Поиск авторов по алфавиту

Автор:Григорий Нисский, святитель

Григорий Нисский, свт. Опровержение Евномия. Книга десятая

СОДЕРЖАНИЕ ДЕСЯТОЙ КНИГИ

  1. В десятой книге рассуждает о недоступности и непостижимос­ти изыскания о существующем, в ней же удивительным образом говорит о естестве и строении муравья, изъясняет евангельское изречение: Я есмь дверь (Ин. 10, 9) и путь (Ин. 14,6), и рассуждает о названии и толковании Божеских имен и об истории сынов Вениаминовых. ………….. 170

  2. Потом удивительным образом указал истинную Жизнь, то есть Христа тем, кои не признают сего, и применил к ним плач Иеремии об Иехонии, так как они имеют сходство с Монтаном и Савеллием. ………………176

  3. Затем показывает вечность рождения Сына и нераздельную тожественность (Его) сущности с Родившим, неразумие же Евномия срав­нивает с детьми, играющими песком. ………... 181

169

 

 

  1. После сего показывает, что Сын есть в собственном смысле Сын и имеет бытие в недрах Отчих, прост и несложен, что не подвластен Отцу и не раб, освободивший нас от рабства;  если же это не так, то не Он один, но и Отец, как сущий в Сыне и единый с Ним будет рабом; говорит, что наименование «Сущий» происходит от слова «быть» (ὤν от ἔιναι); – и пос­ле превосходного и удивительного рассуждения о всем этом оканчивает книгу. …………… 185

 

 

1. В ДЕСЯТОЙ КНИГЕ РАССУЖДАЕТ О НЕДОСТУПНОСТИ И

НЕПОСТИЖИМОС­ТИ ИЗЫСКАНИЯ О СУЩЕСТВУЮЩЕМ, В НЕЙ ЖЕ

УДИВИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ ГОВОРИТ О ЕСТЕСТВЕ И СТРОЕНИИ МУРАВЬЯ, ИЗЪЯСНЯЕТ ЕВАНГЕЛЬСКОЕ ИЗРЕЧЕНИЕ: Я ЕСМЬ ДВЕРЬ (ИН. 10, 9) И ПУТЬ (ИН. 14,6), И РАССУЖДАЕТ О НАЗВАНИИ И ТОЛКОВАНИИ БОЖЕСКИХ ИМЕН И ОБ ИСТОРИИ СЫНОВ ВЕНИАМИНОВЫХ.

 

1. Но остановимся на предлежащих нам (словах Евномия), ибо немного далее он вооружается против тех, кои признают человеческую природу немощной в разумении непостижимого, и надмеваясь, так рассужда­ет, уничижая наше учение сими словами: «если чей-либо ум, помрачев по причине зломыслия так, что не видит даже и того, что пред ним, то отсюда не следует, чтобы и другим людям было недоступно познание существу­ющего». Но я сказал бы ему, что признающий уразумение существующе­го доступным довел к тому свой рассудок, конечно, идя некоторым путем последовательности в познании существующих (предметов), и, изощрив ум через познавание того, что удобопонятно и маловажно, приложил за­тем свою постигающую силу

170

 

 

воображения и к тому, что выше всякого уразумения. Итак, хвалящийся, что достиг познания о существующем, пусть изъяснит малейшее из того, что является пред нами, какова его природа, чтобы, судя по известному, можно было иметь доверие к нему и относительно сокровенного. Пусть изъяснит словом, какова природа му­равья, поддерживается ли жизнь его воздухом и дыханием, зависит ли от устройства внутренностей, подобно прочим животным, сдержи­вается ли тело его костями, наполнены ли внутренние пустоты костей мозгом, скреплен ли состав его нервами и жилами, ограждается ли положение нервов покровом мускулов и желез, простирается ли от темени к хвосту мозг посредством спинных позвонков, сообщает ли он сжимани­ем нервной перепонки силу движения движимым членам, есть ли у него печень и желчеприемный сосуд при печени, почки и сердце, артерии и вены, грудные перепонки и диафрагмы, голый ли он или покрыт волосами, разделяется ли на пол мужеский и женский, в какой части помещается орган зрения, одарен ли он чувством обоняния, одним ли копытцем снабжена его ступень или разделяется на несколько частей, сколько вре­мени живет он и какой способ их рождения одного от другого, сколько времени носится в утробе рождаемое, и отчего не

171

 

 

все муравьи ходят и не все с крыльями, но одни движутся по земле, а другие оказываются летаю­щими по воздуху? Итак, хвастающий, что достиг познания о существую­щем, пусть объяснит нам пока природу муравья, а затем уже рассуждает о природе силы, превосходящей всякий ум. Если же не достиг еще познания о природе малейшего муравья, то как хвалится, что своим постигающим словом объял Того, Кто содержит в Себе Самом всю тварь? И как о тех, кои признают в себе немощь человеческого естества, говорит, что у них помрачены познавательные чувства души и что они не могут постигнуть того, что пред ними; ни того, что над годовой?

Но посмотрим, что больше других знает имеющий познание о существующем, послушаем его надменную речь: «ужели напрасно, - говорит, - Господь наименовал Себя, если никого нет входящего к познанию и созерцанию Отца, напрасно путем, когда никакого не доставляет удобства желающим прийти к Отцу? Как бы Он был светом, не просвещая людей, не озаряя ока душевного к познанию Себя Самого и превосходящего света?» Если бы Евномий излагал только свои собственные рассуждения, далекие по их тонкости от понимания слушателей, то, быть может, ему и удалось бы увлечь

172

 

 

слушателя хитростью слова, так как заключающийся в оном смысл большей частью от него ускользал бы. Но поскольку он приводит Божественные изречения, то никто не обвинит тех, кои намерены пред­ложить общеизвестное богодухновенное учение. Итак, поскольку, говорит Господь наименовал Себя дверью, то отсюда следует, что существо Божие удобопостижимо. Но такой мысли не допускает Евангелие, послушаем са­мого Божественного гласа: Я есмь, говорит, дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет (Ин. 10, 9). Какое из сих слов дает познание сущности? Здесь много речений, и каждое имеет свой смысл соответственно значению, но ни одного из них невозможно прило­жить к понятию сущности, без того, чтобы Божество не представлялось (чем-либо) смешанным из различного. И какое из вышесказанных выра­жений могло бы более точно соответствовать утверждаемому им, найти не легко. Господь – дверь; Мною, говорит, кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет. Скажем ли, что сущность заменяется здесь словами вхождение, или спасение входящих, или исхождение, или пажить, или обретение? Но каждое из сих выражений имеет особен­ное значение и не согласуется с другим. Ибо с первого раза понятно,

173

 

 

что пребывание внутри противоположно исхождению и прочее так же: иное нечто в собственном смысле есть пажить и иное нечто, кроме сего, обретение (пажити). Итак, какое из сих выражений означает сущность Отца? Если даже кто укажет и на все эти несогласные одно с другим по своему значению выражения, и тот посредством всех сих несогласных (выражений) не означит простой и несложной сущности. Как могли бы быть истинными слова (Писания), что Бога не видел никто никогда (Ин. 1,18), и: Которого никто из человеков не видел и видеть не может (1 Тим. 6, 16), человек не может увидеть Меня и остаться в живых (Исх. 33, 20), – если то, что внутри двери или за нею или обретение пажити почитать сущнос­тью Отца? Впрочем, если сего и нельзя признать, то отсюда мы не ста­нем почитать пустым и не имеющим значения по отношению к Господу наименование Его дверью, ибо Он поистине есть дверь ограждения (Пс. 140, 3) и дом прибежища (Пс. 30, 3), как Его именует Давид; Он и прием­лет входящих через Него, и хранит пребывающих в Нем, и опять изводит через Себя на пажить добродетелей. И бывает Он всем для спасаемых, дабы соделать Себя пригодным для каждого: и путем, и путеводителем, и дверью ограждения, и домом прибежища, и водою

174

 

 

упокоения, и местом злачным, которое Евангелие именует пажитью. Новый же богослов говорит, что Господь именуется дверью по причине познания сущности Отца. Итак, отчего бы ему не извлечь того же самого смысла из наименований: скала, или камень, или источник, или дерево и прочих, чтобы множеством странных свидетельств заверить свое учение, так как каждо­му из них он может усвоить то же значение, какое приписал пути, и двери, и свету?

Я же, наученный богодухновенным Писанием, дерзаю утверждать, что Превысший всякого имени у нас получает многоразличные наимено­вания по различию благодеяний; Он называется светом, когда рассеивает тьму неведения, жизнью, когда дарует бессмертие, путем, когда руководит от заблуждения к истине, так и столпом крепости (Пс. 60, 4), и градом ог­раждения, и источником, и камнем, и виноградом, и врачом, и воскресени­ем, и всем таковым именуется Он у нас, многоразлично разделяя Себя в Своих к нам благодеяниях. А прозирающие далее человеческой природы, видящие непостижимое, но просматривающие понятное объясняют име­нами сущность; ибо Того Которого никто из человеков не видел и видеть не может (1 Тим. 6, 16), они не только с уверенностью думают видеть,

175

 

 

но и измерить; а веры, – того, что одно соразмерно силе нашего разуме­ния, не видят оком души, предпочитая ей познание путем умозаключений. Так, слышал я, история осуждает сынов Вениаминовых, которые закона не почитали, а из пращи попадали в волос (Суд. 20, 16); думаю, что слова (Писания) указывают здесь суетность их занятия, – на то, что в бесполез­ном и несущественном были далеко мечущими и ловкими стрелками, а в том, что очевидно полезно, неискусны и небрежны. К сказанному история присовокупляет и о бедствии, постигшем их, - как, предавшись содомско­му беззаконию, они были истреблены войском всего народа израильского, вооружившегося против них. И мне кажется человеколюбивым делом по­советовать новым стрелкам, чтобы они не старались стрелять в волос, а дверь веры оставлять без внимания, но, бросив тщетный труд изыскания о непостижимом, не теряли бы ближайшего приобретения, находимого пос­редством одной веры.

 

 

2. ПОТОМ УДИВИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ УКАЗАЛ ИСТИННУЮ ЖИЗНЬ,

ТО ЕСТЬ ХРИСТА ТЕМ, КОИ НЕ ПРИЗНАЮТ СЕГО, И ПРИМЕНИЛ

К НИМ ПЛАЧ ИЕРЕМИИ ОБ ИЕХОНИИ, ТАК КАК ОНИ ИМЕЮТ

СХОДСТВО С МОНТАНОМ И САВЕЛЛИЕМ.

 

2. Но, обращая внимание на остальное в его сочинении, я недоумеваю, продолжать ли мне далее слово; какой-то ужас объемлет сердце от того, что говорится там. Ибо он хочет показать, что Сын есть иное нечто, отличное от вечной жизни, которой если не созерцать в Единородном, то суетной

176

 

 

окажется вера, тщетным проповедание, излишним крещение, на­прасными подвиги мучеников, ненужными и бесполезными для жизни людей труды в поте лица апостольские. Для чего они возвестили Христа, в котором, по Евномию, нет силы вечной жизни? Для чего уверовавших именовать именем Христа, если для них нет надежды наследовать через Него жизнь вечную? «Ум тех, - говорит, - кои уверовали в Господа, возвысившись над всякой чувственной и умственной сущностью, не может оста­навливаться и на рождении Сына, но стремится выше оного, горя, прежде всего желанием вечной жизни». О чем наиболее сокрушаться мне в этих словах? О том ли, что они несчастные думают, будто в Сыне нет вечной жизни, или о том, что признают Ипостась Единородного столь низкой и низменной, что, дошедши в (своих) умствованиях до Начала Его, мечта­ют вознестись своим рассудком выше жизни Сына и, оставив где-то долу рождение Господа, – стремиться далее Его вожделением вечной жизни? Ибо сказанное им имеет такой смысл, что человеческий ум, изыскивая познание сущего и вознесшись над чувственным и духовным творением подобно прочему оставляет под собою и в начале сущего Бога-Слово; су­етливым любопытством ума он проникает и туда, где нет Сына, вступая в область, которая выше жизни Сына, отыскивая вечную жизнь там, где нет

177

 

 

Единородного Бога. Ибо в вожделении вечной жизни, говорит, возносится умом выше Сына, как бы вовсе не находя в Сыне искомого. Но если в Сыне нет вечной жизни, то оказывается лжецом сказавший: Я есмь жизнь (Ин. 11, 25), или хотя Он и есть жизнь, но не вечная. Но невечное, конечно, временно, а такой вид жизни общ и бес­словесным. Итак, в чем же превосходство истинно сущей жизни, если причастно ей и естество безусловное? Как Слово будет тожественно с жизнью, если по временности жизни ставить Его в один ряд с естеством бессловесным? Ибо, если по слову великого Иоанна, Слово есть жизнь только, как кажется ереси, временная, но не вечная, а временная жизнь принадлежит и другим, то, что следует в заключении? Остается при­знать, что или бессловесные разумны, или Слово неразумно. Нужны ли еще нам слова для обличения их нечестивой и злой хулы? В таких ре­чах (его) не заключается ли скрытого совета отречься от Господа? Если Апостол ясно говорит, что невечное временно (2 Кор. 4, 18), а они видят жизнь вечную в одной сущности Отца, Сына же, отчуждая от естества Отчего, отделяют с тем вместе и от вечной жизни:

178

 

 

то, что это, как не явное отречение и отвержение веры в Господа, так как Апостол ясно говорит, что уповающие на Христа только в сей жизни суть несчастнейшие из всех (1 Кор. 15, 19)? Итак, если Господь, хотя и жизнь, но не вечная, то, конеч­но, (Он) есть жизнь временная и краткодневная, завершаемая настоящим временем, уповающих на которую Апостол оплакивает, как не достигающих истинной жизни.

Но просвещенные Евномием, восходя выше сего, несутся мыслями выше Сына, ища вечной жизни в созерцаемом вне Единородного. Что говорить при таком зле, кроме того только, что вызывает плач и слезы? О, как оплакать нам этот жалкий и несчастный род, принесший такое множество зол! Оплакивал некогда израильский народ ревнитель Иеремия, когда следуя вождю своему в идолослужении, – Иехонии, он склонился ко злу и за преступное служение был осужден на пленение ассирианами, лишенный святыни и удаленный от отеческого наследия. Такой же плач прилично ка­жется воспеть и мне, когда подражатель Иехонии увлекает заблуждающих к сему новому виду идолослужения, лишая их отеческого наследия, то есть веры. Ибо и они, подобно тем, о коих говорит история, преселились к вави­лонянам от горнего Иерусалима, то есть от Церкви Божией пере-

179

 

 

селились в это смешение злых догматов, ибо Вавилон толкуется - «смешение». И сей подобно ослепленному Иехонии, добровольно лишив себя света ис­тины, сделался добычей вавилонского тирана, не уразумев, несчастный, что Евангелие научает видеть вечную жизнь равно во Отце, и Сыне, и Духе Святом, – когда об Отце так изрекло Слово, что познавать Его есть жизнь вечная (Ин. 17, 3), а о Сыне, что всякий верующий в Него имеет жизнь вечную (Ин. 6, 40), о Духе же Святом, что для получившего благодать Он бывает источником воды, текущей в жизнь вечную (Ин. 4,14). Итак, всякий желающий жизни вечной, как скоро обрящет Сына, – разумею истинного и нелжеименного, обретает в Нем все, чего ис­кал, поскольку и Сам Он есть жизнь и в Самом Себе имеет жизнь. Но этот тонкий умом и зоркий сердцем, по своей чрезмерной дальновидности, не обретает в Сыне вечной жизни. Но вознесшись выше Его и оставив Его как какое-то препятствие к искомому, ищет там вечной жизни, где нет, как думает, жизни истинно сущей. Какое еще можно придумать хуление ужаснее или повод к плачу более печальный? Но разглашать, что в наших догматах мы следуем Савеллию и Монтану, – то же самое, как если бы кто стал приписывать нам и

180

 

 

хуление Евномия. Ибо кто внима­тельно рассмотрит эти суетные ереси, тот заметит, что они имеют великое сходство с заблуждением Евномия, потому что и тот, и другие иудействуют в этом учении, не допуская ни Единородного Бога, ни Святого Духа в общение Божества с именуемым у них великим и первым Богом. Ибо того же Самого, коего Савелий именует триименным, Евномий называ­ет нерожденным, но ни тот, ни другой не усматривает в Троице Божества Ипостасей. Итак, кто здесь склоняется к Савелию, пусть решит суд чита­ющих сие слово. Но об этом довольно.

 

 

3. ЗАТЕМ ПОКАЗЫВАЕТ ВЕЧНОСТЬ РОЖДЕНИЯ СЫНА И НЕРАЗДЕЛЬНУЮ ТОЖЕСТВЕННОСТЬ (ЕГО) СУЩНОСТИ С РОДИВШИМ, НЕРАЗУМИЕ ЖЕ ЕВНОМИЯ СРАВ­НИВАЕТ С ДЕТЬМИ, ИГРАЮЩИМИ ПЕСКОМ.

 

3. Поскольку же Евномий в том, что следует у него далее, слишком многословно распространяет зловоние отвратительных умозаключений, посредством коих хочет доказать, будто Единородного Бога некогда не было, то я почитаю хорошим, так как разум наш посредством предшествующих (рассуждений) достаточно очищен от них, уже не погружать свое слово в подобную нечистоту, но, думаю, что не безвременно будет, выбрав из многого, прибавить только следующее. Он говорит сходно с тем, кто утверждает, что с сущностью Отца соединена нерожденность, ход мыслей такой же, как и в умозаключениях о Сыне. Рассуждениями противников ясно подтверждает-

181

 

 

ся только учение благочестия, что отнюдь не должно почитать за одно с сущностью нерожденность и рожденность, но что та и другая только усматривается при подлежащем, а подлежащее в собственном значении есть нечто иное, отличное от сего; так как в последнем не находит­ся никакого различия, потому что различие рожденности и нерожденности не относится к сущности, то остается совершенно необходимым признать одинаковость сущности в Обоих. К сказанному присоединим еще и сие: в каком смысле он признает не принадлежащим Отцу рождение, разумеет ли оное сущностью или действием? Если почитает рождение действием, то необходимо признает, что оно равно принадлежит как действуемому так и действующему, подобно тому, как и во всяком произведении одинаково можно видеть действие и в производимом, и в производящем, неотделяемое от устрояющего и проявляющееся в устройстве произведений. Если же (под рождением) разумеет сущность, отдельную от сущности Отца, ут­верждая, что из оной произошел Господь, то ясно, что ее признает за Отца для Единородного; так что представляются два Отца у Сына: один Отец только по имени, Которого называет и нерожденным, не причастный рож­дению, а другой – сущность, совершающая относительно

182

 

 

Сына дело Отца, которую именует рождением.

Но и это более обличится собственными словами Евномия, чем наши­ми, потому что далее он говорит: «Бог сущий без рождения и существует прежде рожденного», - и немного далее: «тот, коему свойственно бытие че­рез рождение, прежде, нежели родился, не существовал. Итак, если рожден­ность не принадлежит Отцу, и если Сыну свойственно бытие через рожде­ние, то Отец не действенен относительно Ипостаси Единородного, будучи непричастен рождению, от коего имеет бытие Сын». Итак, если Отец не­причастен рождению Сына, то эти мудрецы или измышляют некоторого другого Отца для Сына под именем «рождение» или же вышесказанным хо­тят указать какого-то саморожденного и самородного Сына. Видишь, как уличен в неразумии тот, который в собственных речах и так, и иначе выставлял на вид наше невежество, как блуждает по многим путям или, лучше, беспутиям хуление, не держась твердо ни одного в движении к сво­ей цели. И как случается видеть у детей, когда они, играя соответственно воз­расту, выделывают из песка подобия зданий, что они подражают, не имея в виду при помощи искусства точно выполнить план здания, но по неразу­мию сначала

183

 

 

выделывают что-нибудь наудачу, а потом уже придумывают, как назвать свое произведение, так подобную изобретательность я вижу и в этом сочинителе. Собрав, как пришлось, подобно куче песка, слова не­честия, после рассуждает, к чему бы отнести бессмысленное хуление, без всякой логической последовательности случайно явившееся из его речей. Ибо я не думаю, чтобы он намеренно измыслил ипостась рождения, за меняющую Отца для сущности Сына, не было также, как думаю, целью ритора доказать, что Отец чужд рождения Сына, и чудо саморождения не внесено им с каким-нибудь намерением, но все это изрыгнуто сочините­лем без рассуждения, так что и не заслуживает большего в этом обвинения погрешающий в догматах, но не разумеющий, как говорит Апостол, о чем говорят, ни того, что утверждают (1 Тим. 1, 7).

«Кому,- говорит, - свойственно бытие через рождение, тот прежде рождения не существовал». Если он под именем рождения разумеет Отца, то и я с ним согласен, и никто противоречить не будет, ибо одно значит то и другое выражение: сказать ли, что Авраам родил Исаака, или вместо родил – сказать, что был отцом Исаака. Итак, поскольку одно и то же ро­дить и быть отцом, то какой бы ни употребил кто образ выра-

184

 

 

жения, равно будет доказываться тожественность отечества с рождением. Посему, если Евномий говорит так, что кому свойственно бытие от отца, тот не сущес­твовал прежде отца, то его рассуждение здраво, и мы соглашаемся с его словами. Но если он ведет свою речь о том рождении и говорит, что оно чуждо Отцу, а соединено с Сыном, то я почитаю пустым делом останав­ливаться на рассмотрении бессмысленного, потому что и до сих пор еще мы не могли и видеть из его слов, разумеет ли он под рождением какой-либо предмет, умопредставляемый в его особой существенности, или это имя влечет его мысли к несущественному, ибо шаткая и нетвердая речь его равно допускает то и другое предположение, склоняясь к тому, что угодно разуметь.

 

4. ПОСЛЕ СЕГО ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО СЫН ЕСТЬ В СОБСТВЕННОМ СМЫСЛЕ СЫН И ИМЕЕТ БЫТИЕ В НЕДРАХ ОТЧИХ, ПРОСТ И НЕСЛОЖЕН, ЧТО НЕ ПОДВЛАСТЕН ОТЦУ И НЕ РАБ, ОСВОБОДИВШИЙ НАС ОТ РАБСТВА; ЕСЛИ ЖЕ ЭТО НЕ ТАК, ТО НЕ ОН ОДИН, НО И ОТЕЦ, КАК СУЩИЙ В СЫНЕ И ЕДИНЫЙ С НИМ БУДЕТ РАБОМ; ГОВОРИТ, ЧТО НАИМЕНОВАНИЕ «СУЩИЙ» ПРОИСХОДИТ ОТ СЛОВА «БЫТЬ» (ὬΝ ОТ ἜΙΝΑΙ); – И ПОС­ЛЕ ПРЕВОСХОДНОГО И УДИВИТЕЛЬНОГО РАССУЖДЕНИЯ О

ВСЕМ ЭТОМ ОКАНЧИВАЕТ КНИГУ.

 

4. Но мы еще не исследовали тяжких хулений, которые Евномий присовокупляет далее в своем сочинении, рассмотрим же сказанное им буквально. Но я не знаю, как осмелиться произнести устами ужасное и нечестивое писание христоборца, потому что опасаюсь, как бы, подобно гибельному яду, не приразился к устам, через кои будет проходить слово, остаток тлетворной горечи. Надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, го­ворит Апостол, что Он есть (Евр. 11,6). Итак, собственный признак Божества, – это

185

 

 

истинное бытие, Евномий же ведет к мысли, что истинно Сущий или не в собственном смысле существует, или не вполне существует, что Равно совершенному небытию Его, потому что несуществующий в собс­твенном смысле и совершенно не существует. Так о представляющем себя бежащим в сонном мечтании, хотя говорится, что он бежит, но поскольку здесь кажущийся бег ложно принимается за истинный, то мечта воображения не есть в самом деле бег, и хотя по неправильному способу выражения и говорится так, но такое наименование ложно. Посему, кто дерзает говорить, что Единородный Бог или не существует, или существует не в собственном смысле, тот ясно отрицает догмат веры в Него. Ибо кто станет еще веровать в несуществующего? Или кто обратится к тому, коего бытие врагами истинного Господа признается несобственным и несамостоятельным?

Но чтобы не показалось кому, будто наше слово клевещет на про­тивников, предложим подлинные слова нечестивцев такого рода: «не есть сущий и в собственном смысле сущий, - говорит он, - Сущий в недрах сущего сущий в начале и сущий у Бога, и Василий, не обратив внимания на это опре­деление и прибавление, изменяет наименование сущего вопреки истине» Что ты говоришь?

186

 

 

Сущий во Отце не существует, и сущий в начале, и в недрах сущий потому не существует, что имеет бытие в начале, есть во Отце и зрится в недрах Сущего, и потому не существует в собственном смысле, что сущес­твует в сущем. О суетное и нелепое учение! Теперь только в первый раз мы услышали такое пустословие: что не существует в собственном смысле Господь, из Которого все. Но это еще не так важно, гораздо нелепее сего то, что он не только утверждает, что Господь не существует или не существует в собственном смысле, но и что он должен быть созерцаем имеющим слож­ное и различное естество, ибо «несуществующий, - говорит, - и непрост», - а кто не имеет простоты, тому, очевидно, приписывается различие и сложность. Но каким же образом один и тот же и не существует вовсе, и сложен по существу? Что-нибудь одно из двух: или, утверждая, что Он не существует вообще, не должно называть Его и сложным, или же, называя Его сложным, не должно исключать Его из (области) существующего. Но чтобы их хуление явилось разновиднее и многообразнее, оно обманчиво подкрепляется у них всякими безбожными рассуждениями. В сравнении с существующим утверждают, что Господь не существует, а по сличению с простым

187

 

 

лишают его простоты. Несуществующее не существует ни просто, ни в собственном смысле. Кто из безрассудных и отрекшихся от веры был столь щедр на слова, отрицающие Господа? Евномий поставил себе в честь противоречить Божественному проповеданию Иоанна, ибо, сколько сей приписал Слову бытие, столько тот упорствует, напротив, приложить Сущему небытие. Противоборствует он и святым словам отца нашего, произнося против него обвинения, что Василий не обра­щает внимания на это определение, называя сущим сущего во Отце, и в начале, и в недрах, как будто этим прибавлением слов в начале и в не­драх ограничивается бытие сущего. О суетное учение! Чему учат на­ставники лжи! Каких догматов нововводителями являются слушателям! Учат, что существующее в чем-нибудь не существует. Итак, Евномий, поскольку сердце и мозг внутри тебя, то, по твоему определению, следует, что ни того, ни другого не существует. Ибо если Единородный Бог потому не существует в собственном смысле, что Он есть в недрах Отчих, то все, существующее в чем-нибудь – будет, конечно, изъято из существования. Но твое сердце в тебе существует не само по себе, следовательно, по твоему рассуждению, надобно сказать, что оно или не существует вовсе, или

188

 

 

существует не в собственном смысле. Хотя нелепого в его словах и хульного так много и в такой степени, что это ясно для имеющих ум и без наших слов, но чтобы более обнаружилось вместе с нечестием и его безумие, к сказанному присовокупим сие: если в собственном смысле существую­щим должно признавать только Того, кому слово Писания приписывает бытие безусловное и независимое, то что они, подобно носильщикам воды, имея возможность пить, томятся жаждою? И сей, имея под руками противоядие хуле на Сына, нарочито убегает от него, как бы боясь быть спасенным. Обвиняет далее Василия в погрешности, что он, умол­чав об определяющих признаках, указал относительно Единородного на то только, что он было Сам в Себе. Однако ж, что знает Василий и что видит и каждый из имеющих глаза, можно было видеть и Евномию. Мне кажется, что выспренний Иоанн, пророчески вдохновенный, чтобы за­градить уста христоборцев, отрицающих на основании сих прибавлений собственное бытие Христа, просто и без ограничения говорит, что Бог было Слово, и было жизнь, и свет, а не то только, что Он есть в начале у Бога и в недрах Отчих, чтобы такого рода относительными выражениями не могло быть отвергнуто в собственном смысле бытие Господа;

189

 

 

но сказав, что Он Бог был, – этим и безотносительным, и безусловным выражением пресекает всякий путь уклоняющимся помыслами к нечестию. Кроме сего вот еще что и притом более обличает зломыслие противников: если бытие в чем-нибудь они почитают признаком бытия не в собственном смысле, то они непременно должны признать, что и Отец не существует в собс­твенном смысле, так, как из Евангелия известно, что как Сын в Отце, так и Отец пребывает в Сыне, по слову Господа (Ин. 10, 38). Ибо одно и то же сказать, что Отец в Сыне и что Сын в недрах Отчих. Мимоходом иссле­дуем и сие: когда не было, как говорят, Сына, что содержали недра Отца? Конечно, они должны признать, что они были или полны, или же пусты, но если недра были полны, то, конечно, Сын был полнотой недр, если же допускают в недрах Отчих какую-то пустоту, – то это не иное что значит, как приписывать Ему совершенствование через приращение, как бы от пусто­ты и недостатка Он восходил к полноте и совершенству. Не знают, не разумеют (Пс. 81, 5), говорит Давид о ходящих во тьме, ибо объ­явивший брань истинному свету не может иметь душу во свете. Посему того, что прибавлено по требованию последовательности и что исправляет это не-

190

 

 

честие, они, как бы пораженные слепотой, подобно содомлянам, не уразумели.

Но Евномий утверждает еще, что сущность Сына подчинена Отцу, говоря такими словами: «ибо этого достоинства не усвояет себе сущий и Живущий через Отца, да и господствующая над ним сущность Отца к себе самой влечет (относит) понятие сущего». Если бы и показалось так кому из внешних мудрецов, то это нисколько не обеспокоило бы ни Евангелия, ни прочего учения богодухновенного Писания. Ибо, какое общение сло­ву христианскому с обуявшею премудростью? Если же он опирается на Писание, пусть покажет такое учение в священном Писании, и мы умолк­нем. Слышу, как Павел вопиет, что Един Господь Иисус Христос (1 Кор. 8 6), но, вопреки Павлу, возглашает Евномий, именуя Христа рабом, ибо мы не знаем никакого иного признака рабства, кроме подчиненности и бытия под властью, (а подвластный), конечно, раб; но раб по естеству не может быть Господом, хотя бы по неправильному словоупотреблению и назывался им. И что мне приводить во свидетельство владычественности Господа слова Павловы? Сам Владыка Павла говорит ученикам, что Он истинно есть Господь, когда принимает исповедания именующих Его Учителем и Господом, ибо говорит: Вы называете Меня Учителем и Господом,

191

 

 

и правильно говорите, ибо Я точно то (Ин. 13, 13). Но тем же самым (именем) Он уза­конил им называть и Отца, говоря: не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник – Христос, Который на небесах (Мф. 23, 10; 23, 9). Итак, кого держаться нам, теснимым с той и другой стороны? Там Сам Господь и име­ющий в Себе говорящего Христа (2 Кор. 13, 3) повелевают, что не долж­но разуметь Его рабом, но чтить Его так, как чтится Отец: здесь Евномий приписывает Господу рабство, когда говорит, что получивший державу над всем Сам находится под властью. Но ужели сомнителен для нас выбор, как надлежит поступить? Или маловажно для нас различение полезнейшего? Неужели оказать мне, Евномий, неуважение к совету Павла? Не почесть ли более достоверным голос истины, чем твою ложь? Если бы Я не пришел и не говорил им, говорит, то не имели бы греха (Ин. 15, 22), но поскольку Сам говорил им, называя Себя истинным Господом, а не ложно именуемым (Я точно то (Ин. 13, 13), - говорит, – не именуюся), то что остается делать с тем, кому, как и сам знал прежде, грозит неизбежное наказание?

Но, может быть, он противопоставит нам обычное мудрование и ска­жет, что один и тот же и рабствует, и господствует: господствующему под­чиняется, а над прочим

192

 

 

господствует? Такие мудрования разглашаются по улицам любителями лжи, кои человеческими отношениями подкрепляют свои суетные мнения о Божественном. Поскольку случаи жизни настоящей представляют нам примеры подобных вещей, – именно, что в зажиточных домах более деятельный и сметливый из рабов поставляется распоря­дителем по поручениям господина и получает преимущество над равночестными ему; то такое же разумение применяют они и к Божественным догматам, так что Единородному Богу, зависящему от владычества Высочайшего, ничто не препятствует властью Владычествующего гос­подствовать над низшими. Но мы, оставив в стороне такую мудрость, по мере нашего разумения рассмотрим их речь о сем. Признают ли они Отца Господом по естеству или (думают), что Он возведен на такую сте­пень кем-либо? Но я не думаю, чтобы кто-нибудь, хотя сколько-нибудь имеющий смысла, дошел до такого безумия, чтобы не приписывать Богу всяческих господства по естеству, ибо простое по естеству, неразделяемое и несложное всецело и вполне есть то, что оно есть, не становясь таковым через изменение чего-либо иного: но как оно есть, – так и пребывает вечно. Итак, что же они думают и о Единородном? Признают ли сущность Его простою или разумеют в ней

193

 

 

и некоторую сложность? Если они почита­ют Его некоторым сложным из многих и различных частей предметом, то, конечно, не оставят за ним даже и имени божества, применяя к догмату о Христе какие-то вещественные и телесные представления. Если же при­знают Его простым, то как можно представить в уме совмещение в пред­мете качеств, противоположных простоте его? Ибо как между жизнью и смертью существует беспосредственная противоположность, так господс­тво несовместимо с рабством и вполне различно от него по свойствам. Ибо если бы кто стал рассматривать каждое из сих (понятий) само по себе, тот не выразил бы того и другого одинаковым словом, но чего словообозначение не одинаково, того и естество совершенно различно. Итак, если Господь по естеству прост, то как в одном подлежащем могла бы быть двойственность противоположностей, когда рабство совмещалось бы с господством? Но если Он, по учению святых, исповедуется Господом, то простота подлежащего свидетельствует, что Он не причастен противопо­ложного (сему). Если же объявляют Его рабом, то напрасно приписывают Ему и имя господства, потому что простое по естеству не рассекается на противоположные свойства. Если же говорят, что есть Он одно, а имену­ется другим; –

194

 

 

по естеству раб, а по имени Господь: пусть дерзновенно вы­скажут такую речь и дадут нам покой от продолжительных трудов проти­воречить им. Ибо у кого столько досуга для пустых дел, чтобы изобличать рассуждениями очевидное и несомненное? – Когда кто сам объявил о своем преступлении,  – убийстве, то для обвинителей уже не остается никакого труда изобличать (действительность) убийства какими-либо доказатель­ствами; так и мы не станем более изыскивать обличений на противников, когда они дошли до такого нечестия. Ибо признающий Единородного Бога рабом по естеству, тем самым, что говорит, делает Его сорабом своим; отсюда необходимо вытекает двоякая нелепость: или окажет презрение сорабу и отречется от веры, свергнув иго владычества Христова, – или покорится рабу и, отрекшись от самодержавного и неподчиненного естества, вместо Бога будет чтить некоторым образом себя самого. Потому что если в рабстве видит себя самого, в рабстве же и чтимое им, то просто чтит себя самого, кто в предмете чтимом видит другого себя. Но какое слово могло бы исчислить все прочее, что по необходимости усматривается вместе с этим злым учением? Ибо кто не знает, что раб по естеству и занятый служ­бою господской не свободен и от ощущения страха? Потому

195

 

 

что страх как бы сопряжен с природой рабства, свидетель тому божественный Апостол, который говорит: не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе (Рим. 8, 15), так что они приписывают и сорабу Богу по подобию людей ощущение страха.

Но это – Бог еретический; а как научились из Писаний мудрство­вать мы, призванные, по Апостолу (Гал. 5, 13), в свободу Христом, осво­бодившим нас от рабства, изложу кратко. Возбуждаемый Божественным учением, я со дерзновением объявляю, что Божественное Слово не хочет даже, чтобы и мы были рабами, так как наше естество изменено на лучшее. И восприявший все наше, чтобы дать нам взамен свое, – восприял и рабство так же, как болезни и смерть, проклятие и грех, не для того, чтобы Самому иметь, что принял, но чтобы очистить от сего естество (человека), унич­тожив в естестве непорочном подобные качества, принадлежащие нам. Посему, как не будет в чаемой жизни ни болезни, ни проклятия, ни греха, ни смерти, так со всем этим прейдет, исчезнув и рабство. А что говорю это истинно, во свидетельство призываю саму Истину, которая говорит к уче­никам: не называю вас рабами, но назвал вас друзьями (Ин. 15,15). Итак, если наше естество будет некогда свободно от поношения рабства, то как без-

196

 

 

умием и дерзостью этих исступленных Владыка всего низводится в со­стояние рабства? Они, на основании изречения о рабах, которое говорит, что раб не знает, что делает господин его (Ин. 15, 15), конечно, последо­вательно полагают, что Он и не знает того, что у Отца; но если скажут так, то пусть услышат, что Сын имеет в Себе все Отчее, все видит, что творит Отец, и ничто из Отеческих благ не сокрыто от ведения Единородного. Ибо как не имел бы чего-либо Отчего, кто имеет в себе всецелого Отца? Итак, если раб не знает, что делает господин его, Он же имеет в Себе все Отчее, то пусть отрезвятся блуждающие в опьянении и хотя теперь обратят взоры к той истине, что имеющий на себе весь образ (существа Божия) (Евр. 1,3) и царствующий над всем не может иметь равночестного себе образа. Иначе как от истинной славы просиявает бесчестие? Ибо рабство есть бесчестие. Как сын царя рождается для рабства? Не так это, не так. Но как свет от света, и жизнь от жизни, от истины истина, так и от Господа Господь, Царь от Царя, от Бога Бог, от Неподвластного Неподвластный; ибо имеющий в Себе всего Отца, конечно, имеет все, что ни имеет в Самом Себе Отец. Но поскольку все, что имеет и Сын, принадлежит Отцу, то, если Сын – раб, враги славы Божией

197

 

 

необходимо должны низвести и Отца в рабство. Потому что нет ничего из умосозерцаемого в Сыне, что не принадлежало бы вполне Отцу, ибо все Мое Твое, говорит, и Твое Мое (Ин. 17, 10). Итак, что скажут жалкие? Что благоразумнее: прославить ли Отчею царс­кой властью Сына, изрекшего и Твое Мое: и прославился в них (Ин. 17, 10), или оскорбить Отца бесчестием сыновнего рабства? Поскольку нельзя же, чтобы Отец, имеющий в Себе все сыновнее и Сам сущий в Сыне, не был причастен вполне рабству Сына и не имел рабства в Себе. Вот к чему ведет своими мудрованиями Евномий: оскорбляя рабством Господа, он тем са­мым такое же бесчестие приписывает и нетленной славе Отца.

Но возвратимся опять к тому, что следует по порядку в сочинении. Что говорит Евномий о Единородном? Что он не усвоит себе сего досто­инства (достоинством он называет наименование: сущий). О, нелепая фи­лософия! Кто из когда-либо живших людей, между ли эллинами или меж­ду философами у варваров, кто из наших (современников), кто из живших когда-либо прилагал к сущему наименование достоинства? О, всем умопредставляемом как существующем, по общему обычаю словоупотребле­ния, мы говорим, что оно есть; от слова быть произош-

198

 

 

ло и наименование сущего, но теперь для обозначения сущего вновь изобретается выражение: достоинство. Ибо говорит, что Сын не усвояет Себе достоинства сущего, так как Он имеет бытие и живет через Отца. Но, говоря это, он не может ни подтвердить своих слов Писанием, ни указать на последовательность (мыслей), которая бы вела его речь к такому безумию, но, как наполнив­ший желудок какою-то ветрогонной пищей, испускает совершенно неос­новательное и недоказанное хуление, как бы некоторый смрадный ветер. «Не усвояет,- говорит, - Себе такого достоинства». Согласимся, что бы­тие именуется достоинством. Итак, что? Сущий не усвояет себе бытия? «Поскольку, - говорит, - существует через Отца». Итак, ты говоришь, что не усвояющий себе бытия не существует? Ибо не усвоять чего-либо значит то же, что быть чуждым сего, и противоположение значений здесь очевидно, потому что собственное не есть чуждое и чуждое не есть собс­твенное. Итак, не усвояющий себе бытия, конечно, чужд бытия, а чуж­дый бытия не находится в бытии. Но он выводит при этом необходимость и такой нелепости, говоря, что «господствующая над ним сущность Отца к себе самой относит (влечет) понятие сущего». Но о бессвязности сей его речи я умолчу, а что он имеет в виду выразить

199

 

 

своими словами, должно исследовать. Чем он докажет, что сущность Отца господствует над Единородным? Опять изрыгает нам от пресыщения. Какой евангелист стоит за это учение? Какое диалектическое наведение, какие основопо­ложения, какие доводы последовательно доказали, что Единородный Бог находится под чьим-либо господством? Но «господствующая над Сыном сущность к себе самой, - говорит, - относит (влечет) понятие сущего». Что значит у него влечение сущего? И как речение «влечет» вяжется с тем, что говорится? Об этом пусть судит рассматривающий силу слов, мы же и об этом умолчим, а возвратимся опять к тому его слову, что он не признает су­ществующим самостоятельно Того, за кем не оставляет имени сущего. Для чего он напрасно сражается с тенями, препираясь о несуществующем, как бы о существующем? Ибо то, что не существует, не может быть ни подоб­ным чему-нибудь, ни неподобным. Но допускающий Его бытие запрещает говорить, что он имеет бытие. О, суетная точность! Уступающий в большем стоит за малость в слове. В каком же смысле господствующий, как говорит над Сыном влечет к Себе понятие о сущем? Если скажет, что Отец влечет Свою собственную сущность, то это привлечение излишне, ибо бытие при­суще Ему

200

 

 

и без привлечения. Если же скажет, что бытие Сына влечется Отцом, то как от сущего отторгнется бытие и перейдет к влекущему, – не могу понять. Уж не бредит ли он заблуждением Савелия, что Сын не су­ществует Сам по Себе, но сливается с Ипостасью Отца? Не то ли значит у него привлечение господствующей над Сыном сущностью понятия о су­щем, что, не отвергая ипостасного бытия Сына, он хочет отделить от Него значение сущего? Но как от бытия отделить понятие о сущем? Ибо доколе существует все, что ни есть, – не быть ему, чем оно есть, невозможно.

201

 

 


Страница сгенерирована за 0.4 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.