Поиск авторов по алфавиту

Автор:Федотов Георгий Петрович

Федотов Г.П. Падение советской власти. Журнал "Новый Град" №5

НАД КНИГОЙ С. ДМИТРИЕВСКОГО

 

«Советские портреты» С. Дмитриевского должны составить эпоху в зарубежной политической литературе. Впервые раз­двинулись перед нами кремлёвские стены, и мы увидели ак­теров русской революционной трагедии в их подлинный рост. Под маской героев С. Дмитриевский показал нам деловитых «сановников», уже страдающих от ожирения, но уверенных в своих силах, способных, волевых, но живущих в мире ведом­ственных дел, подобно министрам старого режима. Спрашива­ешь себя, да какую же роль играет марксистская догматика в работе этих дельцов, столь трезво учитывающих и обстановку и человеческий материал? Порой начинает казаться, что эта роль соответствует православной и славянофильской идеоло­гии, которая когда-то могла вполне искренне заполнять созна­ние сановников самодержавия, мало отражаясь на текущей бю­рократической работе. Как и тогда, основное направление этой работы предопределено историей. Там — охранение империи, здесь охранение ленинской революции, которое оказывается возможным лишь на путях ее дальнейшего углубления. Читая очерки Дмитриевского скорбно убеждаешься, как сильно мы грешим, переоценивая процесс коммунистическая вырождения. Будь сталинцы людьми термидора, насколько безболезненнее проходил бы спуск революции. К великому несчастью России, она управляется не жуликами. Слово «идеалист» еще менее к ним подходит. Но, может быть, правильнее всего было бы назвать их идеологическими дельцами. А эта порода всего опаснее. Из книги Дмитриевского мы неожиданно узнаем, что все «молодые» вожди сталинской эпохи — с довоенным партийным стажем. Пусть это самые последние призывные года старой гвардии, но до сих пор еще бывшие подпольщики правят Россией. Харак­-

10

 

 

терно указание, что в бытовом обиходе Кремля и в моральных вопросах партийцев старые большевички из ленинской эмигра­ции — авторитет, с которым все считаются. И это несмотря на политическое поражение всех ленинских соратников! Партия все еще сохраняет свою сектоподобную монолитность, которую не разрушил режим личной деспотии Сталина.

Впечатление огромной силы власти, еще не растраченной к 15-му году революции, выносишь из этой книги, — впечатле­ние дополняемое изображением чудовищной организации ГПУ. Распыленное, деморализованное страхом и голодом население, — и над ним несколько миллионов властвующих, подчиненных строгой иерархии партии и ее вождей, — картина, от которой сжимается сердце за русский народ и его будущее.

Сам автор от пессимизма весьма далек. Железная машина власти изображается им с большим пафосом: автор, очевидно, принадлежит к очень распространенному ныне типу людей, ко­торым импонирует всякая власть. В предисловии он с неожи­данным для вчерашнего большевика восторгом рисует царскую власть в России. Аракчеев и Победоносцев принадлежат к числу его героев. Но С. Дмитриевский, конечно, враг коммунизма. Он верит в национальную Россию, в ее освобождение от коммуни­стического ига. В статье своей в № 3 «Утверждений» он при­зывает зарубежную молодежь к активной борьбе за сверже­ние власти, к образованию национально-революционной партии. Кажется, мы присутствуем при образовании нового типа — не­сомненно, «пореволюционного» — активизма в эмиграции. До сих пор эмигрантский активизм был уделом ископаемой политической формации. Безумное геройство слепцов, если не могло нанести России существенного вреда, то все же отдаляло, в меру слабых их сил, ее освобождение. Новая национально-революционная партия еще не сложилась. Она еще может отлить­ся в разные формы. Хотим надеяться, что она не поддастся соблазну «социальной монархии» Дмитриевского или младороссов. Но, помимо верно найденной политической программы, успех ее будет зависеть от правильно избранной тактики. Быть может, даже в большей мере от тактики, — ибо для раз­работки программ будет еще время — в России.

11

 

 


 

Не думаю, чтобы тактический путь для самого Дмитриевского уже определился. Но его книга дает много данных для уяснения политического пути России.

Была бы слишком смело сказать, что этот путь ясен для нас. Россия все еще скрыта отсюда в грозовых тучах. Все, что мы можем, это отдать себе отчет в направлении еле видимых дорог. Выбор между ними, связанный с большим риском,де­ло личной ответственности. Мы хотели бы установить лишь известные необходимые предпосылки для тактического самоопре­деления всякого нового активизма. Само собою разумеется, что эту политическую разведку автор предпринимает на свой страх и риск, снимая с близкого круга «Нового Града» ответствен­ность за предлагаемый им оценки и перспективы.

Старые понятия, которыми оперируют до сих пор зарубеж­ные тактики, явно непригодны и вносят путаницу. С одной сто­роны, это классическая «революция-эволюция», с другой «народ и большевики», или «народ и власть».

Стало как-то уже неловко, после стольких разъяснений, на­стаивать на том, что эволюция и революция не исключают друг друга. Что революционный взрыв может быть завершением эво­люционного процесса, а эволюционный процесс, при достаточ­ной углубленности, может означать, по своему социальному смы­слу, настоящую революцию. И что такое революционный взрыв: всенародное восстание военный бунт? дворцовый переворот?Все эти возможные завершения или этапы борьбы не исключают друг друга.В современном состоянии политиче­ской омертвелости России едва ли и время спорить о конкрет­ных политических лозунгах. То обострение диктатуры, которое придал ей Сталин, ее обратная «эволюция» к единодержавию как будто оставляет мало надежд на постепенность спуска. Тра­гическая судьба России вообще не обещает «тихого и мирного жития». Ее пажити и нивы все еще обильно поливаются кро­вью, не становясь от этого, увы, более тучными. Если под эволюционизмом понимать благодушный оптимизм, то для него сейчас нет места. Рожденный «нэпом», эволюционизм умер естественной смертью. Но еще раньше его и безнадежно умер его противник — классический революционаризм «Борьбы за

12

 

 

Россию», сущность которого — в отождествлении антибольше­вистской революции со старыми формами революционной борь­бы против самодержавия. Почему этот примитив старой студен­ческой «Дубинушки» не годится для нашего времени, это вы­яснится тотчас же, как только мы перейдем ко второй тактиче­ской антитезе: «народ и власть».

Что такое народ в современной России, и что такое власть — или большевики? Как ни упростилось классовое строение общества в России после революции, как ни естественно для всякого диктаториального режима углублять разрыв между вла­ствующими и подвластными, — все же это противоположение в строе СССР наталкивается на больший трудности. В России сей­час существуют следующие крупные социальные группы: партия, советская бюрократия, армия, комсомол, пролетариат, Кре­стьянство, не считая слабых, побежденных или подавленных в конец обломков старой интеллигенции, духовенства и бур­жуазии. В этой схеме бесспорно лишь положение партии и кре­стьянства (власть и народ). Но где место рабочего класса — с одной стороны, экономически эксплуатируемого с другой привилегированного и постоянно питающего травящий слой? Что такое советская бюрократия, или служилая интеллигенция, верхние слои которой совпадают с партией, а масса является и молотом и наковальней одновременно? Народ или власть — красная армия? Комсомол? Для всех этих групп характерно дву­стороннее насилие, пронизывающее всю социальную жизнь. Каждая из них является правящей и управляемой, палачом и жертвой одновременно. Точнее, раздел устанавливается по ли­нии личной активности или личной бессовестности. Хищные успевают уменьшить давление на себя сверху и расширить за счет низов поле своей активности. Только слабые не умеют переключить поражающего их разряда тиранической воли. Но слабые и не идут в счет. Даже в крестьянстве возникают, по личным и случайным признакам, группировки — ячейки, коллек­тивы бедноты, советский аппарат, — который успевают на вре­мя схватить в свои руки топор диктатуры. Даже среди в ко­нец раздавленных представителей истребляемых классов — старой интеллигенции и духовенства — предательство, связь с

13

 

 

ГПУ облегчает для многих этот уход из «стана погибающих». Иные академики или вожди церковных обновленцев явно при­общаются харизме революционной власти.

Именно этой социальной структурой диктатуры объясня­ется ее необыкновенная живучесть. Властители и подвласт­ные не разделены никакой резкой чертой. Самая принадлеж­ность к партии не означает непереходимой черты, ибо наивно думать, что в партии собраны одни марксисты и ученики Ле­нина. Переход или падение по ту сторону черты возможны для каждого в любую минуту. Правда, для большинства ценою низости: лжи, подхалимства, предательства. Но в России — со­циально-активной — на 15-ый год революции низость считается ни во что. Вот почему в России так трудно представитьсебевосстание «народа» против «власти», даже отвлекаясь от страш­ной сети ГПУ, делающей невозможной организацию массового действия. Всегда возможны стихийные вспышки масс, крестьян и рабочих, доведенных до отчаяния голодом и грабежей. Но раз­розненные восстания эти неизменно подавляются или успока­иваются, и никогда не поднимаются над конкретной злобой дня до политического антисоветского движения.

Значит, безнадежность? Длительное гниение России, ее ду­ховная и политическая смерть?

Нет, ибо этот пессимистический вывод вытекает с необхо­димостью лишь из неизжитых революционных иллюзий. Нужно помнить, что контрреволюция, или, точнее, спуск революции совершается по совершенно другим законам, чем подъем ре­волюции, или ее взрыв.

Контрреволюцию делает не народ, а вынесенные на гре­бень революции новые сильные классы. Волны народных дви­жений на ущербе революции скорее стимулируют и ускоряют, чем определяют процесс образования новой власти. Это не доктринерское обобщение из французской истории. Это опыт самой русской действительности. Давно уже массы в России не пробуждаются из состояния политической пассивности, и единственные революционные (контрреволюционные) движе­ния, которые мы имеем возможность наблюдать, выходят из

14

 

 

недр самой коммунистической партии: троцкисты, Сырцов, Рютин...

В эпоху Нэпа могло казаться, что движение возьмет в свои руки новая буржуазия, опирающаяся на крестьянство. Тогда мог представляться естественным буржуазный спуск русской революции. Сталин вовремя парировал эту опасность. Уничто­жение буржуазии и крестьянства — частно-хозяйственного сек­тора страны — и составляет  политический смысл пятилетки. Но уничтожение буржуазии означает разбухание государства, ибо строительство социализма в России есть строи­тельство государственного капитализма. Аппарат государства, могущественная бюрократия вырастает на месте исчезающих частно-хозяйственных сил, и предъявляет свои права.

Активная, правящая Россия наших дней слагается, под ре­жимом личного самодержавия, из трех социальных групп: пар­тии, советского аппарата и комсомола. Эти три группы тесней­шим образом связаны между собой. Комсомол пополняет ряды партии и бюрократии. В советском аппарате все ответственные посты заняты коммунистами. И, тем не менее, эти группы раз­личны по своей духовной и общественной установке. Их воз­можное расхождение реально и означает «падение советской власти».

Психологически резче всего черта, отделяющая молодежь от партии и советского аппарата. По одну сторону идеалисты, по другую — дельцы. Идеализм советской молодежи нельзя понимать, конечно, в моральном смысле, хотя некоторые весь­ма высокие моральные качества в ней присутствуют: мужество, дисциплина, преданность «общему делу». Эти качества, свя­занный с отрицанием личной чистоты, правдивости и человечности, создают скорее военный тип общественного служения. Идеализм же комсомола выражается всего сильнее властью идеи над сознанием, зачарованностью, заполненностью этой иде­ей вплоть до потери личной мысли и личной совести. Как бы ни было велико число беспринципных карьеристов в комсо­моле, в России это сейчас единственный слой, являющийся но­сителем «идеократического» сознания.

Мы предполагаем, что в партии процесс выдыхания

15

 

 

революционного энтузиазма уже завершился. Книга Дмитриевского подтверждает уже не новый диагноз. Это не значит, ко­нечно, что партия не верит в революцию и социализм, но для большинства ее членов революция и социализм уже слились с охраной достигнутого. Они могли бы сказать, да и говорят по­чти дословно: «Революция — это мы», наша партия, наша власть. Социализм — наше хозяйство. Ударение явно падает на «наше» и «мы». Само содержание хозяйственной политики может ме­няться, но дело социализма и революции не погибло, пока у власти стоим «мы». «Мы» в Кремле и красный флаг над Кре­млем — для них самое реальное содержание революции.

Но не противоречит ли самый размах сталинского терро­ра, воскрешение традиций революционного коммунизма — этой предпосылке оппортунистического перерождения партии? Нет, ибо жестокость борьбы с целым классом, с крестьянством, со­ставляющий смысл нового сталинского режима, только подчер­кивает тот факт, что борьба ведется за самосохранение партии, не желающей растворяться в мелкобуржуазном русском море. Оппортунизм партии — коллективный, а не личный оппорту­низм.

Те же самые партийцы, становясь во главе государ­ственного, «советского» аппарата, начинают увлекать­ся совершенно иным потоком жизни. Интересы дела мало-по­малу уже превалируют над директивами партии. Для красного директора, поставленного во главе фабрики, поднятие ее про­изводства становится самой жизненной задачей. В борьбе за уровень он сближается с беспартийными спецами, он проходит трезвую хозяйственную школу опыта и начинает проклинать идеологические директивы центра, убийственные для его дела. Командир красной армии, занятый боеспособностью своих сол­дат, вместе с ними возмущается колхозным террором в де­ревне, подрывающим революционный патриотизм крестьянской молодежи. Командир, директор, культурный работник служат, волей не волей, Россиии ее национальным задачам, даже тогда, когда боятся произнести эти запретный слова. Пусть не Рос­сия, а СССР, пусть не отечество просто, а социалистическое, но оно давно уже оттеснило в сознании задачи мировой револю-

16

 

 

ции. В России все (т.-е. все активисты) говорят о социальной революции, ждут ее, но насколько отношение к ней изменилось по сравнению с первым романтическим бредом октября! Тогда для мировой революции жгли Россию, теперь от революции ждут прибыли для России: помощи технической, помощи военной. Ин­тернационал СССР теперь в значительной мере сил формой русского империализма.

Основной стержень книги С. Дмитриевского — в остром противопоставление двух типов на верхах правящего класса: марксиста - революционера и государственника - строителя. Мы не в состоянии проверить точность его индивидуальных ха­рактеристик. Возможно, в них много преувеличений, перерисо­вок и даже личных счетов. Но основной водораздел, думается, намечен правильно. Ясны и вытекающие отсюда политические выводы.

Противоречие национальных и партийных задач, обостряясь, является источником внутренней борьбы в партии, неизбежно подкапывающей диктатуру. В этой борьбе обе правящие груп­пы опираются на разные слои населения. Государственники на хозяйственные слои: на технических спецов, рабочих и кре­стьян. Революционеры на полицейский аппарат и — комсомол.

В самом деле, комсомол сейчас единственная идейная си­ла, питающая революцию. До сего времени на молодежь опи­рались все левые уклонисты, т.-е. доктринеры, жаждущие раз­дувать потухающий костер. Это естественно. Молодежь наибо­лее оторвана от жизни, наиболее доступна радикальной доктри­не — в единственно возможной ныне форме революционного марксизма. Марксизм все еще соблазняет ее логической пря­молинейностью своих конструкций, безлошадностью своих жиз­ненных приложений. Насиловать жизнь, ломать ее во имя строй­ки будущего социалистического рая — это дело ей по вкусу и по плечу. В этом она продолжает старую русскую традицию, абсурдно обостренную падением культурного уровня.

Молодежь представляет сейчас в России большую силу. Благодаря быстрой изнашиваемости людей в революции, бла­годаря сознательному удалению из жизни старых поколений, связанных с дореволюционным прошлым, перед комсомолом от-

17

 

 

крываются широкие дороги в жизнь. Молодежь занимает от­ветственные посты. И пока жизнь не успела перемолоть ее доктринерства, она вовсю насилует и разрушает жизнь. В этом «педократическом» характере русской революции, между про­чим, таится другое объяснение ее затяжного процесса.

Доктринеры против практиков, молодежь против «стари­ков», комсомол против России. Между государственниками и комсомольцами еще не раскололась, но раскалывается партия, сохраняющая свое видимое единство, быть может, лишь бла­годаря режиму личного самодержавия.

Из этого анализа мы делаем следующий политический вы­вод. Всякая реалистическая национальная политика должнаде­лать ставку на государственные и культурные силы Советской России, и свои удары направлять против носителей революционно-марксистской идеологии. Вся программа национального акти­визма должна быть построена, исходя из этой предпосылки. Расчет политической акции должен исходить не из смутного понятия «народа», а из реальных общественных групп в России, в которых мы видим носителей нового национального сознании.

С этой «классовой» точки зрения следует произвести смотр всем политическим течениям эмиграции. Тогда окажется, что большинство их реально, не на словах, делает ставку на дожи­вающих в России представителей старой интеллигенции: левой или правой, в зависимости от своих собственных настроений. Не­прекращающееся бегство из России представителей этой интеллигенции поддерживает в эмиграции опасную иллюзию своей связи с Россией — какой Россией? Нахождение общего языка со своими бывшими друзьями не искупает отрыва от России новой, пореволюционной, единственно активной и чреватой бу­дущим.

Некоторые из наших течений связаны с реальными клас­сами страны, но классами бессильными, являющимися сейчас объектом, а не субъектом истории. Таковы принципиально клас­совые партии «Крестьянской России» и социал-демократов-меньшевиков. Влиятельная в эмиграции группа читателей «Послед­них Новостей» (которую я бы отличал от Р. Д. объединения), в

18

 

 

сущности ориентируется на русского нэпмана, ныне выведенного из строя.

Большинство пореволюционных течений явно ориентируется на российский комсомол. Ставка делается на его духовное и идеологическое перерождение. Перерождение это, в религиоз­ном и национальном стиле, должно направить огромную энер­гию молодой России на дело национального возрождения.

Мы не отрицаем возможности идейного перерождения ком­сомола. Более того, на длительном отрезке времени, оно пред­ставляется совершенно неизбежным. Марксизм, особенно в его ленинско-сталинской транскрипции, настолько противоречит человеческой природе, настолько убийственно-ядовит для всех духовных и душевных потребностей личности, что реакция про­тив него во всяком живом организме рано или поздно наступит. Ставка на молодежь не бессмысленна. Как ставка на реаль­ную силу, она входит в орбиту реалистической политики. Но она чревата опасностями для будущей России.

Никакие перевороты в сознании, никакое новое идейное со­держание не может исправить основного психологического вы­виха этого слоя: его отвлеченности, доктринерства, максима­лизма, жестокой насильственности по отношению к жизни и живой социальной плоти. Легко можно себе представить рус­скую революционную молодежь фашистской, сектантской, бап­тистской... но во всех своих идеологических аватарах она оста­ется непригодной для строительства России. Лишь отказ от при­мата идеологии (что совместимо с самой глубокой религиозной верой и с самой горячей любовью к России) сделает русскую молодежь социально годной силой. Но тогда она естественно займет место в рядах учеников, сотрудников, подлинной «сме­ны» более зрелого и практически опытного поколения строи­телей.

Ставка на комсомол уместна для поклонников «идеократии», которые желали бы под новым знаменем увековечить ре­волюционный процесс в России: для всех любителей восторженного бреда, горячечного румянца и аракчеевского творчества. Всем, кто любит живую Россию, а не только русскую идею, кон­цом революции должно мыслить конец педократии.

19

 

 

Новая активистская тактика эмиграции должна строиться в расчете на государственные элементы России и реальные ин­тересы народных масс, которые ими представлены. Это не озна­чает снижения нашего слова и дела до уровня пособников и подголосков российских партийных уклонов. Мы можем найти общий язык со служилой интеллигенцией, с советскими работ­никами, но не станем и искать его — с коммунистами, хотя бы оппозиционерами. И потом другое. Лишь здесь мы можем открыто защищать дело России. Там ее интересы нахо­дят двусмысленное и слабое выражение.

Если искать исторических аналогий, Россия нуждает­ся сейчас в «Колоколе» Герцена или в «Освобождении» Струве, а не в новом издании «Революционной России». И «Колокол», и «Освобождение» были рассчитаны не столько на разрушительные, сколько на творческие силы России, Они искали их в вольной и служилой интеллигенции, которая интересы родины ставила выше политической, хотя бы и трижды пра­ведной ненависти. Пассивизм? Но Струве защищал и царе­убийство! Их отличие от левых революционеров было лишь в том, что освобождение России представлялось им не как ми­стическое крушение «старого мира», а как отвоевание у власти прав и свобод. Падение самодержавия не означало истребле­ния династии и всего правящего слоя. Так и падение советской власти означает не истребление созданного революцией правя­щего класса, а его капитуляцию перед национальными задача­ми страны. Неспособные к преодолению ленинизма погибнут. Оставшиеся будут выполнять веления России.

Россия в мучительном борении ищет выхода из тупика. Жить мысленно не только сней, но и в ней, в ее реальной и слож­ной обстановке, найти в ней свое место среди борющихся групп и лиц — вот единственная возможность активизировать наше антибольшевистское горение. Лишь в этом усилии мы пой­мем, чем и как мы можем помочь и м отсюда; лишь в этих условиях может родиться новый, истинно пореволюционный ак­тивизм.

Г. Федотов.

20


Страница сгенерирована за 0.76 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.