Поиск авторов по алфавиту

Автор:Григорий Нисский, святитель

Григорий Нисский, свт. Опровержение Евномия. Книга восьмая

СОДЕРЖАНИЕ ВОСЬМОЙ КНИГИ

  1. Восьмая книга удивительно ниспровергает хульные мнения ере­тиков, которые говорят, что Единородный произошел из небытия и что было время, когда Его не было; доказывает, что Сын имеет бытие от веч­ности, словами, сказанными Моисею: Я есмь Сущий (Исх. 3, 14) и к Манною: что ты спрашиваешь об имени моем? оно чудно (Суд. 13, 18). Кроме сего то же подтверждает и словами Давида к Господу: Ты - тот же, и лета Твои не кончатся (Пс. 101, 28), и Исайи: Я первый и Я последний (Ис. 44, 6), и Евангелиста: В начале было Слово, и Слово было Бог (Ин. 1, 1), не имея ни начала, ни конца; показывает, что называющие Сына недавно происшед­шим из несущего суть идолопоклонники. Здесь же пре-

98

 

 

красно толкует и выражение: сияние славы и образ Ипостаси (Евр. 1,3). ………… 100

  1. Потом, объясняя изволение Отца о рождении Сына, показывает, что благое, которое Он изволяет, имеет бытие от вечности, то есть что Сын имеет вечное бытие в Отце, и как с пламенем естественно соединено сияние и с глазом сила зрения, так и изволяемое благо существенно соединено с изволением. ………… 107

  2. После сего, оставляя исследование о сущности Сына, так как об этом была речь прежде, объясняет значение слова рождение (γέννησις); очень умно раскрывает, что рождения бывают различны: вещественные, в искусстве, в домостроении, в преемстве жизни жи­вотных, рождения через истечение, как, например, луча от солнца, си­яния от лампады, от ароматов и елея и качества их, рождение слова из ума, рождение от гниения древесного, от сгущения огнем жидкости и тысячи других явлений.  ……. 111

  3. При этом действия Божии объясняет примерами действии человеческих, ибо, что у человека руки, ноги и прочие члены тела, при помощи которых люди действуют, то у Бога заменяющая все сие еди­ная воля; говорит и о том, в чем состоит отличие рождения Сына и что Он называется Единородным потому, что не имеет ничего общего

99

 

 

с иным рождением в твари, но что название Его сиянием славы (Прем. 7, 25) и благовонием мνра (Песн. 1,3) показывает Его единство и совечность с естеством Отца. ………… 115

  1. Затем показывает, что Ипостась Создателя и Единородного не имеет начала, подобно прочим созданиям, как говорит Евномий, что Единородный безначален и вечен и не имеет ничего общего с тварью ни по сущности, ни по наименованию, но, как говорит книга Премудрости, именуемая Панарет *) (Прем. 7, 18), от века соприсуща Отцу, будучи началом, концом и срединою времен; и, немало, сказав о Божестве и вечности Единородного, сверх того о душах и ангелах, о жизни и смерти, оканчивает книгу. …………125

 

1. ВОСЬМАЯ КНИГА УДИВИТЕЛЬНО НИСПРОВЕРГАЕТ ХУЛЬНЫЕ

МНЕНИЯ ЕРЕ­ТИКОВ, КОТОРЫЕ ГОВОРЯТ, ЧТО ЕДИНОРОДНЫЙ

ПРОИЗОШЕЛ ИЗ НЕБЫТИЯ И ЧТО БЫЛО ВРЕМЯ, КОГДА

ЕГО НЕ БЫЛО; ДОКАЗЫВАЕТ, ЧТО СЫН ИМЕЕТ БЫТИЕ ОТ ВЕЧНОСТИ, СЛОВАМИ, СКАЗАННЫМИ МОИСЕЮ: Я ЕСМЬ СУЩИЙ (ИСХ. 3, 14) И К МАННОЮ: ЧТО ТЫ СПРАШИВАЕШЬ ОБ ИМЕНИ МОЕМ? ОНО ЧУДНО (СУД. 13, 18). КРОМЕ СЕГО ТО ЖЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ И СЛОВАМИ ДАВИДА К ГОСПОДУ: ТЫ - ТОТ ЖЕ, И ЛЕТА ТВОИ НЕ КОНЧАТСЯ (ПС. 101, 28), И ИСАЙИ: Я ПЕРВЫЙ И Я ПОСЛЕДНИЙ (ИС. 44, 6), И ЕВАНГЕЛИСТА: В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО, И СЛОВО БЫЛО БОГ (ИН. 1, 1), НЕ ИМЕЯ НИ НАЧАЛА, НИ КОНЦА; ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО НАЗЫВАЮЩИЕ СЫНА НЕДАВНО ПРОИСШЕД­ШИМ ИЗ НЕСУЩЕГО СУТЬ ИДОЛОПОКЛОННИКИ. ЗДЕСЬ ЖЕ ПРЕКРАСНО ТОЛКУЕТ И ВЫРАЖЕНИЕ: СИЯНИЕ СЛАВЫ И ОБРАЗ ИПОСТАСИ (ЕВР. 1,3).

 

1. Таковы крепкие доводы Евномия; я же, показав, что обещанные им как сильные доказательства гнилы и несостоятельны, об остальных ду­маю умолчать, потому что опровержение сильных доказательств обличает вместе слабость и других; так бывает и на войне, что когда сильнейшая всех часть войска падет, то на остальную победители

*) Сокровищница всех добродетелей.

100

 

 

сильной части уже не обращают никакого внимания. Но я не позволю себе умолчать о глав­ном хулении, которое изложено вслед за сим. Ибо теперь по порядку слова у Евномия доказывается то страшное и безбожное его учение, кото­рого должно бежать более всякого нечестия, что Единородный произо­шел в бытие из несущего. И поскольку у всех, очарованных этой ложью, для доказательства, что Единородный, всю тварь сотворивший из ничего, произошел из несущего, всегда готовы и на языке слова: «если Он (всег­да) был, то нерожден, а если рожден, то не был»; поскольку далее эта ложь имеет большую поддержку в сих словах, так как скудоумные поставля­ются в затруднение поверхностной вероятностью этих слов и склоняются на согласие с сею хулою, то необходимо не оставлять без внимания корня горести учения, чтобы, как говорит Апостол, корень, возникнув, не причинил вреда (Евр. 12,15). И, во-первых, говорю, нужно рассмотреть его слова сами по себе, не вступая в борьбу с противниками, затем при­ступить к исследованию и изобличению изложенного.

Священное Писание открывает один признак истинного Божества, тот, который был указан Моисею гласом свыше, когда он слышал гово­рящего: Я есмь Сущий (Исх.

101

 

 

3, 14). Итак, мы думаем, что согласно с истиною должно признавать Божеством только то одно, что понимается присносущим и по бытию беспредельным, таково же и все, что созерцается в Нем. Ничего в Нем не прибывает и не убывает, так что если бы кто сказал о Боге, что Он прежде был, а теперь не есть, или что теперь есть, а прежде не был, то мы сочтем одинаково безбожным и то, и другое из сказанного, потому что тем и другим равно искажается понятие вечности, так как она с той или с другой стороны одинаково ограничивается небытием. Будет ли кто усматривать небытие прежде Сущего или объявит, что Сущий оканчи­вается небытием, нечестивое мнение о Боге будет нисколько не меньшим, так как в начале ли, в конце ли, но Богу приписывается небытие. Посему доказательство того, что истинно Сущий некогда не был, мы решитель­но почитаем отрицанием и отвержением истинного Божества. Потому что явивший Себя Моисею во свете именует Себя Самого Сущий, говоря. Я есмь Сущий (Исх. 3, 14), а Исайя, будучи как бы органом говорящего в нем, от лица Сущего говорит: Я первый и Я последний (Ис. 44, 6), так что сии слова дают разуметь, что Бог вечен в том и другом отношении. Подобным образом и глас, бывший к Маною, через значение имени пока-

102

 

 

зывает, Божество необъятно; когда Маной желал знать имя, дабы по исполнении на деле обещанного по имени прославить благодетеля, то Он говорит ему: что ты спрашиваешь об имени моем? оно чудно (Суд. 13, 18); так что отсюда можно научиться, что одно есть имя, означающее Божескую сущ­ность, именно самое удивление, неизреченно возникающее в душе при мысли о ней. И великий Давид, говоря о Боге, тоже возглашает, что тогда как всякая тварь Им приведена в бытие, один Бог всегда неизменен и веч­но пребывает; он говорит: Ты – тот же, и лета Твои не кончатся (Пс. 101, 28). Слыша это и подобное от богодухновенных мужей, не должны ли мы предоставить идолослужителям поклоняться тому, кто не есть от вечности, но недавно произошел и чужд истинного Божества? Ибо теперь сущее, а прежде не существовавшее есть вполне новое и невечное, а чтить что-нибудь новое Моисей называет служением демонам, говоря: приносили жертвы бесам, а не Богу, богам, которых они не знали, новым, которые пришли от соседей и о которых не помышляли отцы ваши (Втор. 32, 17). Итак, если почитание нового есть служение демонам, так как оно чуждо истинного Божества, а что те­перь существует, но не было всегда, то ново и не вечно, то мы, чтущие вечно сущее, тех, кои в Сущем усматривают с

103

 

 

бытием и небытие и говорят, что Его некогда не было, необходимо причисляем к идолослужителям. И ве­ликий Иоанн, в своем благовестии возвещая Единородного Бога, всячески утверждает свое слово, чтобы никак не допустить мнения о небытии ког­да-либо Сущего; ибо говорит, что Сын в был начале, и было у Бога, и в Нем была жизнь, и жизнь была свет истинный (Ин. 1, 1; 1, 4), и что Он всегда был всяким благом и не было времени, когда бы Он не был каким-либо благом, Сущий полнота всяких благ и в лоне Отца Сущий. Итак, Моисей законополагает нам некото­рое отличительное свойство истинного Божества, именно, что о Боге ниче­го иного нельзя знать, кроме того, что Он есть, ибо на это указывают слова: Я есмь Сущий. А Исайя в своей проповеди возвещает совершенную вечность Сущего, не видя ограничения бытия в Боге ни началом, ни концом; ибо го­воря: Я первый и Я последний, ни с той, ни с другой стороны не полагает пре­дела вечности, так что посмотрим ли на начало - не найдем какого-нибудь знака, от которого бы начинал бытие и за которым бы Его не было, обратим ли внимание на продолжение бытия, не найдем никакого предела, кото­рым бы пресекалось вечное продолжение бытия Сущего. Пророк Давид также воспрещает поклоняться какому-либо новому

104

 

 

и чуждому Богу (Пс. 80,10); но в учении ереси есть поклонение тому и другому, ибо утверждая, что Сын не вечен, ясно показывают, что Он нов, а говоря, что Он чужд естества истинного Бога, признают Его чуждым Богом. Когда это так, то мы решительно говорим, что всякое построение лживых умозаключений для доказательства того, что истинно Сущий некогда не был, есть не что иное, как извращение христианства и обращение к идолослужению. Ибо когда Евангелист своим богословием совершенно устранил от Сущего небытие и частым повторением слова бы тщательно изгладил всякую мысль о небытии, когда он Единородного наименовал Богом, Словом Божиим, Сыном Божиим, и равным Богу, и тому подобным, то мы твердо и непреложно убеждены в том, что если Единородный Бог есть Бог, то нужно верить, что Он и всегда был Богом. Но Он есть истинно Бог, посему Он всегда вполне есть Бог и никогда не может быть представляем несущим. Потому что Бог как мы часто говорили, если теперь есть, то непременно и всегда был, если же когда-либо не был, то совершенно Его нет и теперь. Но поскольку, как и враги истины признают, Сын есть Единородный Бог и навсегда пребывает то мы говорим, что Сущий во Отце не по одному какому-либо

105

 

 

свойству имеет бытие в Нем, но есть во Отце по всем свойствам, какие только мы разумеем в Нем. Так Сущий в нетлении Отца Он нетленен, в благости – благ, и в силе – силен, и в каждом совершеннейшем свойстве, какое только разумевается в Отце, Он участвует. Так и Сущий в Вечном Он вполне вечен, а признак вечности Отца тот, что она не началась из несущего и не прекра­тится в небытие. Итак, имеющий вполне все, что имеет Отец, и созерцае­мый во всей славе Отца, как имея бытие в нескончаемости Отца, не имеет конца жизни, так и, имея бытие в безначальности Отца, не имеет начала дней (Евр. 7, 3), как говорит Апостол; но и от Отца происходит и в вечнос­ти Отца пребывает, в чем особенно и усматривается совершенное сходство образа с Тем, Которого Он есть образ, так что вполне истинно сказанное: видевший Меня, видел Отца (Ин. 14, 9). Но особенно должно почитать хо­рошо и соответственно делу сказанное словами Апостола, что Сын есть сияние славы и образ ипостаси (Евр. 1, 3), потому что здесь для тех слуша­телей, кои не могут вознестись мыслью на высоту боговедения через со­зерцание умопостигаемого, Апостол предлагает некоторый образ истины из предметов, подлежащих чувству. Ибо как солнечное тело отображает-

106

 

 

ся целой окружностью круга, и кто видит круг, тот от видимого заклю­чает о содержании целого, лежащего в глубине, так, говорит Апостол, в величии силы Сына изображается величие Отца, дабы мы верили, что ве­личие Отца таково же, каково и познаваемое нами величие Сына. И далее, как весь солнечный круг светит блеском света (ибо в круге не одна часть светит, а другая темна), так всецелая слава, то есть Отец, отовсюду отра­жается в сиянии, от нее происходящем, то есть в истинном свете. И как луч происходит из солнца, ибо не было бы луча, если бы не было солнца, равно и без светящего луча само по себе солнце немыслимо, так и Апостол, изображая сродство и вечность бытия Единородного от Отца, наименовал Сына сиянием славы.

 

2. ПОТОМ, ОБЪЯСНЯЯ ИЗВОЛЕНИЕ ОТЦА О РОЖДЕНИИ СЫНА,

ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО БЛАГОЕ, КОТОРОЕ ОН ИЗВОЛЯЕТ, ИМЕЕТ БЫТИЕ

ОТ ВЕЧНОСТИ, ТО ЕСТЬ ЧТО СЫН ИМЕЕТ ВЕЧНОЕ БЫТИЕ В ОТЦЕ,

И КАК С ПЛАМЕНЕМ ЕСТЕСТВЕННО СОЕДИНЕНО СИЯНИЕ И С ГЛАЗОМ СИЛА ЗРЕНИЯ, ТАК И ИЗВОЛЯЕМОЕ БЛАГО СУЩЕСТВЕННО СОЕДИНЕНО С ИЗВОЛЕНИЕМ.

 

2. Итак, когда мы разъяснили это, не может быть ни для кого недоумения, как Единородный признается и имеющим бытие от Отца, и вечно Сущим, хотя для поверхностного понимания и может показаться противоречием, – говорить, что Он имеет бытие от Отца, и вместе утверждать, что Он вечен. Если же нужно и чем-нибудь другим подтвердить истину наше­го слова, то учение о сем можно сделать понятным при помощи некоторых явлений, доступных нашему чувственному познанию. Впрочем, никто да не

107

 

 

порицает наше слово за то, что в существующем оно не может найти такого образа искомого, который бы по сходству и подобию был вполне достаточен для представления того, что предлежит нам. Потому что тех, кои говорят, что прежде Отец восхотел и затем уже соделался Отцом, и отсюда выводят, что Слово получило бытие после, мы желаем посредс­твом доступных нам примеров убедить к перемене их образа мыслей на благочестивый. Ибо ни самое непосредственное сродство не исключает изволения Отца, как будто бы Он имел Сына непроизвольно, по некото­рой необходимости естества, ни изволение не разделяет Сына от Отца, как будто какой промежуток, павший между ними; так что в нашем учении ни отвергается изволение Родшего о Сыне, хотя и признается тесный союз и единство Сына с Отцом, ни разрушается неразрывная связь, хотя при рож­дении умосозерцается и изволение. Потому что только нашему тяжелому и неудобоподвижному естеству не свойственно в одно и то же время многое, – и иметь что-нибудь, и хотеть; но теперь мы хотим иметь что-нибудь, чего не имеем, а после достигаем, чего бы и не хотели достигнуть. В естестве же простом и всемогущем мы разумеем все вместе и в одно и то же время, так что оно и хочет блага, и имеет, чего

108

 

 

восхотело. Благую и вечную волю мы умопредставляем вседействующею в бытии и существе вечного естества утвержденною, не происходящей в нем от какого-либо особого начала и не мыслимой без желаемого. Ибо относительно Бога нельзя допустить ни того, что в Нем нет изволения благого, ни того, что благо не имеет бытия вместе с изволением, так как нет никакой причины, которая бы умаляла осуществление того, что прилично Отцу, или препятствовала иметь жела­емое. Итак, поскольку по естеству благо или, лучше, высочайшее благо есть Единородный Бог, а блага Отец не хотеть не может, то отсюда ясно видно как то, что связь Сына со Отцом непосредственна, так и то, что непос­редственностью связи не исключается и не отрицается изволение, всегда присущее благому естеству.

Для того же, кто без нападений будет слушать нашу речь, хочу прибавить к сказанному нечто в таком роде. Если бы кто-нибудь, говорю предположительно, приписал пламени какую-нибудь силу произвольного избрания, то очевидно, что пламя вместе с бытием пожелало бы из себя воссиять и свет; пожелав же, оно, конечно, будет иметь и силу осуществить желаемое, так как сила природы производила бы то, что с существованием пламени вместе соединено было

109

 

 

и желание светить. Так что, если допустить произвольное движение в пламени, то без противоречия можно мыслить совпадение всего в то же время, – и воспламенения огня, и желания светить, и самого свечения, причем произвольность движения нисколько не будет препятствовать надлежащей самобытности света. Так по сказан­ному нами примеру, признавая во Отце благое изволение, ты по причине этого изволения не станешь отделять Сына от Отца. Ибо изволение бытия Его не может служить препятствием быть Ему тотчас (вместе с изволени­ем). Но как в глазе, в котором соединено зрение и желание зреть, из коих первое есть естественное действие, а последнее, то есть стремление видеть – действие произвола, движение сего произвола не служит препятствием к зрению, но только при действии зрения производит и желание зреть (ибо то и другое рассматривается нами особенно и само по себе, и одно не служит препятствием к бытию другого, но оба некоторым образом взаимно связа­ны; так что и естественное действие сопровождает произвол, и произвол опять не отстает от естественного движения), – как, говорю, глазу врождено зрение и желание зреть нисколько не отдаляет самого зрения, но вместе с желанием зреть является и желаемое усмотрение, так и о Неизреченном и всякую мысль превосходящем мы должны

110

 

 

разуметь так, что в Нем все бывает вместе и в то же время, – бытие вечного Отца, и изволение о Сыне, и самый Сын, сущий в начале, как говорит Иоанн (Ин. 1, 1), и немыслимый по началу. Начало всего Отец, но нам возвещено, что и Сын имеет бытие в сем начале, будучи по естеству тем, чем есть Начало, ибо как начало есть Бог, так и сущее в начале Слово есть Бог же; а так как нача­ло указывает на вечность, то Иоанн хорошо соединяет Слово с началом, говоря, что в нем было Слово. Думаю, что этим он имеет в виду пре­дупредить возникновение в мысли слушателя представления об одном Начале самом по себе, но прежде, чем это начало напечатлеется в уме, он соединяет с ним мысль о Слове, сущем в начале, так что вместе с понятием о начале и ум, и слух слушателя получает понятие и о Слове.

 

3. ПОСЛЕ СЕГО, ОСТАВЛЯЯ ИССЛЕДОВАНИЕ О СУЩНОСТИ СЫНА, ТАК КАК ОБ ЭТОМ БЫЛА РЕЧЬ ПРЕЖДЕ, ОБЪЯСНЯЕТ ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА РОЖДЕНИЕ (ΓΕΝΝΗΣΙΣ); ОЧЕНЬ УМНО РАСКРЫВАЕТ, ЧТО РОЖДЕНИЯ БЫВАЮТ РАЗЛИЧНЫ: ВЕЩЕСТВЕННЫЕ, В ИСКУССТВЕ, В ДОМОСТРОЕНИИ, В ПРЕЕМСТВЕ ЖИЗНИ ЖИ­ВОТНЫХ, РОЖДЕНИЯ

ЧЕРЕЗ ИСТЕЧЕНИЕ, КАК, НАПРИМЕР, ЛУЧА ОТ СОЛНЦА, СИ­ЯНИЯ ОТ

ЛАМПАДЫ, ОТ АРОМАТОВ И ЕЛЕЯ И КАЧЕСТВА ИХ, РОЖДЕНИЕ

СЛОВА ИЗ УМА, РОЖДЕНИЕ ОТ ГНИЕНИЯ ДРЕВЕСНОГО, ОТ

СГУЩЕНИЯ ОГНЕМ ЖИДКОСТИ И ТЫСЯЧИ ДРУГИХ ЯВЛЕНИЙ.

 

3. Теперь, после тщательного раскрытия догмата, благовременно из­ложить и рассмотреть противное нашему учение, взаимно сравнив оное с нашими положениями. Говорит же Евномий так: «тогда как действительно нами были высказаны два мнения: одно, – что сущность Единородного не имела бытия прежде собственного рождения, а другое – что она рождена прежде всего, он *) ни того ни дру-

*) То есть Василий Великий.

111

 

 

гого из них не изобличил во лжи. Ибо не дерзнул сказать, что она была прежде самого первого рождения и создания, так как сему противоречит и естество Отца, и здравый смысл. Ибо кто из здравомыслящих допустит, что Сын имел бытие и рожден прежде самого первого рождения, как будто Он для того, чтоб быть тем, чем есть, не имеет нужды в рождении от Сущего без рождения?» Правду ли он говорит, что наш учитель нисколько не опроверг его мнений, противоположных собственным, пусть рассмотрят все, знакомые с его сочинениями. А я (так как почитаю маловажным доказывать его злонамеренность изоб­личением этой клеветы), оставив доказательство того, что учителем и эта часть его мнений не была оставлена без внимания и разбора, обра­ту слово, сколько возможно, к исследованию вышеизложенного им. Два, говорит он, в его сочинении высказано мнения: одно, – что сущность Единородного не имела бытия прежде собственного рождения, другое что она рождена прежде всего. Но что Отцом была рождена не новая какая-либо сущность, кроме той, которая созерцается в самом Отце, это, я думаю, достаточно нами доказано в прежде сказанном; и так как, прежде всего, говорили об этом, то нам нет нужды иметь дело с этим хулением; в нашем

112

 

 

слове заботливое внимание необходимо должно быть обращено теперь только на то его безбожное и ужасное изречение, в ко­тором ясно высказано о Боге-Слове, что Его не было. Но так как и об этом хулении уже несколько мы говорили прежде, то, может быть, было бы излишне снова подобными же умозрениями подтверждать прежде до­казанное, ибо для того и предпосланы были нами сии умозрения, чтобы после предварительного напечатления в уме читателей благочестиво­го образа мыслей очевиднее было хуление противников, утверждающих, что небытие Единородного Бога предшествовало бытию.

Мне кажется, что хорошо будет при помощи тщательного иссле­дования рассмотреть самое значение слова рождение (γέννησις). Что это слово выражает бытие чего-нибудь от причины, ясно всякому, и, я думаю, об этом не может быть спора. Но так как способ происхождения от причины различен, то я почитаю нужным объяснить это посредством некоторого искусственного разделения. В происходящем из чего-нибудь мы замечаем следующие различия: одни предметы получают бытие из ве­щества и от искусства, так например, здания и прочие произведения; хотя они происходят при помощи соответственного вещества, но главное участие в их происхождении принадлежит какому-нибудь искусству,

113

 

 

которое сообразно с особой целью производимого предмета соединяет из­вестным способом предлежащее вещество. Другие предметы происхо­дят из вещества и от природы, так рождения животных одного от другого устрояет природа, совершая свое дело при помощи вещественного на­чала в телах. Иное происходит из естественного истечения, причем и предмет, из которого что-либо истекает, остается тем же, и то, что истекает, понимается нами как нечто, существующее само по себе; такого рода отношения, например, между солнцем и лучом, между лампадой и ее сиянием, между ароматами, елеем и издаваемым ими запахом; ибо все эти предметы пребывают не уменьшающимися в себе самих, хотя каждым существенно соединено какое-нибудь естественное особое явление, от него исходящее, именно: с солнцем луч, с лампадою свет, с ароматами благовоние, испускаемое по воздуху. Есть кроме сего и другой вид рождения, которого причина невещественна и бестелесна рождение доступно чувствам и происходит при помощи тела – разумею слово, рождающееся из ума, потому что ум, сам в себе будучи бестелесен рождает слово посредством чувственных органов. Столько различных видов рождения усматривает наша мысль, в общем по-

114

 

 

нятии рождения. Ибо все прочее, что удивительным образом совершает природа, когда тела некоторых животных превращает в тела иного естества, когда из некото­рого изменения влаг, или из тления семян, или гниения дерева производит некоторых животных, или когда сгущение от огня влажных испарений оставшихся от головней на дне, превращает в бытие животного, называе­мого саламандрой, – все это, хотя и кажется находящимся вне указанных нами видов, на которые разделено понятие рождения, но, тем не менее, за­ключается в них, ибо и сии различные виды животных природа устрояет посредством тел; каково природой определенное изменение тела, таков со­здает она и вид животного; и нет какого-либо иного вида рождения, кроме совершаемого от природы и из вещества.

 

4. ПРИ ЭТОМ ДЕЙСТВИЯ БОЖИИ ОБЪЯСНЯЕТ ПРИМЕРАМИ

ДЕЙСТВИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ, ИБО, ЧТО У ЧЕЛОВЕКА РУКИ, НОГИ

И ПРОЧИЕ ЧЛЕНЫ ТЕЛА, ПРИ ПОМОЩИ КОТОРЫХ ЛЮДИ

ДЕЙСТВУЮТ, ТО У БОГА ЗАМЕНЯЮЩАЯ ВСЕ СИЕ ЕДИ­НАЯ ВОЛЯ; ГОВОРИТ И О ТОМ, В ЧЕМ СОСТОИТ ОТЛИЧИЕ РОЖДЕНИЯ СЫНА И ЧТО ОН НАЗЫВАЕТСЯ ЕДИНОРОДНЫМ ПОТОМУ, ЧТО НЕ ИМЕЕТ НИЧЕГО ОБЩЕГО С ИНЫМ РОЖДЕНИЕМ В ТВАРИ, НО ЧТО НАЗВАНИЕ ЕГО СИЯНИЕМ СЛАВЫ (ПРЕМ. 7, 25) И БЛАГОВОНИЕМ МѴРА (ПЕСН. 1,3) ПОКАЗЫВАЕТ ЕГО ЕДИНСТВО И СОВЕЧНОСТЬ С ЕСТЕСТВОМ ОТЦА.

 

4. Итак, поскольку сии способы рождения очевидны людям, то чело­веколюбивое домостроительство Святого Духа, преподавая нам Божественные тайны через то, что нам доступно, учит о том, что выше ра­зума; как делает сие и во всех иных случаях, когда телесно описывает Божество, говоря, что у Бога есть око, и вежды, и ухо, и персты, и рука, и десница, и мышца, и ноги, и обувь, и подобное тому, из чего в обыкновен­ном значении ничто не приемлется в естестве Божием.

115

 

 

Но доводя учение до удобопонятности, общеупотребительными у людей словами объясняет предметы, которые выше всякого обозначения, так как каждое из (вышес­казанных) выражений о Боге по соответствию возводит нас к какой-либо более высокой мысли. Так и многие виды рождения богодухновенное уче­ние принимает для представления неизреченной Ипостаси Единородного, взимая от каждого вида столько, сколько благочестиво можно допустить в понятие о Боге. Ибо, как упоминая о перстах у Бога, и руке, и мышце, не описывает словом устройства сих членов из костей, и нервов, и плоти, и связок, а обозначает сими наименованиями Его деятельную и действу­ющую силу, и из иных наименований каждым указывает на соответствую­щее им понятие о Боге, не допуская вместе с сим плотского значения имен, так и о видах сих рождений, хотя и говорит применительно к Божескому естеству, но говорит не так, как мы привыкли разуметь. Ибо хотя слово Божие, говоря о зиждущей силе, такое действие называет рождением (или произведением), потому что слово о Божеской силе должно снизойти к нашей слабости, однако не указывает всего того, что нами разумеется при устройстве и произведении чего-либо, – ни места, ни времени, ни приготовлений, ни содействия орудий, ни беспорядка, какой бывает при этом; но,

116

 

 

предоставляя сие нашему рождению, величественно и воз­вышенно приписывает Богу произведение существующего, например, когда говорит, что Он [сказал, и они сделались,] повелел, и сотворились (Пс. 148, 5). Опять, когда Писание изъясняет неизреченное и превышающее разум ипостасное бытие Единородного от Отца, то, поскольку человеческая ску­дость не способна вместить учения, которое выше всякого выражения и разумения, оно пользуется здесь нашими словами и именует Его Сыном, – наименованием, которое у нас обыкновенно прилагается к тому, что рождается от вещества и природы. Но как слово Божие, сказав о произве­дении Богом твари, не присовокупило того, что оно совершилось через ка­кое-либо вещество, показывая тем, что сущность вещества, и место, и вре­мя, и тому подобное заменяет сила произволения, так и здесь, назвав Его Сыном, оно опустило все иное, что человеческое естество усматривает при дольнем рождении, т.е. страсти, и расположения, и содействие времени, и необходимость места, и прежде всего вещество, – без чего всего не может состояться никакое дольнее естественное рождение. Если же значение слова Сын не допускает никакой подобной мысли о чем-либо ве­щественном и промежуточном, то остается одно понятие естества и потому выражением Сын изъясняется в Единород-

117

 

 

ном сродность и ис­тинность происхождения Его от Отца. Но так как сей вид рождения не был достаточен, чтобы дать нам удовлетворительное изображение неизречен­ного бытия Единородного, то богословие для обозначения рождения Сына берет вместе и иной вид происхождения, – из вещественного истечения и говорит о сиянии славы (Прем. 7, 25), и благовонии мѵра (Песн. 1, 3), и дыхании Божием, что, как и в прежде изложенном нами различении видов рождения, обыкновенно называется вещественным истечением. Но как в том, о чем было прежде сказано, – и в создании твари, и в значении слова Сын не допускается времени, или вещества, или труда, или страсти, так и здесь слово Божие, очистив от всякой мысли о веществе значение слова сияние и прочего, о чем упомянуто, взяв от сего вида происхождения одно только приличное Богу, смыслом сего выражения указывает на ту мысль, что Он из Него и с Ним. Ибо ни дыхание не представляет разлития в воздухе подлежащего вещества, ни благовоние - превращения качества мνра в воздух, ни сияние истечения от светящего тела через лучи, но посредством сего образа происхождения, как сказано, объясняется только то одно, что должно разуметь здесь бытие из Того и с Тем, так как нет ни­какого посредствующего расстояния между Отцом и Тем, Который из Него. Но

118

 

 

поскольку по величайшему человеколюбию благодать Святого Духа заботилась о том, чтобы многоразлично внушить нам мысль о Божестве Единородного, то присовокупила и остальной усматриваемый нами вид происхождения, говорю о происхождении из ума и слова. Но великий Иоанн выказывает большую предусмотрительность, чтобы слу­шатель по бессилию и малоумию не ниспал как-нибудь до обыкновенного понятия о слове и не почел Сына гласом Отца; посему первыми словами проповеди заставляет созерцать Слово в сущности и сущности, не отчуж­денной какой-либо и отторгнутой от той, от которой оно происходит, а в самом Боге, в первом и блаженном естестве. Ибо сему научает, говоря, что в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1,1), будучи всем, чем есть Начало. Так он рассуждает, богословствуя о вечности Единородного. Итак, когда сии способы происхождения или самые предметы, происходя­щие от причины, обыкновенно нами признаваемые, приняты и священным Писанием для научения о превысшем, и притом каждый, так как нужно принять для представления понятия о Божестве, то пусть читатель судит судом праведным (Ин. 7,  24), имеет ли какую-нибудь силу против истины что-либо из разглашаемого ересью. Но присовокуплю опять буквально са­мую речь противника, которая такова: «два, - говорит, - высказано

119

 

 

нами мнения: одно, что сущность Единородного не имела бытия прежде собс­твенного рождения, а другое, что она рождена прежде всего». Какой же вид рождения предлагает нам сей учитель догматов? Прилично ли так мыс­лить и говорить о Боге? И кто столь безбожен, чтобы приписывать Богу небытие? Но ясно, что, обращая внимание на вещественное рождение, он дольнему естеству предоставляет учить нас, как должно мыслить о Единородном Боге; и поскольку вол, или осел, или верблюд не существует прежде собственного рождения, то и относительно Единородного хочет утверждать то же, что дает видеть порядок дольней природы у животных; а не разумеет этот плотский богослов даже и того, что если говорится о Боге, что Он Единороден, то сим самым словом обозначается Его необщ­ность со всяким рождением и особенность. Ибо как было бы единородно Его рождение, если бы по значению и тождеству имело общность с иным рож­дением? Наименованием Единородный собственно и точно изъясняет­ся то, что о Нем должно разуметь нечто единственное и исключительное, чего нельзя находить в ином рождении; так что если б что-нибудь, свойс­твенное дольнему рождению, усматривалось и в Нем, то Он уже не был бы более Единородным, став по каким-либо свойствам рождения общником

120

 

 

с прочими рожденными. Потому что если бы и о Нем говорилось то же, что говорится о других существах, пришедших в бытие через рождение, то значение слова Единородный изменилось бы, означая братское какое-то отношение (к твари). Итак, если значением слова Единородный указывается на несмешение и необщность с прочими происшедшими существа ми, то не допустим мыслить об Ипостаси Сына, которая от Отца, ничего такого, что усматривается в дольнем рождении. Но свойство всех существ, имеющих бытие через рождение, – не существовать до рождения, следова­тельно, это чуждо свойства Единородного, Коему, как свидетельствует на­именование Единородный, не присуща никакая неправильность спосо­ба обыкновенного вида рождения. Итак, пусть этот плотский и любящий чувственное писатель убедится иным видом происхождения исправить ошибочность своих мнений. Но, быть может, слыша о сиянии славы и бла­говонии мѵра, скажешь, что не было сияния прежде собственного его про­исхождения. Но если это скажешь, то допустишь, что совсем не существу­ет ни славы, ни мира, ибо их нет, или же должен будешь признать, что сла­ва существовала когда-либо сама по себе слепою и несияющею, или мѵро не производящим благовония. Посему, если не было сияния, то совсем не было

121

 

 

и славы, и если не существует благовоние, то вместе с сим дока­зано, что не существует и мѵро. Если же устрашат кого эти из Писания взятые примеры, как не выражающие точно величия Единородного, потому что здесь нет тождества с подлежащим по сущности, – то есть запаха с мѵром или луча с солнцем, то да уничтожит страх истинное Слово, ко­торое имеет бытие в Начале, и есть все, что есть Начало, и существует прежде всего; ибо Иоанн в проповеди возглашает так, что и у Бога было Слово, и Слово было Бог (Ин. 1,1). Итак, если Отец – Бог, то Бог же и Сын. Какое же остается еще недоумение для признания Единородного Богом в строгом смысле, когда значением слова Сын дается знать о родственности по природе, сиянием – о единении и нераздельности, а на­именованием Бог, равно применяемым к Отцу и Сыну, о равночестности во всем. Образ (χαρακτὴρ) (Евр. 1, 3) всей умосозерцаемой нами ипостаси Отца означает полноту собственного величия Сына, а образ Божий (μορφὴ) (Фил. 2, 6) указывает на тождество во всем, так как Он являет в себе все, что свойственно Изображаемому.

Предложим снова речь Евномия. «Не был, - говорит, - прежде собс­твенного рождения». О ком это говорит, что Его не было? Пусть

122

 

 

выска­жет Евномий Божеские наименования, какими называется некогда несуществовавший, по его мнению? Не скажет ли: свет и блаженство, жизнь и нетление, правда и освящение, сила, и истина, и тому подобное? Итак, кто говорит, что Его не было прежде рождения, прямо провозглашает, что не было истины, когда не было Оного, не было жизни, не было света, не было силы, не было нетления, не было ничего иного из того, что мыслим в Боге; – и, что еще безрассуднее и по нечестию отвратительнее сего, – не было Сияния, не было Образа. Но кто говорит, что не было сияния, конечно, вместе с сим утверждает, что не было и силы сияющей, как это можно ви­деть в примере светильника, потому что говорящий о сиянии светильника показывает вместе и то, что светильник светит, а кто говорит, что не сущес­твует сияния, вместе с сим разумеет погашение того, что освещает. Посему когда говорится, что не было Сына, то по необходимости последовательно утверждается и несуществование Отца. Ибо если, по апостольскому свиде­тельству, нераздельно соединено одно с другим: и сияние с славою, и образ с ипостасью, и мудрость с Богом; то говорящий, что не существует одного из двух соединенных предметов, с отъятием одного совершенно уничто­жает и остальной; так

123

 

 

что, если нет сияния, то должно признать, что нет и естества сияющего, и если не существует образа, то нет и ипостаси отображаемой, если нет мудрости и силы, то должно признать, что совсем нет и Того, Который немыслим Сам в Себе без мудрости и силы. Итак, если Единородного Бога не было прежде происхождения Его, как говорит Евномий, а Христос есть Божия сила, и Божия премудрость, и образ, и сияние, то, конечно, не было и Отца, Которого Сын есть сила, и премуд­рость, и образ, и сияние. Ибо нельзя представить разумом ни ипостаси без образа, ни славы без сияния, ни Бога без премудрости, ни Творца без руки, ни начала без разума, ни Отца без Сына, но все таковое как для признающих, так и для отвергающих сие является соединенным вместе, и отнятием одного уничтожается вместе и то, что с ним соединено. Итак, поскольку у них доказывается, что прежде происхождения не существовал Сын, который есть сияние славы (а последовательность с небытием си­яния требует уничтожения вместе и вечности славы, – слава же есть Отец, от Коего воссиял Единородный Свет), то пусть поймут через меру мудрые, что они оказались поборниками эпикурейского учения и под ви­дом христианства, провозвестниками безбожия. Итак, когда нелепость последовательно

124

 

 

открывается и в том и другом случае, признают ли, что совсем нет Бога, или что Он не безначален, то пусть изберут что угодно из показанного, – или называться безбожниками, или утверждать, что сущность у Отца уже не безначальна. Но, вероятно, они откажутся име­новаться безбожниками; итак, остается им утверждать, что Бог не вечен. Если же последовательность доказательств принуждает их к тому, то где различные и неотразимые взаимообращения имен? Где необоримая сила умозаключений, которая оглушает уши старух различением нерожденно­го и рожденного?

 

5. ЗАТЕМ ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО ИПОСТАСЬ СОЗДАТЕЛЯ И ЕДИНОРОДНОГО НЕ ИМЕЕТ НАЧАЛА, ПОДОБНО ПРОЧИМ СОЗДАНИЯМ, КАК ГОВОРИТ ЕВНОМИЙ, ЧТО ЕДИНОРОДНЫЙ БЕЗНАЧАЛЕН И ВЕЧЕН И НЕ ИМЕЕТ НИЧЕГО ОБЩЕГО С ТВАРЬЮ НИ ПО СУЩНОСТИ, НИ ПО НАИМЕНОВАНИЮ, НО, КАК ГОВОРИТ КНИГА ПРЕМУДРОСТИ, ИМЕНУЕМАЯ ПАНАРЕТ *) (ПРЕМ. 7, 18), ОТ ВЕКА СОПРИСУЩА ОТЦУ, БУДУЧИ НАЧАЛОМ, КОНЦОМ И СРЕДИНОЮ ВРЕМЕН; И, НЕМАЛО, СКАЗАВ О БОЖЕСТВЕ И ВЕЧНОСТИ ЕДИНОРОДНОГО, СВЕРХ ТОГО О ДУШАХ И АНГЕЛАХ, О ЖИЗНИ И СМЕРТИ, ОКАНЧИВАЕТ КНИГУ.

5. Но об этом довольно; а хорошо не пропустить без исследования и того, что следует далее. Умолчим о вставленных им в свою речь шутках, какими ребячески забавляется этот важный ритор, шутя ли то или в самом деле желая оскорбить нас, как будто через это станет он выше умом. Ибо, никто не принудит нас вместе с косоглазыми портить также глаза или вместе с пораженными болезнью беснования ломаться, прыгать и падать телом; мы о них пожалеем, но сами не выйдем из надлежащего положения. Итак, обратив в своем сочинении речь к нашему наставнику, как бы лично ведя с ним борьбу, говорит, что он запутался в собственных крыльях. Ибо ког-

 *) Сокровищница всех добродетелей.

125

 

 

да тот сказал, что прекрасное всегда присуще Всевышнему Богу, а быть Отцом такого чада прекрасно, то поскольку прекрасное никогда не было чуждо Ему, Отец никогда и не хотел быть без Сына, а, восхотев, не имел недостатка в силе осуществить по своей мысли возможное до Него и жела­емое и всегда иметь Сына, поскольку всегда хочет блага (к этому клонится смысл сказанного нашим отцом *)); Евномий, насмеявшись над этим за­имствованным от внешней мудрости рассуждением, представляет для оп­ровержения сказанного такого рода выражение; и как будто бы говорил это кто-нибудь из опытных в подобных речах, спрашивает: «Кто родит? Если для Бога создавать прекрасно и прилично, то, как это прекрасное и приличное (то есть создание) не было присуще Ему безначально, если Бог безначален? И сему ни неведение не возбраняло, не затрудняло ни бесси­лие, ни возраст для создания, ни другие препятствия, какие ты набрал для своего же посрамления, ибо о Боге так говорить непристойно». Если бы самому наставнику возможно было отвечать на вопрос Евномия, то он ука­зал бы богонаученным языком, кто рожден, и, открывая Божескую тайну, поразил бы обличениями предстоятелей

*) Творения св. Василия Великого, ч. III, стр. 78, М., 1846.

126

 

 

лжи, чтобы ясно было всем, какое расстояние между служителем тайн Христовых и смешным лицедеем или изобретателем новых и странных учений. Но поскольку, как говорит Апостол и по смерти говорит еще Богу (Евр. 11, 4), а он возражает, когда нет ответчика, то хотя наш ответ и не может сравниться с голосом великого Василия, тем не менее, в настоящем случае ответим вопросившему так: самая речь твоя, высказанная в опровержение наших слов, служит свидетельством того, что мы говорим истину, обличая учение нечестия. Ибо ничего иного мы так не осуждаем, как мысль, будто не должно нам ничем различать Владыку твари от обыкновенной твари, равно осуждаем и то, что вами предлагается против Единородного. Ибо, если думаешь, что видимое тобою в твари должно приписывать и Единородному Богу, то наша беседа с тобою конче­на. Ибо нелепость обличена твоими же словами, и всем стало ясно, что мы говорим прямую истину, – а у тебя о Единородном Боге такое же мнение, как и о прочих тварях. О чем было сомнение, как не о Единородном Сыне Божием, Создателе всей твари,  – вечно ли Он существует или впоследс­твии родился у Отца? Итак, что об этом говорит слово наставника? То, что не благочестиво веровать, будто по естеству пре-

127

 

 

красное не всегда сущест­вует в Боге, ибо нельзя найти какой-либо причины, по которой благое не могло бы быть присущим Благому, – ни недостатка в силе, ни немощи в воле. Что говорит на это оспаривающий, сказанное? То, что если допус­тишь веровать, что Бог Слово имеет бытие от вечности, то допустишь то же самое и относительно тварей. О как сумел различить в своем слове ес­тество тварей и Божеское величие! Как знает, что чему соответствует, что благочестиво мыслить о Боге и что, о твари! Если, говорит он, Создатель полагает начало создания с известного времени (ибо ничем иным нельзя обозначить начала того, что произошло, как только особым расстоянием времени, которое определяет начало и конец тому, что происходит), то по­сему, говорит, и Творец времен должен начать Свое бытие от подобного же начала. Но тварь имеет началом века, а для Творца веков какое придума­ешь начало? Если кто скажет, что это начало указывается в Евангелии (Ин. 1, 1), то его-то и надлежало объяснить, с ним-то неразрывно вместе и указывается исповедание Сына; и сущему в Отце (Ин. 14, 10), как говорит Господь, нельзя начаться с какого-либо назначенного времени. Если же кто будет говорить о другом начале, кроме этого, то пусть скажет наиме-­

128

 

 

нование, каким означается такое начало, так как нельзя понять никакого начала прежде устроения веков. Посему, такая его речь нисколько не от­клонит нас от благочестивого мнения о Единородном Боге, хотя бы и ру­коплескали старухи его положению как очень сильному. Ибо мы остаемся при признанном нами сначала, имея разум, утвержденным в той истине, что все, что слово благочестия требует утверждать о Единородном Боге, не имеет ничего общего с тварью; но велико расстояние, разделяющее отли­чительные свойства Того, Кто сотворил все, и дел Его. Итак, если бы в ином чем-либо Сын имел общность с тварью, то, конечно, должно было бы сказать, что Он не отличен (от нее) и по образу существования. Если же тварь непричастна тому, чему мы научены относительно Сына, то совер­шенно необходимо сказать, что она и по образу существования не имеет общности с Ним, ибо тварь ни в начале не была, ни была у Бога, ни была Богом, ни жизнью, ни светом, ни воскресением, не приличны ей и прочие боголепные имена, как то: истина, правда, освящение, Судия, Праведный Творец всего, Сущий прежде веков, Царствующий над веком, и во веки, и присно; тварь не есть ни сияние славы, ни образ ипостаси, ни образ благо­сти, ни благодать, ни сила, ни истина,

129

 

 

ни спасение, ни искупление, сло­вом, в твари нет и не приписывается ей ничего такого, что говорится Писанием во славу Единородного. Представляю более возвышенные вы­ражения, именно: Я в Отце и Отец во Мне (Ин. 14, 11), и: видевший Меня видел Отца (Ин. 14, 9), и: никто не знает Сына, кроме Отца (Мф. 11, 27). Итак, если бы словом такие и столькие (наименования) приписываемы были твари, то хорошо было бы думать, что усматриваемое в ней должно применять и к понятиям о Единородном, так как здесь было бы сопос­тавление однородного с сродным. Если же все таковые и понятия, и на­именования принадлежат вместе (с Сыном) и Отцу и превышают все, что может быть мыслимо о твари, то неужели не скроется от стыда этот мудрец и остроумец, изъясняя естество Господа твари тем, что усматрива­ется в твари, не понимая, что отличительные признаки твари иные? Ибо по самому главному разделению всего существующего оно делится на созданное и несозданное, последнее, – как причину того, что произошло, – первое, как от него происшедшее. Итак, когда и созданное естество, и Божеская сущность раздельны и не имеют никакой связи по отличитель­ным свойствам, то совершенно необходимо мыслить то и другое неодина­ковым образом и не изыскивать тех

130

 

 

же самых признаков для того, что раз­лично по естеству. Итак, если сотворенное естество являет в себе, как гово­рит книга Премудрости, (именуемая) Панарет *), начало и конец и середину времен (Прем. 7, 18) и сраспростирается по всем расстояниям времени, то мы принимаем как некоторый признак сего естества то его свойство, что в нем всецело усматриваем и какое-либо начало устроения, и видим среди­ну, и надеемся видеть конец его. Ибо мы научены, что не от вечности су­ществовали небо и земля и не вечно будут существовать, так что отсюда ясно, что и от некоторого начала получило бытие все существующее, и с некоторого предела совсем перестанет существовать; Божеское же сущес­тво, ни с какой стороны не ограниченное, а во всех отношениях бесконечно превосходящее всякий предел, далеко от тех признаков, какие находим мы в твари. Ибо протяженная, неколичественная и неописуемая Сила, в Себе Самой содержащая века и все творение в оных и во всех отношениях веч­ностью собственного естества превышающая беспредельность веков, или

*) Панарет, то есть сокровищницею всех добродетелей, назывались иногда в древней церкви книги Премудрости Соломоновой и Премудрости Иисуса сына Сирахова. См. Точное изложение правосл. веры св. И. Дамаскина. М. 1844, 272.

131

 

 

не имеет никакого признака, который бы указывал на естество Ее, или какой-либо совершенно иной, а не тот, какой имеет тварь. Итак, поскольку твари свойственно иметь начало, то свойственное твари должно бы быть чуждо естества несозданного. Ибо если кто вздумает предположить, что и существование Единородного по подобию твари имело какое-либо извест­ное начало, тот необходимо с понятием о сем соединит и все остальное, что за сим следует; потому что когда допущено начало, нельзя не при­знать вместе и того, что следует из него. Так, если кто допустит понятие человек, то, признав это, вместе присовокупит и то, что свойственно его природе, говоря, что он есть и животное, и существо разумное, и все иное, что ни разумеется относительно человека; на том же самом основании если Божеской сущности мысленно припишем одно какое-либо из свойств твари, то уже не в нашей будет власти – понятие того, что усмат­ривается в твари, не применять и к естеству бессмертному. Начало насиль­но и необходимо потребует того, что следует за ним, ибо так понимаемое начало есть начало того, что за ним; так что если есть последнее, то есть и первое, а если упразднить то, что находится с ним в связи, то не останется и того, что предшествует. Итак, поскольку книга Пре-

132

 

 

мудрости с началом по­лагает и средину, и конец, то если в естестве Единородного примем какое-либо начало существования, определяемое каким-нибудь пунктом (времени), как учит ересь, – Премудрость, конечно, не дозволит не присоединить к началу и конца, и средины. Если же это случится, то окажется, что этот богослов своими умозаключениями доказывает, что Божество смертно; ибо если, по слову Премудрости, за началом необходимо следует конец, а между (сими) пределами усматривается и средина, то допустивший одно невольно признал вместе с тем и другое, определяя беспредельному естес­тву меры и предел жизни. Если же это нечестиво и нелепо, то достойно равного или и большего осуждения давать начало слову, излагающему не­честие, а началом таковой нелепости оказалось то, что жизнь Сына почи­тают ограниченною каким-либо началом. Таким образом, одно из двух, – или понуждаемые тем, что сказано, они должны обратиться к здравому об­разу мыслей и вместе с вечностью Отца созерцать и Того, Который из Него, или, если сего не пожелают, пусть вдвойне ограничат вечность Сына – на­чалом и концом, доводя беспредельность Его жизни до небытия. Если же не имеет конца естество и душ, и ангелов, и нисколько не препятствует ему простираться в вечность то,

133

 

 

что оно и создано, и от кого-то получило нача­ло бытия; так что нашим противникам вследствие сего можно бы сказать то же и о Христе, что и Он, хотя не от вечности, но простирается в веч­ность, то выставляющий это на вид пусть порассудит и о том, сколько от­стоит Божество от твари по свойствам. Ибо Божеству свойственно не нуж­даться ни в чем, что мы разумеем как благо, а тварь становится благою только по участию в лучшем, она не только имеет начало бытия, но и в отношении к благу признается всегда начинающей быть благою вследс­твие возрастания в лучшем. Посему никогда и не останавливается на до­стигнутом, а все приобретенное по участию в благе бывает (для нее) нача­лом восхождения к большему, по выражению Павла, она никогда не пре­стает простираться вперед, и забывать заднее (Фил. 3,13). Итак, поскольку Божество есть самосущая жизнь, а Единородный Бог есть Бог, и жизнь, и истина и все, что только можно помыслить возвышенного и приличного Богу, тварь же от Него снабжается благами, то из сего должно бы быть ясно, что если она приобщается жизни, то пребывает в жизни, а если пере­станет приобщаться ей, то совсем перестает и пребывать в жизни. Таким образом, если дерзают говорить о Единородном Боге то же са-

134

 

 

мое, что справедливо можно говорить только о твари, то пусть вместе со всем дру­гим скажут и то, что, подобно твари, Он и имеет начало бытия, и продол­жает жить по подобию душ. Если же Он самосущая жизнь, то и не имеет нужды в жизни, привходящей отвне, все же иное (кроме Него) не есть жизнь, но только бывает причастным жизни. Какая нужда ограничи­вать вечность Единородного по тому, что видимо в твари? Ибо вечно тожественное по естеству не допускает сему противоположного и неспособно к изменению в иное, а у кого природа ограниченна, те склоняются и к тому, и другому, как им угодно по произволу. Итак, если в Божеском и превысшем естестве усматривается истинная жизнь, то по справедливости совершенно невозможно какое-либо ниспадение оного в противополож­ное (состояние). Значение же жизни и смерти многоразлично и понимает­ся не одним и тем же образом. Ибо относительно плоти жизнью называ­ется деятельность и движение телесных чувств, и, наоборот, прекраще­ние их (деятельности) и разрушение именуется смертью. В умопости­гаемом же естестве истинную жизнь составляет общение с Богом, а отпа­дению от Него название – смерть. Посему и родоначальное зло, диавол, называется и смертью, и изобретателем смерти; Апостол же говорит,

135

 

 

что он имеет и державу смерти (Евр. 2, 14).

Итак, когда Писание, как сказано, дает разуметь двоякое значение смерти, то истинно непременяемый и неизменный Един имеет бессмер­тие и обитает во свете неприступном и недоступном (1 Тим. 6, 16) для тьмы зла. А что причастно смерти, когда через склонение к противо­положному становится далеким от бессмертия, то, если уклонится от участия в благе, по изменчивости естества может воспринять общение с худшим, – что есть ничто иное как смерть, имеющая некоторое сходство со смертью телесной. Ибо как здесь смертью называется прекращение де­ятельности естества, так и в существе духовном недвижимость ко благу есть смерть и удаление от жизни, так что мыслимое о твари бестелесной не противоречит слову, обличающему еретическую нелепость. Ибо свойс­твенная духовному естеству смерть, то есть удаление от Бога, которое мы не называем жизнью, не устранена и от сего естества в возможности. Ибо происхождение из небытия показывает изменяемость природы. А чему сродно изменение, то удерживается от участия в противоположном благо­датью Укрепляющего, и уже не силой собственного естества пребывает в добре; что же таково, то не вечно. Итак, если справедливо говорит

136

 

 

Евномий, что не должно приписывать одно и то же Божеской сущности и сотворенной природе, то не должно и бытие Сына ограничивать каким-либо началом, дабы, если это будет допущено, с признанием одного качес­тва не превзошло и прочее, что свойственно твари. Ибо ясно обличается нелепость того, кто Единородного Бога тем, что говорится относительно твари, отделяет от вечности Отца, потому что, как в Творце твари не усмат­ривается ничего такого, чем характеризуется тварь, то не усматривается в Нем и того ее свойства, что она существует от некоторого начала; отсюда следует доказательство, что всегда есть во Отце Сын, Который есть муд­рость, и сила, и свет, и жизнь, и все, чем Он созерцается в недрах Отчих.

137

 


Страница сгенерирована за 0.7 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.