Поиск авторов по алфавиту

Автор:Григорий Нисский, святитель

Григорий Нисский, свт. Опровержение Евномия. Книга пятая

СОДЕРЖАНИЕ ПЯТОЙ КНИГИ

  1. Пятая книга обещает говорить об изречении Апостола Петра (Деян. 2, 36), но отлагает это и, во-первых, рассуждает о твари, что ниче­го в ней нет досточтимого, но что люди, по незрелости и слабости разума заблудившись и будучи поражены изумлением пред красотою ее, обогот­ворили части мира; здесь же прекрасно истолковывает и изречение Исайи: Я Господь первый (Ис. 41, 4).  ………… 2

  2. Потом изъясняет изречение Петра: Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса (Деян. 2, 36), здесь же излагает и сделанное Евномием по поводу этого изречения возражение против святого Василия, брань и оскорбле­ния, допущенные Евномием. ………  7

  3. Против них дает удивительный и не-

2

 

 

обыкновенный отпор, дока­зывает силу Распятого и то, что было подчинение человеческого естества, а не естества Единородного от Отца; изъясняет образ креста, наименова­ние Христа и блага, дарованные через срастворение Божества с человечес­твом.  …………  13

  1. Затем показывает лживость клеветы Евномия, будто вели­кий Василий говорил, что человек истощил себя в человека, и объясня­ет, что истощание Единородного произошло при воззвании (Мф. 27, 46) во время страдания Его как человека. ………… 22

  2. После сего показывает, что не два Христа и не два Господа, но один Христос и один Господь, и что Божеское естество, соединившись с человеческим, сохранило неслиянными свойства того и другого; подробно и весьма умно изъясняет, что по причине единения естеств приписы­ваются и общие действования, так как и Божеское восприемлет на себя немощи раба, и человеческое спрославляется честью Владычнею, и силой срастворения Божеское естество претворяет в Себя человеческое. …………… 27

 

 

1. ПЯТАЯ КНИГА ОБЕЩАЕТ ГОВОРИТЬ ОБ ИЗРЕЧЕНИИ АПОСТОЛА ПЕТРА (ДЕЯН. 2, 36), НО ОТЛАГАЕТ ЭТО И, ВО-ПЕРВЫХ, РАССУЖДАЕТ О ТВАРИ, ЧТО НИЧЕ­ГО В НЕЙ НЕТ ДОСТОЧТИМОГО, НО ЧТО ЛЮДИ, ПО НЕЗРЕЛОСТИ И СЛАБОСТИ РАЗУМА ЗАБЛУДИВШИСЬ И БУДУЧИ ПОРАЖЕНЫ ИЗУМЛЕНИЕМ ПРЕД КРАСОТОЮ ЕЕ, ОБОГОТ­ВОРИЛИ ЧАСТИ МИРА; ЗДЕСЬ ЖЕ ПРЕКРАСНО ИСТОЛКОВЫВАЕТ И ИЗРЕЧЕНИЕ

ИСАЙИ: Я ГОСПОДЬ ПЕРВЫЙ (ИС. 41, 4).

 

1. Относительно изречения Апостола Петра (Деян. 2, 36) время было бы прилежнее исследовать, что сказано о нем самим Евномием, и

2

 

 

что нашим отцом *)). Если же тщательное рассмотрение много растянет наше слово, то, конечно, благосклонный слушатель извинит и не нас обвинит в говорливости, но вину возложит на подавшего к тому повод; мне же да позволено будет прежде вкратце обозреть то, что предлежит исследова­нию, – и это может быть не несогласно с целью, какую я имею в виду.

Божественное слово узаконило, что ничто сотворенное не должно быть боготворимо людьми, сему учит нас почти все боговдохновенное Писание; Моисей, скрижали, закон, затем пророки, Евангелие, учение всех апостолов одинаково воспрещают питать благоговение к твари, и было бы долго порознь предлагать одно за другим относящиеся к сему места. Но, хотя и немногое из многих богодухновенных свидетельств предложим, слово, без сомнения, будет иметь равную достоверность, потому что каж­дое из Божественных речений, хотя бы и самомалейшее, равно служит к явлению истины. Так как существующее обыкновенно разделяется на две части: на тварь и естество несозданное, то если бы доказываемое теперь противниками, именно, что Сын Божий создан, имело силу, вполне необ­ходимо было бы или

*) Разумеет Василия Великого.

3

 

 

отвергнуть евангельскую проповедь и не поклонять­ся в начале сущему Богу-Слову, потому что не должно служить твари, или же, устыдившись евангельских чудес, которые ведут к почитанию и покло­нению Тому, Кто открывается в них, почитать равночестным и созданное, и несозданное. Если бы, по учению противников, надлежало поклоняться и созданному богу, по естеству не имеющему никакого предпочтения пред другой тварью, и если бы это учение возымело силу, то догматы благочес­тия непременно были бы приведены в некоторое безначалие и многовлас­тное самозаконие, потому что как скоро люди будут верить, что не одно ес­тество поклоняемое, но обратятся мыслью к различным божествам, то уже никто не остановит движение мысли, допустившей сотворенное божество; но признание в какой-либо твари божества будет поводом к равному мне­нию и о том, что следует за нею, и так далее; заблуждение последовательно распространится и на все, как скоро первая ложь через приложение к ней дойдет до последних крайностей. А что мое гадание не вне вероятности, представлю достоверного свидетеля истины моего слова, заблуждение, даже доныне господствующее между эллинами. Ибо после того, как люди неопытным и слабым разумом удивительно привязались к красотам твари

4

 

 

и чудесностью явлений не воспользовались как руководителем и путе­водителем к уразумению премирной красоты, но остановили свою мысль только на постигаемом и каждую часть твари отдельно сделали предметом удивления, тогда не признали за Божество что-нибудь одно из видимого, но все видимое в творении сочли божественным. Так у египтян, у которых особенно сильно было заблуждение относительно мира духов­ного бесчисленные виды демонов были причислены к существам бо­жеским. У вавилонян неизменная окружность неба почиталась богом, которого они и назвали Ваалом, также и семь следующих кругов эллинская суетность, сделав каждый отдельно богом, по некоторому особому основанию заблуждения подчинила один другим. Ибо узнав, что все эти круги вращаются один в другом, они как заблудились отно­сительно самого высшего, то последовательно то же самое заблуждение сохранили и до последних крайностей. Кроме того они признали за истину, что самый эфир, и разлитый под ним воздух, и земля, и море, и подземная часть, и на самой земле все, что есть полезного и необходимого для челове­ческой жизни и все прочее причастно Божеского естества; одно что-ни­будь, прежде поразившее их взоры в твари, подавало повод к служению всем последую-

5

 

 

щим частям творения, и они преклонялись пред каждым из сих предметов, так что, если бы и им сначала показалось непозволи­тельным обращать с благоговением взоры на тварь, то не впали бы в такое обольщение многобожия. Тем более не должно бы страдать этим недугом нам, божественным Писанием научаемым взирать на истинное Божество и наставленным все сотворенное почитать чуждым Божеского естества, а служить и чтить одно несозданное Естество, которого свойство и признак - что оно никогда не имело начала бытия и не будет иметь конца. Так ве­ликий Исайя, в полный голос богословствуя о сих догматах, говорит от лица Божия: Я первый и Я последний, прежде Меня не было Бога и после Меня не будет (Ис. 44, 6; 43, 10). Сей великий Пророк, точнее всех знавший тайну евангельского благочестия и возвестивший оное чудное знамение Девы, и благовестивший рождение Младенца, и ясно произнесший самое имя Его, – сей-то пророк, силою духа объявший в себе всю истину, дабы всем было особенно ясно то свойство Божеского естества, посредством которого мы различаем самосущее от происшедшего, говорит от лица Божия: Я первый и Я последний, прежде Меня не было Бога и после Меня не будет. Поскольку же ни прежде Бога – Бог, ни после Бога – Бог, ибо, что после Бога, то тварь, а прежде Бога не было ничего;

6

 

 

ничто же не есть Бог, или, лучше, прежде Бога Он Сам в ничем не ограниченном, вечном блаженстве; поскольку далее сие духовное слово изречено устами пророческими, то через сие мы научаемся догмату, что есть некое единое Божеское естество, тожественное само в себе и нераздельное, не допускающее в себя ни прежде, ни после, хотя оно и в Троице проповедуется, и не имеющее в себе ничего, что бы могло быть умопредставляемостарейшим или после происшедшим. Итак, поскольку это изречение Божие, то припишешь ли его Отцу или Сыну, одинаково тем и другим утверждается догмат благочестия. Если это сказал Отец, то свидетельствует о Сыне, что Он не после Него, ибо если Сын есть Бог, а все, что после Отца, то не есть Бог, то ясно, что слово Божие сви­детельствует, что Сын имеет бытие в Отце, а не после Отца. Если же кто припишет Сыну сии слова: прежде Меня не было, то будет ясным учение что вместе с вечностью начала должно понимать вечным и Созерцаемого в начале. Итак, из сказанного открывается: если кто после Бога, то это тварь, а не Бог, ибо сущее после Меня, говорит Господь, не будет.

 

2. ПОТОМ ИЗЪЯСНЯЕТ ИЗРЕЧЕНИЕ ПЕТРА: БОГ СОДЕЛАЛ ГОСПОДОМ И ХРИСТОМ СЕГО ИИСУСА (ДЕЯН. 2, 36), ЗДЕСЬ ЖЕ ИЗЛАГАЕТ И

СДЕЛАННОЕ ЕВНОМИЕМ ПО ПОВОДУ ЭТОГО ИЗРЕЧЕНИЯ ВОЗРАЖЕНИЕ ПРОТИВ СВЯТОГО ВАСИЛИЯ, БРАНЬ И ОСКОРБЛЕ­НИЯ,

ДОПУЩЕННЫЕ ЕВНОМИЕМ.

 

2. Теперь после предварительного изложения умозрения о сущест­вующем нам время исследовать предположенное изречение. Итак, Петром сказано иудеям, что Бог соделал –

7

 

 

Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли (Деян. 2, 36). Мы говорим, что слово сотворил бла­гочестие требует относить не к Божеству Единородного, но к образу раба, воспринятому по домостроительству во время пришествия во плоти; на­сильственно извращающие это изречение, напротив, говорят, что словом сотворил Апостол означает предвечное рождение Сына. Итак, предло­жив открыто наше учение и тщательно рассмотрев оба мнения, предоста­вим слушателю обсуждение истины. Достаточным защитником разумения противного нашему, будет сам Евномий, не робко подвизавшийся в этом деле, так что, проследив буквально его слова, мы вполне изложим мысль наших противников. На защиту же нашего учения, сколько будем в силах, станем мы сами, идя, сколько возможно по следам того, что прежде было изложено великим Василием. Читающие же, рассудив, где истина (как го­ворит некто из пророков, судите справедливо - Втор. 1, 16; Ин. 7, 24), воздадут победные награды не предположениям спорщиков, но познанной через исследование истине. Теперь первый пусть предстанет наш обвини­тель, как бы на суде читая написанное им. «Сверх же сказанного, он *), от­казываясь слово сотворил

*) Евномий говорит о Василии Великом.

8

 

 

понимать о сущности Сына и вместе стыдясь креста, навязывает апостолам то, чего не навязывал никто, даже из усили­вавшихся грубо хулить их; он явно своими догматами и словами вводит двух Христов и два Господа, ибо говорит, что не Слово, которое было в начале, Бог сотворил Господом и Христом, но истощившего себя до образа раба и распятого от немощи». (В точности же Василий Великий пишет так: смысл изречения апостольского не представляет нам ничего о предвечном ипостасном бытии Единородного, о котором теперь мы рассуждаем. Ибо очевидно, что Апостол говорит здесь не о самой сущности Слова Божия, которое в начале было у Бога (Ин. 1,1), но об истощившем себя в образ раба и соделавшемся сообразным нашему уничиженному телу (Фил. 2, 7; 3, 21) и распятом от немощи (2 Кор. 13, 4). Всякий, даже и немного вникавший в смысл сих слов Апостола, может разуметь, что здесь он не преподает нам богословие, а показывает образ домостроительства спасения, ибо говоря: Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли, имеет в виду единственно его человечество и то, что в нем видимо, как это ясно открывается всем из указательного речения: сего Иисуса *)). «Говоря так,

*) Творения св. Василия Великого, изд. 1846 г., ч. III, стр. 64.

9

 

 

он *) непозволительно заменяет смысл слов апостольских собствен­ным мнением и как бы обвиняет в подобном безумии мужей святых и наилучших проповедников благочестия, дерзает оскорблять их, будто их учение до такой степени недостаточно. Но слагающие свои бредни на по­чивших святых, какого беспорядка в мыслях не исполнены? Какой неле­пости не полны думающие, что человек истощил себя в человека, и отсюда заключающие, что из послушания смиривший себя до образа раба подобен людям и прежде воспринятия сего образа? О, вы, безрассуднейшие из всех, как имеющий образ раба принимает образ раба? Каким бы образом кто-либо истощил себя в то, чем он есть? Вы не найдете никакого способа для сего, хотя и дерзаете учить и мыслить невозможное. Не самые ли жалкие вы из всех, если думаете, что за всех людей страдал человек, и ему приписываете свое искупление? Ибо если блаженный Петр говорит не о том Слове, кото­рое есть в начале и есть Бог, но о явившемся и истощившем себя, как гово­рит Василий, явившийся же человеком себя истощил восприятием образа раба, а истощивший себя восприятием рабьего образа истощил себя, родив­шись человеком, то явившийся человеком истощил себя, родившись,

*) Евномий продолжает речь о Василии Великом.

10

 

 

как человек. Но этому противоречит и самое естество вещей, противоречит явно и сам, воспевший в своем богословии такое домостроительство, когда говорит, что не видимый человек, но самое Слово, сущее в на­чале и сущее Богом, восприяло плоть, другими словами, это значит то же, что приять образ раба. Итак, если вы почитаете это достоверным, то оставьте заблуждение, перестаньте учить, что человек истощился в чело­века. Если же не способны убедить не верующих сему, как невероятному, то другим словом и другим изречением разрушьте неверие, припомни­те слова: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба(Фил. 2, 6-7). Нет ни одного человека, к которому бы могли относиться сии слова, ни один из когда-либо бывших святых не был Единородным Богом, который сделался человеком, ибо это и значит, – будучи во образе Божий, при­нять образ раба. Итак, если блаженный Петр рассуждает о том, кто себя самого истощил в образ раба, а Себя самого истощило в образ раба Слово, сущее в начале, и Единородный Бог, то блаженный Петр говорит о сущем в начале и Боге и учит, что он соделан Господом и Христом. Так-то Василий противоречит сам себе и ясно показывает,

11

 

 

что он ни обращает внимания на смысл слов апостольских, ни сохраняет последовательности в собственных словах. Отсюда следует, что или, сознавая несообразность он должен допустить, что сделалось Господом сущее в начале Слово и су­щий Бог, или, прилагая противоречие к противоречиям и упорно стоя на том, должен присовокупить нечто другое, более враждебное, утверждая что два Христа и два Господа. Ибо если иной – сущий в начале Бог Слово и иной истощивший себя и принявший образ раба, если Господь есть и Бог Слово, через Которого все, Господь и Христос, сей Иисус, Который распят по сотворении всего, то, по его мнению, два Господа и Христа. Но никакое слово не послужит ему извинением в столь явных хулах. Если же кто, согласившись с этим, скажет, что Слово, сущее в начале, есть едино с тем, кто сделался Господом, но что он сделался Господом и Христом по причине явления во плоти, то он необходимо должен будет сказать, что прежде пришествия во плоти Сын не был Господом. Но хотя бы у Василия и следующих ему неверных и возвещались ложно два Господа и Христа, но у нас один Господь и Христос, Все чрез Него начало быть (Ин. 1, 3), не по преуспеянию сделавшийся Господом, но прежде всякой твари, прежде всех веков сущий Гос-

12

 

 

подь Иисус; Все чрез Него – как сему со­гласно научают все святые, возвещая прекраснейший из догматов. Ибо и блаженный Иоанн учит, что Бог Слово, все чрез Него начало быть, явился во плоти, говоря: Слово стало плотью (Ин. 1, 14), и чудный Павел, научая внимающих ему смиренномудрию, называет Христа Иисуса во образе Божий сущим и умалившим себя в образ раба и смирившим себя до смер­ти, смерти же крестной (Фил. 2, 7- 8). И опять в другом месте распятого именует Господом славы, говоря: ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы (1 Кор. 2, 8), и гораздо яснее сего самое существо (Сына) именует Господом, говоря: Господь есть Дух (2 Кор. 3, 17). Итак, если Слово, сущее в начале как Дух, было Господом и Господом славы, сего же Господа и Христа сотворил Бог; то самый Дух и Бога Слово сотворил Бог, а не иного какого Господа, которым грезит Василий».

 

3. ПРОТИВ НИХ ДАЕТ УДИВИТЕЛЬНЫЙ И НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ОТПОР, ДОКА­ЗЫВАЕТ СИЛУ РАСПЯТОГО И ТО, ЧТО БЫЛО ПОДЧИНЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЕСТЕСТВА, А НЕ ЕСТЕСТВА ЕДИНОРОДНОГО ОТ ОТЦА; ИЗЪЯСНЯЕТ ОБРАЗ КРЕСТА, НАИМЕНОВА­НИЕ ХРИСТА И БЛАГА, ДАРОВАННЫЕ ЧЕРЕЗ СРАСТВОРЕНИЕ БОЖЕСТВА С ЧЕЛОВЕЧЕС­ТВОМ.

 

3. Таково обвинение. Мне же кажется полезным прежде всего вкрат­це представить каждое из взводимых обвинений отдельно, затем так представить сказанное, чтобы судящим об истине было легко упомнить направленное против нас писание, на которое нам нужно отвечать; таким образом мы по порядку и последовательно разрушим и каждое обвинение. Говорит, что мы сты-

13

 

 

димся креста Христова и обвиняем святых, и гово­рим, что человек истощился в человека, и думаем, что Господь прежде пришествия во плоти имел образ раба, и приписываем искупление чело­веку, и в учении своем утверждаем, что два Христа и Господа, или если и не утверждаем сего, то, по крайней мере, говорим, что прежде страдания нет Единородного Христа и Господа. Итак, чтоб избежать нам сей хулы, нужно, говорит, исповедывать, что сущность Сына сотворена, так как и Апостол Петр собственным словом утверждает сей догмат. Таковы главные положения обвинения, о всем же прочем, что направлено к порицанию нас, я умолчу, как о не относящемся к делу; может быть, такое словесное нападение по какому-нибудь правилу искусства и обычно риторам и изобретено для большего веса обвинения; итак, пусть сей софист оскорбляет нас своим искусством и уязвляет нас ругательствами, пусть, надмеваясь силой нападений в споре, называет нас безрассуднейшими, самыми жалкими из всех, беспокойными и безрассудными и всячески, сколько хочет, по своей воле унижает нас; мы снесем, потому что име­ющему ум стыдно не слушать поношающего, но на сказанное отвечать. Может быть, даже и полезно, что он на нас направил силу своего ума, по-

14

 

 

тому что, упражняя на нас свой злословный язык, он, может быть, хотя ненадолго прекратит свою брань против Бога. Итак, сколько угодно пусть насыщается ругательствами, ему никто не станет противоречить. Ибо у кого дыхание дурно и зловонно от телесного расстройства или от зарази­тельной и злой болезни, тот не вызовет здорового к соревнованию своему несчастью, никто не захочет такою же собственной болезнью отвратить зловоние издающего худой запах, потому что природа всех людей советует сострадать таким людям, а не подражать им. Итак, оставив все подобное сему, что так старательно примешал к своему слову, насмехаясь, досадуя, негодуя, порицая, мы рассмотрим только то, что он говорит о догматах, и начиная с первого, мы станем против каждого обвинения в частности.

Начальное обвинение было то, что мы стыдимся креста. Гораздо со­образнее с делом было бы самих, увлекающихся таким мнением, обви­нить в том, что они стыдятся креста. Потому что если и мы, и они одинако­во веруем в домостроительство спасения через страдание, но мы думаем, что явившегося через крест Бога должно так чтить, как почитается Отец, а для них страдание служит препятствием к прославлению Единородного Бога как равного с родшим Отцом;

15

 

 

то обвинение, напротив, не обращается ли на софиста, и чем он думает обвинить нас, тем не выказывает ли пред всеми своего собственного нечестия в учении веры? Ибо очевидно, что потому Отца полагает выше Сына и возвеличивает большими почестями, что в Нем не усматривается стыд креста, и потому усиливается изме­нить к худшему естество Сына, что поношение креста относится к нему только, не касаясь Отца. И никто да не подумает, что я говорю, выводя последствия из связи мыслей его сочинения, ибо, пробегая все тщательно собранное в его слове хуление, в следующих за сим словах я нашел это хуление, изложенным в открытых выражениях. И, если угодно, наряду с моими словами я предложу написанное им такого рода: «если, говорит, - может доказать, что и Бог, сущий над всеми, который есть свет неприступный, был или мог быть во плоти, прийти под власть, повиноваться повелениям, подчиняться человеческим закон, понести крест, то пусть говорит, что свет равен свету». Итак, кто стыдится креста? Тот ли, кто и после страдания поклоняется Сыну наравне с Отцом, или тот, кто и прежде страдания оскорбляет Его не только приравнением Его честью к твари, но утверждением, что он страстного естества и не мог бы испытать страданий, если бы не

16

 

 

имел естества, способного к принятию оных? Мы говорим, что самое тело, которым принял страдание, срастворенное Божескому естеству, через срастворение сделалось тем, чем есть воспринявшее оное естество; мы столь удерживаемся думать о Единородном Боге что-нибудь малое, что если по человеколюбивому до­мостроительству и воспринято что-либо из дольнего естества то верим, что и это претворилось в Божественное и нетленное; а он страда­ние на кресте делает признаком отменности Его по существу к худшему. Не знаю, как необычайное действие силы, по которой и сие стало воз­можным, делая признаком бессилия, он не разумеет и того, что ничто, действующее соответственно собственному естеству, не бывает пред­метом удивления как необычайное, но что исходит за пределы естества, тому более всего удивляются, к тому обращается все внимание, всякая мысль напрягается, дивясь необычайному. Посему и все, проповедующие Слово, в том указывают чудо таинства, что Бог явился во плоти, что Слово стало плотью, что свет во тьме воссиял, жизнь вкусила смерти, и все, подобное сему, возглашают проповедники, чем умножается удивление к явившему вне естества преизбыток силы своей. Но хотя бы им показалось в этом хуление и хотя бы они через крестное домостро-

17

 

 

ительство спасения отделяли Сына от равночестия со Отцом, но мы, как передали нам от нача­ла самовидцы и слуги Слова в священных Писаниях, веруем что в начале Сущий Бог явился, как говорит Варух, явился на земле и обращался между людьми (Вар. 3, 38), что Он, соделавшись выкупом нашей смерти, собственным воскресением разрешил узы смерти и Своим воскресением проложил путь вся кой плоти, и, будучи сопрестольным и равночестным Своему Отцу, в день суда по достоинству жизни произнесет приговор над судимым.

Сему мы верим относительно Распятого и потому, по мере на силы, не перестанем превозносить Его за то, что ни для кого не постижимый по причине неизреченного и недоступного величия, кроме Себя Самого, Отца и Св. Духа, Он возмог снизойти до общения с нашей немощью. Они же доказательством инаковости по естеству Сына от Отца делают то, что Господь явил Себя через плоть и крест, потому что естество Отца пребывает в бесстрастности, а в естестве Сына через изменение оного в более уничиженное и через возможность испытать воплощение и смерть невеликая произошла перемена: некоторым образом оно из подобного перешло в сродное и однородное; отсюда на основании того, что естество человеческое со-

18

 

 

творено, предположили, что сотворено и естество Единородного. Итак, кто по праву должен быть обвинен в том, что стыдится креста? Тот ли, кто говорит о нем низкое, или тот, кто подвизается за его величие? Не знаю, слышал ли сей обвинитель, который так уничижает знаемого и на кресте Бога, великое слово Павла, как и сколько он возвышенными устами говорит о кресте, ибо, имея возможность придать себе известность столькими и такими чудесами, говорит: а я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа (Гал. 6, 14) и к коринфянам: слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, сила Божия (1 Кор. 1, 18); ефесянам же силу, всем обладающую и все обдержащую, описывает во образе креста – то, до чего возвыситься желает он для познания преспеющей славы этой силы, име­нуя высотою, и глубиною, и широтою, и долготою; и каждый отрог того, что усматривается в образе креста, называя особенными именами, так что верхнюю часть называет высотою, глубиною то, что лежит под перекла­диною, поперечник же между той и другой оконечностью означая именем долготы и широты, дабы через сию великую тайну открылось, что небес­ное и подземное, и все концы сущего содержатся и поддерживаются пока­завшим неизреченную и великую сию силу в образе креста.

19

 

 

Но я думаю, что с этими обвинениями не нужно более бороться, по­читая излишним усиливаться обличать клевету, когда истина и немногим доказана; посему, мы перейдем к другому обвинению. Говорит, что мы кле­вещем на святых. Но если он сам это слышал, то пусть скажет слова, в ко­торых обвиняет, если же утверждает, что мы говорили другим, то пусть до­кажет истину вины посредством свидетелей, если же доказывает это из на­ших писаний, то пусть прочтет сказанное нами и мы примем на себя вину. Но ничего такого он не мог бы представить, ибо написанное нами предле­жит всякому желающему для исследования. Если же ни ему не было сказано, ни от других не слыхал, ни написанным не может изобличить нас, то, я думаю, защищающемуся от этих обвинений нужно молчать. Ибо против недоказанного обвинения молчание есть самая приличная защита.

Апостол Петр говорит: Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли (Деян. 2, 36). Мы, наученные им, говорим, что все сочетание слов относится к одному – и самый крест, и человеческое имя, и указательная сила речения, ибо слово Писания утверждает две вещи: от иудеев – страдание, от Бога прославление, об одном лице не так, как будто одно страдало, другое же

20

 

 

почтено было возвышением; это яснее Апостол истолковывает следующими словами: вознесен десницею Божией (Деян. 2, 33. 34). Итак, кто вознесен? Смиренный ли или высочайший? Но что другое может быть высочайшим, кроме Божества? Но Бог, будучи высочайшим, не нуждается в вознесении, следовательно, Апостол говорит, что вознесено человеческое естество, вознесено же потому, что сделалось Господом и Христом, и потому сие было после страдания. Итак, словом сотворил есть Апостол изображает не предвечное начало Господа, но преложение смиренного в высокое, соделанное десницею Божией. И через сие изречение уясняется благочестия тайн ибо говоря, что десницею Божией вознесеся, явно открывает неизреченное домостроительство тайны, потому что Божественная десница сотворившая все сущее, которая и есть Господь, все чрез Него начало быть и без Которого ничто из сущего не получило бытия, сама соединенного с нею через срастворение человека возвела в собственную высоту соделав и его тем, чем сама есть по естеству. Есть же она Господь и Царь, потому что Христос именуется Царем, сим же она соделала и человека, ибо как бывший в соединении с высочайшим (человек) превознесся, так соделался и всем другим, – в бессмертном бессмертным, во свете –

21

 

 

светом, в нетленном – нетленным, в невидимом – невидимым, во Христе – Христом, в Господе – Господом. Ибо и в вещественных смешениях бывает так, что когда одна часть чрезмерно избыточествует над другой, то меньшая часть совсем должна претвориться в преобладающую; тому же мы ясно научаем­ся и таинственным словом Петра о уничиженности Распятого от немощи, немощь здесь означает плоть, как мы и слышали о Господе; сие немощное через срастворение с беспредельностью и неограниченностью блага уже не осталось в свойственной себе мере и качествах, но вознесено десницею Божией и стало вместо подвластного Христом, Царем, вместо смирен­ного - высочайшим, вместо человека - Богом. Итак, показывающий вид, что борется с нами за апостолов, что в написанном (нами) нашел против святых? Но да умолкнет и это обвинение, ибо я почитаю мелким и небла­городным восставать против ложных и недоказанных речей. Перейдем к более сильному обвинению.

 

4. ЗАТЕМ ПОКАЗЫВАЕТ ЛЖИВОСТЬ КЛЕВЕТЫ ЕВНОМИЯ, БУДТО

ВЕЛИ­КИЙ ВАСИЛИЙ ГОВОРИЛ, ЧТО ЧЕЛОВЕК ИСТОЩИЛ СЕБЯ В

ЧЕЛОВЕКА, И ОБЪЯСНЯ­ЕТ, ЧТО ИСТОЩАНИЕ ЕДИНОРОДНОГО

ПРОИЗОШЛО ПРИ ВОЗЗВАНИИ (МФ. 27, 46) ВО ВРЕМЯ

СТРАДАНИЯ ЕГО КАК ЧЕЛОВЕКА.

 

4. Говорит, что мы утверждаем, будто человек истощился (в челове­ка) и из послушания смиривший себя в образе раба был подобен людям и прежде восприятия сего образа. Ничего не подменено в речи, у нас приведены самые слова из его сочинения; если есть что-нибудь такое в наших писа-

22

 

 

ниях (нашими называю писания наставника *)), то никто да не обвиняет ритора в клевете; призвав на помощь всю заботливость об истине, и мы засвидетельствуем то же. Если же ничего такого нет в наших писаниях, а его слово взводит не пустую вину, если он, как будто все это ясно доказано, негодует и гневается, называя мнимые наши слова чудовищностью, вздором, полным смутности и несообразности и тому подобным, то я не вижу, что нужно делать. Как приведенные в замешательство непредвиденной яростью безумных не знают, на что решиться, так и сам я не нахожу, что бы придумать в этом затруднении. Учитель говорит (опять возвращаюсь к подлинным его словам), что «Апостол не преподает нам богословия, а показывает образ домостроительства спасения», а обвинитель по поводу этих слов говорит, будто мы утверждаем, что человек истощился в человека. Что общего между тем и другим? Когда мы говорим, что Апостол не преподает нам богословия, но своим словом показывает домостроительс­тво страдания, то отсюда клевещут на нас, будто мы говорим об «истощании» человека в человека и о предвечном образе раба и человеке из Марии, который древнее пришествия во

*) Т.е.Василия Великого.

23

 

 

плоти. Но я почитаю излишним останав­ливаться долее на очевидном для всех, когда сама истина освобождает нас от обвинения. Ибо тогда нужно противостоять обвинителям, когда кто сам подал бы повод клеветнику к обвинению себя; если же нет никакой опас­ности подозрения в чем-нибудь нелепом, то обвинение становится доказа­тельством не клеветы на напрасно обвиняемого, но безумия обвиняющего. Но как мы, обвиняемые в том, что стыдимся креста, в нашем исследовании доказали, что обвинение обращается, напротив, на обвинителя, так пока­жем, что и эта вина обращается на обвинителя, что он, а не мы, учит из­менению Сына в домостроительстве страдания из подобного состояния в подобное. Исследуем, предложив для взаимного сравнения, что говорится ими и нами. Мы говорим, что Единородный Бог, через Себя изведший все в бытие, одно из того, что произошло через Него, – человеческое естест­во, павшее во грех и через то подвергшееся нетлению смерти; опять через Себя же привлек к бессмертной жизни через человека, в котором вселил­ся, восприяв на Себя целую человеческую природу, и Свою животворную силу примешал к смертному и тленному естеству, и нашу мертвенность через срастворение с Собою претворил в жизненную благодать и силу. Мы называем тайною

24

 

 

Господа по плоти то, что неизменяемый является в из­меняемом, дабы изменив и превратив на лучшее из худшего зло, вторгше­еся в изменяемую природу, истребить грех от естества, уничтожив оный в Себе Самом; Ибо Бог наш есть огнь поедающий (Евр. 12, 29), которым истребляется все вещество зла. Вот наше слово. Обвинитель же что говорит? «Неизменяемый и несотворенный не смешался с тем, кто произошел через творение, и посему изменился ко злу (т.е. с человеком), но тот, кто и сам будучи сотворен, пришел к родственному и однородному себе, не из превосходящего естества по человеколюбию облекшись в более низкое, но чем был, тем и сделался». Общее родовое название для всего, из ничего сотворенного, есть имя твари, частные же различия, усматриваемые в творении, разнятся одно от другого отличиями свойств; так что если сотворен Оный (т.е. Сын) и человек также сотворен, то Сын, по словам Евномия, умалился в Самого Себя и перешел не из наивысшего состояния в уничиженное, но из подобного в подобночестное, исключая свойства телесности и бестелесности. Итак, на кого падет справедливый приговор судящих? Кто окажется виновным в сих обвинениях? Тот ли, кто говорит, что тварь спасена несозданным Богом, или тот, кто причину нашего спасения приписывает твари?

25

 

 

Но суждение благочестиво мыслящих ясно. Ибо кто точно знает различие сотворенного от несотворенного, которых разность характеризуется господством и рабством (так как несозданный Бог владычествует Он вечно (Пс. 65, 7), как говорит Пророк, а все сотворенное работает по слову того же Пророка, который говорит: ибо все служит Тебе (Пс. 118,91); кто тщательно об этом размыслит, тот, конечно, знает, кто пе­ремещает Единородного из рабства в рабство. Ибо если вся тварь служит по слову Павла (Рим. 8, 21), а естество Единородного, по Евномию, сотво­рено, то, конечно, противники своим учением утверждают, что не Господь соединился с рабами, но раб явился между рабами. Но приписывать нам мнение, что прежде пришествия во плоти Господь был в образе раба, зна­чит то же, что клеветать на нас, будто мы говорим, что звезды темны, и солнце мрачно, и небо на земле, и вода суха, и тому подобное. Ибо кто не на основании слышанного что-либо утверждает, но вымышляет что угод­но по собственному побуждению, тот пусть не щадит против нас и таких обвинений, потому что все равно, будут ли нас обвинять за то или за это, так как ни то, ни другое не имеет оснований в наших словах. Ибо утверж­дающий, что истинный Сын имеет бытие в

26

 

 

славе Отца, может ли оскор­бить вечную славу Единородного, приписывая ей образ раба? поскольку же сему писателю нравится злословить, и он заботится, как кажется, об изоб­ретении благовидных обвинений, то не излишне и не бесполезно было бы вступить в борьбу с несостоятельными обвинениями.

 

5. ПОСЛЕ СЕГО ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО НЕ ДВА ХРИСТА И НЕ ДВА ГОСПОДА, НО ОДИН ХРИСТОС И ОДИН ГОСПОДЬ, И ЧТО БОЖЕСКОЕ

ЕСТЕСТВО, СОЕДИНИВШИСЬ С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ, СОХРАНИЛО

НЕСЛИЯННЫМИ СВОЙСТВА ТОГО И ДРУГОГО; ПОДРОБНО И

ВЕСЬМА УМНО ИЗЪЯСНЯЕТ, ЧТО ПО ПРИЧИНЕ ЕДИНЕНИЯ ЕСТЕСТВ

ПРИПИСЫ­ВАЮТСЯ И ОБЩИЕ ДЕЙСТВОВАНИЯ, ТАК КАК И

БОЖЕСКОЕ ВОСПРИЕМЛЕТ НА СЕБЯ НЕМОЩИ РАБА, И

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СПРОСЛАВЛЯЕТСЯ ЧЕСТЬЮ ВЛАДЫЧНЕЮ, И СИЛОЙ СРАСТВОРЕНИЯ БОЖЕСКОЕ ЕСТЕСТВО ПРЕТВОРЯЕТ В СЕБЯ

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ.

 

5. Ибо и следующее обвинение почти так же безрассудно. Не имея основания для обличения в наших писаниях, но произвольно употребляя ложь, как лучше покажется, винит нас, будто мы говорим о двух Христах и двух Господах. Поскольку его дело говорить, что хочется, то зачем так скупится на ложь, выдумывая, будто мы говорим только о двух Христах, пусть свободно говорит, если ему угодно, что мы утверждали десять даже Христов и вдесятеро столько же, и пусть в тысячу продолжит это число, чтобы была понятнее безрассудность клеветы. Ибо хуление одинаково, носится ли к двум или ко многим Христам, и недоказанность обвинения также одинакова. Итак, когда докажет, что мы говорим о двух Господах и двух Христах, то пусть произносит против нас такое же осуждение, как будто изобличил нас в признании тысячи. Но он говорит, что обвиняет нас на основании наших сочинений. Поэтому опять рассмотрим те слова наставника, на основании которых он дума-

27

 

 

ет обвинить нас. Наставник наш говорит, что «Апостол не преподает нам богословия, а показывает образ домостроительства; ибо говоря: Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Сына, Которого вы распяли, имеет в виду единственно его человечес­кий то, что в нем видимо, как это ясно открывается всем из указатель­ного речения (сего Иисуса)». Таково написанное. Откуда же из сказанного возникли у Евномия два Христа? Или слова: указательное речение явно указывают на то, что в нем видимо, служат доказательством измышления двух Христов? Итак, должно бы отвергнуть и то, что Господь превознесен Отцом (Деян. 2, 33) после страдания, дабы не быть нам обвиненными, что мы говорили о двух Вышних; поскольку, будучи уже Вышним, в начале су­щий Бог Слово вознесся после страдания, воскреснув из мертвых, как го­ворит Апостол. Итак, необходимо избрать одно из двух: или сказав, что он превознесен после страдания (что равносильно выражению он соделан Господом и Христом), быть обвиненным Евномием в нечестии, или же, уклоняясь от обвинения, отказаться от исповедания превознесения пост­радавшего.

Но при этом опять нужно привести слова обвинителя, которые гово­рят в пользу нашего защищения. Итак, мы выскажем бук-

28

 

 

вально его по­ложение, которым и наше слово подтверждается, такого рода: «блаженный Иоанн, - говорит он,- учит, что Бог Слово, Все чрез Него начало быть, явился во пло­ти, говоря: и Слово стало плотью. Понимает ли он, что пишет, присовокуп­ляя это к собственной речи? Не думаю, чтобы один и тот же человек мог знать и смысл сих слов и сражаться против нашего слова. Ибо если бы кто тщательно рассмотрел сказанное, то не нашел бы взаимного противо­речия между сказанным нами и им, потому что мы особенно рассматриваем дело домостроительства во плоти и Божественную силу разумеем саму по себе. Он же, подобно нам, говорит, что Слово, сущее в начале, явилось во плоти, но ни его кто-либо, ни он себя самого никогда не обвинял, будто проповедует два Слова: одно, сущее в начале, и другое, сделавшееся пло­тью. Ибо вполне знал, что Слово, явившееся во плоти, тожественно со ловом, сущим у Бога; плоть же не тожественна с Божеством, прежде чем и она претворилась к Божеству, так что необходимо иное согласовать с Богом Словом, другое же с образом раба. Итак, если он на основании такового исповедания не обвиняет себя в принятии двоицы Слов, то, как же клевещут на нас, будто мы разделяем веру на двух Христов, – на нас, которые говорим, что

29

 

 

превознесенный от страдания Он же сделался Господом и Христом через единение с истинным Господом и Христом? Мы, наученные Писанием, знаем, что естество всегда едино и то же самое, и одинаково, плоть же сама по себе есть то, что воспринимает в ней разум и чувство, но срастворенная с Божеством уже не остается более в своих пределах и при своих свойствах, но подъемлется до Того, Кто обладает всем и превыше всего. Но свойства Божества и плоти в созерцании остаются не слитными до тех пор, пока каждое из них рассматривается само по себе; так мы говорим: Слово прежде век было, плоть же сотворена в последние дни, но никто не мог бы сказать наоборот, что или плоть предвечна, или Слово соделано в последние дни. Естество плоти страдательное, Слова же деятельное, и ни плоть не имеет всесозидающей силы, ни Божество – страдательности. Слово в начале было у Бога (Ин. 1, 1), а смерть испытал человек: и ни человеческое от века, ни Божественное смертно. И все прочее таким же образом умосозерцается: не человеческое естество животворит Лазаря, и не бесстрастная Власть плачет о лежащем во гробе, но слезы свойственны человеку, жизнь же свойственна истинной жизни; не человеческая нищета насыщает тысячи и

30

 

 

не всемогущая власть бежит к смоковнице. Кто утруждается от путешес­твия, и кто без труда составил целый мир словом? Что есть сияние славы (Евр. 1,3), и что пронзается гвоздями? Какой образ при страдании заушает­ся, и какой от вечности прославляется? И без объяснения ясно, что удары относятся к рабу, в котором Господь, а почести к Господу, при котором раб; но через соединение и сродство то и другое делается общим, так что Владыка приемлет на себя рабские раны, и раб прославляется Владычнею честью, посему-то и говорится о кресте Господа славы и всяк язык испове­дает, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Фил. 2, 11).

Если же и прочее нужно различить таким же образом, то рассмотрим, что умирает и что разрушает смерть, что обновляется и что истощается. Истощается Божество, чтобы могло быть воспринято человеческим естеством, обнов­ляется же человеческое естество, соделываясь Божественным через соеди­нение с Божеством. Ибо как воздух, сжатый чем-нибудь более тяжелым и заключенный в глубине воды, не держится в воде, но востекает к тому, что ему сродно, вода же восхождением воздуха часто вместе с ним подни­мается, огибая воздушный круг в виде какой-то тонкой перепончатой окружности;

31

 

 

так и истинная жизнь, обложенная плотью, после страда­ния востекла к себе самой, и облегающая ее плоть подъята вместе с нею Божественным бессмертием, совознесшись от тления к нетлению. И как в дереве огонь, часто сокрытый под поверхностью, недоступен ощущению видящих или осязающих, но будучи воспламенен становится явным, так и в смерти, которую принял по собственному изволению отрешивший душу от тела. Рекший Своему Отцу: Отче, в руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46), имеющий область (как говорит) опять принять ее (Ин. 10, 18), презрев стыд между людьми (поскольку был Господом славы), как бы сокрыв искру жизни в естестве тела в домостроительстве смерти, опять возжег и воспламенил ее силою собственного Божества, возгрев умерщвленное и таким образом влив в беспредельность Божественной силы оный малый начаток нашего естества. Чем сам был, тем соделал и оный, – образ раба Господом, человека от Марии Христом, распятого от немощи – жизнью и силою; и все, что благочестиво созерцается в Боге Слове, то соделал и в том, кто был воспринят Словом, так что не в раздельности представляется нам все это в каждом особенно, но тленное естество через срастворение с Божественным, претворившись в преобла-

32

 

 

дающее, соделалось причастным силы Божества подобно тому, можно сказать, как капля уксуса, смешанная с морем, от смешения соделывается морем, причем естественное качество этой жид­кости уже не сохраняется в беспредельности преобладающего вещества. Таким образом, наше слово утверждает не число Христов, как обвиняет нас Евномий, но единение человека с Божеством, смертного с бессмертным, раба с Господом, греха с правдою, проклятия с благословением, – изменение человека во Христа именуя творением. Итак, что еще остается сказать клеветникам? Что мы в своем учении не проповедуем двух Христов и не говорим, что несозданно сущий от начала из Отца, и Господь, и Христос, и Слово, и Бог сотворен, а утверждаем, что блаженный Петр говорит крат­ко, мимоходом указуя на тайну бытия во плоти по прежде доказанному нами разумению (его слов), –что распятое от немощи по преобладающей силе Обитавшего в нем и само соделалось тем, чем есть и чем именуется Обитавший в нем, как мы сказали, – Христом и Господом.

33


Страница сгенерирована за 0.38 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.