Поиск авторов по алфавиту

Автор:Ильин Иван Александрович

Ильин И. А., о нем

II.

ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ ИЛЬИН

«Русский Обще-Воинский Союз сообщает»... «что 21-го декабря в Швейцарии скончался верный старый Друг Союза... профессор Иван Александрович Ильин»...

Это свершилось, ушел из мира действительно старый и верный Друг не только Русского Обще-Воинского Союза, но непреклонный и талантливый Друг Белого Дела... Друг с того дня, как бывшие Верховные главнокомандующие Армиями Российскими генералы Алексеев и Корнилов подняли на юге России знамя сопротивления коммунистам, начали белую борьбу...

Оставаясь в СССР, в Москве, Иван Александрович Ильин тотчас же установил связь с генералом Алексеевым, а в 1922 году, когда большевики выслали, его, в числе группы изгнанных из пределов Родины профессоров, немедленно по прибытии в Берлин связался с представителем Белого Командования, представителем

*) Напечатана во Фракции, в двух томах, в 1953 г.

615

 

 

генерала Врангеля. Эту должность тогда занимал я. Через меня профессор Ильин установил связь с Главнокомандующим, к которому относился с большим пиететом. Только через несколько лет в замке герцога Г. Н. Лейлтенбергского, Себон, на Юге Баварии, я познакомил Ивана Александровича; с искренне чтимым им Главнокомандующим, верным имени которого Иван Александрович остался и после кончины генерала Врангеля в 1928 году.

Наше знакомство с Иваном Александровичем, начавшееся в 1922 году, перешло в тесную дружбу, которой я всегда гордился к горжусь и по сей день. В тоскливые дни после его кончины, о которой так определенно и исчерпывающе говорит объявление Русского Обще-Воинского Союза (в газете «Русская Мысль», Париж), я пытаюсь кратко сказать о почившем в этих строках. Я понимаю, что яркая, проповедническая деятельность покойного заслуживает серьезной, исследовательской работы. Но я также знаю и то, что такая статья требует широкого научного подхода к личности ушедшего. Я не чувствую себя в силах сделать это, в особенности так скоро после понесенной всеми нами незаменимой утраты. Я хочу пока посвятить ему только эту небольшую заметку о нем лично и о созданных им, в силу его белых убеждений, бюллетенях «Наши Задачи», издательство которых в данное время стоит перед неразрешимой задачей, можно ли продолжать выпуск бюллетеней дальше, и, если можно, то как это выполнить.

В 1945 году я с женой принужден был покинуть мой пост в Берлине ввиду надвигавшейся на город Красной армии. Судьба занесла нас на самый юг Германии, в г. Линдау. Там по собственной инициативе разыскал меня покойный Друг и не только разыскал, но сам, зарабатывая на свое существование в Цюрихе литературной работой, всеми силами помог нам – вышедшим из Берлина только с ручными чемоданчиками.

В течение последующих лет, благодаря содействию Ю. И. Ладыженского, тогда проживавшего в Женеве, и швейцарских друзей Ивана Александровича Ильина мне удалось шесть раз побывать в Швейцарии и каждый раз по нескольку дней проводить в Цюрихе, непрерывно общаясь с ним; в последний раз это было ровно год тому назад, и 15-го января 1954 года я в последний раз простился с ним, возвращаясь в Париж...

Мысль об издании «Наших Задач», начатых 14-го марта 1948 года, принадлежала лично ему, как его перу принадлежали все статьи, опубликованные в 215-ти выпусках бюллетеней. Первые статьи были очень краткими, и среди «единомышленников», которым они рассылались, выбирались те, кто... имел пишущую машинку и мог сам размножать и распространять то, что писал Иван Александрович. Постепенно, в сильной степени заботой опять-таки самого Ивана Александровича, для издания бюллетеней (они всегда рассылались бесплатно) стали притекать денежные средства, что позволило увеличить объем выпусков, но никогда не дало возможности начать выпускать их, печатая в типографии.

Иван Александрович в силу трудностей получить окончательное право жительства в Швейцарии – не подписывал своих статей в бюллетенях. Но, конечно, его слог, его исключительная эрудиция

616

 

 

и его беспримерное изложение и форма давно сказали русскому читателю бюллетеней, кто является автором статей. В 1952 году в Брюсселе, на собрании по случаю 80-летия генерала Архангельского,– я в моей речи, упоминая о тех, кто поздравил маститого юбиляра, в первый раз открыто назвал имя И. А. Ильина, как автора «Наших Задач».

Статьи Ивана Александровича в подлиннике поступали ко мне в Париж, после чего, если это было необходимо, в части или в целом, обсуждались нашей перепиской, а потом, в окончательном виде, пересылались в Брюссель, где, в том случае, если они были одобрены Начальником Русского Обще-Воинского Союза генералом Архангельским – печатались и рассылались...

Аудитория «единомышленников», читателей бюллетеней, непрерывно росла, а за последние годы читатели выделили ряд лиц, понявших значение этой работы Ивана Александровича Ильина, которые стремились создать у себя комплект с первого номера, и потому была налажена работа по переписке недостающих выпусков. Все 215 выпусков, созданных ярким умом покойного, представляют теперь собою совершенно исключительное собрание мыслей, образов, понятий и определений, которые, несомненно, не только теперь, в переживаемое нами время, но и в будущем представят собою основу для работ о России всех национально мыслящих русских людей. Вопрос издания всех выпусков типографским способом, в виде книги, составляет сейчас особую заботу издательства, которое призывает всех, кто понял и оценил наши бюллетени – вместе с издательством изыскать возможность такого увековечения памяти почившего нашего Учителя и Друга.

Я говорил, что с самого начала Белой Борьбы, с того момента, когда генерал Алексеев на юге России «зажег светоч» борьбы, к нему, через всю Россию примкнул профессор Ильин, беззаветно отдавшийся делу Белых (он часто этим именем подписывал свои письма и статьи). Еще в 1922 году, при первых встречах с профессором я с удивлением слушал его мысли о той борьбе, которая велась и, увы, на полях сражений была проиграна белыми – своей беспредельной интуицией он провидел то, что двигало Белых на подвиг борьбы... и выйдя за пределы СССР, откуда так неосторожно выпустили большевики своего сильнейшего врага, Иван Александрович оформил свои мысли в виде статьи «Белая Идея», «вместо предисловия» помещенной мною в первом томе сборника «Белое Дело» («Летопись Белой Борьбы»), изданном в конце 1926 года в Берлине. При обсуждении вопросов как можно еще, несмотря на незаменимую потерю продлить бюллетени, существует предположение, в нескольких выпусках «Наших Задач», вновь опубликовать эту статью И. А. Ильина.

Моя краткая заметка растягивается. И в то же время мне так мало удалось сказать о том, чем был дорог не только его «единомышленникам», членам Русского Обще-Воинского Союза, но и всем русским людям безвременно покинувший нас наш «старый и верный Друг!». Для того, чтобы это сказать и сказать исчерпывающе и авторитетно, нужно другое перо и, что главное – нужна перспектива, которая позволит оценить его яркую и сильную фигуру... нужен

617

 

 

научный подход, нужно пережить какие-то сроки, которые дадут возможность изжить личное горе от его потери и объективно подойти к оценке личности этого исключительного русского человека, проповедника, ученого и мыслителя. Наконец, нужно объять его литературное наследство, которое видится мне исключительным по богатству, так как в те дни, когда я в последний раз имел счастье личного общения с ним, Иван Александрович писал лихорадочно быстро и неустанно, сознавая свою тяжелую болезнь, уже значительное время мешавшую ему жить и творить – писал все время, чтобы высказать все, что накопил его острый и сильный ум...

И потому трудно писать его «некролог». Считая, что лучшей из таких работ будет сделанное им самим свое жизнеописание, где он сам кратко приводит и свой «Жизненный Путь» и свои «Главные труды» – издательство «Наши Задачи» помещает выше его статью: «Что нам делать

Имя покойного профессора Ивана Александровича ИЛЬИНА, его мысли, изложенные всегда так исключительно ярко и внушительно, конечно, найдут свое место в будущем Пантеоне Российском...

Нам же, его современникам, остается только преклониться перед Высшей Силой, взявшей его от нас так рано!

Дай Бог, чтобы легка была чуждая нам земля приютившей его свободной Швейцарии, в которой суждено было найти покой исключительному русскому человеку, верному и искреннему Другу Русского Белого Воина, Другу Русского Обще-Воинского Союза и... моему личному незабвенному Другу!

А. фон-Лампе.

Париж, 15-го января 1955 г.

 

 

217. 218 .219.

В ближайших выпусках «Наших Задач» редакция решила поместить статьи, воспоминания, доклады и пр., посвященные Русской Эмиграцией покойному профессору Ивану Александровичу ИЛЬИНУ. Весь этот материал редакция помещает, по возможности в хронологическом порядке, вне зависимости от ее согласия или несогласия с высказанными в нем мыслями и суждениями о почившем, так как считает, что читатели «Наших Задач» настолько хорошо знакомы с личностью И. А. Ильина, что сами разберутся в том, что будет изложено авторами статей и воспоминаний.

Кроме того, редакция, пользуясь любезным содействием Натальи Николаевны Ильиной, будет постепенно, продолжая то, что было начато самим И. А. Ильиным (№ 216 «Н. 3.»), продолжать печатать список трудов покойного ученого, находящихся сейчас в оставшемся после него архиве, охраняемом неизменной спутницей его жизни – Н. Н. Ильиной.

В архиве находится и черновик (начало) очередного выпуска «Н. З.» (№ 216), который И. А. Ильин начал писать уже больной. Его заголовок: «Жизнь или доктринерство». На всем остальном тексте надпись автора, гласящая о том, что написанный им текст признан им к печати не подходящим.

618

 

 

 

БЮЛЛЕТЕНЬ РУССКОГО ОБЩЕСТВА помощи беженцам в Великобритании. Лондон, 6-го января 1955 г. № 49/254:

В последних числах декабря русская эмиграция понесла тяжелую утрату: в Швейцарии скончался виднейший современный философ, профессор Иван Александрович Ильин.

От нас ушел большой человек, оставшийся до конца своей жизни преданным РОССИИ и так много сделавший для нее в изгнании. Живя вис Родины, Иван Александрович делал все, чтобы очистить Россию от наветов ее врагов. Она одна была его путеводной звездой, и ей он отдал свое умное, талантливое перо. Иван Александрович был создателем бюллетеня «Наши Задачи», выпускаемого Русским Обще-Воинским Союзом. Его перу принадлежит ряд книг и огромное количество статей, посвященных русскому вопросу.

Иван Александрович прожил свою жизнь недаром – посеянные им семена дали крепкие ростки не только на русской, но и на иностранной почве, и пет никакого сомнения, что его труды принесут и в будущем много пользы нашему Отечеству и будут оценены по заслугам, когда наша Родина сбросит с себя коммунистические оковы.

 

2.

«НОВОЕ РУССКОЕ СЛОВО». Нью-Йорк 6-го января 1955 г.

ДУХОВНЫЙ МЕЧ

(ПАМЯТИ И. А. Ильина).

 

Последние годы он очень болел, и вот сообщение в хронике, что в Швейцарии скончался профессор Иван Александрович Ильин.

Эти несколько строк, конечно, никак не претендуют дать характеристику ушедшего, как ученого и как политического деятеля,– сейчас в памяти всплыли встречи с этим ярким человеком, ученая карьера которого началась не совсем обычно. Он так блестяще защищал в Московском университете магистерскую диссертацию, что факультет дал ему звание доктора.

В 1922 г. И. А. Ильин был выслан из СССР в большой группе ученых и общественных деятелен. Первые годы эмиграции он работал в Берлине, а с приходом к власти Гитлера переселился в Цюрих. Наряду с научной работой, И. А. Ильин нес большую общественную нагрузку: писал много книг по общественно-социальным вопросам. В разных местах русского рассеяния читал публичные лекции, собиравшие многочисленную аудиторию.

Я познакомился и скоро подружился с И. А. Ильиным в Югославии. Это было в тот период, когда там в расцвете была так называемая «Русская акция», через учрежденный русско-сербский «Культурный Одбор» (Комитет) и правительство оказывало всяческую поддержку русским литераторам и ученым. Русский Научный Институт в Белграде приглашал для чтения лекций виднейших русских ученых. Кроме акад.

619

 

 

П. Б. Струве, имевшего постоянную кафедру, приезжали А. А. Кизеветтер, И. И. Лапшин, С. Л. Франк и много др. Оплачивалась дорога и полагалось жалованье в 6.000 динар, по тем временам очень приличная сумма, что являлось материальной поддержкой.

Приглашение И. А. Ильина явилось крупным событием, так как к этому времени он уже был широко известен в эмиграции, как яркий антибольшевик и идеолог русской государственности... Роясь в воспоминаниях, я умышленно нарушаю хронологический порядок и делаю прыжок к первым годам эмиграции.

Кончилась гражданская война. Мы с остатками армии ген. П. Н. Врангеля, после лагерей в Галлиполи и на Лемпосе, попали в Европу и очутились, буквально, среди потухших маяков. Россия была зачеркнута и переименована в СССР, во главе которого стояло какое-то неведомое образование. Гражданская война окончена, ряд видных политических деятелей звал к скорейшему «засыпанию рва», вырытого гражданской войной. О возврате к монархии, если не считать съезда в Рейхенгале, даже не говорилось. А когда Вел. Князь Кирилл Владимирович объявил себя сначала местоблюстителем престола, а потом и Императором, и ждал, что его поддержат кадры белых воинов,– то ген. Врангель заявил, что он скорее сожжет свои знамена, чем передаст их монархистам, хотя сам считал себя монархистом. Происходило это оттого, что непоколебима была у всех призрачная вера в «волю народа», которая может быть выявлена только через Учредительное Собрание... Теперь это кажется наивным, но в то время в это свято верили.

Но жить одним ожиданием (без уверенности, что не найдется новый матрос Железняк, чтобы его разогнать) нельзя было: требовалось свою идеологию противопоставить идеологии большевистской. И вот появилась целая плеяда талантливых и ярких творцов белой идеологии: П. Б. Струве, мой незабвенный друг проф. В. X. Давац и ряд других. Самой яркой фигурой среди них был, конечно, И. А. Ильин... Его энергия была неистощима: он работал в парижском «Возрождении», редактором которого был тогда П. Б. Струве, с которым И. А. Ильин заключил соглашение о печатании своих «автономных» статей, не всегда совпадающих с мнением редактора, работал в ряде других журналов, издавал брошюры... Духовным мечом (пером и словом) И. А. Ильин не только владел в совершенстве, но, как настоящий, большой мастер своего дела, с исключительной тщательностью отделывал свои произведения.

Как оратор, он всегда захватывал аудиторию, но в его лекциях никогда не было ни одного слова импровизации. Высокий, лысый, с острой бородкой, стоя за кафедрой, он окидывал взглядом аудиторию, и, казалось, что не читает он, а плавно и увлекательно говорит. На самом же деле, перед ним лежала рукопись, которую уместно назвать партитурой,– вся испещренная его пометками; жест, знак, повышения тона, понижения. Пауза. Все до последней точки продумано» прорепетировано, отшлифовано...

За время пребывания И. А. Ильина в Белграде мы встречались ежедневно. В частной жизни это был очень интересный, высококультурный человек, большой знаток музыки, связанный личной дружбой с С. В. Рахманиновым, о котором он рассказывал много интересного.

620

 

 

Владение духовным мечом связало его дружбой с архиепископом Иоанном Рижским, который уговаривал И. А. Ильина принять духовный сан, чтобы с церковной кафедры бороться с охватывающим мир материализмом.

Крупный ученый, философ, И. А Ильин был – очень живой и увлекательный собеседник, темпераментный, остроумный. Он очень тяжело переживал церковную смуту в Русском Зарубежье и набросал очень злую сатиру, которую подарил мне, взяв с меня слово, что она не будет опубликована в печати. Стихотворение это погибло со всем моим архивом во время бомбардировки немцами Белграда в 1941 г.

Н. Рыбинский.

 

3.

«РУССКАЯ МЫСЛЬ». Париж, 14-го января 1955 е. № 728.

ПАМЯТИ РУССКОГО ФИЛОСОФА.

 

21-го декабря в Цюрихе угас выдающийся русский философ профессор Иван Александрович Ильин. Покойный вместе с Б. П. Вышеславцевым и Н. Н. Алексеевым принадлежал к той стае славной молодого поколения, которой обеспечили себе достойных преемников такие авторитетные учителя в Московском университете, как П. И. Новгородцев и князь Е. Н. Трубецкой.

 

И. А. Ильин от юных лет до старости обладал душевным темпераментом, пламенным и боевым, поэтому все его литературное наследие написано словно не чернилами, а кровью сердца. Плотские недуги не подорвали его крепкую творческую волю и не притушили яркое горение его духа. Именно, вечерние огни этой напряженной умственной жизни озаряли померкнувшим светом самое важное и самое ценное в его философских дерзаниях. Если не все логически стройно и не все неотразимо-убедительно в его религиозно-нравственном миросозерцании, если иногда печальное недоумение вызывали его страстные взволнованные страницы, то тем не менее решительно вес было искренним, бескорыстным и глубоко-драматичным в его неустанных идейных исканиях.

«У каждого учителя бывает в сущности только один ученик, который неминуемо оставляет его, потому что ему самому суждено стать учителем»,– говорил Фридрих Ницше (1844-1900). Это грустное обобщение немецкого писателя оправдывалось не раз в области преемственных звеньев историко-философской цепи. Подтвердилось оно отчасти и на отношении И. А. Ильина к его любимому университетскому наставнику Павлу Ивановичу Новгородцеву (1866-1924). Восприняв сознательно многое от своего ближайшего авторитетного предшественника и отразив его влияние на первых своих научно-литературных работах, Иван Александрович пошел вскоре твердой поступью по самостоятельным, порою причудливо-извилистым, творческим путям.

* * *

Профессор И. А. Ильин родился в Москве в 1882 году, любил кипучую духовно-культурную жизнь первопрестольной столицы и сам всегда деятельно участвовал в ней, но по своим стремлениям, вкусам

621

 

 

и навыкам был более европейцем, чем типичным московским обывателем. Даровитый вдумчивый юноша не примкнул ни к беспартийно-жизнерадостной студенческой богеме, ни к школьным ячейкам будущих революционеров. Благо наслаждения умственного, достигаемого порою путем тоскливых тревог и мучительных колебаний, всегда представлялось ему самым привлекательным и самым надежным из всех житейских благ. Некоторую даже «одержимость» идеей он всегда считал счастливым состоянием верующего энтузиаста.

Первой большой печатной работой была его огромная книга: «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» (Москва, 1918). Почти через сто лет после того, как немецкие восторженные последователи провозглашали: «Гегель начертал программу вселенского обновления, которую человечеству остается только исполнить... Скоро в мире ничего не останется, кроме логики. Природа есть лишь чешуя, которую сбрасывает с себя в своем всепобеждающем движении змея абсолютной диалектики», новый русский критик сказал об этом самодовлеющем панлогизме свое независимое слово.

Основной зиждительной энергией этой величавой системы является, по его истолкованию, не отвлеченная бесстрастная мысль, а некоторая, чуткая и проникновенная, интуиция. Во всякой, подлинной и глубокой, философии действует особый духовный опыт – нечувственный, но и не созерцательный. С большим удовлетворением И. А. Ильин подчеркивает, что Гегель является величайшим интуитивистом в философии, достойным и ныне подражания.

«Внеопытная или сверхопытная философия есть недоразумение или легенда»,– прямо говорит И. А. Ильин. Философия, по его убеждению, должна и может найти доступ к научному знанию о сущности Божества, к постижению духовно-зримой земной ризы Господней. Гегель задавался целью опереть философский идеал на явления текущей действительности и вместе с тем напитать эту действительность разумными идеальными началами, как верными залогами ее прочности и жизнеспособности.

Соблазнительная заповедь Гегеля: «все действительное – разумно, все разумное – действительно» вовсе не предполагала пассивного примирения с торжествующей государственной неправдой, но хотела быть угрозой для действительности, требованием одухотворения всех политических сил. Философия права и государства у Гегеля стоит в своем долженствовании безусловном выше обеих крайностей – и реакции, и революции,– так писал в единомыслии со своим учителем П. И. Новгородцевым 36-летний уже И. А. Ильин.

* * *

Еще будучи молодым доцентом, почивший философ был очень ценим серьезнейшей частью студенчества за мастерскую постановку и хрустально-прозрачное освещение труднейших вопросов сознательного идеалистического жизнепонимания. Своему священному воспитательному призванию Иван Александрович оставался безупречно верен и тогда, когда его родной университет попал под власть темного материалистического варварства. Советские инквизиторы-доносчики обрушились в первую голову на него. Профессор Ильин вместе с другими колле-

622

 

 

гами, поборниками академической свободы, был выслан в 1922 году за границу. Он устроился первоначально в Берлине, где вместе с Н. А. Бердяевым и Б. П. Вышеславцевым положил начало русской Религиозно-Философской Академии, а затем прочно обосновался в Швейцарии.

Непрерывно работая в качестве философского писателя, по-русски и по-немецки, И. А. Ильин одновременно увлекся на три года ролью боевого антикоммунистического публициста и стал издавать агитационный журнал: «Русский Колокол» (1927-1930). Этот орган не имел такого большого успеха, как былой одноименный журнал Герцена; но, тем не менее, свою долю значительную общественно-воспитательного влияния несомненно проявил.

Задачам освободительной антимарксистской тактики должна была служить и самая огненно-страстная книга И. А. Ильина: «О сопротивлении злу силой». Этот смелый трактат, вышедший из-под пера большого мыслителя, искренно считавшего себя христианином, вызвал у литературных судей отклик очень взволнованный, недоуменный и враждебный. У Ивана Александровича гневно обличали тяготение к извращенной жестокости, если не в духе маркиза де-Сада, то в духе графа Жозефа дс-Местра. Зинаида Гиппиус обозвала Ильина «военно-полевым богословом», Н. А. Бердяев писал, что Чека во имя Божие, проповедуемая Ильиным, несравненно хуже Чеки во имя диавола.

* * *

Справедливость требует признать, что почивший философ действительно дал психологический повод для подобных простодушных недоразумений и для подобных язвительных приговоров. Книга «О сопротивлении злу силой» отразила одну из «дрожащих ступеней» в философском росте талантливого богоискателя и выявила временный острый антитезис в духовной жизни верующего гегелианца. Было в данном случае у него и некоторое полусознанное воздействие испытанных на родине тиранических приемов властвования, воздействие, роковым образом воскресившее мимолетные настроения ветхозаветные «око за око, зуб за зуб».

В последней своей двухтомной книге, озаглавленной: «Аксиомы религиозного опыта» (Париж, 1953) и занимавшей автора, по его словам, 32 года (1919–1951), Ильин очень смягчил эти суровые тезисы. «Сопротивление злу силою допустимо не тогда, когда оно осуществимо, по лишь тогда, когда оно оказывается неизбежным и потому обязательным. Сопротивляться злу силой надлежит с сознанием, что средство это есть единственно оставшееся, крайнее и неправедное (курсив мой) (В. С.), что это средство, неоправданное и неосвященное, а принятое в порядке духовного компромисса. В силу этого оно должно быть при первой же возможности оставлено и заменено другими, более духовными, достойными и любовными. Там, где действует слово – не нужен меч».

Эта полноценная книга – лебединая песнь мудреца, закончившего свой земной опыт. Она его выношенный и выстраданный завет соотечественникам. «В наше время безбожники размножались и перешли в наступление именно потому, что так называемые «религиозные» люди развеяли и растеряли подлинность и силу своего религиозного опыта.

623

 

 

Настоящая религия не есть дело одного церковного стояния, но дело всей жизни и всего творчества»,– говорит он там.

 

В этом замечательном умении вещим прочувствованным словом будить дремотствующее религиозное сознание состоит бессмертная, патриотическая и общественно-воспитательная задача профессора И. А. Ильина.

Валентин Сперанский.

 

4.

«ПРАВОСЛАВНАЯ РУСЬ». Нью-Йорк. 1/14-го января 1955 г. № 1/570.

ПАМЯТИ ИВАНА АЛЕКСАНДРОВИЧА ИЛЬИНА.

 

8/21-го сего декабря угас окруженный неутомимыми заботами своей всежизненной спутницы, в своем швейцарском затворе Иван Александрович Ильин, весь век свой горевший в огне неутомимого и неутолимого умозрения, даже тяжкими недугами последних лет не охлажденного.

Не забудется это имя.

В огромном явлении Русского Зарубежья одно из первых мест принадлежит ему. Принадлежит, прежде всего, по признаку изумительных дарований его. Свойственные Ив. Ал. основательность и дисциплинированность, чисто германского типа, не отяжеляли, а лишь опору давали его гению, полнота цветения которого трудно даже поддается уразумению. Можно в ней распознавать отдельные грани европейской культуры, в лоне которой вскормлен был этот гений. Но тот синтез, в коем в живой образ сливались элементы западной культуры, был чем-то таким, иным и высшим – чего не мог дать никакой Запад. Духовная помазанность тут сказывалась, рождаемая принадлежностью И. А. к иной культурной Родине, овеянной духом Православия. Отсюда и рождалось то внутреннее единство, которое так наглядно убедительно проникало весь интеллектуальный опыт И. А. и которое выражение находило в несравненном, неподражаемом стиле его, порою возвышавшемся до поистине благодатной точности, позволяющей вспомнить о митр. Филарете Московском, этом величайшем, рядом с Пушкиным, мастере языка.

Мы не задаемся целью даже вкратце рассмотреть наследие литературное И. А. Высоко оно ценится уже сейчас, и, думается нам, будет лишь расти в своем значении по мере ознакомления с ним. Мы надеемся, что и на столбцах «Православной Руси» будет дана посильная характеристика его. Тут нам хотелось бы оттенить одно. Вклад, вносимый И. А. в сокровищницу Русской культуры, определяется, в своей значительности, не только громадностью предметного его содержания, но и тем, что за всем этим богатством интеллектуальным стоит непоколебимая воля. Мыслитель по призванию, образованию, талантам, вкусам, воспитанию, профессии, И. А. одновременно был гражданином. И это не в том смысле, что он способен был отвлечься от работы мысли, чтобы взяться за меч или хотя бы выйти на площадь, а в том, что самую мысль свою он сознательно, убежденно, последовательно и неуклонно ставил на

624

 

 

службу гражданского долга. Отсюда и возникло то, что можно, без всякого преувеличения, признать за И. А. ведущее, исключительное место в Зарубежье Русском, как его идеолога.

Как никто, близок был И. А. так наз. Белому движению, хотя мог примкнуть к нему только в Зарубежье. Так и остался он рыцарем присущего этому движению идеализма, претворявшегося на протяжении долгого ряда лет в сознании И. А. в тщательно прорабатываемую программу, идеологию, философию, богословие и даже – в целостную систему одухотворенной гражданственности, выстраивавшую в стройную лестницу ценностей все явления жизни от самых возвышенных, к Небу восходящих, до обыденных. Ильин-философ, автор монументального исследования о Гегеле, защищенного им в качестве университетской диссертации в Москве, только что испытавшей подавление большевиками юнкерского «восстания», но еще настолько свободной, что мог П. И. Новгородцев выйти из потаенного места, где он скрывался от большевиков, и принять участие в академическом торжестве – этот Ильин есть порождение Императорской России, ее умственного закатного расцвета, давшего такое множество выдающихся ученых трудов по всем отраслям знания. Останься И. А. на этом пути, место его было бы среди русской научной элиты, как одного из ярчайших ее представителей – и только. Не замкнулся, однако, в науке И. А. Не отдался он и стихии общественной, несшей эту элиту по течению. Именно в Зарубежье вырос он в иного Ильина – духовного вождя, учителя, пророка, проповедника. И в этом образе он уже чадо Новой России той духовно-обновленной Исторической России, которая одна только способна вернуть миру дальнейшую жизнеспособность, если только удастся ей обрести снова национально-государственную плоть. Надо ли говорить, какие потенциальные силы заключаются, под этим углом зрения, в наследии И. А.?!

Всякий талант есть соблазн – тем более тяжкий, чем крупнее талант. И всякое призвание есть отчужденность от Бога, способная доходить до степени одержимости у людей гениальных. Знает то Господь. Не общим судом судятся люди, а каждый своим судом, определяемой его личной, неповторимой природой. Но поскольку о таком суде идет дело, способна оборачиваться трагедией жизнь каждого человека особо одаренного. Печать трагедии лежит и на облике И. А.

Его талантом и призванием была мысль. «Мыслящий тростник»! Едва ли к кому это словосочетание Паскаля лучше бы подходило, как краткая формула личности, чем к И. А. От этой своей мыслительной высококачественности не мог отрешиться И. А. – даже перед лицом Бога и Церкви. Он был верным рабом Божиим и лояльным сыном Церкви, но не безгласным и нищим стоял он, а продолжал быть облеченным в оружие своей мысли. Таким раскрыл он себя и в последней своей книге, которая была ему особенно дорога, как труд всей его жизни, как лучшее ее достижение, как песнь его души, как «Верую» его сердца.

«Аксиомы религиозного опыта» – это уже третий Ильин.

Кто знает, быть может, суждено этой блистательной книге, содержащей много бесспорно ценного, но все же являющейся, в це-

625

 

 

лом, личным домыслом автора, а не воспроизведением церковного опыта, стать одним из тех «вечных спутников», по которым привычно ориентируется человечество, ищущее Бога. Двойственный свет ложится неизменно на всякое богоискательство, как бы кто на этом пути близко ни подходил к Богу. Те, кто еще ищут Бога, те не упокоились в Нем, не слили с церковным своего духовного опыта всецело и до конца, не обрели еще той «тишины», того «покоя», наличие которого, по свидетельству преп. Серафима, ведет к спасению тысячи и тысячи людей кругом...

Уход каждого человека есть тайна, а процессы духовного роста не знают связанности временем. Тут не то что день или час, а иногда мгновение способно приобщить к Вечности благой или оторвать от нее... Что испытал, что увидел, в чем и как преуспел И. А. за самое последнее время в подвиге того высшего самоотречения, которого ждет от каждого из нас Господь, чтобы смочь принять в Свои объятия и упокоить в Своем покое, где ничему не может быть места, что не есть Христос – не знаем мы того. Зная, однако, весь путь жизни и деятельности И. А., не можем мы благоговейно не склониться перед его свежей могилой. «Аще бо согреши, но не отступи от Тебе». Редко о ком с такой уверенностью можно говорить эти слова «Молитвы на исход души», как это делаем мы, молясь об упокоении души раба Божия, новопреставленного Иоанна.

Вечная ему память! Много ли, опять-таки, людей пера, наследие которых в такой мере, как здесь, способно действием своим на людей укреплять память о них в ее именно благой обращенности к Вечности? Отрадно сознавать перед этой свежей могилой, замкнувшейся над деятелем слова, что, в отличие от многих и многих, наследие его словесное способно не осуждать, а все более оправдывать его перед Богом, поскольку воплощенная в нем идеология Русского Зарубежья будет становиться содержанием жизни. Так и земная память о нем будет получать отсвет той благой Вечности, к которой мы молитвенно зовем ушедшего.

Архимандрит Константин

 

5.

«ПОСЕВ», Германия. 16-го января 1955 г. № 3 (454).

ПАМЯТИ И. А. ИЛЬИНА.

 

В минуты откровенности он сам себя называл неистовым *). Он и был таким. Он был одержим страстью к истине, которую можно только увидеть, которую нельзя ни сконструировать, ни придумать. Ни у кого больше не приходилось мне встречать такой веры в способность человека видеть истину. Недаром одним из его любимых слов было философское понятие видения. Все, что казалось ему придуманным, становилось предметом его насмешки, а все, кого он подозревал в придумывании, воспринимались им, как личные враги.

626

 

 

Его философский путь был труден. Его жизненный путь, вероятно, еще труднее. И мне кажется, что верной своей спутнице Наталии Николаевне Ильиной на горький вопрос «долго ли еще нам маяться?» он мог ответить как неистовый Аввакум: «до самые смерти, матушка!»

Я помню его семинар в Берлине. Тот самый, в котором он намечал свои «Аксиомы религиозного опыта». Это была его главная тема. Над ней он работал всю жизнь, в ней его стремление к очевидности выразилось с предельной яркостью. Его книга на эту тему вышла в двух томах в Париже, в 1953 году, за год до его смерти. Ее нужно либо принять, либо не читать вовсе. Все основанное в ней действительно аксиоматично. Основные ее утверждения – лишь описание и исследование очевидного. От первой главы «О субъективности религиозного опыта» и до последней «Трагические проблемы религиозности» в ней рассматривается только то, что каждый из нас может (если захочет, конечно) пересмотреть и проверить в собственной душевной лаборатории, как любой современный химик может, если сочтет это нужным, проверить эксперимент своего коллеги. Ее задача не прокладывание новых путей и открытие новых истин. Ее тема – не время, а вечность. И там, где исследование, казалось бы, вступает в противоречие с современной наукой, как,, например, в вопросе о «коллективном бессознательном» (стр. 20-21), противоречие это лишь кажущееся, ибо никакие открытия современного психоанализа, а тем более разделяемое нами персоналистическое миросозерцание ни в какой степени не снимают того неизбывного одиночества, в котором всегда пребывала и будет пребывать каждая человеческая душа перед лицом Бога. «Моя молитва есть моя и больше ничья; в этом ничего не изменилось бы даже и тогда, если бы все люди молились вместе со мною о том же самом. Тот, кто молится за другого, не заменяет и не замещает его в молитве» («Аксиомы» 1, стр. 21).

Милая любознательность обывателя по отношению к философии: «ну, что вы там новенького придумали?», воспринималась Иваном Александровичем как оскорбительнейшая из насмешек. Не новенькое и не придумал! И в беседе, и в речи, и в написанных им работах он никогда не придумывал новенького. Его диссертация о Гегеле, его книги «О сопротивлении злу силой», «Религиозный смысл философии», «Основы художества», «Путь духовного обновления» как бы подготовительные ступени к «Аксиомам религиозного опыта». Весь его философский путь есть путь к вечности, путь к доведению до очевидности того, что для каждого духовно зрячего человека всегда было, есть и будет: «Земная трагедия зовет нас к сверх-земному обновлению; ее смысл в том, чтобы мы в посюстороннем мире учились потусторонней жизни» («Аксиомы» 2, стр. 206).

Его влияние на человека могло быть или никаким, или огромным. Вокруг только одной, случайно попавшейся в руки его брошюры «Путь национального обновления» в одном из северных городов России образовалась целая группа молодежи, примкнувшей потом к НТС. Издаваемый им в конце двадцатых годов «Русский Колокол» был основным идейным источником для становления НСНП, впоследствии – НТС.

И тем не менее он никогда не был особенно близок с союзом. Для

*) – ? – Ред.

627

 

 

практической политики он был слишком неистовым и слишком самовластным человеком. О, конечно, он имел политические убеждения: он был монархистом и тем, что называется «правым». Он любил Россию сознательно и страстно. Он ненавидел большевизм и хорошо понимал его природу. Также безошибочно он усмотрел и природу гитлеризма, едва тот начал входить в силу. Никогда не забуду вечера у него в кабинете в 1936 году и его совершенно точного описания грядущего похода Гитлера в Россию.

В Берлине, где он обосновался с 1922 года, ему было запрещено говорить, и уже в 1938 году он переехал в Цюрих, откуда мог только с ужасом наблюдать, как исполнялись его предсказания.

Он был профессором только Московского университета и вот, увы, не дождался возвращения в него. Мечте (не могу себе представить, чтобы он никогда не мечтал об этом) читать свои «Аксиомы» перед большой русской аудиторией не суждено было осуществиться. Но круг долгой предметно-направленной жизни оказался все же оконченным. Всего, что он мог бы дать людям, Иван Александрович, конечно, не дал, как не дадим и все мы, ныне живущие. Но самое главное было им сделано: призыв к духовному обновлению и очищению, требование к каждому человеку снова и снова возвращаться к истокам, к очевидности, к аксиомам своего собственного духовного опыта выражены им полнозвучно и полноценно.

И если, кончая свою книгу, он и писал, что «ни по одному вопросу, затронутому в моем исследовании, у меня нет чувства, что я высказал ВСЕ, что я испытываю и созерцаю в Предмете» («Аксиомы» 2, стр. 214), то главное, основное, решающее было им высказано. А если где-либо и не было, то ведь и он был только человеком, для которого по его любимой латинской пословице: In magnis et voluisse sat est!

P. Редлих.

 

6.

«КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ВО ИМЯ ПРАВДЫ». Лос-Анжелос. 27-го января 1955 г. № 21.

ПРОФ. И. А. ИЛЬИН.

(Памяти ушедшего друга).

 

Пришло из Швейцарии известие о смерти И. А. Ильина, последовавшей 21-го декабря 1954 г. Для того, кто не только ценил его книги, но имел счастье знать и любить его лично, встречая с его стороны ответное дружеское чувство, с уходом И. А-ча стало как-то пусто в мире. Умолкло его кованное, горячее, всегда значительное и глубокое слово. Никогда больше не получить от него задушевного, блещущего яркой мыслью, часто остроумной шуткой, а иногда полного горечи письма. Никогда больше не написать ему о себе и своих работах.

Нет больше этого исключительно одаренного, классически образованного русского человека, пламенно устремленного к идее добра,

628

 

 

вместе с тем зоркого, в своей зоркости даже сурового, бесстрашно вскрывавшего своим острым анализом самые глубокие корни зла человека, неустанно до последних дней своей земной жизни, как призывный колокол, звавшего к борьбе с этим злом, к преодолению его в нашей духовной сфере. Ибо именно в последней он видел основную причину всех несчастий, постигших нашу страну и грозящих всему миру.

В отличие от революционных «Что делать?» Чернышевского и Ленина проф. Ильин в статье «Что нам делать?» в журнале «День Русского Ребенка» за 1949 г. писал: «И вот, с самого начала нам надо признать, что кризис, приведший Россию к порабощению, унижению, мученичеству и вымиранию, был в основе не просто политический и не только хозяйственный, а духовный... в роковые годы первой мировой войны (1914-1918) русские народные массы не нашли в себе необходимых духовных сил; эти силы нашлись только у героического меньшинства русских людей; а разложившееся большинство... соблазнилось о вере, о церкви, о верности, о чести и совести, пошло за соблазнителями, помогло им задавить, замучить и выбросить за рубеж верных и стойких, а само было порабощено на десятки лет своими соблазнителями».

«Политические и экономические причины, приведшие к этои катастрофе, бесспорны. Но сущность ее гораздо глубже политики и экономики: она духовна». Это, по его словам, кризис русской религиозности, русского правосознания, русской верности и стойкости, русской чести и совести, русского национального характера, русской семьи, «великий и глубокий кризис всей русской культуры».

Но И. А. не впадал в отчаяние перед лицом этого кризиса. «Я глубоко и непоколебимо верю,– пишет он,– что русский народ справится с этим кризисом, восстановит и возродит свои духовные силы и возобновит свою славную национальную историю».

Но для этого, по его суровым словам, необходимы «честные, верные слова диагноза, целения и прогноза.. Мы не должны, мы не смеем упрощать и снижать проблему нашего национального возрождения. Мы должны честно, как перед лицом Божиим, исследовать наши слабости, наши раны, наши упущения; признать их; и приступить к внутреннему очищению и исцелению». И далее о наших днях: «Мы не смеем предаваться церковным раздорам, партийным распрям, организационным интригам и личному честолюбию».

И вновь набатный призыв: «Мы должны строить себя заново, внутренне, духовно; готовить те верные слова и те оздоровляющие идеи, которые мы выскажем нашим братьям в России, в глубокой уверенности, что мы и там найдем наших единомышленников, втайне все время помышлявших и радевших о России, о ее очищении и восстановлении».

Таково завещание, оставленное нам И. А. Ильиным.

А вот циничная характеристика И. А-ча большевиками с несколькими не совсем точными данными из его биографии. И. Баммель пишет о нем в 27-м томе 1-го изд. Большой Сов. Энциклопедии (1933 г., во 2-м изд. 1952 г. его имя вообще не упоминается): «Ильин – один из ярких представителей белогвардейской философии; с 1912 г. доцент Московского университета по энциклопедии и философии права, поз-

629

 

 

же профессор; в 1923 г. выслан за границу В философии И. – неогегельянец с ярко выраженной идеологией черной сотни и поповщины... проповедовал активную борьбу с Сов. властью».

И А. был учеником проф. П. И. Новгородцева и был оставлен при университете вместе с недавно также в Швейцарии умершим проф. Б. П. Вышеславцевым.

Из биографии И. А-ча, написанной им для «Дня Русс Реб.», под названием «Путь жизни», знаем следующее. Родился 28 марта 1883 г. в Москве. Классическая гимназия там же. 1901-1906 гг. юридический факультет Моск. ун-та. В 1909 году звание приват-доцента по кафедре истории философии права. В 1910 г. первый курс в Моск. ун-те 1910-1912 гг. заграничная командировка в Германию, Францию и Италию. 1912-1922–преподавание в Моск. ун-те и других высших учебных заведениях Москвы. В 1918 г. защита магистерской диссертации о «Философии Гегеля», за которую, что бывало очень редко, И. А. сразу получил степень доктора государственных наук. В 1921 г. председатель Моск. психологического общества.

Затем процесс в революционном трибунале, несколько арестов и в августе 1922 г. приговор по 58 статье с заменою наказания пожизненным изгнанием. С октября 1922 г жизнь в эмиграции. Сначала в Берлине, где в 1923-1934 гг. И. А. был профессором Рус. Научного Института. В то же время публичные выступления в Германии, Франции, Швейцарии, Австрии, Чехословакии, Латвии и Эстонии. Короткое время он редактировал журнал «Колокол» В 1934 г. «лишение кафедры за отказ преподавать, следуя партийной программе национал-социалистов». 1934-1938 гг.–доносы и преследования усиливаются; конфискация печатных работ и полный запрет выступлений. В июле 1938 г. тайный переезд в Швейцарию. Жизнь в Швейцарии (Цолликон около Цюриха). Лекции в швейцарских народных университетах и ученых обществах. Ученая и литературная работа, не прерывавшаяся, несмотря на усиливавшуюся болезнь, до последних дней.

И. А. был выдающимся и блестящим стилистом, как на русском, так и на немецком языке, но строго относился к каждому публикуемому слову и никогда не позволял себе печатать то, что, по его мнению, еще не созрело для печати.

Он был прекрасным оратором, но заранее готовил свои речи, обдумывая каждую фразу, и никогда не позволял себе легкомысленных импровизаций.

Он был глубоко религиозен, но не выносил ханжества; был верен русской церкви, ушедшей, как и он, в изгнание, и отрицательно относился к парижскому евлогианству и другим церковным отпадениям.

Он был горячим русским патриотом, но знал духовные основы и пределы патриотизма и национализма.

Он был идейным сторонником монархии, но понимал обязательные и для монарха и для монархистов «основы монархической власти, отсутствие которых погубит всякую монархию»

Но вместе с тем он был подлинным демократом в истинном, а не лживом смысле этого слова, уже потому, что он ясно сознавал те «необходимые аксиомы демократии», без соблюдения которых она не может нормально функционировать.

630

 

 

Вот список трудов проф. Ильина:

Понятие права и силы. 1910.

Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте старшего. 1911.

Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека (2 тома, 1916-1918; в отличие от диалектического материализма автор выдвигает идеалистическую сторону учения Гегеля и считает, что «диалектика не есть ни главное содержание, ни высшее достижение» его философии; на место идеи борьбы он ставит идею «взаимного питания», при котором различия и даже противоположности становятся взаимно «членами» и «органами»; книга вышла в 1946 году в Берлине в сокращенном виде на немецком языке, как Die Philosophie Hegels als kontemplative Gotteslehre, считается лучшим из того, что написано о философии Гегеля).

Учение о правосознании (написано в 1919 г., доселе не напечатано).

Основные задачи правоведения в России. 1921 г.

Религиозный смысл философии (три речи 1914–1923, Париж, 1924).

О сопротивлении злу силою (Берлин, 1925, автор дает моральное оправдание «меча праведного», т. е. активной борьбы с богоборческой большевистской властью).

Яд большевизма, 1931 г.

Путь духовного обновления. 1935 г. (вышло также на немецком языке). Welt für dem Abgrund, Politik Wirtschaft und Kultur im kommunistischen Staate, nach authentischen Quellen. Ein Sammelwerk, bearbeitet und herausgegeben von Univ.–Prof. Dr. Iwan Iljin, Berlin–Steglitz 1931 (в этом сборнике помещено несколько статей И. А-ча, наряду с введением бар. Врангеля и статьями А. Бунге, Н. Тимашева, С. С. Ольденбурга, А. П. Демидова, М. Крицкого, В. Гефдинга, Н. Арсеньева, Л. Аксенова, Б. Никольского и Н. Кульмана).

Основы художества. 1937 г.

Основы христианской культуры. 1937 г.

О тьме и просветлении. Книга литературной критики: Бунин, Ремизов, Шмелев (написано в 1938 г., но не напечатано) .

Огни жизни. Книга утешения (вышла по-немецки в двух изданиях: 1938 и 1939 г.).

Поющее сердце. Книга тихих созерцаний (вышла в Швейцарии по-немецки в 1943 г., переведена на английский язык. по-русски до сих пор не напечатана).

Wesen und Eigenart der russischen Kultur, drei Betrachtungen (вышло в Швейцарии в двух изданиях: 1942 и 1944, переведено на французский и английский языки).

О грядущей русской культуре. Книга заданий и надежд (вышла в Швейцарии по-немецки в 1945 году, по-русски не напечатана).

О силе суждения (статья в сборнике «Обновленная Россия». 1. Изд. «Посева», 1953 г.).

Аксиомы религиозного опыта (2 тома, свыше 600 страниц. Париж, 1953 г., посвящено жене Наталии Николаевне. Это книга глубокой вдумчивости и совершенно подавляющей эрудиции, проявленной в обширных литературных добавлениях к каждому тому. Это вовсе не

631

 

 

история религий и не догматическое, литургическое или каноническое богословие, это даже не религиозная психология в обычном смысле, а очень глубокий анализ основ (аксиом) личного духовного состояния верующего, т. е. основных переживаний, созерцаний, устремлений и заданий верующей души и сердца, воспринимающего божественное. Вместе с тем это книга об извращениях религиозности, о трагических проблемах последней и о злоупотреблениях ею, о приобщении к божественному свету и отпадении от него. Книга, которую автор, по его словам, вынашивал около 30 лет и смог опубликовать лишь к концу своей жизни: исключительная по своей значительности книга).

О грядущей России (заканчивавшаяся, не опубликованная работа).

К этому списку работ проф. Ильина надо добавить целый ряд его статей, в течение нескольких лет ежегодно помещавшихся в «Дне Русского Ребенка», равно как две статьи, присланные им для будущих выпусков этого журнала. Как видим, многие книги проф. Ильина до сих пор остаются неизданными на русском языке. В 1949 году он писал по этому поводу: «Ныне пишу только по-русски. Пишу и откладываю – одну книгу за другою – и даю их читать моим друзьям и единомышленникам... русских издателей у меня нет». Думаю, что в связи с этим я могу после смерти И. А-ча опубликовать часть его письма ко мне, касающуюся отношения к нему «Чеховского» издательства («бедный Антон Павлович!» – прибавляет И. А.), которое, по его словам, само уговаривало его прислать что-либо. Вот что писал мне И. А. 18-го июля 1954 года: «В прошлом году директор издательства Н. Р. Вреден уговаривал, ссылаясь на то, что решает «он сам» и «он один». Через 15 месяцев вернули в самой невежливой форме. Книги были посланы: 1) Поющее сердце. Книга тихих созерцаний, 2) О тьме и просветлении. Книга литературной критики: Бунин, Ремизов, Шмелев». Издательство нашло возможным опубликовать для «просвещения» россиян целый ряд более чем сомнительных книг, а такого автора, как проф. Ильин, оно не нашло возможным издать. Очевидно, книги о духовном возрождении национальной России не созвучны целям, преследуемым фактическими руководителями этого издательства.

Много справедливой горечи звучит в письме И. А-ча. Но у него было другое утешение, с которым он ушел от нас. Вот его слова, которыми он кончает статью «Что нам делать?»: «И мое единственное утешение вот в чем: если мои книги нужны России, то Господь убережет их от гибели; а если они не нужны ни Богу, ни России, то они не нужны и мне самому. Ибо я живу только для России».

Мне хочется в конце обратиться не со словами утешения, таких слов нет, а с выражением глубокого соболезнования к осиротевшей Наталии Николаевне.

Мне живо вспоминаются те несколько дней в 30-х годах, которые И. А. и Н. Н. провели у нас в Югославии. Вспоминается его лекция, для которой он приезжал, его шуточное перестукивание у нас через стену «как в советской тюрьме в Москве», и тот созревший у него план бегства из Германии в Швейцарию, которым он делился со мной.

Все личное ушло.

Но осталось духовное наследие И. А-ча, которое еще многим будет освещать путь к будущей России.

Александр Билимович.

632

 

 

7.

«РОДНЫЕ ПЕРЕЗВОНЫ». Брюссель. Января 1955 г. № 29.

КОНЧИНА ПРОФЕССОРА ИВАНА АЛЕКСАНДРОВИЧА ИЛЬИНА.

 

21-го декабря 1954 г. скончался в Швейцарии, после продолжительной болезни, профессор Иван Александрович Ильин. Кончина его потрясла до глубины души его друзей, единомышленников и просто знавших его по трудам, которые оставил нам покойный.

В последние годы своей жизни Ив. Ал. трудился над редактированием «Наших Задач», в подзаголовок которых он внес фразу, говорящую, что этот руководящий для эмиграции орган печати, рассылавшийся Начальником РОВСа, предназначен «только для единомышленников». Вот почему, быть может, не всякому эмигранту может быть понятна та огромная потеря, которую несет с собой для всей русской эмиграции и будущего России смерть незабвенного и дорогого Ивана Александровича.

Имя профессора Ильина, как русского философа, далеко вышло за русские пределы, и он своим учением стяжал себе славу в европейском, если не сказать мировом, масштабе. Душе же Ивана Александровича претила всякая «навязчивая самореклама»; он видел в ней пошлость и предостерегал от нее других. Чрезвычайно требовательный к человеку, занятому общественными делами, он эту требовательность прежде всего применял к самому себе и к тем своим трудам, которые он передал в наследство здравомыслящим русским людям.

Судьба заставила его жить отшельником в Швейцарии, но из этого отшельничества он был связан постоянными узами с его единомышленниками, разбросанными по всем странам света, уча их и снабжая драгоценным материалом, – плодом его здравого ума и размышления, эрудиции и горячего русского сердца.

Все мысли Ивана Александровича Ильина были устремлены в будущее, в будущее Грядущей России – какою наша страна должна стать и что нужно нам делать теперь же, немедленно, чтобы не было поздно, когда наступят грозные и ответственные события на нашей Родине.

В 215 статьях, напечатанных в «Наших Задачах», своим простым, но чеканным языком, в котором каждое слово, каждая фраза была глубоко продумана, взвешена и не требовала никаких других пояснений, наш мыслитель звал нас, зовет и теперь, к самоочищению, самосовершенствованию и вере в Бога в лоне Его Православной Церкви Русской, без чего всякая наша попытка спасения России будет тщетна. Он указывал нам на подводные камни, незаметные для невнимательного взгляда, могущие встретиться нам на пути к Грядущей России, и как нам нужно их обходить.

Для большего и практического усвоения его мыслей, имевших «историко-трагический и религиозно-политический и всегда научно-ответственный замысел» (определение самого Ив. Ал., взятое из обращения к нашему Редактору), автор статей в «Наших Задачах»

633

 

 

сам составил номенклатуру этих статей, разбив их по отдельным вопросам (темам).

Благодаря любезности ген.-лейт. А. П. Архангельского, мы имели возможность познакомиться и оценить этот труд покойного профессора, принять его полностью для себя и стать единомышленниками писателя-философа. Не скроем от читателя, что при создании нашего скромного журнала у нас была задняя мысль, казавшаяся нам неосуществимой, – дать солидную почву содержанию журнала, подведя под нее идеологию проф. И. А. Ильина и постараться придать более широкой огласке творения безвременно от нас ушедшего мыслителя. К этому нас непреодолимо тянул наш патриотический долг, любовь к Родине и ее светлому будущему, путь, который нам указывал Иван Александрович Ильин.

И нужно ли говорить о том радостном для нас и оставшемся памятным на всю жизнь, дне, когда нам было разрешено покойным, по ходатайству А. П. Архангельского, воспроизводить его труды в нашем журнале, хотя и без указания его имени.

Зная настроения наших читателей, мы ограничились печатанием статей из «Наши Задачи», лишь носящих чисто религиозно-нравственный или общественно-культурный характер, воздерживаясь от печатания так называемых чисто «политических» статей, хотя тоже проникнутых той же религиозностью и высокой нравственностью. Вот эта нравственность и религиозность в политике, которую проповедовал И. А. Ильин, в наших глазах выгодно отличает покойного от всех других наших эмигрантских политических деятелей и ставит идеологию проф. Ильина в пример им всем.

Надеемся, что читателю из вышеизложенного будет понятно, КОГО «Родные Перезвоны» потеряли в лице профессора Ивана Александровича ИЛЬИНА, и будет также понятна та горечь разлуки с ним, которая гложет наше осиротевшее сердце.

В месяц его кончины, желая принести Ив. Ал. рождественскую радость, мы поместили в декабрьском номере добытую от Ю. А. Кутыриной статью «Душа Родины» Ивана Сергеевича Шмелева, которого так высоко ценил и любил покойный. Эту статью Ив. Ал. не прочитал в нашем журнале, но он, конечно, знал ее содержание.

Мы не можем перечитывать равнодушно, полученное нами год тому назад, как бы его «духовное завещание» всем русским патриотам: «КАЖДЫЙ ИЗ НАС ДОЛЖЕН СЧИТАТЬ СЕБЯ ЗА ВОИНА, ДАЖЕ ОСТАВШИСЬ В ПОЛНОМ ОДИНОЧЕСТВЕ; ПОСЛЕДНИЕ ДУХОВНЫЕ ЗАРЯДЫ–ПО ВРАГУ (по Злу, по Пошлости!– П. А.); ОТЗЫВАЕМЫЙ ПЕРЕДАЕТ ОРУЖИЕ СЛЕДУЮЩЕМУ».

...Со духи праведны скончавшихся, душу раба Твоего, Спасе, упокой, сохраняя во блаженной жизни...

Петр Анненков.

 

– Осиротевшей супруге Ив. Ал. ИЛЬИНА – Наталии Николаевне ИЛЬИНОЙ, НАЧАЛЬНИКУ РОВСа и всем членам его журнал «Родные Перезвоны» почтительно приносит его самые искренние и горячие соболезнования в постигшем их горе.– П. А.

634

 

 

 

8.

«ВЕСТНИК 11-го отдела Русского Обще-Воинского Союза». Гамбург, Январь 1955 г. № 19

ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ ИЛЬИН.

 

Не стало Ивана Александровича Ильина... Ушел от нас мыслитель исключительной духовной величины и силы, крупнейший идеолог Русского Национализма и большой, бескорыстный ДРУГ Российского зарубежного воинства. Белой Ид» И. А. Ильин отдал все свое большое Русское сердце...

И. А. Ильин, и мертвый, живет в своих бессмертных трудах, где каждая мысль, каждое слово дышат беспредельной любовью к нашему несчастному Отечеству, бесконечной верой в возрождение ЕДИНОЙ, ВЕЛИКОЙ РОССИИ.

В трудах И. А. Ильина поражает необычайная сила убеждения, которая ярче сухих математических доказательств... И. А. Ильин никому не навязывал своих убеждений. Его вера невольно передавалась другим... И. А. Ильин был настолько цельным мыслителем, что к нему нельзя было остаться равнодушным: его или яростно отвергали (порою замалчивая), или восторженно принимали целиком.

В И. А. Ильине была необычайная сила убедительности его слов и полное познание ИСТИНЫ. Это не могло не побеждать неверия или слабоверия духовно-немощных людей.

Покойный, может быть как никто другой в Русской эмиграции, изумительно мастерски пользовался Русским языком. Простота и ясность изложения, доступного и неискушенному уму, – признак великого ума и одаренности...

Прошло уже много дней со дня смерти И. А. Ильина. Как же откликнулась Российская эмиграция на смерть этого замечательного Русского человека? – Гробовым молчанием... Какой-то заговор молчания...

Какой позор!

Верим, что наступит время, когда ВОСКРЕСНЕТ РОССИЯ, народ придет в себя от страшного большевистского наваждения и воспрянет к здоровой национальной жизни. Живая душа русского человека потянется к светлому, прекрасному... Народ вспомнит своих Святых, героев, своих защитников, любимых писателей, лучших людей, созидавших, строивших, укреплявших и украшавших Россию... Вспомнит и незабвенного Ивана Александровича ИЛЬИНА и поставит его рядом с основоположниками Русской Национальной Философии и Государственной Идеи...

И, в то же время, Русский народ осудит всех тех, кто, приведя уже один раз Россию к пропасти, готовит новые испытания..

Нам, Русским воинам, должно быть ясно, что друзей у нас в эмиграции меньше, чем мы это думали и предполагали. Пусть это нас не смущает и не приводит в замешательство...

Мы – по-прежнему с И. А. Ильиным... Он – и мертвый – живой... А те – хулители его – они, и живые, – мертвы...

635

 

 

Труден, тернист наш путь. Освещают нам дорогу светлые образы наших Вождей, соратников и великих душою и сердцем друзей, и среди них почетное место занимает И. А. Ильин. Он зовет нас к продолжению борьбы ЗА РОССИЮ, к духовному возрождению Российской Нации и будит в нас Веру и бодрость...

Мысленно простимся с великим нашим ДРУГОМ...

Царство Небесное, дорогой, незабвенный Иван Александрович!

Г.

 

9.

«РУССКАЯ МЫСЛЬ». Париж, 2-го февраля 1955 г. № 733:

ПАМЯТИ ПРОФ. А. И. ИЛЬИНА.

К его кончине.

 

Кто верит в бессмертие, тому смерть представляется индивидуальным Страшным судом.

В таком состоянии, по учению Православной Церкви, дух скончавшегося Ивана Александровича будет находиться в течение периода, который в переводе на человеческое время, равняется 40 дням. Мы – друзья, ученики, читатели творений Ильина – умоляем Судью за умершего, говорим, чем мы ему обязаны, как он облагодетельствовал многих и спас. Наш язык на Суде называется заупокойными молитвами. Здесь мне хочется сказать, почему такие молитвы в таком количестве несутся па Суд со всех сторон земного шара, где рассеяны русские люди. Но не только русские люди, а и многие иноземцы молятся за Ильина.

И вот что удивительно: покойный профессор не был основателем какой-нибудь секты или вождем духовной группы. Совсем наоборот,– он был типичным ученым, иногда (но далеко не всегда) как будто даже педантом. Почему же нас, его учеников и друзей, так тянет к его писаниям? Думается, – по той простой причине, что смысл его философии не «взгляд и нечто», а прикосновение к тайникам жизни.

Здесь не место приводить список его сочинений, указывать, что написано по-русски, что по-немецки (немецким языком он владел в совершенстве). Но чтобы по достоинству оценить всю значительность философской фигуры Ильина, особенно в краткой газетной статье, необходимо сосредоточиться на рассмотрении того его труда, где он как бы сконцентрировал самого себя – это «Аксиомы религиозного опыта».

Религиозный опыт – до чего он реален и прост, и доступен. Все мы его знаем, но Ильин нам этого старого друга и знакомца – сумел так тепло, наглядно и утешительно представить, что безмерно заслужил нашу благодарность.

Аксиомы читают простецы и ученые, светские дамы и монахини, знаменитые писатели и ученые священники.

636

 

 

Аксиомы – совсем не трактат православной догматики, и в то же время автор не придумывает своей собственной философской системы, не пришпиливает к ней ярлыка со своим именем, но философствует всем существом, а не только умом: это у него потребность души.

Перед всяким ученым, а перед философом, вероятно, в особенности, стоит двойная опасность: либо увлечься своей начитанностью и превратиться в сущности в компилятора, либо впасть в противоположную крайность: исполниться преувеличенного уважения к своим собственным идеям и потерять всякий интерес к работам других мыслителей. Люди с большой памятью и малой оригинальностью подвержены первой опасности, а люди самовлюбленные – второй.

Что касается первой опасности – превратиться в компилятора, то она Ильину была не страшна: память у него была настолько громадная и прочная, что он был полным хозяином своей начитанности, а не она владела им. Страшнее могло быть для него второе: оригинальность и сила собственного ума, его собственная талантливость, цену которой он не мог не знать. Вот это могло стать перед ним бесовским соблазном и заставить его презирать чужие труды и чужие мнения и преувеличенно уважать самого себя. Но его личность была слишком велика, чтоб поддаться соблазну, и, кроме того, ему на помощь приходил тот религиозный опыт, значение которого он с таким умением открывал другим.

В своих писаниях Ильин часто касался религиозных вопросов, но он всегда оставался философом и избегал вступать на скользкий путь богословствования. Философия и богословие – две вещи не тождественные. Задумываться над смыслом, философствовать каждый должен,– а богословствовать, кому дана на это Божия благодать. Читать отцов Церкви, втекать в богослужение – одно, а самому строить богословские теории – это другое.

На наших глазах некоторые талантливые люди дерзнули богословствовать и попадали в духовные ямы.

Ильин оставался философом и резко отклонял случайные попытки вовлекать его в богословие.

Среди современных философов он занимает одно из первых мест, а что при этом он является философом-христианином, сильно увеличивает его значение.

И нужно добавить, что он христианин православный.

В. Рябушинский.

 

 

10.

«ВЕРА И ВЕРНОСТЬ». Сан-Пауло. Февраль 1955 г. № 2-й

ПРОФЕССОР ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ ИЛЬИН.

 

В декабре, в Цюрихе, где он жил безвыездно все последнее время – скончался и погребен профессор Московского Университета Иван Александрович ИЛЬИН.

637

 

 

Смерть эта не явилась неожиданностью, так как Иван Александрович болел уже несколько лет. И все же эта тяжкая утрата для всего Российского Зарубежья переживается очень остро всеми знавшими покойного.

Читатели «Веры и Верности» хорошо знают Ивана Александровича Ильина. Не раз они читали его статьи и, по отчетам, знакомились с его произведениями. В частности, с последним его капитальным религиозно-философским трудом: «Аксиомы религиозного опыта».

Нашу новую рубрику, озаглавленную: «Выдающиеся деятели Русского Зарубежья», мы, в свое время, начали очерком, посвященным Ивану Александровичу

Настоящий посмертный очерк не претендует ни на пол ноту изложения, ни даже на краткий обзор его многогранной литературно-философской и патриотической деятельности.

По чисто личным воспоминаниям нам хочется лишь воскресить его образ и, хотя бы несколькими словами, отметить то, что особенно приковывало внимание к личности и творчеству этого поистине большого русского человека.

Во-первых,– его совершенно необычайный ум. Это не исключало, конечно, наличия некоторых людских слабостей, но общая мощность и совершенство мозгового аппарата Ивана Александровича поражало при всяком с ним личном соприкосновении. Его ум с одинаковой легкостью возносился «горе» и проникал, а иногда и провидел, самую сущность вещей не только в настоящем, но и в будущем. Для того чтобы ощутить доподлинную ценность этого ума, а иногда даже и «большого разума» (в смысле святоотеческом), нужна была подходящая обстановка.

Лучше всего это удавалось во время отдыха ученого, где-нибудь в горах Швейцарии, вдали от людской суеты, на лоне величественно спокойной природы, которую Иван Александрович любил и глубоко чувствовал. Иногда это удавалось также и у него дома, вечером, после ужина, когда большими шагами он ходил по комнате, подчеркивая остановками самое важное из того, что в такие минуты ему «думалось вслух».

Памятны нам и две встречи в обстановке банальной и шумливой, когда Иван Александрович с жуткой прозорливостью формулировал впервые безошибочный диагноз национал-социализма, еще только тянувшегося к власти. То было в Берлине. Позднее в цюрихской гостинице, против вокзала... когда он поистине пророчески устанавливал прогноз грозных мировых событий, развернувшихся с началом второй мировой войны.

Необычайный по своей силе и способности проникновения, ум Ивана Александровича Ильина был оснащен столь же необычайной эрудицией, знаниями, почерпнутыми из первоисточников и проверенными острым личным анализом.

Многогранность этих знаний была изумительна, почему и сближала его с универсально-образованными мыслителями прошлых времен. Религия, философия, история, литература, музыка, социология – всюду Иван Александрович чувствовал себя дома.

В уменьи примениться к аудитории, как в личных беседах, так и во время публичных лекций, сказывался большой педагогический опыт.

638

 

 

Иван Александрович был всегда понятен и увлекателен. Последнему способствовал недюжинный ораторский талант. При этом ученый, во избежание «словоблудия», лекционные тексты всегда писал и их читал. Но делал это так, что создавал впечатление живой речи. Он все время был глазами и сердцем в контакте со слушателями и держал их под своим обаянием.

Литературное и научное наследие скончавшегося ученого огромно. Пишущий эти строки не считает себя достаточно компетентным, чтобы дать ему хотя бы краткую оценку. К сожалению, у него даже нет сейчас под рукой простого перечня всего написанного и изданного Иваном Александровичем. Этот перечень уже несколько лет тому назад занимал ряд страниц.

Очень велик вклад Ивана Александровича в лучшую (по своей достоверности) часть антикоммунистической литературы. В книгах Ивана Александровича приведены мастерски подобранные тексты, всегда с точными ссылками на первоисточник. Труды эти издавались, главным образом, на немецком языке, и сейчас их достать уже нелегко. Упомянем увесистые книги «Вельт фор дем абгрунде» («Мир на краю пропасти»), и «Ентфесселунг дер унтервельт» («Разнузданная преисподняя»). На многих языках, начиная с русского, вышли блестящие брошюры Ивана Александровича «Яд большевизма», «Безбожники», «Женщина в ССР», «Советский Союз – не Россия», «Церковь в СССР» и многое другое.

Хотя автор и не подписывал статей под общим заглавием «Наши Задачи», но все знают, что эти ценные очерки, изданные РОВСом, принадлежат перу проф. И. А. Ильина.

Об исключительном интересе и значении «Аксиом Религиозного Опыта» – мы уже писали не раз. Хочется еще упомянуть о трех замечательных лекциях о России, прочитанных Иваном Александровичем в Цюрихе во время последней войны, в самый разгар западно-европейского советофильства. Можно было бы еще бесконечно говорить о наследии Ивана Александровича. Мы, к сожалению, связаны сейчас и временем и местом. Ко всем этим вопросам еще, конечно, придется не раз вернуться. Сейчас же, выражая вдове покойного и его неизменной помощнице Наталье Николаевне Ильиной наше сердечное и глубокое сочувствие, выскажем надежду, что все будет сделано для возможно полного сбора и сохранения всех плодов творчества Ивана Александровича, к чему относятся и его необычайно ценные «досье» по вопросам, которым он посвящал свое внимание.

Уже сказанное выше о вкладе Ивана Александровича в мировую антикоммунистическую литературу показывает, что в его лице мы имеем дело не только с кабинетным ученым, но и с политическим деятелем, живо откликавшимся на наиболее трудные и злободневные проблемы.

Иван Александрович проявлял также живой интерес к работе тех русских зарубежных деятелей и организаций, коих он расценивал положительно. Он много писал в «Новом Пути» – органе Трудового Христианского Движения. Он, вообще, не скупился сеять свои верные оценки и плодотворные мысли, предоставляя активным политическим работникам их посильно использовать на общих путях служения Родине и борьбы с большевизмом. Конечно, всходы им брошенных семян еще впереди. И. А. Ильина еще совершенно недостаточно узнали и

639

 

 

оценили в Русском Зарубежье, не говоря о России. Больше того, как это ни странно, существовала тенденция И. А. Ильина замалчивать и во всяком случае недооценивать. Тому можно дать два объяснения:

1) – И. А. Ильин многих подавлял своей личностью, своим умом и своими знаниями. Притом это свое Богом данное и личным огромным трудом приобретенное превосходство он не был склонен скрывать, особенно когда имел дело с претенциозными пошляками, псевдо-прогрессистами и туполобыми «зубрами».

2) – И, это, думается, главное, Иван Александрович был наиболее ярко выраженным бескомпромиссным научно-общественным деятелем Зарубежья. Он в этом отношении был действительным и прекрасным примером. Можно было с ним не соглашаться в том или ином вопросе. Нельзя было не испытывать огромное чувство удовлетворения и уважения, видя, как Иван Александрович, раз установив диагноз того или иного явления или подлинную сущность того или иного деятеля, делал из сего бескомпромиссно соответствующий вывод, часто в ущерб личным интересам и отношениям. Это не значит, конечно, что он был всегда абсолютно прав – «errare humanum est» (человеку свойственно ошибаться). Тем не менее в наше смутное и подлое время поистине благодаришь Господа, что вот был же среди нас такой глубоко честный, и лично и политически, человек, как Иван Александрович Ильин. Встреча в трудную минуту хотя бы с одним истинным праведником примиряет нас с повсюду разложившимся злом, свидетельствуя о возможности правды и добра в любых условиях и при любом окружении.

Упомянем еще одну глубоко человеческую черту ушедшего: его сердечную отзывчивость на чужое горе и притом в формах душевно бережливого братолюбия. Немногие, конечно, знают, скольким помог покойный Иван Александрович в черные дни «освобождения» порабощенных гитлеризмом русских людей, освобожденных для еще худшего коммунистического рабства, куда их запродали в Ялте.

Длинен, необычайно труден, а в последние годы и физически и нравственно мучителен был путь выдающегося русского ученого и общественно-политического деятеля профессора Ивана Александровича Ильина. Но путь этот был в то же время на редкость плодотворен для настоящего и для будущего России...

Данные ему Господом Богом редкие таланты Иван Александрович умножил, и можно не сомневаться, что брошенные им семена воскреснут во благовремении и дадут уже на русской ниве богатые плоды, потому что любовь к России и Русскому Народу горели в его сердце жарким и никогда не угасимым огнем!

 

11.

«РОССИЯ». Нью-Йорк. 29-го апреля 1955 г. № 5599.

В ЗАЩИТУ ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА И. А. ИЛЬИНА.

 

Не стало Ивана Александровича ИЛЬИНА... Ушел от нас мыслитель исключительной духовной величины и силы, крупнейший идео-

640

 

 

лог Российского национализма и большой бескорыстный ДРУГ Российского воинства. Белой Идее И. А. Ильин отдал все свое большое Русское сердце...

И. А. Ильин, и мертвый, живет в своих бессмертных трудах, где каждая мысль, каждое слово дышат беспредельной любовью к нашему великому прошлому, к нашему, ныне несчастному. Отечеству, и бесконечной верой в возрождение Единой Великой России.

В трудах И. А. Ильина поражает необычайная сила убеждения, которая ярче сухих математических доказательств... И. А. Ильин никому не навязывал своих убеждений. Его вера невольно передавалась другим.

И. А. Ильин был настолько цельным мыслителем, что к нему нельзя было остаться равнодушным: его или яростно отвергали (порой прикрываясь искусственным равнодушием), или восторженно принимали целиком.

В И. А. Ильине была необычайная убедительность слова и полное познание Истины. Это не могло не побеждать неверия или слабоверия духовно-немощных людей.

Прошло много дней со дня смерти И. А. Ильина. Как же откликнулась Российская эмиграция на смерть этого замечательного Русского человека? – Почти полным заговором молчания... Очевидно, это соответствует настоящему политическому курсу российской «прогрессивной» и «передовой» эмиграции, в руках которой почти вся пресса...

Прекрасную статью поместил в «Русской Жизни» проф. Билимович. Небольшая, теплая статья о. Сергия Щукина была помещена в «России». Это радует...

В «Русской Мысли» и в «Посеве» были помещены статьи, но, право, лучше бы их не было совсем... И это все о человеке, давшем так много России, оставившем нам, нерадивым наследникам, такое творческое богатство... С большим опозданием получил № 7 «Посева» (от 13 февраля с. г.), в котором помещена возмутительная, оскорбляющая память покойного Ивана Александровича, статья Н. Тарасовой – «Колокол зовет».

В 30-х годах проф. И. А. Ильин издавал и редактировал журнал «Русский Колокол». В свое время «прогрессивная» часть Русской эмиграции обрушилась на И. А. Ильина за его смелые выступления, уличающие эту дряблую часть Русской эмиграции, в свое время так потрудившуюся в деле разрушения Российской Государственности. Всей своей душой И. А. Ильин был чужд и враждебен народничеству и социализму, всем этим бунтарским, антинациональным и антигосударственным политическим течениям, десятки лет разрушавшим Отчий Дом – Великую Россию. И вот, после его смерти, нашлась решительная солидаристическая журналистика, которая одним росчерком пера сопричислила И. А. Ильина к продолжателям дела Радищева, декабристов,– Герцена!!!

Цитирую Н. Тарасову: «Иван Александрович Ильин, революционер, политик и мыслитель, возродил герценовский «Колокол», подняв высоко знамя борьбы над растерявшейся эмиграцией, над скованной большевизмом Россией».

И несколько далее: «Его заветы крепко легли в основу идеологии и программы (какого периода времени? – И. Г.) национально-трудо-

641

 

 

вого союза Российских солидаристов, таким образом, непредвиденным путем восстановилась прямая линия Радищева, декабристов, Герцена»...

Как все просто у Н. Тарасовой! Раз, два – и вот уже покойный И. А. Ильин сопричислен к когорте «славных»,– растлителей многих поколений Российской нации и погубителей России...

Какая клевета, рассчитанная на то, что И. А. Ильин не сможет уже громовым голосом Призвать их к порядку... Герцен и И. А. Ильин... Атеист и религиозный мыслитель... Разрушитель России и один из немногих, кто тушил пожар, охватывающий Россию... Что между ними общего? – Непреодолимая пропасть.

Лучше всех свою честь и доброе имя защитит сам И. А. Ильин. В подтверждение этого цитирую то место из его труда, в котором он высказывал свое отношение к Герцену и его соратникам:

«Замечательно, что именно этот сектор (левый – И Г.), примыкая к заклятым врагам национально-исторической России, делает все возможнее, чтобы помочь им в поношении и унижении нашей Родины; чтобы внушить иностранцам органическое и преемственное тождество дореволюционной России и современной Советии. Он выкапывает из революционной литературы прошлого настоящие «перлы» поношения и вдвигает их повсюду в своих газетах и журнальчиках жирным шрифтом. Особенно гнусный материал эти писатели добывают у Герцена. Вот пример: «Мы не можем привыкнуть к этой страшной, кровавой, безобразной, наглой на язык России, к этой литературе фискалов, к этим мясникам в генеральских эполетах, к этим квартальным на университетских кафедрах. Ненависть, отвращение поселяет в себе эта Россия. От нее горишь тем разлагающим, отравляющим стыдом, который чувствует любящий сын, встречая пьяную свою мать, кутящую в публичном доме» (А. Герцен). Или еще: «Кто из нас не желал вырваться навсегда из этой тюрьмы, занимающей четвертую часть земного шара, из этой чудовищной империи, где всякий околоточный надзиратель – верховный владыка, а верховный владыка коронованный околоточный надзиратель» (А. Герцен).

И вся эта аффектированная, фальшивая декламация относится. Герценом и его идейными потомками не к тоталитарно-социалистическому строю наших дней, а к национально-исторической, императорской России Петра Великого, Ломоносова, Суворова, Сперанского, Пушкина, Достоевского, Александра Освободителя, Милютина, к Русской Армии, к Русской национальной государственности, к Русской Академии. И для чего приводится эта устаревшая ложь? – Для того, чтобы установить новую ложь: чтобы смешать Императорскую Россию с советским псевдо-государством и залить нашу Родину публичною клеветою.

И никто из этих «писателей» и «политиков» не думает о том, что этой пропаганде место в советской прессе и что Герцен, если бы прочел теперь эти выдержки, сам казнил бы себя от горя и стыда намыленной веревкой».

Кстати, приведу слова И. А. Ильина о самой Н. Тарасовой:

«Нашлась же недавно в эмигрантском журнальчике «Грани» ка-

642

 

 

кая-то Тарасова, которая написала революционную (!) апологию (защита, прославление) безобразнейшему из хулиганов-рифмачеи нашего времени, – Маяковскому, которого мы все знали в России, как бесстыдного орангутанга, задолго до революции, и гнусные строчки которого вызывали в нас стыд и отвращение. Советский «вкус» – извращенный вкус; люди этого «вкуса» и не подозревают, что кроме чекистских, революционных критериев есть в поэзии еще и иной высший художественный критерий и что этот критерий решает не потому, что кому «нравится», а по степени объективного совершенства. Когда-то Блок провозгласил двенадцать пьяных и развратных матросов-грабителей – «апостолами Христа» – и пожизненно стыдился своего мерзкого кощунства. Ныне Маяковский сам посмертно провозглашается «тринадцатым апостолом». И пока русские люди не научатся стыдиться таких кощунств – великой поэзии им не видать».

Действительно, можно провести аналогию между Иудой, предавшим Христа, и Маяковским, предавшим Россию и Русскую поэзию. И оба кончили одним и тем же!

Автору этих кощунственных и клеветнических статей – Н. Тарасовой – уместно привести мудрый совет Козьмы Пруткова: «Рассуждай только о том, о чем понятия твои тебе сие дозволяют».

Нам, Русским людям, пора переоценить наше прошлое... Всеми нашими помыслами, устремляясь вперед к будущему, Великому Русскому будущему, черпать силы в нашем прошлом, в героях, стоятелях за Веру и Отечество, подвижниках Православия и государственности и окончательно отречься от хулителей, расчлителей и губителей Великой России...

Мы – с И. А. Ильиным. Он, и мертвый,– живой... А те – хулители его,– они и живые – мертвы...

Труден, тернист наш путь. Освещают нам дорогу светлые образы наших Вождей, соратников и великих душою и сердцем друзей, и среди них почетное места занимает И. А. Ильин. Он зовет нас к продолжению борьбы за Россию, к духовному возрождению Российской Нации и буди г в нас веру и бодрость. С этого нашего пути нас не собьют болотные огоньки всякой «прогрессивной» и «народнической» эмиграции, пытающиеся задержать развитие исторических событий и становление Русского народа на путь к возрождению национальной Государственности.

Иван Горянинов.

 

 

12

«ЧАСОВОЙ». Брюссель. Апрель. 1955 г. № 352.

Перепечатана статья А. фон Лампе, напечатанная в № 216 «Наших Задач», с выпуском тех мест, которые касаются еженедельника.

643

 

13

«ДЕНЬ РУССКОГО РЕБЕНКА». США. С.-Франциско. Сборник XXII -й.

Перепечатана статья А. Билимовича «Проф. И. А. Ильин» (Памяти ушедшего друга), напечатанная в издании «Крестовый поход во имя Правды», Лос-Анжелос, 27-го января 1955 г. № 21 и приведенная в № 218 выпуске «Наши Задачи».

 

14

«РУССКОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ». Париж. 15 июня 1955 г. № 1-й ПАМЯТИ

ПАМЯТИ И. А. ИЛЬИНА.

К полугодовщине смерти.

 

21 декабря 1954 г. в Швейцарии, в г. Цюрихе, скончался профессор Иван Александрович Ильин...

Родился Ив. Ал. 28 марта 1883 г. в Москве. По окончании Юридического факультета Московского Императорского Университета, после защиты магистерской и докторской диссертации – ординарный профессор по кафедре истории философии права 1909–1922 гг. Высылка из Советской России 1922 г. Профессорство в Берлине, во Франции (Богословский Институт) и в Швейцарии (в Швейцарских Народных Университетах), работа в международных ученых обществах дали Ив. Ал. широкую известность в общемировом масштабе...

Неумолимая смерть косит русскую эмиграцию, вырывая из ее рядов самых больших людей.

Но, даже среди элиты наших соотечественников, покойный Ив. Ал. представлял вершину наивысочайшую, как ученый, как философ и как религиозный мыслитель.

В русской эмиграции был и такой выдающийся философ, как Бердяев, но... Ив. Ал. есть совершенно особое явление. Суть научной деятельности Ив. Ал. выходит далеко за пределы современной философско-религиозной дидактики. Ив. Ал.– учитель будущих веков!..

Для более ясного понимания того, что дал мировой культуре Ив. Ал.– нужно вспомнить, что принес миру русский народ, в прошлом столетии, в лице Достоевского.

Достоевский тоже – единственное явление в мировой литературе. Он – писатель-психолог самых глубин человеческой души!

Современники Достоевского не понимали и не могли оценить всей его гениальности и считали, что он выводит каких-то ненормальных по психологии людей. Необходим был столетний прогресс в области психологических наук и появление психоанализа, чтобы постигнуть высоту достижений Д. и понять, что он гениально раскрыл человеческую душу.

Достоевский раскрыл тайники человеческой души, а Ив. Ал. раскрыл тайники духа в человеке!

644

 

Как не понимали Достоевского его современники, так трудно в наше время понять и Ив. Ал.

Все критики его трудов, даже доброжелательные, очень далеки от правильного понимания его мыслей. Его критики, в своих рассуждениях, естественно, все исходят из человеческого ума и душевного подхода, тогда как, в данном случае, надо исходить из высшего разума и из глубин духа в человеке!..

Что, например, можно, в наш век, сказать о таком труде покойного, как «Путь духовного обновления (1935)» или «Основы христианской культуры (1937)»?

Как критиковать труд «О грядущей русской культуре»? А, в особенности, как подойти к труду «Аксиомы религиозного опыта (1953 г. »?!

Но есть основания думать, что настанет время, когда «Аксиомы» будут настольной книгой у всех пастырей человечества, независимо от их вероисповедания и национальности!

21 декабря 1954 года ушел из мира гениальнейший мыслитель и энтуист!

Н. Полянов.

 

15

«ПЕРЕКЛИЧКА». Июнь 1955 г. № 44–12. Нью-Йорк.

Перепечатана статья г. Г. «Иван Александрович Ильин», напечатанная в «Вестнике Н-го Отдела Русского Обще-Воинского Союза», Гамбург, Январь 1955 г. № 19 и приведенная в № 219 «Наши Задачи».

 

16

«ИЗВЕСТИЯ ВЫСШЕГО МОНАРХИЧЕСКОГО СОВЕТА». № 13. Июль. 1955.

 

В этом издании напечатан портрет профессора И. А. Ильина и к нему следующие слова: «Кончина проф. И. А. ИЛЬИНА –незаменимая потеря для всего Русского Зарубежья и монархистов в особенности. Покойный пламенно будил всегда русских людей к работе на Россию. Его имя войдет в историю Русского Зарубежья, как человека непримиримого в отношении поработителей нашей Родины и человека, возвышенной своей душой понявшего всю великую ценность Русской Монархии с ее самобытным укладом и мистическим обоснованием.

Ниже мы начинаем печатание его выдающегося труда, в котором он духовно обосновывает сущность идеи монархии». (Далее следует статья И. А. Ильина – «О монархе».)

645


Страница сгенерирована за 0.19 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.