Поиск авторов по алфавиту

Автор:Несмелов Виктор Иванович, профессор

I. Сознание и мысль

14

I. СОЗНАНИЕ И МЫСЛЬ

 

1. Сознание как универсальная форма выражения духа. 2. Сознание как творческий процесс формации психических явлений. 3. Мысль как процесс связи дат сознания. 4. Мысль как процесс формации психической действительности.

1. Всякое психическое явление может существовать только под формою сознания, и весь мир психической действительности есть только мир сознания. Правда, в психологической науке издавна существует очень распространенное мнение, будто рядом с явлениями сознания развиваются еще и бессознательные психические явления, и следовательно — цельная область психического необходимо должна быть шире специальной области сознательного. Но это мнение представляет собою продукт чистого недоразумения. Оно именно возникло и существует как необходимое научное предположение, посредством которого более или менее удовлетворительно могут объясняться, с одной стороны, явления сознания и, с другой — самый процесс его. Между тем удовлетворительность эта чисто призрачная, потому что на самом деле разделение психической действительности на две разных области необходимо приводило и будет приводить только к очень грубым наивностям. В пределах метафизической психологии, напр., все психологи-бессознательники вынуждаются представлять себе душу под формою темного чулана или погреба, на пороге которого помещается лампа сознания. Огонь этой лампы прекрасно освещает все, что спускается в погреб или вытаскивается из него, и оставляет в совершенном мраке все, что находится внутри

 

 

15

него 1). Такое воззрение, конечно, имеет незаменимое удобство в том отношении, что оно очень легко может убаюкивать человека мнимым объяснением непонятных психических явлений забвения и воспроизведения: забыто все, что опущено на хранение в погреб души, и воспроизведено все, что вытащено из него для употребления. Но ведь это же не объяснение, а только убаюкивание мысли пустым призраком объяснения, и потому-то именно для всякого, кто не имеет особенной нужды в подобном убаюкивании, необходимо отказаться от такого воззрения.

В пределах физиологической психологии действительно заявляется самый решительный отказ от метафизической фантастики. Но по отношению к интересующему нас вопросу эта фантастика здесь, собственно, нисколько не уничтожается, а только заменяется особой физиологической фантастикой, и, вследствие этого, нам лишь в новой форме преподносится старое содержание. Роль темного чулана или погреба здесь играет нервная система вообще и головной мозг по преимуществу 2). Конечно,

1) По буквальному выражению Гегеля в его феноменологии духа, ум есть nächtlicher Schacht, in welchem eine Welt unendlich vieler Bilder und Vorstellungen auf bewahrt ist, ohne dass sie im Bewusstsein waren. Encyklop., herausg. von Henning, B. III, 2,  § 453.

2) Для примера можно указать на мифологическое толкование памяти у Meynerta, Психиатрия, перев. под ред. Ковалевского, Харьков, 1885, стр. 166: «корковый слой мозга заключает в себе более миллиарда нервных клеток. Каждое новое впечатление встречает новую, еще не занятую, клетку. При обилии последних впечатления, наступающие друг за другом, находят своих носителей, в которых они навсегда сохраняются друг подле друга». — Едва ли следует объяснять, что под таким щитом физиологии очень удобно мог бы укрыться каждый схоластик, да и действительно еще со времен Декарта укрываются многие метафизики, нимало не изменяя своих основных воззрений. Смотр, для примера Fechners Psychophysik, B. II, S. 438. Для научной оценки таких мифологических толкований всегда будет иметь значение осторожное суждение Вундта: «Мы можем вполне основательно думать, что наши впечатления и представления сопровождаются мозговыми процессами, но что каждое представление помещается в какой-нибудь нервной клетке — это так же невероятно, как если бы, напр., мы думали, что наш глаз, в интересах будущего употребления, сохраняет в себе все те образы, которые в нем начертывались». Wundt, Essays, Leipz., 1885, s. 114.

 

 

16

при таком представлении физиологи избегают комичности объяснения метафизиков, потому-то под именем бессознательных психических явлений они собственно разумеют физиологические прецеденты и корреляты явлений сознания. Но за то они наталкиваются на другое крупное недоразумение. Дело в том, что если физиологические прецеденты и корреляты явлений сознания можно считать явлениями психическими, то всякое различие между психическим и физиологическим неизбежно должно исчезнуть, и потому термин психический оказывается по меньшей мере совершенно излишним. Тогда действительно можно говорить, что впечатления и суждения, все процессы и продукты мысли осуществляются и сохраняются, как простые состояния или комбинации различных состояний Мозгового вещества, но тогда же и оказывается, что подлинное различие существует собственно не между психическим и физиологическим, а только между сознательным и бессознательным. Следовательно, если термин «психический» должен иметь какой-нибудь смысл, то он может иметь его исключительно только по отношению к явлениям сознания, а потому и с точки зрения физиологической психологии область психического всецело должна покрываться областью сознательного 1). Движение Мозгового вещества, пока оно не отмечено явлением сознания, только и есть движение вещества, а не впечатление и не суждение, как и всякий вообще физиологический процесс, пока он не отмечен явлением сознания, только именно и есть физиологической процесс, а не психический. Следовательно, к психии относится лишь то, что существует под формою сознания, и никаких бессознательных явлений в ней нет и быть не может, если только за такие явления не принимаются состояния мозга.

Но утверждая это положение, мы собственно опираемся на показание о сознании самого же сознания и не при-

1) Wundt, Sustem der Philosophie, Leipzig 1889, S. 551: «всякое духовное явление есть сознательная духовная деятельность; «бессознательный» дух, если это выражение понимается в абсолютном смысле, это—самопротиворечивое понятие, так как оно обозначает собою такое духовное действование, о котором в тоже самое время утверждается, что оно вовсе недействительно».

 

 

17

нимaeм в рacчeт тeх уcлoвий и oбcтoятeльcтв, c нacтуплeниeм кoтoрых прoцecc coзнaния, нeвидимoму,"* прeкрaщaeтcя и никaких явлeний eгo нe бывaeт. Тaкoвы, нaпр., cлучaи oбмoрoкa или глубoкoгo cнa бeз cнoвидeний. Мы дeйcтвитeльнo нe принимaeм в рacчeт вceх этих cлучaeв, пoтoму чтo пoлaгaeм зa нecoмнeннoe, чтo oтcутcтвиe coзнaния при них нe ecть coбcтвeннo фaкт (вeдь в тaкoм cлучae oнo былo бы фaктoм coзнaния, чтo нeлeпo), a тoлькo вывoд из фaктa или oбъяcнeниe тoгo фaктa, чтo никaких явлeний coзнaния зa врeмя укaзaнных cocтoяний мы нe пoмним. Пo oтнoшeнию к этoму фaкту, при ocoбeннoй ocтoрoжнocти, мoжнo oгрaничитьcя прocтым лишь утвeрждeниeм eгo и вoпрoc o приcутcтвии или oтcутcтвии явлeний coзнaния ocтaвить coвeршeннo oткрытым 1) Мoжнo, кoнeчнo, пoйти и дaльшe прocтoгo утвeрждeния и пoпытaтьcя выяcнить причину фaктa,—пoчeму жe имeннo мы ничeгo нe пoмним? В oтвeт нa этoт имeннo вoпрoc и являeтcя прeдпoлoжeниe o бeccoзнaтeльнocти, т. e., oтcутcтвиe пaмяти oбъяcняeтcя oтcутcтвиeм явлeний coзнaния: мы ничeгo нe пoмним, пoтoму чтo нeчeгo пoмнить. Нo этoт жe caмый вoпрoc мoжнo рeшить и coвceм инaчe. Мoжнo имeннo дoпуcтить, чтo прoцecc coзнaния ни в кaкoм cлучae нe прeкрaщaeтcя, нo тoлькo явлeния eгo, c прeкрaщeниeм oдних и c нacтуплeниeм других уcлoвий, пo oтcутcтвиювcякoй cвязи c явлeниями при этих нoвых уcлoвиях, нe пoвтoряютcя. Caмo coбoю рaзумeeтcя, чтo этo oбъяcнeниe—тaкaя жe гипoтeзa, кaк и пeрвoe oбъяcнeниe, и вce-тaки мeжду этими гипoтeзaми cущecтвуeт кaпитaльнoe рaзличиe. Кoгдa гoвoрят, чтo oтcутcтвиe пaмяти o нeкoтoрых душeвных co-

1) Психологи-бессознательники в этом случае рассуждают по своему. В. М. Бехтерев, Сознание и его границы. Казань 1888. сmp. 7, говорит: «мы с точностью знаем по внутреннему опыту, что кроме сознательных процессов, воспринимаемых нашим я, как нечто субъективное, в нас существуют и бессознательные процессы, которые нами новое не воспринимаются, как таковые».—Гадать о таких процессах, которые нами не воспринимаются, пожалуй еще можно, а с точностью знать о них по внутреннему опыту—это уж совсем непостижимая вещь. Очевидно, за факты здесь принимаются гадательные выводы, но ведь спорить на самом деле нельзя с одними только действительными фактами.

 

 

18

стояниях определяется отсутствием сознания в этих состояниях, очевидно, высказывают такое положение, которое не только не имеет, но по самому существу объясняемого факта и не может иметь для себя никакого оправдания, т. е., эта гипотеза на веки вечные должна оставаться чистой гипотезой. Когда же допускается, что отсутствие памяти о некоторых явлениях сознания определяется отсутствием связи этих явлений с явлениями сознания в других условиях, то в этом случае высказывают такое положение, которое имеет для себя некоторые и даже очень веские основания и по силе этих оснований получает весьма значительную степень вероятности. Ведь психические процессы сновидений огромным большинством людей вспоминаются очень редко. Чаще всего бывает так, что человек помнит один только факт сновидения, а содержание нет. Но бывает еще и так, что человек совсем не помнит ни содержания, ни самого факта сновидения; так что по пробуждении он вполне уверен, что спал глубоким сном без всяких сновидений. И однако, в течение дня мысли его принимают иногда такое направление, что у него вдруг возникает неожиданное и для него самого воспоминание о том, что он видел сон, и с большею или меньшею быстротой воспроизводится весь процесс сновидения. Это воспроизведение всегда определяется тождеством в содержании минувшего  сновидения с некоторыми элементами в содержании наличного сознания, так что если бы не появилось этих элементов, то фикция сна без сновидений, конечно, осталась бы на положении действительности. Очевидно, отсутствие памяти о явлениях сознания не может служить доказательством отсутствия самых явлений. Такое доказательство было бы ничуть не выше явно неверного утверждения гипнотика, что будто за время своего гипноза он совершенно не жил сознательною жизнью. Он жил этой жизнью, да только ничего не помнит о ней. И это совершенно понятно. Всеобщие условия воспроизведения психических явлений определяются всеобщими законами ассоциации, и если не существует связи минувших явлений сознания с наличными состояниями его, то эти минувшие явления и не могут повторяться в сознании. Другими сло-

 

 

19

вами: я не помню о явлениях сознания за время моего глубокого сна или обморока по той же самой причине, по какой и вообще в каждый данный момент я не имею сознания о целых тысячах его состояний, испытанных мною в течение дня и тем более в течение всей моей жизни. Многие из этих состояний, конечно, существовали только один момент и потом не повторялись и, может быть, никогда уже более не повторятся, но все-таки они существовали, хотя бы я и никогда не вспомнил, что это за состояния 1)

Разумеется, в данном случае можно, пожалуй, придать особенное значение различию понятий многое и ничто, но только на самом деле это различие не может иметь здесь совсем никакого значения. Если человек необходимо помнит о многих явлениях вчерашнего и предыдущего  дней, то это обстоятельство всецело определяется единством объективных условий жизни, точнее и ближе всего—единством обстановки. Сегодня он смотрит на те же самые вещи, ходит по тем же комнатам, разговаривает с теми же лицами, как это было и вчера и третьего дня. Следовательно, масса впечатлений повторяется в нем неминуемо и неминуемо связывает наличные моменты его жизни с такими же предыдущими моментами; тогда как для состояний глубокого сна или обморока в обычной жизни его никакого подобия не существует, а следовательно не существует и условия для воспроизведения явлений душевной жизни в таких состояниях.

Таким образом, принятию гипотезы непрерывного сознания могут мешать собственно не какие ни будь научные соображения, а только одно обстоятельство, что она объясняет известные факты душевной жизни не с точки

1) Психологи-спиритуалисты не просто лишь могут, а непременно должны признавать непрерывность сознания,—иначе они окажутся в явном противоречии с собою самими. Это положение очень ясно понял и, с своей точки зрения, вполне определенно аргументировал В. А. Снегирев. «Процесс сознания,—говорит он,— необходимо признавать непрерывно продолжающимся во все течение жизни, следовательно—во сне, в самом глубоком обмороке и т. п. перерыв его равнялся бы прекращению жизни души». Психология, Харьков 1893, стр. 192.

 

 

20

зрения привычного, традиционно схоластического взгляда на сознание и память. По этому взгляду, как известно, сознание есть своего рода широкое поле, в пределах которого достаточно места для многих и при том самых разнообразных состояний. Следовательно, ничто не мешает быть в нем и таким состояниям, которые были определены для него не наличными условиями. Резонность такого следствия будто бы вполне подтверждается фактом памяти, потому что память определяется, как сила или способность души задерживать и хранить в себе все элементы и продукты ее деятельности; так что в душевной жизни ничто бесследно не исчезает, и при некоторых благоприятных условиях все может быть снова вызвано в поле сознания 1)—Это, конечно, совершенно справедливо, что бесследно ничто не исчезает, но все-таки ничто и не сохраняется. Всякое душевное явление оставляет свой след, но только этот след не есть темная копия данного явления или мертвый символ в каком-нибудь тайнике души, а живое определение психического развития; потому что он сказывается только в складе душевной жизни, в ее характере, направлении и силе. Содержание при этом исчезает все целиком,—нигде не задерживается и не сохраняется, а потому никогда и не воспроизводится, а только повторяется в сознании, т. е., в каждом известном случае творится вновь 2). Для

1) Как представляют себе этот процесс защитники бессознательности, показывает любопытное рассуждение Д. Ушинского, Психологические монографии в Журн. М. Н. Пр. ч. 107, стр. 126127: «всякое внешнее ощущение, прошедши чрез внимание, остается в душе нашей следом, и все наши воспринимающие органы чувств, все наши орудия внешних ощущений, безустанно работают для того, чтобы наполнить душу нашу следами».—Что же это за следы такие, которыми наполняется наша душа?—«След,—говорит Ушинский,—это как бы труп отжившего  ощущения, но труп, способный ожить снова, если, дав ему отдохнуть, животворный луч внимания прикоснется к нему снова».—Такое представление, конечно, поразительно ясно и просто, но только оно ведь слишком близко напоминает собою фиктивные созерцания сказочной фантазии.

2) Wundt, System d. Philosophie s. 553: «о законченном волевом действии, если в сознании снова повторяется тот же самый волевой акт, мы не допустим легкомысленного выражения, что будто

 

 

21

психолога, который не допускает безусловного разграничения психических функций по особым силам души, принять это положение не только не трудно, но даже и необходимо. Ведь о пережитых чувствованиях и желаниях он никогда не говорит, что они сохраняются в душе и по временам ею воспроизводятся, а так прямо и говорит, что они исчезают совершенно и в каждом данном случае создаются вновь. Следовательно, исключение делается в пользу одной только умственной деятельности, и мифическою кладовою снабжается один только ум. Но если бы мы на минуту устранили всякие мифологические объяснения и стали бы держаться одних только фактов, то несомненно признали бы, что богатство развитого ума заключается вовсе не в том, что он в каждое данное время фактически владеет огромным запасом своих продуктов, а лишь в том, что он в каждое данное время может владеть таким запасом, потому что каждое данное явление он последовательно, в силу разнообразных ассоциаций, может связать с целой

это действие исчезло из сознания и потом лишь снова возвращается в него. Каждое единичное хотение представляет из себя самостоятельный акт; так что, в случае повторения, оно должно создаваться вновь, и мы ни в каком случае не допускаем того, что будто в промежуточный период оно продолжало существовать под формою бессознательного хотения. Почему же теперь мы не держимся этого самого понимания также и в отношении представлений? Потому, что в этом случае нас сбивает с толку наша склонность к их психологическому объективированию. На том основании, что представления относятся к объектам, они и сами принимаются нами за такие объекты, которые появляются и исчезают, но никогда не перестают существовать, так что сравнение сознания со сценой здесь принимается не просто лишь за образное выражение, а за выражение, соответствующее самой действительности; и потому главной задачей психологии здесь признается не только наблюдение того, что совершается на этой сцене, но и всяческое отгадывание того, что происходит за кулисами ее. Между тем, представления на самом деле, подобно актам воли, являются не пребывающими субстанциями, а только деятельностями. Если рассматривать их с общей точки зрения нашего внутреннего переживания, они суть акты сознания, и потому как только они перестают быть такими актами, то это значит, что они вообще перестают существовать».

 

 

22

массой пережитых им явлений и установить между ними такие отношения, которые для бедно жившего ума окажутся совершенно непонятными и даже прямо немыслимыми. Следовательно, работа ума не есть работа какого-то смотрителя кладовой, а работа—чисто творческая; и так как весь процесс этой работы имеет свое реальное основание в моментах развития ума, то целая масса положений ума необходимо и должна утверждаться, как бывшая в нем. Вот это именно утверждение и есть то, что называется памятью. Следовательно, память говорит не о том, что нечто сохраняется в уме, а лишь о том, что нечто было в нем 1).

2. Такое понимание психической действительности—не как области, из идеального центра которой усматривается положение и взаимоотношение различных фактов сознания, а как непрерывного процесса, все звенья которого самим же духом и создаются, существенно изменяет традиционное учение о сознании и определяет основания для нового взгляда как на значение сознания в душевной жизни, так и на весь сложный процесс этой жизни.

Всякий процесс слагается из ряда последовательных моментов, а потому никакого поля сознания существовать не может. Сознание является вместе с своими фактами и вместе с ними исчезает. Следовательно, каждый факт заключает в себе сознание только его самого, т. е., имеет свое собственное целое сознание, а потому никакого одновременного многоразличия фактов сознания—сознаний—процессов сознаний существовать не может 2). Правда, в психологии с давних пор и весь-

1) Такое понимание памяти высказал еще Гоббес в своем известном определении: sentire se sensisse memoria est.

2) Многие психологи совершенно справедливо указывают на это обстоятельство, как на одно из характерных отличий психического мира сравнительно с миром физическим. Напр. Спенсер, Основания психологии, р. пер. Спб. 1897, т. 1, стр. 242: «явления, входящие в область физиологии, представляют из себя огромное число различных рядов, связанных друг с другом. Явления же, входящие в область психологии, представляются как один только ряд. Самый беглый взгляд на множество непрерывных деятельностей, составляющих жизнь тела в его целом, показывает, что все они

 

 

23

ма убедительно толкуют относительно объема сознания и в последнее время даже экспериментальным путем доказывают, что одновременно может появиться в сознании до 16 раздельных состояний, но все эти рассуждения и доказательства покоятся собственно на одном весьма странном недоразумении. Эксперименты доказывают, напр., что в одну секунду в человеческом сознании возникает до 16 раздельных состояний, и на этом основании делается вывод: следовательно, в человеческом сознании может одновременно существовать до 16 состояний. Но этот вывод в действительности нисколько не соответствует данному основанию. Он был бы совершенно верен только в том единственном случае, когда бы секунда была и мыслилась нами не как известный период времени, хотя бы и весьма небольшой, а как абсолютный временной момент. Если же секунда не есть конечная единица времени, абсолютный момент его, то и нельзя сказать, что те состояния, которые появляются в сознании в течение одной секунды, существуют в нем одновременно, а именно только—в течение секунды 1).

синхронистичны: что пищеварение, кровообращение, дыхание, экскрементация, выделение и пр. со всеми их подразделениями, совершаются в одно и тоже время, во взаимной зависимости. А самый краткий обзор своего внутреннего душевного мира показывает нам, что действия, составляющие мысль, происходят не вместе, но одно после другого».

1) Условный характер экспериментальных выводов относительно объема сознания признается и самими творцами экспериментального метода в психологии. Так напр. Вундт, Лекции о душе человека и животных, пер, Розенбаха, Спб. 1894, стр. 1894, излагая экспериментальные данные, относящиеся к зрительному восприятию человеком различных комбинаций с известным количеством написанных или напечатанных букв, с полным научным беспристрастием при этом делает и необходимую в данном случае оговорку: «конечно, при этих опытах, строго говоря, каждый объект (т. е. каждый ряд букв) видим не одно мгновение, а в течение измеримого, хотя и относительно короткого времени, и этот промежуток времени, кроме того, не совсем одинаков для раз личных объектов (0,07; 0,08 и 0,09 секунды). Но это время настолько коротко, что в виду гораздо большей продолжительности последовательных изображений, а также преследуемой нами здесь цели (определения объема сознания) на него можно смотреть, как на дей-

 

 

24

Следовательно, в отношении объема сознания будет совершенно безразлично, за какой именно период времени мы высчитываем количество состояний сознания—за секунду, минуту или час, а потому и самый вопрос об этом объеме, очевидно, может ставиться только по чистому недоразумению.

Сознание есть процесс и, как всякий процесс, оно образует собою непрерывный ряд последовательных моментов. Характерная сущность этого ряда заключается в том, что каждый последующий момент его полагается только в силу его отличия от предшествующего  момента; так что если бы два момента были одинаковы, они были бы положены одновременно, т. е., как один момент, и если бы вообще никаких различий в датах сознания не существовало, то и никакого сознания не появилось бы. Следовательно, общую формулу сознания выражает собою положение различия: а не есть b. Но из этой отрицательной формулы, в качестве дальнейшего  вывода, следует прямое утверждение, что а есть только а и потому именно полагается. Следовательно, закон сознания, по силе этого вывода, может быть выражен под формою закона тождества. Каждый элемент сознания определяется, как безусловно тождественный в себе самом, и потому каждый акт сознания есть выражение закона тождества; и каждый элемент сознания, в силу безусловного тождества с собою самим, полагается, как отличный от всякого другого элемента, и потому весь процесс сознания служит выражением закона различия. Имея в виду это соотношение в сознании моментов тождества и различия, некоторые мыслители издавна пытались раскрыть из этого соотношения конечное основоположение факта сознания. Фих-

ствительное мгновение». К этой оговорке относительно действительного значения экспериментальных данных по вопросу о фактическом объеме сознания следует сделать только одно небольшое добавление. Следует именно добавить, что если для письменного изображения ряда букв требуется гораздо больше времени, нежели сколько его требуется для зрительного восприятия этого ряда, то это обстоятельство, строго говоря, не дает нам ни малейшего права смотреть на «измеримое, хотя и относительно короткое время», как на одно «действительное мгновение».

 

 

25

те, напр., понял сознание, как выражение противоположности между я и не-я, потому определил его, как процесс деятельного противоположения духом себя самого себе самому, как не себе. В силу такого определения, основоположением сознания оказывалось самосознание, и каждый акт сознания оказывался только выражением самосознания. Но если даже и допустить, что это определение вполне состоятельно, то все-таки решения вопроса о сущности сознания мы нисколько не имели бы в нем; потому что проблема сознания тогда целиком переходила бы в проблему самосознания, и все дело, следовательно, ограничивалось бы простой заменой одного вопроса другим. В действительности, однако, этой бесполезной замены нисколько не требуется. И метафизика, и психология в достаточной степени выяснили, что на самосознание, понимаемое лишь в смысле простого различения Я и не-Я, нельзя смотреть, как на факт непосредственного определения духа в себе самом; потому что такое самоопределение было бы безотносительным, следовательно— абсолютным определением природы духа, и если бы оно существовало, то не только никаких споров, но и самого вопроса об этой природе никогда бы не могло возникнуть. Между тем, в том именно и заключается все основание спора, что чрез местоимение Я дух сознает себя только в своих деятельностях-отношениях и определяет себя только чрез эти деятельности-отношения. Следовательно, это самоопределение относится только к субъекту, а так как субъектом дух становится, то и саморазличение субъекта развивается лишь по мере этого становления. Следовательно, факты сознания и самосознания, по своему положению в психической действительности, на самом деле принадлежат к совершенно различным порядкам. Одно есть первичный факт психической жизни, другое—продукт психического развития 1). И вот

1) В учении о вторичности самосознания сходятся между собою мыслители самых различных направлений, как напр. Тэн—Об уме и познании, т. I, стр. 207—221, и архиеп. Никанор—Позитивная философия т. III, стр. 80, Милль—Обзор философии Гамильтона гл. XII, и проф. Снегирев—Психология стр. 289, 311.

 

 

26

именно потому, что сознание представляет собою граничный факт психической действительности, оно не может выводиться ни из какого другого факта и тем более не может объясняться из своего отрицания.

Неудачная попытка Вундта объяснить сознание, как результат бессознательной мыслительной работы, в сущности опирается на те же самые факты, которые приводили и приводят некоторых метафизиков к учению о первичности самосознания. По соображению Вундта, каждый факт опыта, чтобы сделаться элементом сознательной мысли, должен еще прежде сделаться фактом самого сознания, а сделаться им он может не иначе, как только в бессознательном процессе сознавания, когда будут установлены отношения различия и сходства, т. е., образованы суждения и произведено умозаключение, в результате которого и является наконец факт сознания. Следовательно, процесс сознавания, по Вундту, со стороны своей формы, структуры, есть процесс познавания, только совершающийся бессознательно, и сознание есть лишь заключительный акт этого процесса 1). Но при таком, ровно ничего собою не объясняющем, объяснении сознания, очевидно, ощгскается из виду существенно важное обстоятельство, что моменты различения и отождествления в содержании самого процесса сознавания не существуют, и что посредством этих моментов мы представляем себе сознание только в условиях его жизни, а вовсе не в условиях его начального возникновения. Поэтому, перенести формы сознательной работы на процесс сознавания нисколько еще не значит вывести его из них. Это значит только, что мы хотим толковать процесс сознавания в терминах мыслительного процесса,—и это совершенно естественно, потому что ни в каких других терминах мы толковать его не можем.

Процесс сознавания отличается от мыслительного процесса в том отношении, что первый формирует не

О Эхо объяснение процесса сознания было раскрыто Вундтом в его Чтениях о душе человека и животных Leipz. 1863, В. I, S. 328 301, но после—в своих Основаниях физиологической психологии—он сам отказался от своего объяснения.

 

 

27

живую психическую действительность, а творит лишь отдельные элементы ее. Никаких связей между ними сознание не утверждает и никакой работы над ними не производит. Напротив, всякое явление в нем полагается, как вполне законченное внутри себя, и потому не только не требует для своего существования никакого дополнения вне своих собственных условий, но в отношении предыдущего  и последующего  прямо отрицает такое дополнение и осуществляется лишь по силе этого отрицания. Следовательно, процесс сознания по самой природе своей есть процесс хаотический. Он именно формирует, как явление психическое, всякое впечатление и всякое чувство, физиологически определенное в условиях его деятельности, независимо одно от другого, следовательно—без всякого порядка и без всякого смысла. За всяким определенным впечатлением может следовать всякое другое впечатление и всякое чувство,—это сознанием нисколько не определяется, потому что нисколько от него не зависит. Вся деятельность его заключается в формации и в одной только формации всех психических фактов.

Условия творческой деятельности сознания лежат вне его—в пределах взаимодействия духа и мира. Если бы эти взаимодействия были непрерывны и бесконечно различны, то и выражение их в явлениях сознания оказалось бы так же непрерывным и бесконечно различным, и вся психическая жизнь постоянно являлась бы непрерывным положением бессвязных фактов, была бы вечным хаосом бессмыслия. Но в действительности формы указанных взаимодействий точно определены постоянными условиями в строении и деятельности организма, а потому и область фактов их выражения довольно ограниченна. Вследствие же этой ограниченности, возникает необходимость полного или частичного повторения в сознании предыдущих моментов его, а вместе с этим является возможность узнавания в наличных состояниях сознания прежде бывших состояний его. Это условие имеет огромное значение для специальной деятельности сознания, потому что им только и создается определенность в формации содержания психических явлений. Оно имен-

 

 

28

но определяет собою основание для особой психической работы над теми элементами, которые формируются сознанием. Работа эта заключается в установлении связей между отдельными цатами сознания и называется она мыслью.

3.    По силе связи процесса сознания с процессом мысли, в формирующей деятельности сознания создаются особые типы, и в этих типах каждое явление сознания получает свое определенное содержание и выражение. Если бы какое-нибудь впечатление, положим для примера—впечатление голубого цвета, появилось только в первый раз, то оно, конечно, было бы положено в сознании, но только не с определенным содержанием, т. е., не как впечатление голубого цвета, а как неопределенное зрительное впечатление. Содержание каждого психического явления определяется лишь в его повторении. Следовательно, каждое явление сознания, в своем возникновении независимое от всякого другого явления его, в своем содержании, однако, выражает более или менее значительное количество предшествующих явлений сходной формации, и все вообще явления сознания образуют собою огромную сумму сходных внутри себя групп. Отсюда, никаких единичных явлений сознания в собственном смысле не существует. В самых формациях своих они связываются отношениями сходства с известными группами бывших явлений, т. е., другими словами —они прямо формируются по общему типу известного рода и содержания. Так именно следует излагать известное учение психологии, что всякое явление сознания, в самом процессе его сознавания, обязательно определяется в двух отношениях: как сходное с одними и отличное от других явлений 1). Акт различения действительно

1) Спенсер, Основания психологии т. 1, стр. 188, излагает это учение таким образом: «каждый особенный цвет, каждый особенный звук, каждое ощущение осязания, вкуса или запаха, известно нам в одно и тоже время, как несходное с другими ощущениями, ограничивающими его в пространстве и времени, и как сходное с слабыми формами известных ощущений, предшествовавших ему во времени».

 

 

29

входит в самый процесс сознавания и как мы уже выше заметили, составляет самую сущность этого процесса; но только он совершается не в отношении данного явления ко многим, несходным с ним, а исключительно лишь в отношении данного явления к непосредственно предшествующему ему по времени. Акт же установления сходства совсем не входит в самый процесс сознавания, а вводится в него мыслью; потому что он есть лишь акт узнавания в наличном явлении сознания прежде бывших явлений его. Ведь данное явление не может присоединиться к сходной группе явлений, потому что ни в каком умственном ящике эти явления не собраны. Следовательно, оно может выражать их только в себе самом, а потому установление сходства в самом процессе сознавания есть не иное что, как только формация явления по определенному типу или с определенным содержанием.

В виду того, что реально этого типа не существует, а он только всякий раз осуществляется, всякая наличная реализация его необходимо должна оказываться явлением живым и потому самому единичным, но единичным лишь на один момент своего живого состояния. Для того, чтобы оно сохранило свою индивидуальность и в последующих сходных формациях сознания и появлялось, напр., как это именно впечатление голубого цвета, необходима особая сложная работа мысли в определении данного впечатления чрез особые условия и отношения его: потому что само по себе, по своему содержанию, оно может только выражаться в последующих формациях сознания, а не возникать с ними рядом. Поэтому, всякое душевное явление может вновь определиться в сознании, как это именно явление, в том только случае, когда содержание его составляет один из многих (по крайней мере—из двух) элементов сложного мыслительного продукта, составляющего  наличное содержание сознания. Например, определенное впечатление голубого цвета может вновь явиться в сознании только с представлением определенного предмета, окрашенного в этот цвет; или сознание определенного чувства удовольствия может вновь сформироваться только

 

 

30

вместе с сознанием тех условий, в которых выражалось это чувство, как живое состояние. В этих случаях основания повторения сознания будет выражаться сходством каких бы то ни было элементов мыслительного продукта с наличным содержанием сознания. Самый же факт повторения,—то именно обстоятельство, что мыслительные продукты своими сходными сторонами не просто лишь выражаются в наличных состояниях сознания, а возникают с ними рядом,—будет определяться различием каких бы то ни было элементов их с наличными данными. Следовательно, как при безусловном сходстве, так и при безусловном различии в содержании актов сознания повторение их одинаково невозможно. Для этого повторения необходимо соединение сходного и различного, а такое соединение возможно только в комплексах дат сознания, когда процесс его, полагающий одни только различия, соединяется с процессом мысли, направленным к устроению связей. Здесь и выясняется природное соотношение процессов сознания и мысли. Как сознание творит элементы психической действительности, так и мысль творит связи этих элементов и своим творчеством формирует хаос явлений сознания в разумную действительность.

4.    Творчество мысли не может ограничиваться установлением одного только отношения сходства; потому что хотя такое отношение и приводит к необходимому созданию общих групп психических явлений, однако группы эти существуют лишь как типы формирующей деятельности сознания, а реально выражаются все-таки в отдельных и независимых друг от друга датах его. Следовательно, естественный хаос сознания установлением отношения сходства нисколько не устраняется, а потому должны существовать какие-нибудь другие связи между различными по содержанию датами,—такие именно связи, посредством которых могли бы осуществляться комплексы дат. Такие связи образуют собою отношения последовательности и одновременности.

Кант признавал эти отношения за априорные формы восприятия, и для Канта это было совершенно естественно,

 

 

31

потому что он был могучий анатом и плохой историк ума. Он мог только раскрыть сложный механизм умственной деятельности, а не объяснить эту деятельность; так что о возможности и необходимости этого объяснения у него совсем даже и мысли не возникало. Первый Шеллинг обратил внимание на то обстоятельство, что время и пространство собственно не две, а одна форма восприятия, только различно прилагаемая к двум мирам различных явлений а). Но высказывая это верное положение, он все-таки не поднял вопроса о том, как именно и в силу каких оснований возможно это единство пространства и времени? Ответа на этот вопрос мы не имеем и до настоящего времени. Новая психология весьма точно выяснила, что формы восприятия составляют необходимый продукт психического развития, и раскрыла самый процесс образования этих форм, однако оснований для их развития, как и природного соотношения их, в достаточной степени не определила.

Отношение последовательности, обыкновенно, связывается с процессом сознания, как непосредственное выражение формы его; потому что всякий процесс, по самому понятию его, необходимо заключает в себе идею последовательности. И это, разумеется, совершенно справедливо, что процесс сознания совершается чрез последовательное положение его моментов, но только отсюда по отношению к сознанию самого факта последовательности еще ровно ничего не выходит. В этом отношении нужно поставить вопрос гораздо глубже,—нужно именно разъяснить: связывается-ли сознание последовательности с формацией дат сознания или же нет? Если оно необходимо связывается с этой формацией, то само собою понятно, что факт последовательности будет непосредственным выражением самого процесса сознания. Если же даты сознания полагаются только по их содержанию, и это положение не связано никакими отношениями к предыдущему и последующему, то само собою понятно, что сознание

1) System d. transcendent. Idealismus, Werke, B. III, 8. 476. Сравн. понимание взаимоотношений пространства и времени у Спенсера, Основания психологии § 336.

 

 

32

последовательности нисколько не связано с этим положением, и что факт последовательности сам есть продукт сознания—продукт психической деятельности. Но мы уже выше заметили, что все факты сознания в своем положении совершенно отдельны и независимы друг от друга, что каждый факт есть особое выражение и особого взаимодействия между средой и организмом, и потому каждый факт полагается не в силу положения предыдущего факта, а в силу своих собственных условий. И так как сознание существует не отдельно от своих положений, а с ними и в них самих, то каждое положение выражает в себе все сознание. Следовательно, факты душевной жизни сменяются не в сознании, а вместе с сознанием, и потому сознание этой смены в самом процессе положения фактов невозможно, и в действительности его никогда не бывает. Никто и никогда, сознавая явление, не сознает вместе с тем, что он переживает его после переживания другого известного явления. Такое сознание возникает только при обсуждении явления в указанном отношении, т. е., не в сознавании его, а в работе над ним. И это совершенно понятно. Если бы сознание было отдельно от своих дат, и эти даты только проходили бы через сознание, то сознание и было бы тогда сознанием этого прохождения психических фактов, т. е., непосредственно заключало бы в себе отношение последовательности. Но сознание есть не освещение душевных явлений, а формация их. Эта формация совершается, конечно, непрерывно, однако непрерывно не в том смысле, что она представляет собою сплошной—нераздельный процесс, а в том смысле, что за каждым актом ее всегда следует другой какой-нибудь акт, в котором она и выражается. Следовательно, сознание состоит из отдельных актов и кроме содержания их ничего другого в себе не заключает. Поэтому, связь его актов в каком бы то ни было отношении есть уже не первичная его деятельность, а вторичная—в произведениях мысли. Направленная к устроению связей, мысль строит отдельные явления сознания в один непрерывный ряд и таким образом соединяет между собою такие явления, которые в себе самих не имеют ровно никакого отношения

 

 

33

друг к другу. Этот умственный синтез актов сознания, сам являясь данным сознания, и выражается в сознании последовательности.

Таким образом, явления сознания связываются между собою в том отношении, что одно из них следует за другим или предшествует другому. Такая связь, в виду самой природы сознания, в пределах его всеобще-приложима, и -потому в ней создается мыслью для всего мира сознания специальная форма измерения и воззрения—время. Но эта универсальная форма, выражая в себе единство ряда явлений сознания, очевидно, нисколько не определяет собою единства связи их и даже прямо отрицает такое единство; потому что для образования этого единства явления сознания должны не следовать друг за другом, а - существовать вместе. Дело в том, что в отношении последовательности утверждается только одинаковость связи всех явлений сознания, при чем эта одинаковость выражается не непосредственно в отношении каждого явления ко всем другим, а чрез посредство всех промежуточных моментов, отделяющих одно явление от другого. Следовательно, непосредственно она касается только парных связей каждого предыдущего явления с каждым последующим. При единстве же связи разные по содержанию и совершенно независимые друг от друга явления объединяются между собою непосредственно, и потому-то именно они могут сознаваться не под формою ряда, а только под формою группы=комплекса. Следовательно, единство их связи необходимо требует, собою утверждения их одновременности, а это утверждение противоречит природе сознания и в приложении к процессу его необходимо ведет к немыслимости. Ведь утверждать, напр., что пять явлений сознания существуют в нем одновременно, значит не иное что, как утверждать, что 5=1. Отсюда само собою понятно, что одновременность можно утверждать не в отношении положений сознания, а лишь в отношении положений бытия. В сознании все явления следуют одно за другим, в бытии же допускается возможность их одновременного положения, и эта самая одновременность выражается сознанием в единстве связи явлений, т. е., в образовании комплексов, соотноситель-

 

 

34

ных предметам или сложным явлениям бытия. Следовательно, по отношению к бытию создается особая форма воззрения, по которой явления в нем полагаются существующими одно подле другого, т. е., пространственно, и таким образом неизбежное противоречие в единстве связи различных дат сознания совершенно устраняется в разграничении мира сознания и мира бытия. Процесс этого разграничения и есть собственно процесс формации субъективной действительности.


Страница сгенерирована за 0.21 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.