Поиск авторов по алфавиту

Автор:Григорий Нисский, святитель

Григорий Нисский, свт. Опровержение Евномия. Книга четвертая

 

СОДЕРЖАНИЕ ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ

  1. Четвертая книга содержит в себе исследование о происхождении слова порождение и о бесстрастном рождении Единородного; ясно истолковывает сказанное: В начале было Слово (Ин. 1, 1) и еще: рождение от Девы. …….. 434

  2. После сего, обличив Евномия, что им об Единородном сказано приличное земному существу, показывает намерение его доказать, что Единородный изменяем и сотворен. …………… 445

  3. Потом чудесно излагает еще понятие о Первородном, четырех­кратно упомянутое Апостолом. ……… 449

  4. После этого излагает опять бесстрастие Господня рождения и не­разумие Евномия, как он сказал, что рожденной сущности при-

432

 

 

надле­жит название: Сын, и опять забывает это и отрицает отношение Сына к Отцу; между этим идет речь о Цирцее и о врачевстве Мандрагоры. ……… 457

  1. Еще доказывает, что Евномий, вынужденный истиною, дела­ется защитником правого догмата, исповедующим в самом собствен­ном смысле так именуемою и первою сущность не только Отца, но и Единородного. …… 467

  2. Потом входит в рассуждение о рожденном, о произведении, и о твари и показывает у Евномия и Феогноста нечестиво сказанное о непос­редственности и неделимости сущности и об отношении к Сотворившему и произведшему. ………481

  3. При сем показывает, что приведенное в бытие после Сына с Ним несравнимо, явственно и искусно обличает скрытное идолопоклонство, злонамеренно придуманное Евномием к обольщению слушающих име­нованием Единородного Сына. …… 483

  4. А после сего доказывает, что сущность Отца и Сына неизменяе­ма, причем объясняет многие виды различия и согласия, а также образ, и печать, и отличительное свойство. 488

  5. После этого, объяснив речения сущность и рождение, Евномия суесловие и пустословие называет похожим на гремушку. За этим, сказанное великим Василием о рожде-

433

 

 

нии Единородного и подвер­гнутое худому отзыву Евномием представив в ясном виде, заключает тем слово. …… 498

 

1. ЧЕТВЕРТАЯ КНИГА СОДЕРЖИТ В СЕБЕ ИССЛЕДОВАНИЕ О

ПРОИСХОЖДЕНИИ СЛОВА ПОРОЖДЕНИЕ И О БЕССТРАСТНОМ

РОЖДЕНИИ ЕДИНОРОДНОГО; ЯСНО ИС­ТОЛКОВЫВАЕТ СКАЗАННОЕ:

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО (ИН. 1, 1) И ЕЩЕ: РОЖДЕНИЕ ОТ ДЕВЫ.

 

1. Полезно будет исследовать происхождение слова порождение таким любомудрием тщательно изложенное в сочинении Евномия. Итак, говорит Евномий (передаю буквально изукрашенное им слово против истины): «кто столько нерадив и так мало вникал в естество существ что о телах, которые исследуются на земле, когда рождают и рождаются, дейс­твуют и страждут, не знает, что рождающие передают собственную сущ­ность, а рождаемые восприемлют обыкновенно сию сущность; посему так как вещественная причина общая, и отвне притекает содействие, и рож­даемое рождается по страсти, и рождающее по естеству не имеет чистой деятельности, потому что естество сопряжено со страстями всякого рода». Смотрите, как благоприлично представляет в своем взгляде предвечное рождение сущего в начале Бога Слова, со тщательностью обозревающий естество существ, тела на земле и вещественную причину, и страсть рожда­ющих и рождаемых и все, подобное тому, чего иной из имеющих ум посты­дился бы, если бы говорилось это и о нас, в слове выставлялось на позор

434

 

 

наше страстное естество. Но блистательно подобное рассуждение писате­ля об естестве единородного Бога! А мы, отложив в сторону негодование (ибо стенание поможет ли нам сколько-нибудь к низложению злобы вра­гов?), сколько будем в силах, раскроем смысл сказанного.

На какое рождение предлежит взгляд: на рождение ли, происходя­щее по плоти, или на рождение единородного Бога? Поскольку взгляд дво­як и на жизнь Божественную, простую и невещественную, и на существо вещественное и страстное, и в обоих случаях речь идет равно о рождении, то необходимо сделать ясное и не слитное определение означаемого, что­бы подобоименность слова рождение не превратила истины в ложь. Посему, так как плотское вступление в бытие есть какое-то вещественное и сопровождаемое страстями, а бесплотное, не осязаемое, не имеющее вида, свободное от вещественного смешения чуждо всякого страстного расположения, то надлежит рассмотреть, о каком рождении был вопрос: о чистом ли и Божественном или о страстном и нечистом. Но никто не ста­нет спорить, что обозрению слова предлежало предвечное осуществление единородного Бога. Посему, для чего же Евномий останавливается на сем телесном естествословии, украшая слово мерзостями, оскверняя естество и описывая

435

 

 

страсти, действующие при человеческом рождении, а меж­ду тем оставляя предлежащий ему предмет? Нужно нам было изучить не это скотское, при посредстве плоти совершаемое рождение. И кто столько прост, что, смотря на самого себя, и разумея в себе человеческое, станет искать иного объяснения своему естеству и возымеет нужду догнать все те необходимые страдания, какие усматриваются при рождении тела, потому что, хотя рождает кто иначе, однако же и иначе рождаемое бывает в стра­дании, так что из сего учения человек узнает, что и сам рождает со страданием, и страдание началось у него с рождения? Ибо умолчано ли это или сказано, следствие одно и то же; напишет ли кто, разглашая сокровенное, или прикроет молчанием, о чем не должно говорить, не остаемся в неведении, что естество наше происходит путем страданий. Но мы домогаемся, чтобы объяснило нам слово то возвышенное и неизреченное осуществле­ние Единородного, каким, как веруем, Он от Отца.

Итак, исследованию подлежит это, и новый богослов предлагает в слове и течение, и страдание, и вещественную причину, и какое-то дейс­твование, не очищенное от скверны, и содействие, притекающее отвне, и все тому подобное. Не знаю, в каком состоянии по

436

 

 

преизбытку муд­рости утверждающий о себе, что вне его ведения не остается ничего не постижимого, и обещающий объяснить неизреченное рождение Сына, от­ступив от предположенного, подобно угрю, погружается в грязную тину помыслов, по примеру оного ночью приходившего Никодима, который, когда Господь учил о рождении свыше, увлекался помыслами в недра ма­тернего чрева и недоумевал, как можно в другой раз быть опять внутри ложесн, говоря: как может быть это? Думая, что старцу невозможно быть снова зачатым в матерней утробе, духовное рождение обличал в несосто­ятельности. Но погрешительное мнение Никодима исправляет Господь, говоря, что свойства плоти и духа не должны быть смешиваемы. Пусть и Евномий, если угодно, исправится в подобных мыслях. Ибо думаю, что заботящемуся об истине должно рассматривать предложенное в свойственном ему, а не по суждению о вещественном клеветать и на невещест­венное. Ибо, если человек или вол, или другое что из рождаемого по плоти нечисто от страстей, когда рождает или рождается, то это значит ли что для естества бесстрастного и чистого? Тем, что мы смертны, не отвергается бессмертие Единородного, удобопревратностью людей в порок не подвер­гается сомнению непревратность естества Божественного, и ничто

437

 

 

другое, свойственное нам, не переносится и на Бога. Напротив того, особенные свойства человеческой и Божественной жизни суть нечто несмешиваемое и несообщимое, и отличительные свойства во всем различны, так что ни человеческие не заключаются в божественном, ни обратно божественные – в человеческом.

Итак, почему же Евномий, когда предположено говорить о Божественном рождении, оставив предположенное, описывает земное, хотя о сем нет у нас с ним ни малого спора? Но цель искусника очевидна – хуждением за страсть уничтожить рождение Господа. И в этом, не говоря о хуле, дивлюсь тонкости ума в человеке, как помнит, о чем у него забота, и сказанным прежде приводя к заключению, что Сыну должно быть и называться рождением, теперь спорит, что рождения о Сыне и представлять себе не надлежит. Ибо если всякое рождение, как думает Евномий, тесно связано с страстным расположением, то, по всей необходимости, вследс­твие сего признается, что чуждое страданию вместе с тем непременно чуждо и рождению. Если и страдание, и рождение представляются в мысли соединенными между собою, то непричастный одного из них не может иметь общения с другим. Посему, как же вследствие рождения называет порож­дением Того, о Ком, на основании ска-

438

 

 

занного теперь, самим же доказа­но, что Он не рожден? Из за чего же Евномий спорит с нашим учителем *), который советует не осмеливаться на составление имен в Божественных догматах, но хотя признавать, что Сын рожден, понятие сего однако же не превращать в вид имени, так чтобы рожденного называть порождени­ем, так как слово это в Писании употребляется собственно о вещах не­одушевленных или взятых в образ злости? Но когда говорится у нас, что слово порождение должно быть умалчиваемо, Евномий употребляет в дело неодолимую оную риторику, взяв в поборничество и грамматическую холодность речи, и с помощью искусственного или производства, или под­бора имен, или, не знаю, как прилично назвать это должно, делает из сего умозаключения, не запрещая Рожденного называть порождением. Когда же, приняв это, подвергнем рассмотрению понятие имени, чтобы дока­зывать из сего общность сущности, опять берет именования в особенном смысле и утверждает, что порождение не рождено, срамным естествословием телесного рождения уничижая чистое, божественное и бесстрастное рождение Господа, как будто в Боге невозможно сойтись вместе тому и другому,

*) Василием Великим.

439

 

 

и истинному рождению от Отца, и бесстрастию естества; напро­тив того, если рождение бесстрастно, то не будет это рождением, если же кто признает оное истинным, то вместе с рождением допускается непре­менно и страдание.

Не так таинство богословия проповедует возвышенный Иоанн, не так этот громовой глас, который и Сыном называет Божиим, и проповедь очищает от всякой страстной мысли. Ибо вот как предуготовляет слух в на­чале Евангелия! Сколько предупредительности в учителе, чтобы кто-либо из слушающих не впал в низкие мысли и по невежеству не поползнулся в какие-либо нелепые предположения! Чтобы необученный слух, сколь­ко можно, далее отвести от понятия страсть, не упомянул он в начале ни Сына, ни Отца, ни рождения с той целью, чтобы кто в первых словах или, услышав об Отце, не увлекся ближайшим значением имени, или узнав о проповедуемом Сыне, не понял имени по здешнему обычаю, или не пал при слове рождение, как при камне преткновения. Но вместо Отца име­нует начало, вместо родился – было, вместо Сына – Слово, и говорит: В начале было Слово (Ин. 1, 1). Скажи мне, какая страсть в сих речениях: было и Слово? Страсть ли – начало? В страсти ли было? От страсти

440

 

 

ли Слово? Или, поскольку нет страсти в сказанном, то не выражается проповедью и родственного? Впрочем, как же иначе, а не этими речениями выразится лучше общность и близость сущности и совечность Слова с Началом? Иоанн не сказал: от Начала родилось Слово, чтобы понятием какого-либо протяже­ние разъединить Слова с Началом, но проповедал о Слове совокупно с Началом, вообще сказав о Начале и о Слове: было, чтобы Слово не опоздало против Начала, но коснулось слуха проповедью прежде, нежели принято им одно начало, войдя с верою в начало. Потом говорит: и Слово было у Бога. Еще убоялся Евангелист нашей неопытности, еще боится наше­го младенчества и невежества, еще не вверяет слуху названия Отец, чтобы кто из более плотских, узнав об Отце, вслед за этим не вообразил мысленно и о матери. Но не именует еще в проповеди и Сына, потому что подозревает еще в нас привычку к дольнему естеству, чтобы иной, услышав о Сыне, и божественного не превратил в человеческое по стра­стному образу мыслей. Посему-то Евангелист, продолжая проповедь, опять наименовал Слово, так естествословя о сем тебе неверному: как твое слово является из ума и не требует в посредство страсти, так и там, услышав Слово, ни чьей не приме-

441

 

 

тишь страсти. Посему-то Иоанн, возобновляя опять проповедь, говорит: и Слово было у Бога. О как с Богом соразмеряет Слово! Лучше сказать, как с Беспредельным распрости­рает беспредельное! Слово было у Бога у всецелого Бога, конечно, всецелое Слово. Посему, сколько неизмерим Бог, столько же именно неизмеримо и Слово, сущее у Него; а если объемлется пределами Бог, то, без сомне­ния, имеет предел и Слово. Если же беспредельность Божия преступает предел, то и Слово, умопредставляемое у Бога, не объемлется пределами и мерами. Ибо никто не скажет, что не во всем Божестве Отца умопредстав­ляется Слово, так что в Боге иное будет со Словом, а другое окажется ли­шенным Слова. Снова отечески слышен глас Иоанна, снова Евангелист напоевает проповедью слух младенчествующих; при первых звуках не возросли еще мы до того, чтобы, услышав слово Сын, не поползнуться нам, увлекшись обычным значением. Посему-то проповедник, еще в третий раз возобновляя речь, провозгласил: Слово, а не Сын, сказав: и Бог было Слово. Сначала сказав, где было Слово, потом у Кого было, теперь уже говорит, что Оно такое. Троекратным повторением достигает цели проповеди. Говорит Евангелист: не какое-либо слово, в обыкновенном смысле разу­меемое, но Бога проповедую под

442

 

 

наименованием Слова. Это-то Слово, Которое было в начале, было у Бога, и было не иное что, кроме Бога, но сам Бог. И повторением непрестанно усиливая громогласные воззвания, проповедник говорит, что сей есть Бог, открываемый в проповеди, сей самый, Кем все нáчало быть; и жизнь была, и свет человеком, и свет истинный во тьме сияющий, и тьмою непомрачаемый (Ин. 1, 3-5), во своя приходящий и своими не приемлемый (Ин. 1, 11), сделавшийся плотью и плотью вселившийся в человеческом естестве (Ин. 1, 14). Перечислив все это и подобное сем тогда называет Отца и именует Единородного, когда уже не было никакой опасности очищенному столькими предварениями, при значении слова Отец, поползнуться в какое-либо нечистое разумение.

Видели, сказано, славу Его, славу, как Единородного от Отца (Ин 1, 14). Скажи на это Евангелисту, скажи, Евномий, сии мудрые твои по­ложения, как в слове именуешь Отца, как именуешь Единородного, когда всякое телесное рождение совершается со страстью? Конечно, за него от­вечает тебе истина: иное дело – богословское таинство, и иное – естествословие бренных тел; великой средою разделены они между собою. Для чего в соприкосновение приводишь словом несмешиваемое? Для чего нечис­тым словом оскверняешь чистоту Божественного рождения? Для

443

 

 

чего те­лесными страстями объясняешь бестелесное? Не по дольнему толкуй и о горнем. Господь - Сын Божий, проповедую вам. Евангелие с небес из свет­лого облака проповедало так, ибо говорит: Сей есть Сын Мой возлюбленный (Мф. 3, 17). Но когда преподано мне, что Он Сын, тогда этим именем не был я увлечен к земным значениям слова сын, напротив того, знаю, что Он родился от Отца, но не знаю, чтобы по страсти. Присовокуплю еще к сказанному и то, что знаю и телесное некое рождение, чистое от страс­ти, почему Евномиево естествословие телесного рождения и в этом ули­чается, что оно ложно, если найдется только рождение тел не приявшее страсти. Скажи, правда ли, что Слово стало плотью (Ин. 1, 14) или нет? Не можешь сказать, что не было. Следовательно, стало, и нет отрицающего это. Посему как Бог явился во плоти (1 Тим. 3, 16)? Конечно, скажешь: в рождении. Какое же припомнив рождение? Очевидно, припомнив рожде­ние от Девы и припомнив, что рождшееся в ней было от Духа Святого (Мф. 1, 20) и что, когда исполнились дни родить ей, родила, и тем не менее в рождении сохранилась нерастленность. Потом, что рождение со стороны жены чисто от страсти, сему веруешь (если только веруешь), но рождения Божественного и пречистого от Отца не до-

444

 

 

пускаешь, не умопредставляя при рождении и страсти. Но ясно знаю, что неизбежна в догмате страсть для того, кто не обращает внимания на начало в Божественном и пречис­том естестве; напротив того, к отрицанию единородного Бога употребив в содейственники лицемерное опасение допустить страсть, доказывает то, чтобы Творец всей твари признаваем был частью твари.

 

2. ПОСЛЕ СЕГО, ОБЛИЧИВ ЕВНОМИЯ, ЧТО ИМ ОБ

ЕДИНОРОДНОМ СКАЗАНО ПРИЛИЧНОЕ ЗЕМНОМУ СУЩЕСТВУ,

ПОКАЗЫВАЕТ НАМЕРЕНИЕ ЕГО ДОКАЗАТЬ, ЧТО ЕДИНОРОДНЫЙ

ИЗМЕНЯЕМ И СОТВОРЕН.

 

2. И это явственно показывает в том, чем снова оспаривает ска­занное, говоря: «от Отца рождена сущность Сына, не вследствие растяжения изринутая, не вследствие истечения или отделения от естественной связи с Родшим отторгшаяся, не вследствие приращения достигшая совершенства, не вследствие изменения принявшая на себя образ, но по одному изволению Родшего получившая бытие». Ибо, не всякий ли, у кого не вовсе оглушены чувствилища души, познает из этого, что по доказываемому в словах Евномия, Сын есть часть твари? Что препятствует все это от слова до слова сказать и о всякой другой вещи, усматриваемой в твари? И если угодно, приложить речь к чему-либо, видимому в твари, ежели не то же будет следствие, всю речь обратим в осуждение себе самим, как злонамеренно, а не с надлежащею заботливостью об истине, исследующим слово. Посему, изменив

445

 

 

имя: Сын, речь Евномия прочитаем буквально. Скажем: от Отца рождена сущность земли, не вследствие растяжения или отделения отторгшаяся от естественной связи с Родшим, не вследствие приращения достигшая совершенства, не вследствие изменения изринутая, но по единому изво­лению Родшего получившая бытие. Есть ли в сказанном какая несообраз­ность с существом земли? Никто, думаю, не скажет, что есть, потому что Бог не вследствие растяжения изринул землю, не источив или отделив Себя самого от связи с Собою, составил сущность земли, не постепенным возращением из малого в великое довел до совершенства, не какому-либо подвергнув Себя превращению и изменению, преобразился в вид земли, но изволения достаточно Ему было для составления сущности Им про­изведенного. Ибо Он сказал, и они сделались (Пс. 148, 5), так что имя рождение не разногласит с выражением составление земли. Посему, если можно справедливо сказать это о частях мира, то какое еще остается сомнение об учении противников? А именно, что, именуя на словах Сыном, доказы­вают, что Он один из приведенных в бытие творением, преимуществует пред другими тварями одним старшинством в порядке происхождения, как можно сказать и о кузнице, что все ее произведения из железа, но

446

 

 

про­изводству прочих предшествуют орудия: щипцы и молот, - которыми же­лезо обделывается, смотря по потребности. Но потому только, что орудие предшествует произведению, нет уже какой-либо разности в веществе у обделывающего орудия и у обделываемого орудием железа. И то, и другое – железо, но по наружности одно старше другого.

Таково богословие ереси о Сыне. Евномий думает, что по сущности ни чем не разнятся и Сам Господь, и приведенное Им в бытие, исключая одну разность в порядке происхождения. Посему, кто же из принадлежа­щих сколько-нибудь к христианам согласится, что одно и то же достоинство сущности и у частей мира, и у Сотворившего мир? Ужасаюсь хулы, зная, что у кого одно достоинство, у тех, конечно, и естество не разное. Как у Петра, у Иоанна и у прочих людей и достоинство сущности общее, и естество одно, таким же образом, если Господь по естеству в равном достоинстве с частями мира, то, если приметят что в рассуждении сих частей, по необходимости должны признать, что и Господь подлежит тому же. Но мир не навсегда пребудет; значит, по мнению их, вместе с небом и землею прейдет и Господь, если однороден Он с миром. А если Его исповедуем вечным, то, по всей необходимости, признается и мир не лишен-

447

 

 

ным доли в Божественном естестве, если только сходен с Единородным, как с тварью. Видишь, куда по прекрасному этому следствию стремится слово подобно какому-то камню, оторвавшемуся от вершины горы и собственною своею тяжестью гонимому по склону. Ибо необходимо или стихиям мира оказаться по эллинской суетности досточтимыми, или не поклоняться и Сыну. Но посмотрим на это так. Мы утверждаем, что тварь, и умопости­гаемая, и вся, принадлежащая к чувственному естеству, приведена в бы­тие из ничего; они то же проповедуют и о Господе. Мы говорим, что все существующее Божией волею приведено в бытие; они то же разглашают и об Единородном. Мы веруем, что не из сущности Сотворившего тварь и в ангельском, и в этом мире; они и Его подобно отчуждают от Отчей сущ­ности. Мы исповедуем, что все служебно воле Сотворившего; они понятие это имеют и об Единородном. Посему, необходимо и все иное, что только представят себе о твари, прилагают и к Единородному, и чему бы ни по­верили в рассуждении Единородного, предполагают это и о твари, так что, если Господа исповедуют Богом, то обоготворят и прочую тварь; и если ут­вердят, что тварь непричастна Божественного естества, не будут отрицать того же мнения и об Едино-

448

 

 

родном. Но ни один здравомыслящий не будет приписывать божества твари. Не умолчать ли мне остального, чтобы не употреблять языка на хулу противников? Что как следствие присовокуп­ляется к прежнему, пусть скажут те, у кого уста обучены к хуле. Слово же и смалчивающих явно. Ибо необходимо будут два противные следствия: или явно отвергнут единородного Бога, утверждая, что у них Его и нет, и не именуется, или, если припишут Ему божество, то равно припишут оное и всей твари. Или напоследок, – избегая нечестия, обнаруживающегося в том и другом, прибегнут к благочестивому слову и, без сомнения согла­сятся, что Единородный не сотворен, чтобы исповедовать, что Он дейс­твительно Бог.

 

3. ПОТОМ ЧУДЕСНО ИЗЛАГАЕТ ЕЩЕ ПОНЯТИЕ О ПЕРВОРОДНОМ,

ЧЕТЫРЕХ­КРАТНО УПОМЯНУТОЕ АПОСТОЛОМ.

 

3. Должно ли продолжать речь, повторяя все другие хулы, какие Евномий вследствие сего начала необходимо поместил в слове? Ибо кто смотрит на последствие, тот из сказанного уразумеет, что отцу лжи, винов­нику смерти, изобретателю порока, сотворенному естеством умным и бес­плотным, естество это не воспрепятствовало по превращении стать тем, что он есть. При превратности сущности, свободно движимой туда и сюда, сила естества последует наклонности произвола, так что естество делается тем, к чему поведет его произвол. Поэтому и о

449

 

 

Господе полагают, что мо­жет принимать в Себя противоположности, чтобы вследствие сотворения низвести Его до равночестия с ангелами. Но пусть выслушают великое слово Павла: как говорит, что один Он назван Сыном, потому что не ан­гельского, но лучшего естества? кому когда из Ангелов сказал Бог: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя? И еще: Я буду Ему Отцем, и Он будет Мне Сыном? Также, когда вводит Первородного во вселенную, говорит: и да поклонятся Ему все Ангелы Божии. Об Ангелах сказано: Ты творишь Ангелами Своими духов и служителями Своими пламенеющий огонь. А о Сыне: престол Твой, Боже, в век века; жезл царствия Твоего (Евр. 1, 5-8). Так Апостол продолжает, и что иное после сего изрекло богословствующее пророчество. Присовокупляет же относящееся сюда и из другого песнопения: в начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело рук Твоих, и все следующее до слов: Ты тот же, и лета Твои не кончатся (Евр. 1, 10. 12) где описывает неизменяемость и вечность естества. Поэтому, если Божество Единородного настолько выше естества ангельского, насколько обладающий разнится от рабов, то почему обобщают или с чувственною тварью Господа твари, или с естеством ангельским Того, Кому покло­няются ангелы? Так о способе существования Единородного еретики употребляют выражения, которые в собственном смысле

450

 

 

приличест­вовать будут каждой вещи, усматриваемой в твари, как уже показали мы, что изреченное ересью слово о Господе сродно и свойственно устройству земли. Но, чтобы в трудах наших не оставалось чего-либо сомнительно­го для читающих, и то из богодухновенного Писания, в чем заключается некоторое оправдание еретических учений, достойно будет присовокупле­ния к исследованному нами.

Ибо на основании упомянутых нами апостольских слов спросят, может быть, почему назван первородным твари, если Он не то же, что тварь? Всяк первородный первороден не между инородными, но между однородными, как Рувим, по рождению первенствуя пред счисляемыми после него, был первородный человек в числе других людей, и многие дру­гие называются первородными между счисляемыми вместе с ними бра­тьями. Посему еретики говорят: «какою представим себе сущность всей твари, и о Перворожденном ее говорим, что Он той же сущности. Поэтому, если вся тварь единосущна Отцу всяческих, то не отрицаем, что таков же и Первородный твари. Если же Бог всяческих различен от твари по сущ­ности, то совершенно необходимо и о Первородном твари сказать, что не имеет ничего общего с сущностью Божией». Такова сила возраже-

451

 

 

ния, противопоставляемого нами слову, и оно, думаю, ничем не ниже того, ка­кое борющимся с нами и следовало нам сделать. Но что надлежит для сего знать, сколько в наших силах, объяснено теперь будет в слове. У Апостола во всех его посланиях четырехкратно употреблено имя пер­вородный, но упоминание сего имени делается различно, а не одним и тем же способом. Ибо то говорит о Первородном всякой твари (Кол. 1,15), еще сказано о Первородном между многими братьями (Рим. 8, 29), потом о Перворожденном из мертвых (Кол. 1,18.). В послании же к Евреям имя первородный упомянуто само по себе, не в связи с другими. Ибо гово­рит так: когда вводит Первородного во вселенную, говорит: и да поклонятся Ему все Ангелы Божии (Евр. 1, 6). Так разделив места сии, хорошо разобрать каждое из них само в себе порознь: почему Он перворожден твари, почему перворожден во многих братьях и почему упомянут без каждого из сих прибавлений Сам по себе, когда снова вводится во вселенную и приемлет поклонение от всех своих анге­лов? Посему, если угодно, рассмотрение предложенных мест начнем с последнего.

Когда вводит Первородного во вселенную, говорит Апостол Прибавление слова:

452

 

 

снова, по буквальному значению показывает, что про­исходит это не в первый раз. Ибо такое выражение употребляем о возобновле­нии бывшего уже однажды. Следовательно, словом этим означает Апостол страшное явление Единородного в конце веков, когда узрят Его не в обра­зе раба, но прекрасно восседающим на престоле царствия и приемлющим поклонение от всех окрест Его ангелов. Посему единожды Вошедший во вселенную, став первородным из мертвых, в братьях и всея твари, когда снова войдет во вселенную, судя вселенную по правде, как говорит проро­чество (Пс. 9, 9), не сложит с Себя имени Первородный, которое еди­ножды принял за нас. Но как пред именем Иисуса, которое выше всякого имени, преклонилось всякое колено (Флп. 2, 9. 10), так и Пришедшему под именем Первородного поклонится полнота всех ангелов, радующаяся призванию человеков, каким, вследствие того, что сделался нашим первородным, сно­ва призвал опять в первоначальную благодать. Поскольку радость будет у ангелов о спасаемых от греха (потому что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне нашей суете (Рим. 8, 22), почитая собственным сво­им ущербом нашу погибель), когда последует откровение сынов Божиих, которого за нас всегда чают и нетерпеливо ждут (Рим. 8, 19. 22),

453

 

 

и когда спа­сется овца в горней сотне (овцу же сию составляем все мы, все естество че­ловеческое, и ее-то спас благой Пастырь тем, что сделался Первородным): тогда-то особенно в усиленном благодарении за нас совершится поклоне­ние Богу, первородством призвавшему удалившегося от отеческого дома.

Поскольку разумеем это так, то никто уже да не сомневается о прочем, почему делается первородным из мертвых или перворожденным твари, или перворожденным во многих братьях. Ибо все это клонится к одной и той же цели, хотя в каждом выражении выказывается какая-нибудь особенная мысль. Первородным из мертвых делается, кто первый на Себе Самом разрешил болезни смерти, чтобы и всем проложить путь к рождению через воскресение. Перворожденным в братьях делается опять первородившийся в воде новым рождением пакибытия, в болезнях которого оказывает помощь парение голубя. Посредством оного участвующих с Ним в подобном рождении делает Своими братьями и Сам делается первородным рождаемых после Него от воды и Духа. Короче сказать, поскольку три у нас рождения, которыми приводится к жизни естество человеческое: рождение телесное, рождение в таинстве пакибытия и рождение в

454

 

 

ожидаемом еще воскресении из мертвых, - то во всех трех делается первородным. Поскольку пакибытие двояко совершается двумя способами: крещением и воскресе­нием; то Сам, став вождем обоих, делается перворожденным во плоти, по­тому что первый и один обновил Собою неведомое естеству рождение от Девы в чем никто не предшествовал Ему в стольких родах человеческих. Поэтому если понято это разумом, то не останется неизвестным значение твари, в рассуждении которой Он первороден. Ибо знаем двоякое творе­ние естества нашего: первое, которым созданы, и второе, которым воссо­зданы. Но во втором творении не было бы для нас потребности, если бы первого не обратили ни во что преслушанием. Итак, поскольку первая тварь обветшала и уничтожена, должна произойди во Христе новая тварь, как говорит Апостол (2 Кор. 5, 17). Ничего обветшавшего не желает он видеть во второй твари, говоря: совлекшись ветхого человека с делами его (Кол. 3, 9) и похотями его (Еф. 4, 22), и облечься в нового человека, созданного по Богу; (Еф. 4, 24). И, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое (2 Кор. 5, 17). Ибо один и тот же Творец естества человеческого и в начале, и в последствии. Тогда, взяв персть от земли, сотворил человека и опять, взяв

455

 

 

персть от Девы, не просто со­творил человека, но Создал на Себе. Тогда сотворил, а после сего сотворен; тогда Слово сделало плоть, а после Слово стало плотью, чтобы претворить в дух нашу плоть, сообщившись с нами плотию и кровью. По сей-то новой во Христе твари, в которой Сам предшествовал, наименован пер­вородным, стал начатком всех: и рождаемых в жизнь, и мертвых, оживот­воряемых воскресением, чтобы господствовать над мертвыми и живыми, и начатком в Себе соосвятить все смешение. А что не по предвечно­му бытию придается Сыну имя первородного, свидетельствует название единородным. Ибо действительно единородный не имеет братьев. Как будет единородным признаваемый состоящим в числе братьев? Но как называется Богом и человеком, Сыном Божиим и Сыном человеческим, разом Божиим и зраком раба, будучи одним по действительному естеству и сделавшись другим по человеколюбивому домостроительству, так будучи и Единородным Богом, делается Перворожденным всея твари, единородным будучи в недрах Отчих, а перворожденным твари и делаясь, называясь в спасаемых новою тварью. Если же, как угодно ереси, имя первородным называется потому, что сотворен прежде прочей твари, то имя это несо-

456

 

 

гласно с доказанным ими самими об Единородном Боге. Ибо не говоря того, что Сын и все приведены в бытие Отцом, но Единородного Бога называют произведением Отца, все же иное - произведением Единородного. Посему, на каком основании уча, что Сын сотворен, Бога именуют Отцом твари, на том же, конечно, основании говоря, что все создано Единородным Богом, именуют Его не первородным, но в более собственном смысле - Отцом созданных Им, потому что отношение обоих к тварям одно и то же, а следовательно, одно производит и название. Ибо если Сущий над всеми Бог собственной своей твари в собственном смысле называется не первородным, но Отцом, то на сем же, конечно, основании и Единородный Бог в собственном смысле именоваться будет Отцом, а не первородным собственных Своих тварей, так что название первородным по всему не точно и излишне, и в еретическом смысле не имеет места.

 

4. ПОСЛЕ ЭТОГО ИЗЛАГАЕТ ОПЯТЬ БЕССТРАСТИЕ ГОСПОДНЯ РОЖДЕНИЯ И НЕ­РАЗУМИЕ ЕВНОМИЯ, КАК ОН СКАЗАЛ, ЧТО РОЖДЕННОЙ СУЩНОСТИ ПРИНАДЛЕ­ЖИТ НАЗВАНИЕ: СЫН, И ОПЯТЬ ЗАБЫВАЕТ ЭТО И ОТРИЦАЕТ ОТНОШЕНИЕ СЫНА К ОТЦУ; МЕЖДУ ЭТИМ ИДЕТ РЕЧЬ О ЦИРЦЕЕ И О ВРАЧЕВСТВЕ МАНДРАГОРЫ.

 

4. Но возвратиться должно к тем, которые Божественному рожде­нию приписывают страсть, и потому, чтобы не подразумевать страсти, отрицают, что Господь действительно рожден. Ибо говорить, что с рож­дением всего сопряжена страсть и посему думать о Сыне, что чуждым для Него надле-

457

 

 

жит признавать понятие о рождении, чтобы Божество пребывало чистым и вне страсти, может быть, имеет, по-видимому, не­которое основание для людей, легко вдающихся в обман, но для обучен­ных божественным таинствам, готово обличение в исповедуемом. Ибо, кто не знает, что в истинную и блаженную жизнь вводит нас рождение, которое не одно и то же с происходящим от крови и от хотения плоти (Ин. 1, 13), с имеющим течение, преложение, постепенное усовер­шенствование и все иное, что усматривается в плотском рождении; но инаково, от Бога и небесно. О сем-то рождении, как говорит Евангелие (Ин. 1, 13), веруем, что оно свыше и не допускает страдания плоти и крови.

Пусть отважатся противники утверждать одно из двух: что или нет рождения свыше, или ежели и есть, то по страсти. Но они соглашаются, что это рождение есть, и не находят в нем страсти. Следовательно, не всякое рождение соединено со страстью; напротив того, вещественное - страс­тно, а невещественное чисто от страсти. Посему, какая необходимость свойственное плоти приписывать пречистому рождению Сына, и, поскольку дольнее рождение осмеивается в непристойном описании, и Сына не допускать до близости с Отцом? Если же наше рождение ве-

458

 

 

дет к той и другой жизни, но рождение плотское – страстно, а духовное – чисто, то (может ли кто из причисляющихся, как ни есть, к христианам противоречить сему?) представляющий себе мысленно рождение пречистого естества как предположит страсть? Но сверх сказанного исследуем еще следующее. Если по страсти плотского рождения не верят бесстрастию рождения Божественного, то по тем же примерам, какие, разумею, у нас, пусть веруют, что бесстрастный Бог есть Создатель. Ибо если по нашему судят о Божественном, то признают, что Бог и не рождает, и не творит, потому что в нас ни то, ни другое не производится бесстрастно. Посему, пусть или оба сии действия и творение, и рождение устранят от Божественного естества, чтобы тем и другим сохранить бесстрастие в Боге, и из догмата своего совершенно выбросят веру в Единородного, чтобы Отец сохранен был от страсти, не очерняемый и рождением, или уступят, что Божественная сила в одном действует бесстрастно, да и о другом не спорят. Ибо если творит без труда и вещества, то и рождает, конечно, без труда и истечения.

И в этом опять слове имею своим защитником Евномия. Но выра­жусь, обсекши немного его пустословие и вкратце повторив

459

 

 

всю мысль, а именно, что люди не вещества приготовляют у нас, но придумывают толь­ко вид один веществу. Вот содержание с великим пустословием сказанного еретиками. Посему Евномий, если в дольнем рождении представляя себе зачатие и образование рождаемого, отрицает поэтому возможность чис­того понятия о рождении, то вследствие сего, поскольку здешнее творение трудится над одним видом, а не может доставить вещества для вида, пусть на том же основании отрицает поэтому и мысль, что Отец есть Создатель. Если же творения в Боге не хочет разуметь по человеческой мере силы, то, по-видимому, в человечестве да не охуждает и Божественного рождения. Но чтобы более явными стали точность и осмотрительность Евномия в том, что говорит он, снова повторим немногое нечто из сказанного ере­тиками.

Евномий говорит: «действующее и страждущее имеют между собою общение в естестве», и после рождения от тел перечисляет искусствен­ные произведения из веществ. Посему проницательный слушатель пусть усмотрит из сего, как блуждающий всегда по встречающемуся случайно теряет путь к собственной своей цели. Действующее и страждущее в рож­даемых по плоти Евномий видит при той же сущности, так что одно

460

 

 

сооб­щает сущность, другое приобщается оной. Так умеет он в естестве существ с точностью усматривать истину, чтобы отделить от сущности и сообщаю­щего и приобщающегося, и о каждом из них утверждать, что само по себе оно иное с сущностью. Ибо принимающий или сообщающий, без сомне­ния, инаков с принимаемым или подаваемым. Почему сначала должен быть представляем кто-либо, сам в себе усматриваемый в собственной своей ипостаси, а потом уже можно сказать о сем, что или дает, или имеет, или принимает, чего еще не имеет. И таким смешным образом изрыгнув это слово, мудрец не чувствует, что в последующем опять сам себя опровергает. Ибо кто предлежащее вещество с помощью искусства приводит в какой ему угодно вид, тот, конечно, творит нечто своею деятельностью, и вещество от действующего с искусством сообщаемый вид приемлет со страданием. Ибо не бесстрастным и нимало не противодействующим пребывая, вещество принимает образ от искусства. Посему, если в том, что производится искусством, не произойдет ничего, пока к производимому не стекутся совокупно одно с другим страдание и действие, то, как же можно думать, что вследствие сего в словах своих устоит писатель, который, утверждая общность

461

 

 

сущности в страдании и действии, отваживается рожденному не только приписать сколько ни есть общей сущности с родившим, но и всю тварь сделать односущною с Сотворившим, если только определяет и действующее, и страждущее однородными между собою по естеству? Следовательно, чем доказывает, что ему хотелось, тем ниспровергает, что домогался доказать, усиливая оспариванием своим мысль об единосущии. Ибо если рождение от кого-либо в рожденном показывает сущность ро­дившего, а искусственное устроение, совершаемое с действием и страда­нием, по слову Евномия, действующее и производимое ведет к общению сущности, то писатель, во многих местах собственных своих писаний доказывая, что Господь рожден, тем самым, чем отчуждает он Господа от Отчей сущности, приписывает Ему единение с Отцом. Ибо если, по слову еретика, ни вследствие рождения, ни вследствие устроения не усматрива­ется отделения сущности, то, чем ни предоставит быть Господу, тварью или рождением, в обоих случаях припишет сродство по сущности, кто в действующем и страждущем, в родившем и рожденном, по науке признал общность естества. Но обратимся к продолжению слова.

Прошу читающих не огорчаться точностью исследования, неволь­но многоречивого. Ибо не

462

 

 

маловажная грозит беда, опустив из вида нечто, требующее тщательнейшего обозрения, потерпеть ущерб в малом; напро­тив того, подвергаемся опасности в том, что есть главного в уповании. Нам предстоит или быть христианами, не вдаваясь в еретическую пагубу, или непременно увлечься в иудейские и эллинские мнения. Посему, чтобы не потерпеть ни того, ни другого из запрещенного, то есть ни отрицани­ем действительно рожденного Сына не изъявить согласия на иудейские догматы, ни поклонением твари не доказать, что пали вместе с идолослужителям, по необходимости продолжим речь об этом, остановившись на самом речении Евномия, читающемся следующим образом: «вследствие сего разделения понятий иной справедливо скажет, что в самом собствен­ном смысле так называемая, первая и единая, действием Отца произве­денная сущность принимает на себя названия рождения, произведения и твари». И через несколько слов Евномий продолжает: «единственный же Сын, произведенный деятельностью Отца, имеет несообщимое естество и отношение к Родшему». И в написанном перед этим говорит, что «рожденного не отказывается называть порождением, потому что сама рожденная сущность и название Сын делают свойственным себе такое отношение имен».

463

 

 

 

Итак, по причине столь явного противоречия в сказанном, остается мне дивиться остроумию хвалящих это учение. Ибо всегда останется известным, к чему из сказанного Евномием обратившись, не погрешат в остальном. Первое, слово у него доказывало, что рожденная сущность и название Сын делают свойственным себе такое отношение имен, а настоящее его словоупотребление говорит тому противное, а именно, что Сын имеет несообщимое отношение к Родшему. Если поверят первому, то, конечно, не допустят второго. Если же будут склоняться на последнее, то противостанут первому мнению. Кто решит у них спор? Кто будет посред­ником в междоусобной брани? Кто это разногласие приведет в согласие, когда самое желание вследствие сказанного делится само с собою, и догма­ты доходят до противоречия? Или, может быть, это пророческое гадание, сказанное об иудеях Давидом: поносили и не переставали (Пс. 34, 15). Ибо вот разделяемые до противоречия догматов не чувствуют своего заблуждения, но, подобно сосудам, носимым за ушки, переводятся, куда угодно переставляющему. Угодно было ему сказать, что рожденной сущ­ности естественно название: Сын; и тотчас, как засыпающие, поникли головою, соглашаясь на сказанное. Переменил опять речь в противную,

464

 

 

и отрицает отношение Сына к Родшему; опять и на это весьма любезно отвечают поклоном, как тени от тел, в самодвижном подражании применя­ются к движению идущего впереди, склоняясь к тому, к чему он пожелает, и, хотя бы стал бороться сам с собою, принимают и это. Вот некое новое Омерово питие, не тела врачуемых изменяющее в вид бессловесных, но в душах производящее их превращение в нечто бессловесное. Ибо о тех говорит басня, что твердым оставался у них ум и по изменении их вида в звериный, а здесь, когда тела у них остаются в естественном состоянии, души претворяются в бессловесные. И как там чудодействующая поэзия говорит, что напоенные изменяются в различные виды зверей, в угодность претворяющей естество, то же самое и ныне бывает от этой Церцеиной чаши. Ибо упоенные чарующею прелестью Евномиева сочинения изме­няются в образы различных догматов, преобразуясь ныне в тот, а потом - в другой. И при этом наиболее услажденные по складу басни любят еще Доведшего их до такого бессловесия и подобно какому-то плоду дерева, или желудям рассеваемые им слова, припав к земле, собирают, как сви­ньи, с жадностью прибегая к учениям, не восходящим от земли, и не имеют способности возвести

465

 

 

взор к догматам высшим и небесным. Поэтому не смотрят на превращение речи в противоположную, но за встретившееся им хватаются без исследования. Подобно тому, что, как говорят, бывает с усыпленными мандрагором, у которых тела приходят в бесчувственность, сон и неподвижность в таком же точно расположении бывают у них чувствилища души, усыпленные и неспособные уразуметь прелесть. Хотя обман тяжко вследствие какого-либо лжеумствования подвергаться скрытному обману, не примечая того, однако же несчастие это извинительно, когда бывает невольно; но с какою-то предусмотрительностью и со тщанием привлекаться к испытанию зла не незнающему этого бедствия; это восходит всякую миру злосчастия. Ибо, не достойно ли негодования, когда слышим, что и из рыб жадные бегут от приближающегося к ним голого железа, обольщаемые же приманкой, в надежде найти пищу тянут к себе уду? Но, где зло очевидно, там произвольно бросаться на сию гибель – это бедственнее и неразумия рыб. Ибо те к скрытой от них гибели привлечены прожорливостью, а эти глотают голую уду нечестия, по какому-то нера­зумному пристрастию любя гибель. Ибо что может быть очевиднее сего противоречия – утверждать что один и тот же и рожден, и есть тварь, что сродно Ему

466

 

 

название Сын и названию сему чуждо значение Сын? Но о сем довольно.

 

5. ЕЩЕ ДОКАЗЫВАЕТ, ЧТО ЕВНОМИЙ, ВЫНУЖДЕННЫЙ ИСТИНОЮ,

ДЕЛА­ЕТСЯ ЗАЩИТНИКОМ ПРАВОГО ДОГМАТА, ИСПОВЕДУЮЩИМ

В САМОМ СОБСТВЕН­НОМ СМЫСЛЕ ТАК ИМЕНУЕМОЮ И ПЕРВОЮ

СУЩНОСТЬ НЕ ТОЛЬКО ОТЦА, НО И ЕДИНОРОДНОГО.

 

5. Полезно же будет, может быть, видеть в связи полную мысль предложенного нам Евномиева изречения, обратившись к началу речи. Ибо исследованное теперь явным противоречием в сказанном подвигло нас немедленно начать опровержение с последних слов. Итак, Евномием сказано следующее: «вследствие сего разделения понятий иной справед­ливо скажет, что в самом собственном смысле так называемая, первая и единая, действием Отца произведенная сущность принимает на себя на­звания рождения, произведения и твари». Посему внимательным к слову намереваюсь сначала напомнить, что в первом сочинении Евномий гово­рит: в самом собственном смысле называемая сущность есть сущность Отца, и ведет речь этими словами: «все наше догматическое учение ог­раничивается превысшей и в самом собственном смысле так называемою сущностью». И здесь в самом собственном смысле так называемою и пер­вою сущностью признает сущность Единородного. Посему, слова Евномия из этой и другой книги сведя во едино, самого Евномия пред­ставим свидетелем об общей сущности, утверждавшим где-то в другом месте нечто, подобное сему: кому принадлежат одни и те же

467

 

 

названия, у тех и естество не разное; ибо не означал бы тождеством названий разъеди­ненное по естеству вступающий в спор с самим собою. Но поскольку в Отце и Сыне сущность по понятию одна, то посему, конечно, говорит, что так называется в самом собственном смысле одна и в самом же собственном смысле другая. Подтверждается же слово это и обычаем человеческим, не придающим значение в собственном смысле ничему такому, чему имя не оправдывается естеством. Так по неправильному словоупотреблению подобие называем человеком, но собственно словом этим называем живое существо, показываемое в естестве; а также слово Писания называет иног­да богом и идола, и беса, и даже чрево, но не одним и тем же образом оно употребляет и собственное название, и все другие. Об ином говорится, что в сонном мечтании он ел, но мечту нельзя назвать в собственном смысле пищей. Поэтому если какие-либо два человека равно существуют в естестве своем, то каждого из них в собственном смысле называем человеком. Если же кто и неодушевленный образ станет причислять к человеку, в действительности существующему, и действительно существующего и подобие его назовет двумя человеками, то не возможет засвидетельствовать, что то и другое

468

 

 

называет в собственном смысле. Так, если бы естество Единородного разумелось чем-то иным с сущностью Отца, то писатель не назвал бы каждую сущность в самом собственном смысле так именуемою. Ибо, почему бы кто-либо различное по естеству означил тожеством имен? Но истина по обычаю обнаруживается и враждующими с нею, потому что ложь даже и во вражеских речах не может совершенно пересилить истину. Посему-то устами сопротивных и незнающих, что говорят, проповедуется слово благочестия, как и спасительное страдание за нас Господа предска­зано Каиафой, не знавшим, что говорит. Посему, если выражение в самом собственном смысле есть общее сущности того и другого, разумею Отца и Сына, то какое право имеет Евномий говорить, что сущности между собой различны? Или почему усматривается в них разность с тем, что могущест­веннее, важнее и предпочтительнее, когда в самом собственном смысле на­зываемая сущность не допускает никакого умаления? Ибо несовершенное, что бы то ни было, не есть в собственном смысле: ни естество, ни сила, ни достоинство, ни что-либо другое, усматриваемое отдельно. Поэтому пре­восходство Отца по сущности, как угодно ереси, обличает несовершенство сущности Единородного. Итак, если несовер-

469

 

 

шенна, то и не в собственном смысле именуется, если же в самом собственном - то, конечно, и совершен­на. Ибо недостаточному называться совершенным не естественно, даже и сравнительно, при сопоставлении совершенного с совершенным, невоз­можно представлять себе какую-либо разность, происходящую от избытка или недостатка, потому что совершенство у обоих совершенных, как у пра­вила, одно, не допускающее ни углублений у недостающего, ни выпукло­стей у избыточествующего. Посему, в сказанном достаточно можно видать защиту нашего догмата Евномием, впрочем не попечение о нас, но борьбу с самим собою. Ибо чем в словах своих утверждает наш догмат, тем на себя обращает свои ухищрения. Но мы опять буквально последуем за написанным, чтобы всякому стало явно, что слово их не имеет никакой силы сделать зло, кроме одного желания повредить.

Посему выслушаем сказанное. «Справедливо иной скажет, что в самом собственном смысле так называемая, первая и единая, действием Отца произведенная сущность принимает на себя названия рождения, про­изведения и твари». Кто не знает, что отделяющее Церковь от ереси есть слово тварь, употребляемое о Сыне? Итак, поскольку разность в догмате признана всеми, то как по-

470

 

 

ступить согласнее с разумом намеревающемуся доказать, что собственные его понятия справедливее наших? Очевидно не составить ли собственное свое слово, сколько возможно доказываю­щее необходимость той мысли о Господе, что Он сотворен? Или оставив это, поставить в закон слушающим сомнительное называть как бы всеми признанным? Я утверждаю первое. Но, может быть, и все, у кого есть разум, потребуют сего от противоречащих, –  начало слова утвердив сначала на каком-либо непререкаемом основании, потом уже подвизаться в последующем. А Евномий, оставив доказательство надобности почитать Его сотворенным, раскрывает дальнейшее, прилагая ряд умозаключений к неутвержденному еще положению. Подобное нечто бывает с теми, которые углубляются душою в суетные пожелания, развлекаясь мыс­лями или о царстве, или о чем-либо ином, для них вожделенном. Помышляют не о том, чтобы исполнилось с ними что-либо из желаемого, но о том, как располагать им собою, имея это в руках, и в угодность себе воспользоваться успехом, с каким-то удовольствием обольщая себя неосуществившимся. Так и мудрый наш писатель, не знаю где, усыпив пресловутую свою диалектику, прежде чем доказал, что требовалось, как бы детям каким передает

471

 

 

нам в виде басни обманчивое и нескладное пус­тословие о своем догмате. Ибо говорит: «действием Отца произведенная сущность принимает названия рождения, произведения и твари». На каком же основании доказано, что Сын произведен каким-то предуготовительным действием, а естество Отца пребывало недеятельным в рассуждении ипостаси Сына. Ибо подлежало сомнению и составляло вопрос следующее: сущность ли Отца родила Сына, или Его произвело не­что отвне последовавшее за естеством? Церковь, по Божественному уче­нию, верует, что Единородный действительно есть Бог, гнушается же многобожным суеверием и посему не допускает разности естеств, чтобы при различии сущностей Божества не подпали счислению. А это не иное что значит, как снова ввести в мир многобожие. Итак, поскольку Церковь в простоте сему учит, а именно, что от сущности истинного Бога истин­ный Бог по сущности есть Единородный Бог, то вступающему в про­тиворечие с признанным как было должно опровергать предзанятое мне­ние? Не должен ли в опровержение составить он слово, в котором бы на основании какого-либо признаваемого начала доказывалось подлежащее сомнению? Не думаю, чтобы кто из имеющих ум потребовал чего-либо другого, кроме сего? Но Евномий

472

 

 

начинает подлежащим спору, и это, как доказанное, полагает в начало последующему слову. Если бы наперед было доказано, что Сын произведен каким-то действием: то был ли бы возможен какой спор о следующем, о сказанном, что каким-то действием, произведенная сущность принимает на себя название произведения? Пока же не доказано предыдущее, почему имеет силу следующее за тем, пусть скажут защитники сего обмана. Ибо если кто допускает, что человек по предполо­жению сделался крылат, то не допустит ли уже и дальнейшего, потому что сделавшийся крылатым будет, как ни есть, летать, поднимется над землею вверх, превыспренно носясь на крыльях по воздуху. Но должно вникнуть, как можно сделаться летающим не получившему воздушного естества. Поскольку же это невозможно, то напрасно рассуждать и о последующем.

Посему и Евномий пусть сначала докажет следующее: Церковь напрасно уверовала, что действительно есть Единородный Сын, не по всыновлению усвоенный лжеименному Отцу, но рожденно по естеству от Сущего Сущий, не отчужденный от естества Родшего. Пусть сначала это изобличит как ложное, и тогда уже, рассуждая о последующем, бу­дет заслуживать вероятие. Но пока не доказано первое, останавливаться на втором есть дело

473

 

 

 

пустословия. И пусть никто от меня не требует и признаваемое нами подтверждать доказательством, ибо в доказательство нашего слова достаточно иметь от отцов дошедшее к нам предание, как наследство какое, сообщаемое по порядку от апостолов через последую­щих святых. Но прелагающие догматы в сей новый вид возымеют нужду в великом пособии умствований, если вознамерятся приводить на свою сторону людей не мятущихся, как прах, и непостоянных, но степенных и твердых умом. А пока предлагается им неутвержденное и недоказанное слово, кто будет столько прост и несмыслен, чтобы учение евангелистов, апостолов и после них просиявших в церкви мужей признать слабейшим недоказанного пустословия.

Но посмотрим на отличнейшую ловкость писателя, как легко по преизбытку диалектической опытности малоопытных увлекает в проти­воположное. К названиям произведение и тварь прикинул он слово рождение, сказав, что принимает на себя имена сии сущность Сына. И как бы разглагольствуя в сборище упившихся, думает, что худое его об­ращение с догматом никому не будет в тягость. Ибо, слово рождение, примкнув к словам тварь и произведение, думает сопряжением несообщимого скрасть разность

474

 

 

имен по значению. Вот мудрые ухищре­ния диалектики! Но мы, невежды в слове, хотя не отрицаем, что в речи и в языке есть то самое, что показывает о нас слово, однако же признаем, что и у нас, как говорит Пророк, уши устроены для разумного слышания (Ис. 50, 4). Посему сочетанием имен, не имеющих ничего общего, не приводимся к слиянию означаемого. Но если и великий Апостол вместе именует золото, серебро, драгоценные камни, дерево, сено, солома (1 Кор. 3, 12), то и число упоминаемых вещей совокупляем воедино и в отдельности познаем естество каждой поименованной вещи. Так и теперь, поскольку рождение и произведение упомянуты вместе, то, от речений переходя к означаемому, не один и тот же смысл усматриваем в каждом имени. Ибо иное нечто значит слово тварь, и иное – слово: рождение, так что Евномий смешивает несмешиваемое. Осмысленный слушатель выслушает раздельно и докажет, что названиям рождение и тварь невозможно заключать под собою какое-либо одно естество. Ибо если одно из них истинно, то необ­ходимо будет ложно другое, так что, если тварь, то не рождение, и наобо­рот, если названо будет рождением, то чуждым сделается наименованию тварь. Напротив того, Евномий говорит: «сущность Сына принимает на себя названия и рождения, и произведения, и твари».

475

 

 

Но в остальном не подтвердил ли чем этого слова, не имеющего ни головы, ни корня, тот, кто в начале бросил это слово, без всякой в нем силы, в основание доказываемого? Или и остальное отличается тою же пустотою, не приобретя крепости ни от какого содействия рассуждений, но оставаясь пространным и нескладным изложением хулы, похожим на рассказ о сонной грезе? Ибо Евномий говорит, присовокупив к сказан­ному следующее: «имеющая непосредственное рождение, не раздельно сохраняющая отношение к родшему, произведшему и сотворившему». Ибо если, отложив в сторону слова непосредственное и нераздельное, рас­смотрим смысл прочих речений в самом себе, то найдем, что всюду бро­сается в слух обольщаемых произвольность учения, не поддерживаемая никаким основанием. Сказано: родшему, сотворившему, произведшему. По-видимому, три здесь имени имеют значение двух представлений, потому что два слова по понятию равносильны между собою. Одно и то же значит произвести и сотворить, иное же со сказанным значит рождение. Итак, при значении слов, по общему разумению людей делимом на раз­личные понятия, на каком основании докажут нам, что произведение есть одно и то же с рождением, чтобы одну сущность приспособить нам к раз­ным речениям? Ибо пока

476

 

 

одерживает верх обыкновенное значение слов, не находится никакого основания к превращению знаменования речении в противное; невозможно разделить одно какое-либо естество по поня­тию на произведение и рождение. Поскольку каждое из них, само по себе названное, имеет особенно ему свойственное толкование, то совершенно необходимо собственным и сродственным с именами представлять себе и относительное сопряжение. Ибо и остальное из сказуемого относительно к чему-либо состоит в свойстве не с чуждым и не с разногласным. Напротив того, хотя бы и умолчано было, к чему относительно говорится, однако же само собою с первообразным слышится и сопряженное. Таковы, например, слова: создатель, раб, друг, сын и подобные этим. Ибо все то, что входит в рассмотрение по отношению к иному высшему, в наименовании каждый раз представляет близкое и неразрывное сродство с означаемым, при котором общение с инородным несовместно, потому что с именем сын не сопрягается имя создатель, и слово раб не возводится к слову: создатель, и слово друг не означает раба, и слово сын – владыку. Напротив того, познаем явное и раздельное сочетание каждого из сих на­званий одного с другим, при имени друга разумея иного друга, при имени раба – госпо-

477

 

 

дина, при имени создателя – дело и при имени отца – сына. Так и слово рождение имеет собственно к чему-либо относящееся значение. Поэтому со словом: рождение сопрягается слово: родший, и со словом: тварь – слово сотворивший. И если не намерены мы переменою имен произвести какой-либо слитности в предметах, непременно должно при каждом относительном речении сохранять собственное его значение.

Посему, когда явен смысл сих речей, к чему относится каждое, то почему по правилам диалектики излагающий догматы не выразумел в сих именах собственного их в относительном употреблении значения, но думает приспособить к произведшему рождение и к родшему – произве­дение, говоря, что сущность Сына приемлет на себя наименования рож­дения, произведения и твари, нераздельным же сохраняет отношение к Родшему, произведшему и сотворившему? Ибо не в естестве вещей одному и тому же делиться в разных отношениях; напротив того, как Сын в свойстве с Отцом и рожденное – с родшим, так произведение возводиться к произ­ведшему, разве кто при безразличном каком употреблении слов иное их злоупотребление почтет более свойственным, нежели употребление в ес­тественном их значении.

Какими же и какого свойства доводами по

478

 

 

оной неодолимой диа­лектике, мнения многих превратив в противное, полновластно под­тверждает это, а именно, что, поскольку сущий над всеми Бог разумеется и именуется и Творцом, и Отцом, то Сын имеет право на оба именования, равно называемый и тварью, и рождением? Ибо по обычному и с надле­жащею точностью различающему подобные имена словоупотреблению, имя рождение придается рождающемуся от самой сущности, а имя тварь: происходящему от того, что вне естества, устрояющего это. И по­сему-то Божественные догматы в преданном ими боговедении передали нам имена Отца и Сына, а не Творца и дела, чтобы не было какого-либо поползновения к хуле, когда такое наименование отстраняет Сына в нечто для Него чуждое и странное, и не нашли себе доступа безбожные Учения, отделяющие Единородного от существенного сродства с Отцом. Кто утверждает, что Сыну прилично название тварь, тот, конечно, вследствие сего скажет и о твари, что ей принадлежит название сын, так что если Сын – тварь, то небо – сын, и каждая сотворенная вещь, по Учению этого писателя, в собственном смысле называется именем сына. Ибо если Сын имеет имя это не по общности естества с Родшим, но поскольку сотворен, потому и именуется Сыном; то по той же самой причине именем сына

479

 

 

можно будет назвать и агнца, и пса, и лягушку, и все, что существует по воле Сотворившего. Если же каждое из сих существ, потому что не принадлежит к естеству Сына, не есть Сын и не называется Богом, то конечно, вследствие сего в собственном смысле Сын есть Сын и исповеду­ется Богом, потому что Он одного и того же естества с Родшим. Но гнуша­ется еретик понятием рождения и гонит оное из божественных догматов охуждая имя по плотскому его объяснению. Впрочем, о сем достаточно сказано выше, а именно, что, по слову Пророка, убоятся они страха, [где нет страха,] (Пс. 13, 5), ибо доказано, что и у людей не всякое рождение совершается по страсти, но вещественное вследствие страсти, а духовное чисто и непорочно, потому что рождаемое от духа бывает дух, а не плоть, в духе же не усматривается никакого страстного расположения. Поскольку вследствие представленных нами примеров писателю сему казалось необ­ходимым принять во внимание божественную силу, то пусть убедит себя рождение божественное по другому способу рождения разуметь бесстрас­тным. Напротив того, сливая между собою три сии названия, из которых два равносильны, думает он общим значением двух речений увлечь с со­бою слушателей, чтобы то же самое думали и о третьем. Поскольку на-

480

 

 

звание произведения и твари показывает, что произведенное вне естества произ­ведшего, то присоединяет к этим речениям и слово рождение, как будто и оно толкуется одинаково с предыдущими. Но такой вид речи именует­ся злонамеренностью, и обольщением, и обманом, а не обдуманным и искусным каким доказательством, потому что доказательством называ­ется то одно, что посредством общепризнанного приводит в известность неизвестное. Злонамеренно же вводить в обман, утаивать обличение, и явными обманами приводить в замешательство смысл людей, как говорит Апостол, развращенные умом (2 Тим. 3, 8), сего никто из целомудренных не назовет искусным доказательством.

 

6. ПОТОМ ВХОДИТ В РАССУЖДЕНИЕ О РОЖДЕННОМ, О

ПРОИЗВЕДЕНИИ, И О ТВАРИ И ПОКАЗЫВАЕТ У ЕВНОМИЯ

И ФЕОГНОСТА НЕЧЕСТИВО СКАЗАННОЕ О НЕПОС­РЕДСТВЕННОСТИ

И НЕДЕЛИМОСТИ СУЩНОСТИ И ОБ ОТНОШЕНИИ К

СОТВОРИВШЕМУ И ПРОИЗВЕДШЕМУ.

 

6. Но перейдем к следующему по порядку. Евномий говорит, что рождение сущности непосредственно и нераздельно сохраняет от­ношение к родшему, произведшему и сотворившему. Если бы, сказав о неразделимости в сущности и о неимении ею посредственного, остановил на этом речь, то не уклонился бы от благочестивой мысли, потому что и нами исповедуется неразлучное и непосредственное единение Сына с Отцом, так что нет ничего входящего в среду их, что оказалось бы связано между Сыном и Отцом, нет представления о каком-либо проме­жутке, даже самом малом и неделимом, который,

481

 

 

по рассечении времени на двое, на прошедшее и на будущее, в настоящем представляется нераз­дельным сам по себе, чем-то таким, что не может стать частью ни прошед­шего, ни будущего, потому что совершенно непротяженно и неделимо, и к чему ни было бы приложено, незаметно. Посему что вовсе не имеет среды, о том говорим, что ничего такового посредствующего у него нет, потому что разделяемое какою-либо средою, не было бы еще не имеющим среды. Посему если бы Евномий, сказав, что рождение Сына непосредственно, не привнес ничего из утверждаемого им, то учил бы благочестиво разуме­емой связи Сына с Отцом. Но поскольку, как бы раскаявшись в сказанном, немедленно присовокупил, что сохраняет отношение к Родшему, произ­ведшему и сотворившему, то последним осквернил первое, к чистому слову изрыгнув хульное выражение; ибо явно, что и там слово непосредственное не к благочестивой клонится мысли, но значит то же, как если бы сказал кто: между гвоздем и кузнецом посредствует молот, и устроение последне­го непосредственно; потому что до изобретения искусством орудий каким-то примышлением при помощи другого какого-то орудия сделан художником, прежде всего, молот, а таким образом, с помощью его и другое. Что то же разумеет сей писатель и об

482

 

 

Единородном, показывает выражение непосредственно. И не один Евномий вводится при этом в заблуждение несообразности учения; равное сему можно найди и в трудах Феогноста, который говорит, что Бог, намереваясь устроить вселенную, сначала как бы правило какое к созданию предпоставил себе Сына. И Евномий не понял нелепости в этом слове; что бывает не ради себя самого, но ради чего-либо другого, то, без сомнения, ценится меньше того, для чего имеет оно бытие; как земледельческое орудие устрояем ради жизни, но не наравне с жизнью ценим плуг, так если и Господь ради мира, а не вселенная ради Его, то предпочтеннее Господа будет вселенная, ради которой, как они гово­рят, и сам Господь. К этой мысли и теперь ведут речь, когда усиливаются утверждать, что Сын непосредственное имеет отношение к сотворившему и произведшему.

 

7. ПРИ СЕМ ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО ПРИВЕДЕННОЕ В БЫТИЕ ПОСЛЕ

СЫНА С НИМ НЕСРАВНИМО, ЯВСТВЕННО И ИСКУСНО

ОБЛИЧАЕТ СКРЫТНОЕ ИДОЛОПОКЛОНСТВО, ЗЛОНАМЕРЕННО

ПРИДУМАННОЕ ЕВНОМИЕМ К ОБОЛЬЩЕНИЮ СЛУШАЮЩИХ

ИМЕ­НОВАНИЕМ ЕДИНОРОДНОГО СЫНА.

 

7. Но Евномий снисходительнее поступает в остальном и говорит: «не сравнивается ни с чем, происходящим от нее и после нее». Вот чем враги истины услуживают Господу – такими словами, из которых оче­виднейшая устрояется хула! Ибо, скажи мне, чтоб из остального, сколько касается это твари, имеет сравнение с другим, потому что везде в каждой вещи видимо свойство, не допускающее общности с инородным? У неба

483

 

 

нет сравнения с землею, у земли со звездами, у звезд с морем, у воды с камнем, у животных с деревами, у живущих на суше с пернатыми, у четвероногих с плавающими, у словесных с бессловесными. И кто станет тратить время, говоря обо всем подробно и доказывая, что то же самое можно сказать о каждой вещи, видимой в творении? И это-то самое – не иметь сравнения ни с чем после Него и от Него происшедшим, как пре­имущество какое кинуто Единородному. Ибо явно, что все, что только можешь разуметь как само по себе сущее не сравнимо ни со всем вообще, ни с каждою вещью порознь, и что действительно можно сказать о какой бы то ни было твари, то врагами истины как достаточное и вседовольное удаляется в честь и славу Единородному Богу. Доведя до подобной мыс­ли, Евномий в остальном снова величает Его почестями без значения приветствуя Господом и Единородным; но чтобы от сих имен не родилась в слушателях какая-либо благочестивая мысль, к благовестному тотчас примешивает хульное. Слово же в слово читается так: «поскольку рож­денная сущность, - говорит Евномий, - не оставляет места для общности чему-либо другому (ибо единородна), то и действование сделавшего не усматривается общим». Какое оскорбление! Как

484

 

 

будто обращая слово к бессловесным и несмысленным, у которых нет разумения, свободно ведет речь, исполненную противоречий или, лучше сказать, допускает до себя то же, что бывает с лишенными зрения; и они часто поступают непристойно в глазах зрячих, предполагая, что их не видят, потому что сами не видят. Ибо можно ли кому не увидеть противоречия в сказанном? Сущность, так как рождена, говорит Евномий, не оставляет другим места к общению (ибо единородна). Сказав это, как бы действительно или не видя сам или по­лагая, что его не видят, к сказанному как связное с ним прилагает не име­ющее ничего с тем общего, к сущности Единородного приспособив дейс­твование Сотворившего, потому что рожденный к родшему и Единородный к Отцу по связи непременно имеет отношение, и кто имеет в виду истину, тот в отношении Сына усматривает не действование Сотворившего, но естес­тво родшего. А он, как будто припомнив растения или семена, или иное что тварное, действование Сотворившего прилагает к ипостаси Единородного. Ибо, если бы воззрению нашему предлежали камень или дерево, или что другое подобное, то следовало бы предварительно представить себе в мысли действование Сотворившего. Если же и противники исповедуют,

485

 

 

что Единородный Бог есть Сын и рожден, то как одни и те же речения прили­чествуют и Ему, и самым последним частям творения? И что справедливо можно сказать о муравье или о комаре, то, думают они, благочестиво го­ворить и о Господе. Ибо, если кто изучил естество муравья, чем оно отли­чается от состава прочих животных, то он, не удаляясь от правды, может сказать, что действование сотворившего на муравья не усматривается общим с действованиями на других животных. Итак, что говорится о подобных этим тварях, то утверждают и об Единородном. И как говорят о ловцах, что какими-то ямами пересекают путь, которым проходят животные, но скры­вают свой умысел, застилая отверстия ям чем-нибудь гнилым и нетвер­дым, чтобы яма приближающемуся казалась гладким местом, на подобное нечто ухищряется ересь против людей, доброзвучными этими и благочес­тивыми именами как бы неким сверху наложенным покровом, застилая яму нечестия, чтобы менее разумных, которые, проповедь их по сходству речей почтя за одно и то же с истинною верою, стеклись на одно имя Сына и Единородного, низринуть в яму, потому что значение названий не поддерживает их в шествии, но ведет в бездну отречения от Христа. Посему-то Евномий упоминает

486

 

 

о рожденной сущности, не оставляющей ничему места для общения, и именует ее единородною; это покровы на яме. Но когда иной став при ней, прежде нежели поглощен бездною, к слову сему, как бы руку какую, приложит испытание словом, тогда увидит в этом учении гибельный подкоп идолослужения, ибо, приступая, как к Богу и к Сыну Божию, находит в поклоняемом тварь Божию. Поэтому туда и сюда но­сятся с именем Единородного, чтобы обольщенным и гибель стала не от­вратительна, как иной, примешав к хлебу отраву, будет угощать смертью имеющих нужду в пище, которые без видимой приманки не согласились бы принять чистую тлетворную отраву. Поэтому премудро с пользою для себя не опускает Евномий из виду предположенного им. Ибо если бы из учения своего вовсе исключил слово Сын, никто из людей не принял бы его обмана, когда в явной проповеди открыто провозглашалось бы отрица­ние. А теперь, оставив одно имя, означаемое же низводя до понятия твари, и восстановляет идолослужение, и укрывает его от обличения. Но поскольку не устными заповедано нам чествование Бога, и благочестие оценивается не по звуку голоса, напротив того, надлежит сначала сердцем уверовать в Сына к праведности, и тогда уже устами исповедать ко спасению (Рим. 10,

487

 

 

10), а те, которые говорят в сердце: нет Бога, хотя устами исповедуют Господа, развратились (Пс. 13, 1), как говорит Пророк, то посему утверждаю, что надо­бно смотреть на мысль предлагающих слова веры, а не увлекаться звука­ми. Если кто, говоря о Сыне, имеет при сем речении в виду не тварь, то он наш, а не из противников наших. Если же кто имя Сына придает твари, то будет он причислен к идолослужителям, потому что и те Дагона, и Ваала, и Змия именовали Богом, но вследствие этого поклонялись не Богу, ибо и дерево, и медь, и животное – не Бог.

 

8. А ПОСЛЕ СЕГО ДОКАЗЫВАЕТ, ЧТО СУЩНОСТЬ ОТЦА И СЫНА

НЕИЗМЕНЯЕ­МА, ПРИЧЕМ ОБЪЯСНЯЕТ МНОГИЕ ВИДЫ РАЗЛИЧИЯ

И СОГЛАСИЯ, А ТАКЖЕ ОБРАЗ, И ПЕЧАТЬ, И ОТЛИЧИТЕЛЬНОЕ СВОЙСТВО.

 

8. Но какая нужда, догадываясь о смысле, обнаруживать обман, со­крытый в слове, и доставлять, может быть, слушателям предлог думать, будто бы несправедливо возражаем в этом врагам. Ибо вот Евномий от­крытую хулу предлагает нам, никакого покрова не налагая на свою ложь, но со свободною речью смело вдаваясь в нелепость. Написано же у него так: «поэтому, - говорит он, - кроме сущности не находя в Сыне ничего иного, Допускающего рождение, думаем, что этой же сущности должно придать сии названия, на словах ли только будем именовать Сыном и рожденным или отделим слова от сущности, и на этом основании даже уверимся, что сущности различны

488

 

 

одна с другою». Нимало, думаю, не нужно нам в сло­ве своем обличать нелепость, заключающуюся в сказанном. Одно чтение написанного достаточно выставляет на позор хулу. Но посмотрим на это так. Евномий говорит, что различны одна с другою сущности Сына и Отца. Что обозначается словом различны? Сначала исследуем самую выразительность сего речения, чтобы в истолковании слова всего луч­ше открылась хула. В обычном словоупотреблении выражение различие (παραλλαγὴ) говорится о телах, когда от расслабления (паралича) или от другой какой болезни который либо член выходит из естественной стройности, ибо, за противоположность больного члена здоровому, пере­мену подвергшегося болезни в худшее называем различием (παραλλαγὴ) А в различающихся нравственно по добродетели и пороку, когда невоз­держная жизнь противополагается чистой и целомудренной или непра­ведная - правдивой, или кроткой, мирной и безмолвной - раздражительная и бранчивая, и не удерживающая гнева, – вообще все то, что при сравнении с лучшим заслуживает обвинения в пороке, называется пришедшим в разность, потому что признаки того и другого, разумею хорошего и худого, не сходятся между собою взаимно. Еще и о качествах, усматри­ваемых в стихиях, говорим, что разнятся все те,

489

 

 

которые одно другому противоположны, одно для другого имея истребительную силу, как на­пример, теплота и холод, сухость и влажность или вообще, если что состо­ит в противоположности с другим; и несходное в них означаем выражением разность. И вообще все, разногласящее с другим по усматриваемым признакам, принадлежит к числу предметов разнящихся, как здоровье и болезнь, смерть и жизнь, мир и война, добродетель и порок и все тому подобообразное.

По таком различении понятий, обратим внимание на писателя, в каком смысле говорит он, что у Отца и у Сына сущности между собою различны? Что разумеет он, говоря это? То ли, что Отец таков по естест­ву, а Сын отличен естеством? Или этим выражением выражает уклонение от добродетели, под именем разности отделяя худое от лучшего, так что одну сущность усматривает в хорошем, а другую в противном? Или по понятию о противоположности стихий Евномий усиливается утверж­дать, что одна божественная сущность разнится с другою? Или, в каком отношении война к миру и жизнь к смерти, таким же образом и в сущностях видит борьбу со всем подобным, так что они не схо­дятся одна с другою, потому что смесь противоположностей имеет силу, истребляющую вошедшее в смесь, как

490

 

 

об учении этом говорит приточная премудрость, что вода, и огонь, которые не говорят: «довольно (Притч. 30, 16), выражая сею загадкой равносилие естества в борьбе и сопротивление, и взаимное истребление противоположностей.

И ни по чему этому, как говорит, не видит он разности в оных сущ­ностях. Итак, пусть скажет разумеемое сверх этого? Но нечего будет ска­зать ему, хотя и говорит обычное, что Сын разнится с Родшим, ибо этим паче изобличается нелепость утверждаемого им. Что так сродно и друг с другом согласно сочетается и соглашается, как относительное к Отцу значение Сына? А доказательством сему то, что, хотя и не произнесены два сии имени, одним из них означается и умалчиваемое, так одно в другом за­ключается, одно с другим связывается, в одном усматриваются оба, и ни которое из них не может быть понимаемо само по себе без другого. Различным же и разумеется, и называется что-либо непременно по противоположнос­ти со сходным; так, например, шнур ложится по прямой черте, а изогну­тое, будучи приложено к прямой черте, не сходится с нею. И музыкантам обычно согласие тонов называть стройностью, а рознящее и не согласное нестройным. Посему одно и то же сказать: различно и несогласно. Итак, если, по еретическому учению, естество

491

 

 

Единородного Бога различно с сущностью Отца, то, без сомнения, и не согласно, а согласным не может быть в том, с чем не может быть согласовано, как если на воску и на вырез­ке, какая на печати перстня, изображение одно, то, когда на печать перстня налагается опять воск с отпечатанным ею изображением, тогда сходствует он с очертанием печати, удерживая свои образы в начертании и входя в пустоты, а выпуклости на печати перстня принимая в собственные свои углубления. Если же на вырезку, какая на печати перстня, наложен будет какой-либо чуждый и инаковый оттиск, то, принимая на себя изображе­ние в несвойственных чертах, сделает не ровным и слитным собственный свой образ. Но будучи образом Божиим (Флп. 2, 6) не в иных каких чертах изображается Отцом, как образ ипостаси Его (Евр. 1, 3), образ же Божий, без сомнения, одно и то же с сущностью. Как пришедший в образе раба стал иметь на себе образ сущности раба, восприяв не простой только образ, несопряженный с сущностью, напротив того, образом обозначается сущность, так, конечно, сказавший о себе, что Он будучи образом Божиим, словом образ указал на сущность. Посему, если Он в образе Божием и, будучи во Отце, имеет на себе значение Отчей славы, как

492

 

 

говорит евангельский глас, вещая: на Нем положил печать Свою Отец, Бог (Ин. 6, 27), почему и видевший Сына видел Отца (Ин. 14, 9), то наименования образ благости, и сияние сла­вы, и все другие, сему подобные свидетельствуют, что сущность Сына не имеет в себе ничего, не приличного Отцу.

Так сказанным явно обнаруживается несостоятельность хулы сопротивных. Ибо если различное не согласуется между собою, а назнаменованный Отцом, показующий в Себе Отца, во Отце сущий и в Себе имеющий Отца, всем доказывает и сродство, и согласие, то этим сильно обличается нелепость противников. Ибо, как доказано, что различное несогласно, так, наоборот, без спора признается, что согласное непременно неразлучно; как различное не согласуется, так согласующееся не различается. Кто говорит, что естество Единородного различно с благою сущностью Отца, тот, ко­нечно, видит различие в самом благе. Но что такое различное с благом? Научитесь, неразумные, благоразумию, говорит притча (Притч. 8, 5).

Но миную в слове все это, как явно нелепое, исследуем же пред­шествующее сему. «Кроме сущности Сына, - говорит Евномий, - не нахо­дится ничего иного, приемлющего рождение». Что разумея, говорит это? Различив одно от другого два имени и разделив так-

493

 

 

же в слове означае­мое ими, каждое из них полагает само по себе: одно имя – рождение а другое имя – сущность. Сущность, говорит, приемлет рождение, оче­видно, будучи чем-то иным от рождения. Ибо если бы рождение было сущностью (что, впрочем, часто утверждает Евномий), так что два назва­ния равносильны между собою по выразительности, не сказал бы он, что сущность приемлет рождение, ибо значило бы сказать: сущность приемлет сущность, или рождение приемлет рождение, если рождение тожест­венно с сущностью. Посему иное нечто разумеется под рождением и иное под сущностью, которая приемлет рождение, ибо приемлющему невозможно быть одним и тем же с приемлемым. Итак, вот что говорит мудрая ухищренность в слове писателя! Но заключается ли какой смысл в сказанном – пусть исследует слово искусный в суждении, а я опять воз­вращусь к тому, что было говорено.

Евномий говорит: «кроме сущности Сына не находится ничего иного, приемлющего рождение». Что в сказанном не заключается никакого смыс­ла, явно это всякому, сколько-нибудь вникнувшему в слово. Остается вы­вести наружу ту хулу, которую готовит в сих невразумительных речениях. Ему хочется, хотя и не может по недостатку сил истолковать это, внушить слушателям ту

494

 

 

мысль, что значение слова: Сын показывает Его осу­ществление, рождением же именует Евномий это осуществление, самым благоприличным словом прикрывая ужас хулы, чтобы незатруднитель­ным стало согласие на мысль, что Господь сотворен, как скоро осуществле­ние выражается словом рождение. Посему говорит, что сущность при­емлет рождение, чтобы, как и во всякой вещи, усматривалось какое бы то ни было осуществление. Никто не скажет, что осуществлено, чего нет. Так Евномий естество Единородного Бога, как бы некое искусственное произ­ведение, представляет в слове сотворение. Поэтому если приемлет это за рождение, то говорит это с намерением означить, что Его не было, пока не осуществлен. Что же иное из усматриваемого в твари не было приведе­но в бытие? Небо, земля воздух, море, – все, что ни есть, конечно, приведе­но в бытие; ничего бы этого не было, если бы не было приведено в бытие. Итак, почему Евномий, как нечто преимущественное в естестве Едино­родного, усмотрел то, что в самую сущность приемлется Им рождение (так Евномий именует осуществление), как будто шмель и комар приемлют рождение не в себя самих, но во что-то иное с собою? Итак, в написанном признается, что у еретиков сущность Единородного обобщается с малейшими

495

 

 

частицами твари, и весь ряд умозаключений, которым доказывается инаковость Сына с Отцом, имеет равную силу и в рассуждении чего бы то ни было отдельно взятого. Посему, какая нужда Евномию в этой разнообразной утонченности при доказательстве инаковости по естеству? Должно было обратиться на краткий путь отрицания, явно отказаться от признания имени Сын и Единородного Бога не проповедать в цер­квах но иудейское служение признать предпочтительнейшим христианс­кому исповеданию, Отца исповедуя единым Творцом и Создателем, все же прочее подводя под имя и понятие твари; а в ряду тварей предо­ставленное иным дело называть произведением, приведенным в бытие какою-то осуществляющею деятельностью, вместо единородного Бога и истинного Сына нарекая Его первозданным.

Поскольку сии понятая у еретиков одержали верх, то большое для них удобство привести догмат к цели, так как на основании подобного начала все направляемы были, к чему по надлежащему следовало, а именно, что невозможно иметь общей с Богом сущности тому, кто не рожден, и не Сын, но каким-то действованием приведен в бытие. Но доколе имеют силу евангельские изречения, в которых Сын проповедуется и Единородным, и сущим от Отца и от Бога

496

 

 

и тому подобным; то напрасно будет безумс­твовать Евномий, подобным пустословием оглашая и обольщая и себя, и своих. Поскольку название: Сын вопиет о действительном отношении к Отцу: кто столько прост, что, когда Иоанн, и Павел, и прочий сонм святых провозглашают сии подлинные и показывающие родство именования, не на них обратит внимание, но на учение, состоящее в пустых бря­цаниях лжеумствований Евномия, и правдивее тех, которые Духом глаголют тайны и имеют в себе Христа, почтет Евномия? Какого же это Евномия? Откуда подъявшегося до того, чтобы ему быть руководителем христиан? Но оставим это. Пусть забота о предлежащем, сколько можно, успокоит наше сердце, по ревности к вере мятущееся против хулителей. Ибо как не подвигнуться на гнев и вражду, когда эти презренные бес­честят нашего Бога и Владыку, Жизнеподателя и Спасителя? Если бы кто стал злословить отца моего по плоти или неприязненно обходить­ся с моим благодетелем, то возможно ли было бы бесстрастно перенести оскорбление любимых? Если же Господь души моей, Который создал ее не существовавшую, искупил порабощенную, дал ей вкусить жизни на­стоящей, уготовал для нее жизнь будущую, призывает ее в царствие и научает, как избежать нам осу-

497

 

 

ждения в геенну (признаю это маловажным и недостойным еще величия общего нашего Владыки): если Тот, Кому пок­лоняется всякая тварь, небесная, земная и преисподняя, Кому предстоят тьмы служащих на небе, к Кому обращено все, что обитает здесь и имеет любовь к прекрасному, если Он подлежит злословию людей, для которых недостаточно самим только разделять долю отступника, напротив того, которые признают для себя утратою, если и других не вовлекут с собою в бездну своим писанием, чтобы и для потомков не было недостатка в руко­водстве к пагубе, то ужели кто будет порицать наш на них гнев? Но возвра­тимся к следующему по порядку.

 

9. ПОСЛЕ ЭТОГО, ОБЪЯСНИВ РЕЧЕНИЯ СУЩНОСТЬ И РОЖДЕНИЕ,

ЕВНОМИЯ СУЕСЛОВИЕ И ПУСТОСЛОВИЕ НАЗЫВАЕТ ПОХОЖИМ НА

ГРЕМУШКУ. ЗА ЭТИМ, СКАЗАННОЕ ВЕЛИКИМ ВАСИЛИЕМ

О РОЖДЕНИИ ЕДИНОРОДНОГО И ПОДВЕР­ГНУТОЕ ХУДОМУ ОТЗЫВУ

ЕВНОМИЕМ ПРЕДСТАВИВ В ЯСНОМ ВИДЕ, ЗАКЛЮЧАЕТ ТЕМ СЛОВО.

 

9. В сказанном далее Евномий осуждает опять нас за то, что бесчес­тим будто бы рождение Сына человеческими уподоблениями, и припоми­нает написанное об этом отцом нашим, именно то место, где говорит он: поскольку словом сын означаются два понятия: происхождение по страс­ти и естественная связь с родшим, то неприличное и плотское не согласу­ется с Божиим словом, а что служит свидетельством славы Единородного, то одно приемлется в высоких догматах. Посему, кто бесчестит рождение Сына человеческими предположениями: тот ли, кто из божественного рождения исключает страстное

498

 

 

и человеческое и бесстрастно сочетает Сына с родшим, или тот, кто Приводящего все в бытие обобщает с дольнею тварью? Но подобное, кажется, относящимся к бесчестию признает новая эта мудрость; именно бесчестным признает приобщить Сына к величеству Отца, а великим и высоким низвести Его в одно достоинство с тварью, слу­жебного, как и мы. Какое пустое обвинение! Василий чтит Сына, как чест­вуется Отец, и на него клевещут, что бесчестит он Сына; а Евномий борется за честь Единородного, и лишает Его благого Отчего естества! Подобной вине подвергался некогда у афинян Павел, обвиняемый ими, будто бы воз­вещает новых богов, когда обличал он погрешительное верование в богов у афинян, до безумия преданных идолопоклонству, и руководил к истине, в ареопаге благовествуя воскресение. Это же и ныне подражателю Павла возражают новые стоики и эпикурейцы, которые, как история говорит об афинянах, ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое (Деян. 17, 21). Ибо найдется ли что новее сих выражений: Сын деятельности, Отец твари, новоявленный Бог, происходящий из несущего, и благо, различное от блага? Это выражения тех, которые поскольку утверж­дают, что Сын не то, что составляет есте-

499

 

 

ство родшего, притворяются воздающими Ему подобающее чествование. Ужели Евномий уважает род подобного чествования, если кто скажет, что Сын не с Отцом близок по ес­теству, но имеет общее с чем-либо инородным? Ибо если о том, кто Господа твари обобщает с тварью, утверждается, что он этим чествует Господа, т пусть чествует и Евномий, обобщающий Его по естеству с бессловесным и бесчувственным. Но если общение с худшим, по мнению его, есть дело трудное и обидное, то почему же Владычествующему могуществом Своим вечно, как говорит Пророк (Пс. 65, 7), служит в честь быть поставленным в один ряд с естеством подчиненным и рабским? Но о сем довольно.

500

 

 

 


Страница сгенерирована за 0.18 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.