Поиск авторов по алфавиту

Автор:Григорий Нисский, святитель

Григорий Нисский, свт. II. Похвальное слово Святым сорока Мученикам

Вчера мученики призывали к себе народ; ныне сами пришедши, приемлются как го­сти, в гостинице Церкви. Но есть некото­рый закон для пиршеств, чтобы круговые эти угощения давались пирующими взаимно по очереди. И так необходимо и нам воздать мученикам за их угощение подобным же пиршеством. Но поскольку у нас не­достаточны средства слова, то хорошо нам угостить их остатками их же (трапезы), – их, вчерашних хозяев, а нынешних же гостей. Ибо достаточно и малой некоторой части от богатой трапезы для приготовления великого пира, как скоро таков остаток. Какой же это остаток? Помните, конечно, на чем остановились мы в слове, когда этот

222

 

 

вожделенный и приятный для нас от мно­жества собравшихся шум помешал слушать, что говорилось; когда одушевленное это цер­ковное море, переполняясь множеством притекающих, волновалось от напора постоянно теснящихся, уподобляясь действительному морю и по шуму, поражавшему наш слух, подобно шуму волн. И так на чем остановили мы слово, обуреваемое шумом, конечно, помните вы, заботящиеся иметь мучеников в памяти. Мы, как кажется, остановились на том, что избранные на этот подвиг были не кто-либо из обыкновенных людей, и не какая-нибудь простая и безвестная толпа от низких занятий возвысилась до такого достоин­ства; но, во-первых, превосходя прочих стройностью тела, красотою, крепостью и избытком силы, они зачислены были в воин­ские списки; затем отличившись доброде­тельною жизнью и целомудренным житием, они при кончине своей получили благодать мученичества, как бы некоторую почесть и награду за мужество. И, чтобы слово наше было приятнее, если угодно, мы опять по порядку припомним все о мучениках, как бы на зрелище представляя взорам настоящего собрания их подвиги.

Был древле в соседнем городе воинский отряд, защищавший весь народ от напа­дений варваров. Эти воины, по некоторому

223

 

 

прежде бывшему божественному явленно, рев­новали более о вере, чем о воинских де­лах. И может быть не безвременно рассказать мимоходом об одном деле веры сих мужей. Однажды, когда у них происходила война с варварами и все удобные места были прежде заняты войском противников, так что вода находилась во власти вра­гов, они пришли в крайнюю опасность, или по неопытности наших вождей или же по никоему лучшему и более божественному до­мостроительству, чтобы сильнее всего чрез это проявилось различие христиан от чуждых вере. Когда они не знали что де­лать в этих обстоятельствах и было боль­шое затруднение, потому что не было у них в виду в этом месте никакого источника или потока воды, так что была опасность подпасть власти противников вынужденным (к тому) жаждою; тогда сии доблест­ные (воины), оставив надежду на оружие, решились в этих страшных обстоятель­ствах призвать непобедимую и непреобори­мую помощь. Оставив в лагере еще не принявших веры и сами, отделившись от них, они подражают чудотворению, бывшему при Илии пророке, общим и совокупным гласом прося избавления (их) от неотвратимого бедствия. Они молились; молитва же немедленно исполнилась. Когда они еще

224

 

 

оставались коленопреклоненными, сильным ветром откуда-то взятое облако стало в воздухе над неприятельским лагерем; потом разразившись необычайным громом и ударив на находившихся под ним пламен­ною молнией, оно низвергло воду, обильней­шую рек, так что для неприятелей оно бы­ло причиною совершенной гибели как от беспрерывного вихря с молнией, так и от множества дождя, а для тех, кои сражались молитвами, это облако было достаточно для того и другого, – и для победы над против­никами, и для утоления жажды, поскольку по­токи дождя доставили им обильное питье. К этому сонму воинов был причислен и наш воинский лик; укрепившись и сами в вере повествованиями об этом событии, и воспитав себя подобного рода упражнениями, они возвысились до такого величия, что превосходством добродетели возбудили против себя зависть. Ибо, как мы научились из прочитанного нам ныне из истории Иова, враг рода человеческого считал обидою себе прославление Иова и потому домогался ему несчастна, что печалил его Иов, будучи истинен, справедлив и непорочен; таким же точно образом и на сих великих подвижников смотрел лукавым оком восстающий на добрых и не сносил, видя нрав­ственную доблесть в юношеском возрасте.

225

 

 

Видел он цветущее состояние тела, украшаемого целомудрием; видел некий воору­женный строй, воински ликующий пред Богом; узрел мужей прекрасных на взгляд, грозных на вид, бодрых духом, увидел быстроту их ног, обилие силы, соразмер­ность членов тела, и при всех преимуществах, какими они обладали, душевную доб­родетель затмевающую своим сиянием телесные совершенства. Ходит и между ними с завистью обходящий вселенную (Иов. 1, 7); он видит не одного истинного человека, но целый божественный сонм людей, которые все истинны, праведны, благочестивы, – ви­дит, выпрашивает и их в свою волю.

И сперва внушает идолонеистовстующему военачальнику совет, что он не иначе одержит победу над варварами, как только принесши в жертву поклоняющихся имени Христову. Когда же они весьма скоро заявили себя добрым своим исповеданием и сами устремились к кончине чрез страдания; тотчас враг устроил, что им назначают, как нечто человеколюбивое, смерть от меча; их сковали железными узами, и это было началом их мучения. Но для них и узы были украшением; то было прекра­сное и приятное очам Христиан зрелище: избранные юноши в таком числе цветущие красотою, превосходные возрастом, все свя-

226

 

 

зывались один с другим узами, как некоторый венец или ожерелье кругом увязанное ровным жемчугом. Таковы были сии святые с верою соединенные, и узами вместе связанные, каждый сам по себе был прекрасен и служил к возвышению красоты другого. Какое чудесное зрелище представляет собой ясное и чистое небо, испещренное прекрасными звездами, когда каждая из них привносит свой блеск в общее украшение неба: так же  прекрасно было и зрелище сих святых, поистине как говорит негде Пророк Иезекииль, вид лампад (Иез. 1, 13). На видимой красоте охотно останавливается наше слово; ибо оно умеет, как говорит Премудрость от величия красоты созданий познавать и сокровенную красоту (Прем. 13, 5), поскольку и чистота души сияла в их внешнем виде  и видимый человек был достойным обиталищем невидимого. И так прекрасное зрелище представляли тогда дли зрителей–прекрасное, говорю, для жела­ющих видеть прекрасное, прекрасное для Ангелов, прекрасное для премирных сил, но горькое для демонов  и для последователей демонов, – эти люди, если только мо­гут быть  названными людьми столь превзо­шедшие других, величием природы, – эти ратоборцы Христовы, воины Святого Духа, за-

227

 

 

щитники веры, оплоты града Божия! Как бы над каким-то детским неразумием посмеиваются они над всяким мучением и оскорблением, над всяким устрашением, над всяким приражением угроз, как будто они  отдавали на биение не тело, но тени тел; поборовши плоть плотью, пренебрежением смерти выказав презрение ко всем устрашениям мучителей, они явили себя высшими человеческой меры. О как прекрасно упраж­нялись вы для получения вещественных трофеев, и как прекрасно применили воинскую опытность к борьбе с диаволом! Они шли против сопротивной силы не мечем, вооруживши руки, и не деревянным щитом прикрывшись, не медным шлемом  и наколенниками оградившись, но восприявши всеоружие Божие, которое вождь Церкви, божественный Апостол называет щитом, бро­нею, шлемом и мечем (Еф. 6, 13 –17.). Предводительствовали же им небесная благодать; а ратью диавола – имеющий державу смерти (Евр. 2,14). Местом сражения для них было судилище кровожадных убийц: здесь, ставши вместе, они вступили в брань, одни метая стрелы угрозами, другие, отражая их терпением.

Противники предложили им, или отречься от веры в Господа, или, быть казненными смертью;  доблестные (ратоборцы) отвечали,

228

 

 

что до самой смерти пребудут в исповедании. Грозили им при этом огнем, мечем, низвержением в пропасть и иными видами казней. На все это слышался один глас: Христос, исповедуемый устами святых. Это было ударом для противников; такого рода копье выставили они против неприятеля; этим гласом противник был поражен в самое сердце. Это был камень, брошенный из пращи рукою Давида, попавший под шлем противника (1 Цар. 17, 49), ибо исповедание Христа есть праща доброго воина. Враг падает обезглавленный. Но дерзновенное слово наше несется далее, переходит пределы, осмеливается коснуться неизреченного, побуждается говорить о невидимом, как бы само было очевидцем: при сем гласе дерзновенного исповедания Христа были одобрения горе, похвала от святых Ангелов, приветствие от граждан небесного града, рукоплескавших подвигу, радость всего собрания небесного. Ибо, какое тогда представилось для Ангелов зрелище в человеческом мире! Какую борьбу диавола и людей видели зрители нашей жизни! Как противоположен был исход этой борьбы в сравнении с первою, когда змий победил Адама! Не вынес тогда человек даже одного нападения от врага; (обольщенный) красивым видом предложенного ему лаком-

229

 

 

­ства, лишь только подвергся нападению, как ниспровергнут был и пал. Против них же тщетно и не действенно было все воинс­кое искусство врага. Подавал он надежды,– они попирали; грозил ужасами, – они посмеивались. Одно только страшно было для них, – отрешиться от Христа; одно благо,– быть с одним Христом; все же прочее, – смех и тень, пустословие и сонные мечтания. Посему то дерзнуло наше слово коснуться невидимого и сказать, что все премирные силы радовались при подвиге сих борцов. Но и еще наше слово решается на то, что не доступно дерзновению; еще осмеливается пове­дать о премирном, о том, что когда это со­вершалось здесь, в этот борьбе с против­никами праведный Подвигоположник возлагал победные венцы, Началовождь божественных сил готовил победителям награды, а Святый Дух дарил их многоразличными благодатными дарами; так как они испо­ведали веру в Троицу, то и благодать воз­дана им от Троицы. Какая же благодать? То самое, что они явили себя высшими первых ратоборцев Адама и Евы. Те грехом ниспровергли человеческую природу, еще стоявшую; сии – ее, низложенную падением прародителей, опять восставили терпением. Те из рая изринуты на землю; сии отсюда преселились в рай. Те дали на себя самих

230

 

 

оружие смерти; ибо как сказано: оружие смерти, – грех (1 Кор. 15, 56); сии своим мужеством обессилили вооруженную грехом смерть, терпением страданий притупивши острее жала, так что уместно оказать: Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? (1 Кор. 15, 55.). Что ничтожнее древесного плода? Что маловажное дерева? Но плод, прикрашен­ный красивым видом и приятным вкусом, сделал то, что пренебрежена была приятность рая этими же великим подвижникам и самое солнце не показалось приятным; и сего они добровольно лишили себя, чтобы не отпасть от света истинного. Что гово­рит писание о Еве? (Продолжаю сверх должного повествование о прародителях). И увидела, сказано, жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз  (Быт. 3, 6); таким образом, на приятность этих плодов они променяли рай. А сим для наслаждения и удовольствия предлежало все видимое: небо, солнце, земля, люди, отечество, матери, бра­тья, друзья, сродники, сверстники. Что ви­деть приятнее сего? Что лучше наслаждения сим? Дети, вы знаете любовь к родителям; отцы, – знаете привязанность к детям; ты, видящий, знаешь приятность света солнечного; тебе братолюбцу не безызвестна естествен­ная привязанность к братьям; ты, юноша, знаешь приятность товарищества, как оно

231

 

 

услаждает твою жизнь. Но им все было враждебно, все чуждо. Одно благо для них было, – Христос; от всего они отреклись, чтобы приобрести Его. Время заключения в узах было не мало; но у святых вместе с протяжением наказания возрастало желание совершенства. И как заботящееся о телесной крепости, после того как приобретут достаточную силу в школе гим­настики, за тем смело идут на состязание; подобным образом и сии, узами и тем­ницею достаточно усовершившись в благочестии, стремятся к венцу подвигов.

Наше слово последовательно пришло к окончанию или, лучше, к самому верху всего подвига. Это самое тогда было время, эти самые дни подвигов; это преддверие пасхи, – таинство святой четыредесятницы. Сорок дней (назна­чено) нам для умилостивления и столько же венцев для святых. Не говорил ли я лишнего и не кажусь ли вам слишком болтливым, повествуя у вас о ваших чудесах, и теша ваш слух вашим же? Но чтобы слово не осталось недоконченным, и мы вместе со святыми потечем до конца их подвигов. В этот день был мороз. Конечно, нет нужды говорить вам, каков был мороз; вы можете судить о том по настоящему дню, когда мороз проникает даже самые волосы. И пришельцы в этих

232

 

 

местах и туземцы знаете чрезмерную суро­вость стужи, и нет никакой нужды гово­рить о том. Да и может ли посторонний рассказать об удивительных ваших зи­мах, как постоянно текущие реки остана­вливаются, задержанные в течении морозом, окаменяющим волны. А соседнее озеро имеет нужду в каких либо знаках, что­бы распознать, что это озеро; оно так отвердевает от мороза, что желающее, обыкновенно, ездят по нему верхом на лошадях, поверх волн его. Известно мне и то, что туземцы часто прибегали к добыванию воды посредством огня, когда, отколов кусок льда, растопляли его как бы какую медь или железо и делали из камня воду. Такова была погода во время их под­вига, и это бедствие еще усиливалось от необычайных северных ветров, как слышали мы то от повествователей об их чудесах.

И так, когда открыто пред всем народом возвестив имя Господа и, явив уже себя венчанными победителями за такое исповедание, они текли к завершению (страданий) смертью, измышлен был для них такой образ подвига: от тирана выходит повеление, – лишить жизни подвижников морозом. О как бессильны и слова мои и мы­сли! Насколько слово ниже достоинства (пред­мета)! Приказ о смерти, – мороз, мучение,

233

 

 

ожидание такой казни, – и блаженная юность со смехом и детскою веселостью устремилась на место казни; бегом устремились подвиж­ники на страдание; то был священный и стройный бег; то было соревнование пред­восхитить венец исповедания; одинаково у всех их было рвение победить; никто не оказался последним в готовности, напротив все единодушно, достигши сего самого места, как будто не было тогда общенародных бань, и как бы сами имея намерение освежить свои тела омовением, не медля сняли одежду, все повторяя слова Иова: наги вошли мы в мир, наги и отойдем ко Введшему нас в мир (Иов: 1, 21); ничего не принесли мы в мир, ничего недолжны и выносить; лучше же, – вошедши нагими, мы выйдем исполненными сокровищ доброго исповедания. Говоря это и такого рода словами ободряя себя, они предали тело на заморожение; природа видимая страдала от холода, а естество мучеников как будто не было подвластно ему; или лучше сказать, естество тела терпело, что ему свойственно, и принимало страдания, а великий дух подвижников сражался с самым естеством. Ибо, тогда как сила тела, истощаемая и уничтожаемая замерзанием, мало-помалу исче­зала; сила духа становилась больше и больше. Прекрасный вид тела помрачался, краса его

234

 

 

увядала; пальцы отпадали, морозом мало-помалу обсекаемые; все члены и органы чувств замирали от суровости стужи. Тело мало-помалу покрывалось смертной бледно­стью и, вспухая и растрескиваясь на членах, отставало от костей; чувствуемы были предсмертные страдания, – и таким образом смерть, понемногу приближаясь, продлилась на три дня. Во все это время ощущение их не оставляло и они оставались в том же самом порядке, как стали сначала, бу­дучи во всем победителями над противником. Но кто достойным образом расскажет мне о том, что за этим последовало? Какое слово опишет оное божественное торжественное шествие, когда сии святые тела на повозках были везены на сожжение? Как вместо отторгнутого диаволом введен бла­годатью в число мучеников темничный сторож? Кто расскажет мне об оной ма­тери, – достойном корне мученика, которая, когда рожденный ею, как еще дышавшей, был оставлен палачом, а не положен с другими на колесницу, увидев человеколюбие палача к подвижнику, не снесла такой обиды, но бранила его за то, что он разлучил подвижника от сподвижников? Сама же она стояла около мученика, уже окоченевшего, неподвижного от холода, видела холодное и слабое его дыхание, видела как

235

 

 

он настолько еще живой, чтобы чувство­вать страдания, слабым и гаснущим взором смотрит на мать свою, мертвеющею и бессильною рукою ободряет и утешает ее, увещевая мужественно переносить (несчастие). Видя все это, мать позволила ли себе что-либо материнское? Содрогнулась ли ее утроба? Рас­терзала ли одежду? Или, обняв сына, теплыми руками согревала ли коченевшего? Довольно! И говорить что-нибудь подобное не уместно. Подлинно узнаем дерево по плоду; не может гнилое дерево принести хорошие плоды.

И так, поскольку плод мучения хорош, восхвали доблестную родительницу, – мать, по слову Апостола, спасающуюся через чадородие (1 Тим. 2, 15); ибо представив Богу тако­вой плод, она явилась защитницею прав всего женского пола. Не мое дитя, говорила она, не моей утробы порождение ты; Бога восприявший, от Бога ты рожден; ты получил власть быть чадом Божиим (Ин. 1, 12.). Спеши к своему Отцу, не отставая от сверстников, чтобы не прийти к венцу вторым; не сделай напрасною материнскую мо­литву; ты не огорчишь мать, ставши увенчанным, победителем, украшенным победны­ми знаками. Говоря так и укрепившись сверх естественным мужеством, или лучше сказать, укрепленная Духом, сама отно­сит рожденного ею к прочим на колесни-

236

 

 

­цу, со светлым лицом провождая подвижника. Что же было после сего? Подвизались святые в воздухе; освятили они и огонь, коснувшийся их, когда стали пищей пламе­ни; принесли благословение и на воду. Во всем исполнялись Божественные речения. Три отрока включают в общее песнопение стужу и зной (Дан. 3, 66. 67): стужу от мо­роза, зной, – от жжения; таким образом они прошли сквозь огонь и воду.

Но слово наше хочет миновать это, как известное, а теперь кстати сказать нечто от­носительное того, о чем прежде был у нас вопрос. Когда человек был изгнан из рая, было приставлено пламенное оружие обращаемое (Быт. 3, 24), чтоб охранять вход в рай; причиною таковой воли божественного промысла было то, чтобы человек не пришел к древу жизни, не коснулся его и не стал бы бессмертным. Помните, конеч­но, то, о чем мы говорили; вспомните же как следует и решите, которое мы нашли для данного вопроса. Но если бы мы захоте­ли опять вести исследование сначала и повто­рять сказанное нами, то наше слово продол­жилось бы более, чем сколько позволяет на­стоящее время. Вопрос же состоял в том: ужели и для святых недоступен рай от обращаемого оружия? Неужели и для подвижников заключен рай? Где же, наконец, обе-

237

 

 

тование, ради которого они предпринимают подвиги благочестия? И не получат ли они меньше, чем разбойник, которому Господь сказал: ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43)? так как разбойник восшел на крест не добровольно: но поскольку находился близ спасения, то усмотрел этот проница­тельный и доброродный хищник сокровище и, улучив время, похитил жизнь, прекрасно и догадливо употребив в дело свое искусство похищать, когда сказал: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое (Лк. 23, 42). И так он удостаивается рая; а святым ужели пламенный меч заграждает вход? Но здесь же вопрос находит и разрешение; потому то Писание и называет меч не стоящим постоянно про­тив входящих, но представляет обращаю­щимся, чтобы для недостойных он мог являться направленным острием вперед, а для достойных обращенным назад, от­крывая им свободный вход в жизнь. И сию жизнь уже вошли святые мученики дерзновением подвигов безболезненно прошедши огонь, который и мы безбоязненно прошедши, достигнем рая, укрепляемые молитвою их к доброму исповеданию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.

238

 

 

 


Страница сгенерирована за 0.11 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.