодекса Восьмикнижия» (из бывшей библиотеки византийских императоров), с альбомом, 2) — труд, за который Ф. И. была присуждена Русским археологическим обществом большая золотая медаль.

К этому периоду относится труд Ф. И. и более общего, скорее научно-популярного характера, — «История крестовых походов». СПб. 1900 (в коллекции «История Европы по эпохам и странам»). В жизни и деятельности ученого наступает обыкновенно момент, когда является желание подвести итог, дать синтез своих работ, объединить их в одном обобщающем труде. И мечтою Ф. И. было дать общую историю Византии, дать цельную систему в такой области, которая являлась в его глазах «наиболее важной после отечественной истории для национального самосознания». Он смотрел на это, как на основную задачу жизни, и в 1913 г. вышел наконец в свет I том давно задуманного им труда: «История Византийской империи», в дорогом, роскошном издании фирмы Брокгауза-Ефрона. Изложение в этом томе доведено до 717 г. Вся «История Византийской империи» рассчитана была на три тома. Ни особенно подробного, исчерпывающего изложения, ни большого научного аппарата автор не намерен был давать. Его цель была прежде всего дать читателю «продуманную и тщательно взвешенную систему» в истории Византии и сделать свой труд общедоступным по изложению. Обращено внимание как на внешнюю, так и на внутреннюю историю Византии. Но ценность труда в разных частях неодинакова. 3) Задуман он был лет за 20—25 до выхода I тома, и можно пожалеть — да и сам Ф. И. сожалел — что его «История Византийской империи «не вышла раньше, тогда легче было осуществить заветную мысль так, как того желал Ф. И.—дать цельную историю Византии, и самая судьба издания, вероятно, была бы иная. «Когда», говорит Ф. И. в Предисловии, «наступила пора сумми-

1) Об этой перевозке — Ф. И. Успенский в Изв. инст., XIII, 1908.

2) Изв. инст., XII, 1907.

3) Рец. на I т. П. В. Безобразова, Виз. врем., XX, 1913; А. А. Васильева, ЖМНП, 1915, январь; на II т. И. И. Соколова, Виз. врем., XXV, 1927.

 

 

49

ровать доселе приготовленное, оказалась в резных местах разность настроения, неодинаковость общей идеи», и далее продолжает: «Несомненно, 20 лет назад он (автор) говорил смелей, делал больше обобщений и заключений, не так осторожен был в приговорах; теперь ему часто приходится смягчать выражения, сглаживать резкость мысли, переделывать целые главы, чтобы подогнать их к новому настроению».

Продолжение этого труда постигла злосчастная судьба. Большая половина II т., в котором история Византии доводилась до 1081 г., 65 полулистов, была уже отпечатана, другая половина набрана и имелась в корректуре, с набора сделаны матрицы, когда дальнейшее печатание и выпуск книги задержаны были мировой войной и неблагоприятными для издания внешними условиями. Уже готовые листы долгое время лежали в складе, под спудом; некоторые появлялись уже на рынке, служа оберточной бумагой. После длинного промежутка издательство предоставило в распоряжение автора отпечатанные листы и матрицы и, наконец, в 1927 г. первая половина Пт. появилась в свет. Она содержит 520 стр., прерываясь на полуслове, на «всемирно-историческом значении Кирилло-Мефодиевского вопроса», но оглавление имеется ко всему тому. III том, от 1081 г. до конца Византийской империи, готов и остается в рукописи. 1)

В 1914 г., когда во время мировой войны Ф. И. вынужден был внезапно покинуть Константинополь, начинается новый — последний — период в его деятельности. Деятельность эта проходила теперь здесь, у нас на гладах. Я не буду останавливаться на этом периоде. Ограничусь лишь немногими словами. 2)

Несмотря на более, чем преклонный возраст — ему шел уже восьмой десяток — Ф. И. продолжал работать неустанно, с удивительной энергией: он редактирует «Византийский временник», председательствует в Русско-византийской комиссии, где редкое

1) Краткий очерк истории Византии дан Ф. И. Успенским в Энциклоп. словаре Брокгауза-Ефрона.

2) О русской византологии за 10 лет, 1917—1927 гг., а, следовательно, и о деятельности Ф. И. в этот период, есть статья Н. Лозовика, в «Историке-марксисте», 1928, кн. 7.

 

 

50

заседание проходит без его доклада, в Палестинском обществе, в Кружке друзей греческого языка и литературы; пишет целый ряд статей, из которых часть напечатана, 1) а другая остается в рукописи. Когда в 1916 г. русскими войсками занят был Трапезунт, Ф. И., несмотря на то, что ему было более 70 лет, поспешил отправиться туда для исследования и спасения трапезунтских древностей, не щадя сил, иногда путешествуя верхом на коне по горным тропинкам. Он заинтересовался судьбой Трапезунтской империи и незадолго до смерти написал ее историю, — целую книгу 10 печ. листов, которая теперь напечатана. Недавно же, совместно с В. Н. Бенешевичем, он издал «Вазелонские акты» (Ленинград, 1927), в серии изданий Гос. публичной библиотеки (Серия V, Orientalia, № 2), по рукописной копии, принадлежащей этой библиотеке, — текст и к нему комментарий с характеристикой общего значения вазелонских актов и изображенных в них быта, нравов и «агарянского полона», — издание, тем более важное, что подлинные акты погибли: Вазелонский монастырь Иоанна Предтечи, близ Трапезунта, погиб во время войны, и его библиотека пропала без следа. Некоторые документы уже были изданы А. И. Пападопуло-Керамевсом и архим. Панаретом в его «Истории Вазелонского монастыря».Рукопись XVв., содержащая копии актов, вывезена А. И. Пападопуло-Керамевсом и после его смерти поступила в 1915 г. в Публичную библиотеку. А. И. Пападопуло-Керамевс подготовил было издание «Monumenta monasterii S. Ioannis Praecursoris dicti Zabulonii vel Bazelon», но война и смерть его самого помешали осуществить издание. Изданные теперь Ф. И. Успенским и В. Н. Бенешевичем акты восстановляют перед нами «интимную жизнь сельских обывателей со всеми ее заботами и ежедневными мелочами на маленькой территории, находившейся в зависимости от Вазелонского монастыря близ Трапезунта». Документы эти рисуют жизнь небольшого числа деревень, окружавших монастырь, и дают свежий материал для

1) Напр., Социальная эволюция и феодализация Византии. Анналы, II, 1923; Путевые записки Вениамина из Туделы (там же, III); Трапезунтская империя (там же, IV); последняя из напечатанных статей Ф. И. «Последние Комнины. Начало реакции», Визант. врем., т. XXV, 1928.

 

 

51

социальной и экономической истории средневековья, в частности Византии, изображая подчас своеобразные явления в земельных порядках, социальной эволюции и отчасти терминологии. Они обращают на себя внимание не только с точки зрения местной истории, но и «заключают в себе разнообразный и полный жизненного значения материал, касающийся преимущественно внутренней истории». В земельных актах «попадаются иногда такие трогательные, горькими слезами написанные факты из семейной истории маленького человечка, сельского обывателя», что получаются яркие бытовые картинки. Так, говоря вкратце, определяют значение вазелонских актов сами их издатели. 1)

Издатели, в своем комментарии, напечатали еще один памятник, давно известный, но почти не изученный, — находящиеся между рукописями Публичной библиотеки две небольшие заметки магистра Косьмы, юриста X в., по части разъяснения терминов и некоторых социально-экономических отношений. Заметки эти дают возможность «бросить взгляд на крестьянский вопрос в Византии с таких сторон, которые до сих под не подвергались рассмотрению». Косьма, как своего рода юрисконсульт, дает свои заключения но некоторым вопросам, между прочим касается «паричного права» (права париков, πάροικοι,—крестьян-присельников).

Такова была, в кратких, неполных чертах научная деятельность Ф. И. Есть во всемирной истории отделы, в разработке которых русским ученым принадлежат немалые заслуги, крупные достижения. К таким отделам относится и история Византии. Недаром Крумбахер учился русскому языку, чтобы пользоваться трудами русских византинистов. Между византинистами, русскими и иностранными, Ф. И. занимал одно из первых мест, наряду с В. Г. Васильевским и Η. П. Кондаковым у нас, Крумбахером в Германии, Шарлем Дилем во Франции, стоя, разумеется, выше Schlumbergera, более известного широкому кругу. В ученом мире, среди лиц, занимающихся и интересующихся историей Византии,

1) Ф. И. Успенский уже раньше отчасти использовал монастырские акты Вазелона в статье в ИАН, VI серия, № 16—18, 1928.

 

 

52

имя Федора Ивановича Успенского хорошо известно, заслуги его общепризнаны. Еще вскоре после появления его «Очерков по истории византийской образованности» Академия Наук избрала его в свои члены-корреспонденты (1893), а в 1900 г.— действительным членом. Но я не буду перечислять учреждения и общества, русские и иностранные, избиравшие его в свои почетные или действительные члены. Как относились к Ф. И. за пределами России, на Западе, можно видеть из очерка византиноведения, принадлежащего Louie Brühier, в недавно вышедшем по поводу 50-летия журнала Revue historique, юбилейном сборнике Histoire et Historiens, очерка, в котором Ф. И. отведено видное место. Еще красноречивее говорит тот факт, что по поводу исполнившегося года три тому назад 80-летия Ф. И. во Франции Задуман в честь его сборник под редакцией Millet, озаглавленный LArt Byzantin chez les Slaves, в 2 томах, около 800 стр., с многочисленными таблицами и рисунками, дабы этим способом, как выражается Millet, — «почтить учителя, который пишет историю Византии, который изучил с такою проникновенностью и эрудицией то, что византийская цивилизация нам оставила наиболее привлекательного — доктрины и памятники искусства, — который организовал Русский археологический институт в Константинополе и руководил им в продолжение стольких лет с успехом, всем известным,—который распространил свои разыскания и вне рамок Византии и осветил раскопками в Абобе-Плиске, живым светом, начало Первого болгарского царства». Сборник печатается, вскоре выйдет в свет, но Ф. И., увы! уже нет в живых; и сборник выйдет уже не в честь его, а в память его.

В. БУЗЕСКУЛ


Страница сгенерирована за 0.79 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.