Поиск авторов по алфавиту

Автор:Бухарев А. М.

Бухарев А. М. Исследования Апокалипсиса

  Разбивка страниц настоящей электронной книги соответствует оригиналу.

Оглавление размещено в начале.

 

А. М. Бухарев (архимандрит Феодор)

 

ИССЛЕДОВАНИЯ АПОКАЛИПСИСА

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие от издателей ІII

Исследования Апокалипсиса.

КНИГА ПЕРВАЯ.

О назначении и значении «Исследований Апокалипсиса»  1

Введение в «Исследования Апокалипсиса св. Иоанна Богослова»  22

I. Доказательства происхождения Апокалипсиса от св. Апостола Иоанна Богослова 23

II. Обстоятельства и потребности Церкви, при которых дано Откровение Иоанново 43

III. Свойства и дух Апостола Иоанна и его личные обстоятельства при написании Апокалипсиса  61

IV. Содержание Апокалипсиса  62

V. Последовательный порядок исследований 69

Исследования Апокалипсиса

Предисловие или надписание 70

Вступление Тайнозрителя в область таинственных откровений. 78

Видения о судьбах Вселенской Церкви 152

Первое отделение (4—6 главы) 157

Второе отделение (7—10 главы) 218

КНИГА ВТОРАЯ.

Вступление Тайнозрителя к новый ряд видений и откровений (10 гл. Апокалипсиса)   310

Отделение третье (11 глава)  330

Отделение четвертое (12 глава)   399

Отделение пятое (13—14 гл.)   491

Прибавление об остальных главах Апокалипсиса 589

Заключительная статья к Апокалипсису 639

 

 

Предисловие от издателей.

(размещено в А. М. Бухарев (архимандрит Феодор), Исследования Апокалипсиса, Издание редакции «Богословского Вестника», Сергиев-Посад, 1916.)

Настоящее издание важнейшего труда А. М. Бухарева (Архимандрита Феодора) сделано по трем спискам: первый из них, предназначавшийся к печати самим Автором, с собственноручными авторскими поправками, принадлежал А. С. Бухаревой и, по ее поручению, передан Е. А. Лебедевой в Императорскую Публичную Библиотеку. Второй список принадлежал Дм. Ф. Танаисову и ныне пожертвован им в Библиотеку Императорской Московской Духовной Академии. Наконец, третий список, собственноручно переписанный протоиереем II. П. Преображенским, принадлежит сыну покойного, священнику С. П. Преображенскому. Первые корректуры производились по двум последним спискам. Затем, корректурные листы пересылались в Петроград, где Е. А. Лебедева сверяла их со списком Ими. Публ. Библ.—Чтобы охарактеризовать величину труда, безвозмездно взятого на себя г-жею Лебедевой), упомянем, что одних писем, в связи с производимою с сверкой, было написано ею 42. Редакция «Богословского Вестника» считает своим приятным долгом выразить глубокую признательность всем лицам, содействовавшим настоящему изданию, а именно:, проф. С. М. Зарину, по инициативе которого было начато оно; А. С. Бухаревой, предоставившей Редакции право издания; свящ. С. П. Преображенскому и Дм. Ф. Танаисову, доставившим в Редакцию списки «Исследований Апокалипсиса»; Е. А. Лебедевой, производившей сверку текстов; протоиерею В. В. Лаврскому, доставившему автографы и ценные сведения по истории текста и о судьбе «Исследований», и священнику А. М. Белорукову.

III

 

 

IV

корректировавшему издание. «Исследования» не вышли бы в свет без дружного содействия этих лиц.

История этой многострадальной книги не излагается здесь, т. к. это уже сделано в статье свящ. А. М. Белорукова— «Внутренний перелом в жизни А. М. Бухарева», помещенной в Октябрьско-Ноябрьско-Декабрьской книге «Богословского Вестника» за 1915 г. Не помещаются здесь и варианты первоначальной редакции «Исследований Апокалипсиса», т. к. уже после цензурного запрещения ее, вероятно в 1862 г., Автор заново переработал «Исследования» и дал новую, печатаемую ныне редакцию, как законченное целое (см. сравнение обеих редакций в вышеуказанной статье о. А. М. Белорукова). Думаем, что первоначальный текст «Исследований» найдет себе более подходящее место в предполагаемом к изданию «Полном собрании сочинений А. М. Бухарева».

 

 

О назначении и значении

«Исследований Апокалипсиса».

В предлагаемом здесь сочинении исследована с подробною обстоятельностью только часть священной пророчественной книги Нового Завета—именно та ее большая часть, к выяснению которой служит уже самая история.

Об Апокалипсисе случается слышать у нас разноречивые толки самых православных и благонамеренных людей. Люди благочестивые, по большей части, почитают гордостью всякое желание и попытку исполнить, по отношению к этой св. книге, слово Христово: испытайте Писания— «исследуйте Писания» (Иоан. 5, 39). Люди с пытливою мыслью находят апокалипсические образы странными до того, что смущаются или колеблются даже в благоговении к самой св. книге. От напрасного укора первых да защитит наши «Исследования Апокалипсиса» приведенное выше Христово слово о долге исследовать св. Писания; а другим наш труд да послужит к их утверждению в достойном благоговении к Божественному ведению и премудрости, содержащимся в Боговдохновенной книге.

Раскольники перетолковывают по своему Апокалипсис; римские католики и протестанты усиливаются найти в нем оправдание своих лживых односторонностей; лжемистики ищут в таинственных Апокалипсических видениях пищу и опору своему мечтательному направлению. С другой стороны, мир мудрствует и хлопочет о преуспеянии, о всевозможных улучшениях совсем почти без мысли о Божиих судьбах. Очевидна настоятельная потребность в православном, правомысленном расследовании св. книги о совершающихся в мире Божиих судьбах. Если бы наши

1

 

 

2

«Исследования Апокалипсиса» дали благочестию или любо- испытательности читателя приметить в них хоть только «мерцания света» истины Божией 1), озаряющей судьбы православной Христовой Церкви и всего мира, то и это было бы уже великою благодатию и милостию Божией. Ведь полный свет славы Божией, исполняющей всю землю по силе Боговочеловечения Христова, созерцают только Серафимы (Исаи. 6, 2. 3; см. Иоан. 12, 41). Наше изучение св. книги направлено, по апостольскому слову о всяком Боговдохновенном Писании, собственно к учению о правоте православия, к обличению лживости неправомыслия и исправлению заблуждающих, к наказанию или наставлению всякого в правде, да совершен будет Божий человек, на всякое дело благое уготован (2 Тим. 3, 16. 17).

Читатель в предлагаемых нами «Исследованиях Апокалипсиса» увидит, что Православие или Церковное правомыслие, объемлющее чистую от ложных или односторонних человеческих примышлений истину Христову, есть именно дух ижизнь (как сказал Христос в своем слове (Иоан. 6. 63), действующие во всех судьбах Христовой Церкви и мира, но соотношению его с Церковию:—дух и жизнь, составляющие в своем существе и основании благодать Бога Вседержителя, сосредоточенные во вземлющем грехи мира Агнце и Сыне Божием Христе и в Нем влияющие на всю землю силою Св. Духа чрез седьмочисленные Его дарования и таинства. — раскрытые в св. книгах Нового Завета для не престающего благодатного действия в духе церковном путем живого предания, при служении священства 2): дух и жизнь, низложившие сначала первых врагов христианства—мертвое иудейство и растленное язычество, но спасшие избранный остаток из иудеев и увенчавшие неисчислимое множество победоносных мучеников из всякого народа 3);—дух и жизнь, воздвигшие потом

1) Долгом считаем объяснить, что выражение мерцание света истины Божией употреблено здесь по достойному уважению к отзыву Высокопреосвященного Митрополита Московского Филарета еще о начатках этого труда: «мерцание света видишь»,—сказал он тогда автору.

2) См. перв. отд. исследов.

3) См. перв. и втор. отд. исслед.

 

 

3

против ересей вселенских пророков Христовой истины к церковной иерархии и вместе в государственной власти и давшие им достигнуть того, что самое царство мира стало царством Господа нашего и Христа Его, и скрижали Нового Завета раскрылись в строгой определенности существенных догматов и правил веры православной 1);—дух и жизнь, которые хотя попустили, за раскрытием в мире славы и величия Христовой церкви, открыться на Западе христианском сатанински-горделивому духу папства, вызвавшему впоследствии протестующую зверообразную гордыню и языческое обоготворение отступившего от Христа и ничему не верующего, кроме себя, разума и такого же образования, но нашли свое для Церкви востока место в пустыне магометанского порабощения, поглотившей страшный наплыв сюда папизма, и приготовили к низложению язычества, духовно возродившегося и в христианском мире, твердое Христово орудие—православные, славяно-русские племена и пр., и пр. 2). Из всего этого открывается с торжественною наглядностью не только истинность и непобедимость православной веры и церкви, но и то, что всему вековечному существу православия противно как духовно-языческое направление, построивающее дело мысли и жизни, хотя бы и мирской или гражданской, помимо Христа на каких бы ни было началах,—так и духовно-иудейское, превращающее самый дух и жизнь православия более или менее в мертвую и убивающую форму или букву.

Как тайны Апокалипсиса разрешаются нами в точный смысл, оправданный всею историей Христовой Церкви и мира, в его соотношении с Церковию,—это усмотрит читатель с обстоятельностью и даже подробностью из самых «Исследований». Мы здесь предварительно укажем только общий ключ к разрешению апокалипсических тайн и общий дух и сущность наших «Исследований» 3).

1) См. третье отд. исслед.

2) См. пятое отд. и заключ. исслед.

3) Да мы и стоим собственно за самую сущность и общий образ и дух нашего изъяснения, не имея гордой и неразумной претензии на удовлетворительность всех частностей, на исчерпание всей глубины Апокалипсиса.

 

 

4

Самое существенное в Апокалипсисе изображено и само по себе с достаточною ясностью. Это есть раскрытие для мира в Единородном Сыне Божием Господе Иисусе любви Отца Небесного, изливающейся Святым Духом в самые сердца верующих, которая и располагает вседержавно судьбами церкви и мира нравственного и физического, при служении и славословии св. Ангелов, или вообще небожителей, и при тщательном противоборстве злых духовных сил. Неясны в Апокалипсисе почти только образы и предметы, взятые из Ветхого Завета и из видимой природы.

Для выяснения значения Апокалипсических предметов, взятых из видимой природы, надо нам, очевидно, стать на духовную, свойственную св. Тайнозрителю, точку зрения в отношении к видимой природе. Надобно видеть в предметах и принадлежностях видимой природы осуществление Божественных мыслей и воли, составляющих основание и для духовно - нравственной жизни людей; и потому должно признавать разрешение существенного смысла видимой природы именно в нравственном мире и обратно— отражение движений и состояний нравственного мира в явлениях видимой природы 1). Если будете смотреть на видимую природу с этой точки зрения, то для вас и будет понятно, как в Апокалипсисе море указывает на подвижность и волнения жизни людской, земля—на твердость или устойчивость наших земных порядков, светила — на область просвещения, воздух—на движения общественного духа, огонь—на поддающую стихию мирской жизни, какова особенно война, речная и источниковая вода—на все освежающее и ободряющее умственно и нравственно, звери—на зверообразные нравы, воззрения и направления, саранча, не имеющая из своей среды царя или матки, но движущаяся с строго-воинскою стройностью и истребительная для природы, указывает на своенравный и губительный военный деспотизм и т. д. Ветхозаветные же образы и предметы, употребляемые в Апокалипсисе для обозначения новозаветных судеб Церкви и мира, или объяснены по своему значению в Ветхом же Завете, или удобно изъясняются из духа

1) В книге «Песнь песней» можно это видеть с особенною ясностью и непререкаемостью, особенно для православных.

 

 

5

Нового Завета, который раскрыл в себе всю силу Ветхого Завета. И вот на таких общих и главных началах толкования разъясняется, открытый в Апокалипсисе и до нашей современности уже оправданный самыми событиями,— весь ход судеб мира и церкви в их взаимном отношении. Будем же следить это по самому порядку Апокалипсических видений.

Видения Апокалипсические начинаются явлением св. Иоанну самого Господа, сообщившего ему частные откровения о седми малоазийских церквах (I, II, III). В этих откровениях Ангелам или пастырям церквей вменяются и добродетели, и недостатки паствы их, чем с силою внушается церковному пастырству благодатное человеколюбивое направление—утешаться добром своих пасомых, как своею дорогою собственностью, и соболезновать обо всем худом в них, как о собственной же виновности и беде. Достойное вступление или предначатие видений любвеобильного Тайнозрителя!

Затем, во-первых, раскрываются, с одной стороны, дух и благодатные принадлежности апостольской церкви, долженствующие навсегда в ней оставаться (IV, V) 1), а с другой—казни над отвергшим Христову благодать иудейством, виденные и изображаемые в чертах Христова властительного предречения о разрушении Иерусалима и о губительствах над иудеями (VI) 2). События показали совершение этого суда над иудеями, чрез римлян в первом веке по P. X. Эти события и следовали одно за другим в том самом порядке, какой назначен в Апокалипсисе: победоносная война римлян против иудеев (VI, 1 и 2), внутренние смятения и междоусобные кровопролития у иудеев (3 и 4), ограничение у них способов в необходимом для поддержания жизни, сначала впрочем

1) Что здесь изображается, действительно норма церкви, навсегда имеющая сохранить свою силу, доказательством этого служат повторения образов, здесь означенных,—и в дальнейших видениях.

2) Доказательством того, что видение этой VI гл. относится к суду над иудейством, служит именно сходство, в характеристических чертах, между этим видением и означенным Христовым предречением о казнях над иудеями. Некоторые слова Христовы даже буквально здесь повторены (Апок. VI, 16. См. Лук. XXIII, 30).

 

 

6

довольно умеренное (5 и 6), а поток адские ужасы смертей от меча, голода и проч. (7 и 8). Апокалипсис притом прямо объясняет, что и страшный суд с кончиною мира, предсказанный Спасителем, как известно из Евангелия, в неразрывной связи с казнями над иудеями и с разрушением святого их града и храма (Матф. XXIV; Марк. XIII; Лук. XXI гл.), отлагается только до окончательного дополнения числа спасаемых (9—11, VI Апок.), однако ж с разительною силою предъявляется 1) и в настоящем грозном отвержении народа, избранного быть сокровищницею и наследником всемирного спасения (12—17).

Во вторых, в Апокалипсисе представляются и притом с наглядно ясным и прямым обозначением—с одной стороны—остаток верующих из двенадцати колен Израилевых в определенном числе 2) и потом неисчислимое множество победоносных страдальцев Христовых, с пальмовыми ветвями, из всякого народа (VII), а с другой (VIII и IX)—исправительные казни над враждебными идолопоклонниками (IX, 20. 21) 3), последовательно совершающиеся под Ангельскими распоряжениями, вызванными чрез молитвы святых (VII, 1—6). Эти казни открываются 4) и над землею гражданского устройства (VIII, 7), и над морем движений общественной жизни (8—9), далее в отравлении горечью даже речных и источниковых вод—

1) Все означенное в курсивных выражениях можно каждому самому видеть или понять в цитованных местах, следует только внимательно прочитать их в Апокалипсисе.

2) Что в VII главе под определенным числом запечатленних от всякого колена израильского разумеются не вообще верующие, а именно верующие из иудеев, это ясно из прямого далее указания на бесчисленное множество верующих вообще от всякого народа(ст. 4 слч. 9).

3) Что идолопоклонников, здесь упомянутых, надо понимать в буквальном смысле, а не в переносном—о поклонниках порочных страстей, это ясно из прямого указания на последних в этом же месте (IX, 21. слч. 20).

4) Само собою разумеется, что читателю здесь и далее при чтении этой статьи не мешает иметь пред собою самую книгу Апокалипсиса и следит его содержание по делаемый нами цитатам. Ведь здесь предлагается не подробное истолкование Апокалипсиса, а только лишь общее его содержание: всего из этого содержания обозначать здесь нет ни удобства, ни нужды.

 

 

7

всего того, что должно было бы служить к освежению жизни и ободрению духа (10. 11), в упадке и самого просвещения в этом Апокалипсическом затмении третьей части септа в светилах (12), потом чрез вооруженную, язвящую людей саранчу военного мучительного своенравия (IX, 1—12), наконец, чрез губительство страшно смертоносных общественных бедствий, составляющих, как бы несметное конное войско, смертоносное для целой трети всего языческого народонаселения (13—21). Зрелищем таких судеб, и в этом самом их порядке, события явили именно Греко-Римскую языческую Империю, гнавшую христиан в продолжении первых трех веков, но за то расстроивавшуюся в своих распорядках и в жизни общественной, отравляемую горечью общественного недовольства (выражавшегося особенно в тогдашней литературе), упадавшую и в просвещении, томимую военным беспримерным деспотизмом и в конце этого периода подвергавшуюся страшным заразам и голоду, междоусобным и внешним войнам, от которых погибло, по гадательному соображению Гиббона, до половины всего человеческого рода.—Весьма примечательно, что в Апокалипсисе, изображающем такие казни над враждебным Церкви язычеством, обозначена некоторая остановка этих казней, именно над землею порядков и морем жизни общественной, для удобства запечатления рабов Божиих Ангелом, идущим с печатью Бога живого от востока, т. е. вообще в видах утверждения и ограждения новонасажденного, распространявшегося от востока к западу христианства (VII, 1—з). История действительно с удивлением отмечает необыкновенное явление во втором веке по P. X. целого ряда достойнейших римских императоров (от добродушного Нервы до мудрого Марка Аврелия), которые только личным своим достоинством успели остановить начавшееся еще до них и с силою продолжавшееся после них разложение империи. Апокалипсис объясняет тайну этого явления тем, что общественное спокойствие и благоустройство нужны были тогда ради запечатления рабов Бога живого.

Судьбы древнего языческого мира, гнавшего церковь, заканчиваются, по Апокалипсису, явлением могущественного Ангела Божия, в радуге мира над головою и в облаке

 

 

8

славы, твердо ставшего на земле земных порядков и море общественной жизни, провозгласившего конец времени, прежнему 1) и открывающего новые судьбы церкви и мира (X). Смысл этого явления событиями раскрыт и, оправдал именно через возведение гонимого доселе христианства в мирное и господственное над миром значение при Константине Великом, чем положен был предел для древнего мира и открылся новый, христианский мир.

Потом, в-третьих, Апостол - тайнозритель видит себя среди святого града и приемлет трость для измерения в нем храма и в храме алтаря и самого состава поклонников, только внешний двор языков должен остаться без измерения (XI, и—2). И. действительно, гражданство, с равноапостольным Константином предавшись христианству, стало представлять в себе уже святый град, и тогда же церковное устройство, богослужение и вся церковная организация начали определяться вселенски-соборными, в апостольском духе поставляемыми, правилами; но в христианской империи оставались еще отчасти и язычники, которых подчинять церковным правилам не было возможности,—эта внешняя сторона благочиния христианского, доступная с христианами и язычникам, должна была оставаться, очевидно, вне измерения тростью апостольскою. Между тем, выступают на поприще действия два великие свидетели Христовы, поражавшие врагов своих и небесными, и земными казнями, названные двумя маслинами и двумя светильниками, стоящими пред Богом земли (з—6). А такими образами и названиями еще з Ветхом Завете (Зах. IV, 2—3) назнаменованы «царский и священнический сан, благоукрашенный Божественною благодатию», по выражению разъяснявшего эти образы одного древнего учителя церкви (Феодорита Блаж. См. Твор. Св. Отцев 1857 г., кн. 3, стр. 99). События действительно показали, что начиная с Константина, в период вселенских соборов, и царская, и священническая власть,

1) Что в словах: «времени уже не будет»—время разумеется не в безотносительном смысле, а только разве по своему прежнему характеру, это ясно открывается из того, что в последующих апокалипсических видениях не видно никакой остановки в течении времени.

 

 

9

истинно, как свидетели Христовы, служили к раскрытию и утверждению Его истины, поражая в то же время врагов своего свидетельства, или еретиков как небесными— духовными, так и земными—гражданскими карами 1). Эти свидетели Христовы, по Апокалипсису, уже закончили свое свидетельство о Христе, как зверь бездны, открывший на место святого града великий город своего Христоубийственного, содомского и египетски-насильственного гражданства, сразился с ними и поразил было их на смерть; но это послужило только к общению этих свидетелей Христа в Его тридневной смерти, воскресении и даже вознесении на небо (7—12). Так и было, что вселенское свидетельство о Христе уже заканчивалось, раскрыв и утвердив на вселенских соборах все существенные стороны учения о Нем, именно о Его единосущий с Отцем и Св. Духом по Божеству, о вочеловечении лично Самого Бога Слова или о единстве Богочеловеческого Его лица, о сохранившемся в Нем, при этом единстве личности, различии природ Божеской и человеческой с их противоположностями и следовательно о сохранении лично в Нем всего человеческого в непременное спасение всего нашего человеческого от греха и гибели; но вот тогда явился этот зверь бездны—магометанство, успевшее было совсем обессилить вселенских свидетелей Христовых, подчинив своему христовраждебному, сластолюбивому владычеству три патриархата церковные (Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский), а остальные два (Константинопольский и Римский) и всю Греко-Римскую империю парализовав страхом. Но это духовное умирание свидетелей Христовых было только на очень короткое время, после которого православная иерархия и содейственная ей царская власть на новом вселенском соборе (Трулльском) не только восстали с прежнею силою своего вселенского свидетельства, но и подлинно до небес возвысились си.

1) Строгий аскетический дух, особенно усилившийся в церкви в это время и бывший могущественным двигателем веры против ересей также обозначен в Апокалипсисе тем, что оба свидетеля Христовы видены облеченными во вретище. Впрочем, других сторон в значении этого образа мы здесь не касаемся по чрезвычайной сжатости очерка нашего.

 

 

10

этим свидетельством своим, утвердив вечно живое и непреложное значение всех прежних своих свидетельств о Христе—догматов и правил. И в тот же час, по Апокалипсису, произошло великое землетрясение, потрясшее область еще некоторого особенного гражданства 1) с гибелью для многих, вследствие чего остальные здесь под влиянием страха признали величие Бога небесного (13). Около самого этого времени, действительно, так и было именно в западной Европе, что вследствие кровавых потрясений вновь возникавшей Франко-германской державы совершилось без большего труда, но именно под влиянием гражданских угроз, даже казней, вообще—страха обращение в ней к истинному Богу Христу многих германских племен, дотоле упорствовавших в своем язычестве. Так-то довершилась та славная победа христианства над язычеством (14. 15. Слч. X, 7), что, по возвещению небесными голосами, «царства (βασιλεῖα) мира стали Царством Господа нашего и Христа Его». Оказалась - было, также провозглашенная таинственными голосами, свирепость языческая против православия, возродившись (как события доказали) в гонении иконоборцев, но гнев Божий постиг гонителей, и в отверстом храме небесном явился ковчег завета, ковчег Христовой истины, раскрытой и утвержденной в своей небесной силе на веки (16—19). Вот и весь период вселенских соборов!

В - четвертых, когда таким образом церковь явилась во всем торжестве и славе своего православия, уподобляясь жене, облеченной в солнце, и кроме того находилась в болезнях рождения новых христиан, тогда открылось на небе церковном сатанинское направление к равнобожеской чести, внушенное некогда жене древним змием и изгнавшее первых людей из рая 2), низвергшее и теперь

1) Если выше град святый (ст. 2) означает, по событиям, гражданство, в котором водворилась св. церковь, а великий город—Содом и Египет, идеже и Господь наш распят (ст. 8), есть гражданство сластолюбивого и Христовраждебного магометанства, то и просто город, здесь, в 13 ст. упоминаемый, должен означать также особое гражданство. События показали, что это еще за гражданство. См. далее в самом тексте этой статьи (т. е. предисловия).

2) Образ жены в борьбе с змием, враждующим и против семени

 

 

11

третью часть звезд небесных и, кроме того, усиливавшееся завладеть чревоносимым церковью плодом (ХИ, 1—4). Действительно, вслед за периодом вселенских соборов открылась ложь папского притязания на равнобожеское церковное главенство,—ложь, которая не менее целой трети христиан, имевших жительство небесное в Самом Христе и светящих Его светом, низринула, чрез земное главенство простого человека, с благодатного неба на землю, усиливаясь завладеть и новыми, возрождаемыми тогда в христианство, племенами, именно славяно-русскими. Но по Апокалипсису, жена—православная церковь успела родить в жизнь благодатную, безопасно от этих усилий лжи, и притом родила сына мужеска, имеющего великое значение пасти вся языки жезлом железным; и этот новорожденный во Христе был восхищен от прочего мира к Богу и престолу Его (5). История оправдала это тем, что Славяно - руссы, возродясь во Христа и возглавясь в Нем едином, как благодатные члены Его Самого, остались в православии и отдавшись небесным его началам, уединились (от прочего мира) в благодатной Его области; и Господь уже многообразно проявил в них мужественную твердость в Своей истине—в православии и чрез них Свою благодать—пасти языки жезлом железным. Между тем сатанинское направление и притязание на равнобожеское главенство стало преследовать жену—православную церковь, при брани между духовными поборниками той и другой стороны—лжи сатанинской и небесной благодатной истины, клеветнического самовозношения и Агнчого самопожертвования; но поборники лжи были, наконец, низринуты с неба церковного на тяжкое горе для живущих на земле и на море, а жене открылось верное убежище от гибельной лжи в пустыне (6—14). События показали, как православная церковь была преследуема лживыми притязаниями папства, как начала и поборники этой лжи были прогнаны с неба православия церковными обличениями, производимыми Ангелами или пастырями церквей, при содей-

этой жены, очевидно, прямо отсылает нашу мысль к Едему, к искушению здесь жены змием, к слову Господа, полагающему вражду между змием и женою, ее семенем и его семенем.

 

 

12

ствии, конечно, и сил бесплотных; как земля общественных порядков и море жизни общественной подпали на западе жестокой тирании воспреобладавшего над ними папства, а убежище от этого преобладания для православного востока постепенно открывалось именно в пустыне— в средах магометанского опустошения, принявших на себя напор страшных тогда папских сил и чрез то истощивших эти силы. Так произошло, что, по Акалипсису, змей, этот дух равнобожеских притязаний, пустил из пасти своей вслед жены воду, как реку, чтобы увлечь жену рекою, но земля помогла жене, и разверзла земля уста свои и поглотила реку, которую пустил дракон из пасти своей; и ему свою свирепость к жене осталось обратить только уже против остатка ее семени в собственном его владычестве (15—17). История раскрыла это тем неудержимым движением крестовых походов, которым наводнен и чуть не увлечен был весь Восток, так что не только в Святой Земле основалось Латинское царство, но некоторое время паписты завладели было и самым престолом Константинопольского императора. Но земля мира магометанского поглотила все это наводнение западных идей и движений народных; и ложь папства свою свирепую вражду к православной церкви направила против остатка ее семени на самом Западе (в роде, например, столь близкого к православию Гусса и др.).

Вот и период появления папства и разделения между востоком православным и западом латинским, обозначенный в Апокалипсисе! То самое, что папство, насколько оно есть ложь, взято Откровением в самом духе и корне своей лжи — змие древнем или сатане, и что остаток от семени православной церкви указан в самом одержании папства,—это убеждает нашу веру к человеколюбивой осторожности: обличая ложь папства, не надо нам смешивать с духом его лжи самих опутавшихся более или менее в ней людей, чтобы, в противном случае, и самим не потерпеть приражения к себе духа папистического, а в римских католиках не осудить многого, составляющего остаток православия и, следовательно, принадлежность православной церкви. Равно, весьма знаменательно для нас и то, что обращенные ко Христу с появле-

 

 

13

нием уже папства Славяно-русские племена Откровением представляются сыном мужеским, иже имать упасти вся языки жезлом железным, а это существенно принадлежит только Самому Христу. Этим мы, православные русские, предостерегаемся от всякого духовного самовозношения или от гордости своим славянством и вместе руководимся к человеколюбивой ревности—раскрывать вселенский свет и силу православия для всех народов, держась во всем единого всецерковного Главы—Самого Христа Бога, при ходатайстве за нас Матери Его—истинной и живой предстательницы церкви православной, соединяемой с нею здесь, по отношению к рождению сына мужеска—Пастыря всех языков, очевидно,—в один образ. Вообще же всем христианам Откровение настоящего отдела внушает, что как скоро они еще не держатся единого заправляющего своим духом начала или главы—Самого Христа Господа, то подпадают духовно уже под начало лжи и зла, каков сам сатана.

Далее, в-пятых, Апостол - тайнозритель увидел себя стоящим на песке морском, и вот пред ним выходят два зверя, один из моря общественной жизни, другой из земли порядков земных (XIII, 1. 2, 11). Заблуждения и злоупотребления папства действительно вызвали было на западе с одной стороны дух, по-видимому, апостольской ревности об истине Евангелия, но этот энергический против лжепапизма дух остановился у реформаторов (Лютера и друг.) на песке произвольных, чуждых практического духовного совершенства (Матф. VII, 26), воззрений; и вот, из волнений общественной жизни и из существующего порядка вещей произошли новые зверообразные заблуждения и направления. Первый зверь, которому змии папства передал престол преобладания и силу обольщения в мире, отличается горделивым словом богохульного неверия,—видом похож на красивого между зверями барса, с устами или пастью властительного льва и с ногами грубо-чувственного медведя;—одна из нескольких голов этого чудовищного зверя была сначала поражена на смерть мечем, но эта смертельная рана исцелена, и по всей земле пронеслись удивление и, с поклонением зверю, говор: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться

 

 

14

с ним? Этот зверь вел победоносную брань со святыми и достиг власти над всяким народом и племенем (1—8). Преемствовало папству, по обширности и силе обольщения, именно направление отступнического от Христа разума, заимствовавшего от папства же дух своего самочиния и своенравного самовластия,—направление, как горделивый барс, обольстительное, львино-горделивое в слове, потворствующее по-медвежьи чувственности в поступках, богохульное по своему неверию. В начале своего отступничества этот разум, не сообразующийся и разобщенный со Христом Богом и потому запечатленный уже не образом Божиим, а зверообразием, признавал, по крайней мере, авторитет слова Божия (только определяя смысл его по своему); это и значит, что одно из начал этого отступнического разума было поражено на смерть духовным мечем слова Божия. Но зверообразный разум не замедлил выйти из-под этой убийственной для него зависимости от Слова Божия, и тогда истинно поразил всю землю своею независимою силою. Казалось, кто может сразиться с ним? И в самом деле, чего-чего не колебал и не хулил этот зверь? Обольщение и духовное преобладание его простерлись на весь мир, так что поклонников его можно найти во всех народах. Видимый перевес и над самыми верующими оказался в его области с одной стороны потому, что они не успевали следить и тем более отражать разносторонние его подкопы и злохудожные козни, а с другой—потому, что ревность по вере вдается у многих и сама в фальшивую односторонность: подавляет и стесняет свободу и самый разум человеческий, вместо того, чтобы и их силу устремлять против зверовидного их направления—неверия и отступничества. Против этой последней крайности Апокалипсис прямо остерегает тем, что посягать на отнятие духовной свободы у других—значит и самому лишаться ее, что поражать духовным мечем слова Божия с беспощадностью (без различия между лучшим и худшим, между силою и ее злоупотреблением) значит обречь и самого себя на смертельное поражение: «если кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; если кто мечем убивает, тому самому надлежит погибнуть от меча»: а

 

 

15

против жестоких и хитрых подкопов и козней отступнического разума, Откровение также прямо указывает место только для подвига терпения и веры, — терпения, без сомнения, сообщного Христову человеколюбивому терпению, и веры, возвышающейся над иудейскою ревностью не по разуму: зде терпение, и вера святых (9. 10).—Тогда как зверообразное направление отступнической рациональности вышло из моря, быв подготовлено и порождено волнениями и крайностями еще средневековой общественной жизни; за этим зверем уже из земли образующихся под его влиянием порядков вышел (11) и другой зверь с рогами подобными агнчим, но с речью дракона. Это пророк или провозвестник первого зверя, действующий властью этого первого зверя, делающий всякие знамения для увлечения людей к поклонению первого зверя и к устроению его образа, успевший потом одушевить этот образ первого зверя, так что этот образ начал говорить и действовать, усиливаясь отнимать самую жизнь у не хотящих кланяться первому зверю, а на поклонников его налагая на чело—седалище ума или на правую руку—орудие дел, отпечаток зверя и вообще не давая ничего ни продать, ни купить не имеющим на себе звериного знака (11—17). Таким провозвестником разума, отступнически независимого от Христа, явилось именно антихристианское направление цивилизации и особенно литературы, действующее силою и властью отступнического разума. Этот новый зверь показывает у себя роги, как будто агнчьи—гуманную терпимость и разумную самостоятельность духа, но обнаруживается в самом своем слове с драконовским деспотизмом папства, гнущим людей волею-неволею под свое ярмо. Он направил в честь отступнического разума чудеса, всяких открытий и изобретений; он успел развить и одушевить ложную образованность, составляющую живой снимок неверного Христу разума, полагающую отпечаток его или в образе мыслей, или в практических правилах поклонников его, а у не хотящих преклоняться пред ним отнимающую всякое живое значение в мире и вообще не дающую им ничего пустить в живой ход в цивилизованном общежитии. Впрочем, с этими зверовидными чертами и действиями антихристианского направления

 

 

16 —

цивилизации и науки Апокалипсис решительно не дозволяет смешивать света самой науки и истинных успехов цивилизации, обозначая все подобное уже именем мудрости, находящей для себя место среди самых проявлений мнимо-рационального антихристианского зверства: зде мудрость есть! И потому Откровение внушает нам крайнюю осторожность в решительном приложении вины отступничества к кому-нибудь, скрыв самое название отступнического зверя под таинственным числом (666) и предоставляя сосчитать это число с точностью только тому, иже имать ум, конечно, ум Христов или сообщный Христу— Агнцу Божию, заколенному за заблуждающих грешников, в мысли Божией еще от сложения мира и действительно знающему всякую черту отступничества с точностью цифры (18).

Такому преобладанию враждебных христианству направлений благодать и правда Божия противопоставили, по Апокалипсису, свои особые меры. Так, прежде всего избранные Божии не оскудели ни по числу, ни по духовному своему совершенству 1), хотя и представляют по своему числу только остаток, подобный остатку верующих иудеев при большинстве из них неверующих (слич. VII, 4), и небесная песнь их совершенства никем не перенимается, кроме их самих (XIV, и—5). Притом, благовестие о Боге и о спасении не только не умолкало, но, напротив, громогласно раздавалось по всей вселенной (6. 7): оправданием этого служат не только такие проповедники в самом западе, как Боссюэт, Массильон и друг., но и переводы Библии и распространение их всюду чрез Библейские общества. Затем провозглашается приговор о падении Вавилона (8), держащего в плену Божий народ—нового Израиля (слич. XVIII, 4) и поддерживаемого именно зверем бездны (см. XVII, 8), под образом которого выше (в XII гл.) указано нами, по самым уже событиям, именно магометанство. По этим чертам удобно узнать в образе Вавилона державшую в плену православный Восток—ма-

1) Так, например, наша отечественная православная церковь имеет уже из этого позднего времени прославленных святых: Димитрия Ростовского. Митрофана Воронежского и Тихона Задонского.

 

 

17

гометанскую державу, падение которой действительно решилось было в прошлом веке (в так называемом Греческом прожиге, но не совершалось, в точное соответствие Апокалипсису, провозгласившему в настоящем месте падение Вавилона, но совершение этого падения изображающему еще ниже (в ХVІІІ гл.) 1). Далее предъявляется целый ад губительного зла в наказание отступников, поклонников зверообразного неверного Христу разума, при терпении тут же и верующих (9 — 12): такой ад и открылся по истории в революционном терроре целой нации французской, отрекшейся от Христа и убивавшей христиан, как преступников. Наконец после предварительного уверения в блаженстве и успокоении умирающих в Господе от дальнейших отселе губительств (13) представляются две губительные на нечестивцев жатвы. Первая из них последовала по распоряжению сидящего на облаке и носящего венец, подобного сыну человеческому (14—16): в этой жатве удобно узнать те воинские союзы и войны, которые воздвигнуты были против революционных движений царственным духом венценосных помазанников. Вторая жатва совершилась по распоряжению Ангела, имеющего власть над огнем истребительных явлений и сил, и от этой жатвы кровь лилась даже до узд конских на огромное пространство (17—20). В этой кровавой жатве удобно узнать ужасы и кровопролития Наполеоновских войн, открывших кровавую дорогу от Парижа до Москвы и обратно от Москвы до Парижа.

Таков период проявления и чрезвычайного усиления в христианском мире отступнической рациональности и противопоставляемых тому особенных распоряжений Божественного Промышления о церкви и о спасении людей!

В-шестых, между тем, как, вследствие выше изображенных судов Божиих, открылось мирное в мире торжество (в эпоху реставрации царств и народов на нача-

1) Так-то близко к своему сердцу (скажем по человеческому образу представления) берет Господь судьбы Своей церкви, Ему верной: самое еще только предначинательное или предположительное движение событий т. освобождению православного востока Он резко отмечает в Своем Откровении. Это для веры в ее озлоблениях чрезвычайно ободрительно.

 

 

18

лах христианских), провозглашаемое такою песнью удовлетворенной строгой правды и милующей благодати: «дивны дела Твои, Господи... Кто не убоится Тебя?.. Открылись суды Твои»; любовь Божия и после этого не находит для себя успокоения в людях и обращается в ярость против продолжающих неверие и отступление от Христа,- проявляя при том свою славу в особенном обилии (XV). И вот, под распоряжением небесных служителей этой ярости Божией, на земле общественных распорядков люди становятся до отвратительности болезненными и брядливыми (XVI, 1. 2). Море жизни общественной теряет всякую жизненность, становясь, как бы кровью мертвеца (з). Вода всего служащего к освежению, ободрению и очищению духа общественного (как то, наприм., литература), проникается или растлением страстей л похотей плотских, или беспощадною для человека жестокостью, становясь чрез то и другое кровавою—в наказание людей направления (духовно - языческого или духовно - иудейского) кровожадно-враждебного святым (4 — 7). Солнце просвещения разливает влияние зноя иссушающего и томящего, а не света живительного (8—9). Да и все царство неверующего Христу разума становится мрачным (10), то от диких практических и политических стремлений поклонников этого зверя, то от умозрительного их сознания, что они не владеют строгою или действительною истиною, а достигают только мнимой в своей современности истины. Во всех этих действиях ярости Божией видны бедствия и страдания именно нашего времени, тем более плачевные, что они не исправляют, а только ожесточают заблуждающих, как и это указано прямо в Апокалипсисе (11, слич. 9). Последовало и еще некоторое таинственное распоряжение ярости Божией, устраняющее с одной стороны непроходимые, подобно Евфрату, препятствия к открытию в свое время царственного величия и славы царей от восток солнечных 1), а с другой—дающее царям, или началам, движимым от змииной лжи папства, от зверообразного разума и служа-

1) То есть, начал царственного священства, этого нового Израиля (православно-восточного христианства), как дает понять это именно третий книга Ездры (XIII гл.).

 

 

19 —

щей ему лжепророком антихристианской цивилизации, свободу собираться на Боговраждебную, по их намерению, брань, но в действительности только для поражения их от Бога Вседержителя (ст. 12—16). Это сокровенное теперь распоряжение объяснится вполне не иначе, как в будущих своих последствиях и плодах 1). Наконец, от излияния ярости Божией на воздух общественного духа и настроения сделалось (скажем прямо словами Апокалипсиса) великое землетрясение, какого не было с тех пор, как люди на земле.—Такое землетрясение! Так великое! (17. 18). В этой язве или казни ясно видны беспримерные в истории потрясения, колеблющие до основания современный политический мир. И Вавилон великий воспомянут пред Богом, чтобы дать ему чашу вина ярости гнева Его (19),— тот Вавилон, который, как выше объяснено, держится вышедшим из бездны зверем магометанства и держит в плену нового Израиля. В этом также очевидно указание на восставший в наше время, так называемый, восточный вопрос о судьбе известной магометанской державы, держащей в плену православный восток. Само собою, впрочем, разумеется, что Откровение поставляет на

1) Существенное, по-видимому, непреодолимое затруднение к раскрытию духовно-царственного значения православия и к низложению противоположных начал состоит в закоренелости последних по многовековому их развитию и в эгоистической жесткости духа не только их поборников, но и многих ревнителей самого православия. Указание в настоящем месте Апокалипсиса (ст. 16) на Армагеддон выясняет, как означенное затруднение чудно устраняется Господом. На этом Армагеддоне, по Апокалипсису, должны в великий день Вседержителя собраться цари или вообще вожди лживых вековых направлений (16 слч. 13 и 14), значение этого может быть объяснено из следующих слов песни Деворы: «пришли цари, сразились... у вод Магеддонских, но не получили ничего» (Суд. V, 19). Здесь воспевается победа Божия народа над враждебными царями, совершенная под руководством женщины самой Деворы пророчицы и решенная окончательно также женщиною— Иаилью, убившею главного вождя врагов. Видно, и ныне к умягчению жесткого духа многих, столько необходимому для победы истины над разными началами и направлениями лжи, призывается послужить женщина, сообразующаяся, конечно, не с праматерью греха—Евою, а с Материю нашего спасения—человеколюбивою заступницею грешных. Пресвятою Богородицею, в след который приводятся к Царю-Христу (Пс. XLIV) и другие непорочные души.

 

 

20

открытый вид это вавилонское преобладание над новым Израилем, не просто с внешне - политической стороны,- а в его духе, духе жестокого стеснения и всяческого оскорбления святой веры. Этот дух магометан, общий со многими в мире христианском и особенно с идолопоклонниками односторонней и мнимой разумности: в этом отношении самый взятый не в односторонностях, а в прямом и полном своем достоинстве, ум, имеющий мудрость, находится в пленнической среде Вавилонской, как это прямо указано в Апокалипсисе (XVII, 9): зде ум, иже имать мудрость, сказано среди исчисления принадлежностей вавилонских. Тем и заканчивается та часть Апокалипсиса, к выяснению которой служат совершившиеся уже и совершающиеся события. В дальнейшем течении Апокалипсиса видны и понятны только общие утешения и предостережения для нас. Именно, во-первых, видно, что дело Божие в судьбах церкви и мира идет к низложению многовековых жестоких преобладаний над верою— и магометанского Вавилона (XVII. XVІІІ), и зверообразного отступнического разума, с таким же направлением цивилизации (XIX), и драконовского духа папизма (XX, 1—3), так что за тем последует в мире так называемое первое воскресение всего прежде убитого духовным зверством (5. 6). Но при этом внушается новому Израилю выходить из Вавилона (без сомнения, по силе Нового Завета, выходить из растленного духа вавилонского), чтобы не участвовать в его грехах и не подвергнуться его язвам, но, по возможности, пременять и вавилонских детей в сионских (ХVІІІ, 4); а победить таким образом все вавилонское можно только с Агнцем, с духом Его человеколюбия, на Себя вземлющего грехи мира (XVII, 14). Во вторых, из продолжения Апокалипсиса открывается и то, что Господь, назначив еще при самом обращении славяно-русских племен в православие—проявить в них Свою благодать—пасти языки жезлом железным (XII, 5), далее является во всей силе и полном действии этого упасения, низлагая в конец зверообразное отступническое направление разума и слова или вообще цивилизации,—Сам, однако, облеченный в обагренную кровию одежду (XIX, 11. 12). Вот оно — благодатное призвание и мировая задача

 

 

21 —

наша—послужить очищению мысли и знаний, литературы и всей цивилизации христианского мира от страшно лживого направления и духа—отступничества от Христа, от Его истины и духа. И Господь исполнит Свою благую волю о нас, православных славяно-русских, разумеется, впрочем,—не иначе, как под условием соответствия Ему и с нашей стороны. А для этого мы должны, очевидно, со всею верностью и энергией и во всех областях знания и жизни держаться Его самого, входить в просветительный для всех и всеосвещающий свет Его слова, содержа у себя в неприкосновенности, без ограничений и стеснений, благодать твердой и грозной для всего враждебного Власти— этот царственный Христов железный жезл, но при этом одушевляясь непременно духом той любви Господа к заблуждающемуся миру, по которой Он пролил кровь Свою за мир и именно чрез это и в этом же человеколюбивом духе совершил безграничную державу Своей благодати,- сокрушающую все враждебное, как сосуды скудельничи. В третьих, в заключение видений, Тайнозритель видел после окончательного нападения на церковь несметных сил Гога и Магога, в чем удобно узнать последнее или антихристово обольщение и преобладание в мире, видел уже Иерусалим славы, сходящий с нового неба на новую землю (XXI и XXII). Это раскроется во всей силе еще в будущей жизни. Но чтобы в нас было чему раскрываться, надо нам еще теперь предусвоять себе этот Иерусалим и притом в самом направлении и духе нисхождения этой невесты-жены Агнчей (XXI, 9) с неба на землю: надо нам в настоящей жизни проводить Христов дух, благодать и истину во все наше земное, к очищению всего от зла и лжи.

Объяснять ли теперь, как свет обозренного нами Откровения побуждает нас в нашей современности и к печали по Богу, сообразной «Плачу Иеремии», и к радости о Господе, излиянной в «Песни песней»? Это ясно само собою. Поставим на вид только следующее:

Вот мы едва только, можно сказать, коснулись содержания Апокалипсиса, как раскрывают его уже самые события. Но и то уже имеем полное право сказать всем неправомыслящим о Христовой Церкви и вообще об истине

 

 

22

эти слова велегласного Исаии: «да узрят и уразумеют, и помыслят, и уведят вкупе, яко рука Господня сотвори сия вся, и Святый Израилев показа... Да приближатся и возвестят вам (с еврейского «нам»), яже сбудутся, или яже прежде быша, рцыте; и приставим ум и уразумеем, что последняя и будущая; рцыте нам, возвестите нам грядущая напоследок и увемы яко бози есте... Кто предсказал это в начале, чтобы мы знали, и прежде, чтобы мы сказали: правда? Никто не предсказал, никто не возвестил, никто не слышал слов ваших. Я (говорит Господь) первый сказал Сиону: вот, вот оно» (Ис. XLI, 20—27). Ведь Откровение и история оказываются точно только как бы разноязычными изложениями одного и того же предмета: так Откровение предначертало историю, и эта последняя оправдала первое! Одна только ослепляемая предрассудками и эгоизмом мысль, да еще разве сожженная совесть могут допускать или соглашаться с допускающими, что якобы произволом или натяжками изъяснения можно так многосторонне и глубоко, так наглядно и вместе внутривенно сблизить и объединить неподкупную историю и непреложное Откровение. Одна нелюбовь к истине, одно пренебрежительное невнимание к труду во имя истины и правды Православия, предлагаемому здесь, да еще разве упорная в тупости глупость могут быть не рады разъяснению великой тайны Откровения и истории...

Но главное в Откровении судеб мира и церкви, которых столько уже совершилось доныне, состоит вот в чем: эти судьбы обоснованы существенно на подъявшем на Себя и тем препобедившем мирское зло Агнце Божием—Христе, Которому поэтому и дал Отец не только Самому в Своем принятом за нас человечестве—разгнути книгу судеб, последовательно раскрывающих силу победы Его над злом, но и показании нам, имже подобает бити вскоре (Апок. I, 1, V, 5 и сл.), с подтверждением не оставлять этого Откровения под печатью необъяснимой тайны (XXII, 10).

 

 

23

Введение в исследования Апокалипсиса
святого Иоанна Богослова.

I.

Доказательства происхождения Апокалипсиса от св. Апостола
Иоанна Богослова.

Апокалипсис от самого времени своего происхождения был известен и употребляем в Христовой Церкви, как Божественное руководство для веры, начертанное Св. Духом чрез святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова.

Следы употребления этой св. книги находим у современников Апостола, или так называемых апостольских мужей. Так в книге Ермы, известной под именем «Пастырь», встречаются некоторые образы и выражения, заимствованные из Апокалипсиса 1).

Между свидетелями о подлинности апостольского происхождения Апокалипсиса, Андрей Кесарийский или Критский (Prolegom. in. Арос.) поставляет еще Палия, бывшего учеником св. Иоанна Богослова: «О Богодухновенности этой книги, говорит Андрей в предисловии к своему толкованию на Апокалипсис, излишне нам распространяться, когда засвидетельствовали достоверность ее блаженные мужи: Григорий Богослов, Кирилл и еще древнейшие их: Папий. Ириней» и пр.

1) Таковы, например, представления Церкви под образом украшенной девы (Vis. 4, 2. Сл. Апок. XIX 7—8, XXI, 2) и будущих врагов церкви под образом зверя (Vis. 4, 2. Сл. Апок. XIII и др.) и пр. Выражение «написать в книгу жизни», несколько раз употребленное в Апокалипсисе (III, 5. XIII, 8. XVII, 8. XX, 15), встречается и в книге «Пастырь» (Vis. I. 3).

 

 

24 —

Свидетельства об Апокалипсисе непосредственно следующих за апостольскими мужами отцов и учителей Церкви особенно ясны и тверды.

Св. Иустин мученик в своем разговоре с Трифоном иудеянином так говорит об Апокалипсисе: «Некоторый, у нас муж, именем Иоанн, один из Апостолов Христовых Ц, в бывшем ему откровении (апокалипсисе) предрек, что уверовавшие нашему Христу проведут тысячу лет в Иерусалиме, и потом последует общее... воскресение и суд». Столь ясное свидетельство св. Иустина об Апокалипсисе тем важнее, что он жил немного спустя по смерти Иоанна и был отчасти современником учеников этого Апостола—Поликарпа и Папия; притом же он свой «Разговор с Трифоном» писал (как полагают) в Ефесе, где так долго жил св. Апостол Иоанн, и где потому предание о нем и его писаниях были особенно живы и точны.

Мелитон, также отчасти современный Палию и притом епископ одной из тех церквей, которым в Апокалипсисе даны особые наставления и предречения, именно епископ Сардийский (см. Апок. III, 1), написал даже целое- сочинение об Апокалипсисе. В этом уверяют Евсевий; и Иероним—оба известные по своей добросовестной и разборчивой учености, хотя самое сочинение Мелитоново не сохранилось до нас. Евсевий (Ист. Церк.) говорить: «Мелитоновы книги две «О пасхе», еще книги «О диаволе» и «Об. Апокалипсисе Иоанна» и пр.». (Свидет. Иеронима, см. De ѵиг. illustr. с. 24).

Св. Ириней, ученик Поликарпа, ученика Иоанна Богослова? ясно и во многих местах говорит об Апокалипсисе, как подлинном писании Ап. Иоанна. Таковы места у этого св. Отца: «Иоанн, ученик Господень, созерцая священное и славное пришествие Царствия, говорит: обратихся видении глас, иже глаголаше со мною, и обратився видех седмь светильник и пр. (Апок. I, 12—16) 2). Еще: «яснее о последнем времени и о десяти в это время царях, которые разделят нынешнее царство (quod nunc regnat irnpe-

1) По лат. переводу: «один из двенадцати Апостолов Христовых».

2) Haer. L. 4, с. 20. § 11.

 

 

25

riuin), открыл Иоанн, ученик Господень, в Апокалипсисе, когда, объясняя десять рогов, виденных Даниилом, говорит, что ему было так сказано: «десять рогов, яже видел еси, десять царей суть» и пр. (Апок. XVII, 12—14) 1). Из этих мест видно, что Св. Ириней был совершенно убежден в подлинности Апокалипсиса. Есть у него место еще более важное и замечательное,—место, которое и Евсевий приводит в своей Церковной истории: «В пятой книге Ириней,—пишет этот историк,—так рассуждает об Апокалипсисе Иоанна и о числе имени антихристова: во всех точных и древних списках стоит эго самое число (666); в этом уверяют и те, которые видели Иоанна» и пр. 2). В этих словах св. Отца не только выражается твердое убеждение его в подлинности Апокалипсиса, но указывается основание такого убеждения—свидетельство очевидцев Иоанна и точные древние списки Апокалипсиса; а эти древние списки, по отношению ко времени Иринея, могли быть не иные, как сохранившиеся от времени самого Иоанна. Ибо тут же говорит сам Ириней «Откровение видено было недавно, почти в наш век» и пр.

И в целых церквах в конце второго века пользовались уже Апокалипсисом, как подлинною и несомненною священною книгою. Так, в послании церквей Бьенской и Лионской не только встречаются выражения, заимствованные из Апокалипсиса, как, напр.: «Он был истинный Христов ученик, последующий Агнцу, аможе аще поведет (Ап. 14, 4. Евсев. Ист. Церк. 5, 1), но и приводятся места из Апокалипсиса с прямым означением, что эти места взяты из Св. Писания, напр.: «Да сбудется писание: беззаконный пусть еще беззаконнует, и праведный да творит правду еще» (Евсев. Ibid. Апок. XXII. 11).

О Феофиле, Антиохийском епископе II века, известно из «Истории» Евсевия, что он пользовался руководством Апокалипсиса. Есть еще,—пишет историк,—книга Феофила.

1) Haer. L. 5. с. 26. § 1.

2) См. Истор. Церк. V. 8. сл. Irin. adv. Haer. 5, 30.

3) См. Истор. Церк. V, 8. сл. Irin. adv. Haer. 5, 30.

 

 

— 26 —

написанная против Гермогена, в которой он пользовался свидетельством из Апокалипсиса Иоаннова 1).

Климент Александрийский говорит: «Истинный пресвитер (старец), хотя бы здесь, на земле, и не был почтен первоседением, сядет некогда с другими вместе на двадцати четырех престолах и будет судить мир, как говорит Иоанн в Апокалипсисе» 2). Что здесь разумел Климент собственно Апостола Иоанна, видно из следующего места, где слова Апокалипсиса Климент относит к апостольскому гласу: «Мы прияли, что горний Иерусалим будет устроен из святых камней: высокая благодать апостольского гласа возвещает также о двенадцати вратах небесного града, украшенных драгоценностями» 3); а о двенадцати вратах небесного града из драгоценных камней говорится именно в Апокалипсисе (XXI, 21). Тертуллиан, живший в последней половине II века и немного в III веке, свидетельствует: «Апостол Иоанн в Апокалипсисе представляет исходящий из уст Божиих меч обоюдуострый» и пр. 4). В другом месте Тертуллиан замечает: «Хотя Маркион и опровергал Апокалипсис его (Иоанна), но ряд епископов, идущий от начала (ad originem recensus), станет за Иоанна, как за писателя Апокалипсиса (in Ioaimem stabit autorem) 5).

Об Аполлонии, пресвитере Ефесском, жившем в конце II и в начале III века, Евсевий пишет: «Он заимствует свидетельства из Апокалипсиса Иоаннова» 6). Свидетельство этого пресвитера ефесского важно особенно потому, что Ефесская Церковь была одна из тех седми Церквей, которым первоначально вручен был Апокалипсис; известно также, что в Ефесе долго жил Апостол Иоанн.

1) Евсев. Ист. Церк. 4, 24. Тоже должно сказать об Афинагоре, афинском философе, который заимствует из Апокалипсиса такую мысль и самое выражение: «и земля отдает некогда мертвецов своих» (Legat, pro Christ, р. 39. Апок. XX, 13).

2) Strom, lib. 6. pag. 667. Апок. IV, 4 XI, 16.

3) Strom. Iib. 11. Апок. XXI, 21.

4) Contr. Marcion 3, 14.

5) Ibid. 4, 5.

6) Евсев. Ист. Церк. V, 18.

 

 

— 27

Доселе свидетельства отцов и учителей, еще заставших II век христианства.

В III веке Ориген так говорит о Евангелисте Иоанне: «Написал и Апокалипсис, получив повеление умолчать и не писать о главах седми громов» 1). И в другом месте: «Иоанн еще (т.-е. кроме Евангелия) вострубил через послания и Апокалипсис» 2). Приводя отдельное место из Апокалипсиса, Ориген выражается так: «В Апокалипсисе 'Иоанн, сын Заведеев, говорит: и видех Ангела, парящего посреди небеси, имущего Евангелие вечное благовестити живущим на земли» и пр. 3). Ориген называет Иоанна не только Апостолом и Евангелистом, но и Пророкам за Апокалипсис.

Святый Ипполит епископ, живший в первой половине III века, писал целое сочинение об Апокалипсисе. «Он написал,—говорит об Ипполите Иероним,—некоторые комментарии на Писания; из них я нашел следующие: на Шестоднев, на Апокалипсис» 4) и пр. До нас не дошло это истолковательное сочинение св. Отца об Апокалипсисе; но есть древнее свидетельство 5), что оно направлено было именно в зашищение Апокалипсиса от каких-то недоразумений и сомнений. «Святой мученик епископ Ипполит сочинил книгу о суде... и апологию Апокалипсиса и Евангелия Апостола и Евангелиста Иоанна». Это сочинение означено и на мраморной статуе Св. Ипполита, найденной в 1551 году, под таким названием: «В защиту Иоаннова Евангелия и Апокалипсиса» 6). Есть у этого св. Отца свидетельство об Апокалипсисе и в других его сочинениях и именно в книге о Христе и антихристе: «Он (Иоанн), будучи на острове Патмосе, видит откровение страшных тайн, которые он беззавистно поведает и другим в научение. Скажи мне, блаженный .Иоанн, апо-

1) Евсев. Ист. Церк. VI. 25. Апок. X, 4.

2) In lib. Iosu Nav. Eom. 8.

3) Coment, in Ioan. Op. Orig. tom. IV. p. 17. Cл. Апок. XIV, 6. 7.

4) Hier. De vir. illustr. c. 61.

5) Ebed Jesu. Catal. Fibr. Ebed Iesu. Catai. libr. Syr. c. 8. Sanctus Hyppolitus martyr episcopus composuit librum de dispensatione.... et apologiam pro Apocalypsi et Evangelio loannis Apostoli et Evangelistae.

6) См. Can Paschal. opp. Hippol. p. 38.

 

 

28 —

стол и ученик Господень, что ты видел и слышал о Вавилоне? Воспряни и скажи: ибо этот Вавилон и тебя отвел в заточение. И прииде един от седми Ангел, имущих седмь фиал и пр. (Апок. XVII, 1 и сл.)».

Святой Киприан Карфагенский приводит из Апокалипсиса разные места, как из несомненного слова Божия. «Слушай в Апокалипсисе, говорит Киприан, глас Господа твоего: ...Глаголеши: богат есмь и обогатихся, и ничто же требую, и не веси, яко ты еси окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг и пр. (Апок. III, 17. 18)» Ц. В другом месте св. Отец называет Апокалипсис прямо св. Писанием. «Священное Писание в Апокалипсисе показывает, что воды означают народы: воды, яже видел еси, идеже любодейца сидит, людив и народи суть, и племена, и языцы (Апок. XVII, 15)»?). Св. Киприан называет по имени и самого писателя Апокалипсиса: «В Апокалипсисе Ангел не позволил Иоанну кланяться себе, говоря: виждь, да не твориши: ибо клеврет ти есмь и братий твоих: Господу Иисусу поклонися (Апок. XIX, 10)» 3).

Викторин, епископ Петавийский, живший в конце III века, писал, по свидетельству Иеронима, толкование на Апокалипсис Иоанна 4): «Творения его суть следующие: толкование на книгу Бытия, на Апокалипсис Иоанна и многие другие». Но это сочинение не дошло до нас. Замечательно одно из частных мест у этого учителя Церкви: «без сомнения, есть 12 Ангелов дня, и 12 Ангелов ночи, по числу часов: сии-то 24 свидетеля дней и ночей и суть те старцы, которые сидят пред престолом Божиим с золотыми венцами на главах своих. Они называются в Апокалипсисе Иоанна, Апостола и Евангелиста, Старцами потому, что они суть старейшие и других Ангелов, и человеков» 5). Писатель Апокалипсиса здесь прямо назван Иоанном, Апостолом и Евангелистом.

Около того же времени живший Мефодий, епископ Тирский

1) Cypr. De Eleemos.

2) Cypr. Epist. 63.

3) Cypr. De bon. patieut.

4) Hieronim. Catal. vir. illustr. c. 74.

5) De fabrica mundi (Cave, Hist. litt. t. 1. p. 149).

 

 

— 29 —

или Патарский (умер 311 г.), говорит: «Что Слово, ставши плотию, есть глава девствующих, подобно, как Он есть глава пастырей и глава пророков, это представляет нам в книге Апокалипсиса вдохновенный от Христа Иоанн, говоря: И видех, и св. Агнец стояиие на горе Сионстей... сии суть, иже с женами не осквернишася: зане девственницы суть: сии последуют Агнцу, аможе аще пойдет (Апок. XIV, 1—14)» 1). Он также писал толкование на Апокалипсис, из которого извлечения мы находим у Андрея Кесарийского (в Толковании на Апокалипсис).

Пресвитер Памфил, живший также в конце III века и несколько в начале IV, века (умер в 309 г.), приводит место из Апокалипсиса, как из подлинной священной книги: «Иоанн в откровении своем (в Апокалипсисе своем) пишет: и даде море мертвецы своя, и смерть, и ад дата своя мертвецы (Апок. XX, 13)» 2).

После стольких древнейших свидетельств, из которых иные показывают происхождение Апокалипсиса от писателя священного и богодухновенного, другие прямо от Апостола и Евангелиста Иоанна, считаем излишним приводить свидетельства IV и позднейших веков. Довольно сказать, что святые отцы; Афанасий Великий, Василий Великий, Ефрем Сирин, Епифаний и пр., и блаженные учители: Августин, Иероним, также отцы Собора Карфагенского признавали Апокалипсис несомненно-подлинною Священною книгою. Притом нелишне напомнить, что каталог Афанасия был утвержден впоследствии шестым Вселенским Собором. В особенности же надо поставить на вид, что св. отцы и учители церковные и в самую глубокую древность, когда, к выяснению откровения о судьбах христианства, история так мало еще представляла событий, не признавали ни гордою, ни неисполнимою мысль об истолковании Апокалипсиса, напротив, считали своею обязанностью трудиться над тем, чтобы и эта св. книга, как и другие в Св. Писании, была руководством веры, по возможности доступным для общего понимания и употребления. Выше показано, что уже во II и III веке писали исследование об Апокалипсисе, именно Мелитон Сардий-

1) Method. Convin. р. 70.

2) Apolog. pro Orig. Opera Orig. I. IV.

 

 

— 30 —

ский, св. Ипполит, Викторин, св. Мефодий. Толкование на Апокалипсис св. Андрея Критского (в VII веке) известно и в славянском переводе.

Тем не менее в христианской древности были некоторые и разногласия о достоинстве и подлинности Апокалипсиса; но из рассмотрения этих разногласий увидим, что ими ни мало не ослабляется истина происхождения этой книги от св. Апостола Иоанна Богослова.

Пререкания против Апокалипсиса начал еретик Маркион. Он, по словам Тертуллиана 1), отвергал Апокалипсис; но сам же Тертуллиан и отражает ложь еретика таким свидетельством; «Хотя Маркион и отвергал Апокалипсис, но ряд епископов, восходящий к самому началу, признает Иоанна писателем оного». И притом Маркионов состав новозаветных книг, кроме извращенного Евангелия Луки и тоже испорченных десяти Павловых посланий, не имеет еще ничего.

Далее, еретики же, называемые алоги, не признававшие Христа Словом, отвергали подлинность всех Иоанновых писаний, как свидетельствует о сем св. Епифаний 2). Но это потому, что в писаниях Иоанна содержится обличение и опровержение их еретической лжи. «Они стыдятся, говорит св. Епифаний, противоречить св. Иоанну, зная, что он был в числе учеников и любим Господом и проч. и усиливаются иным образом подорвать его писания; ибо говорят, что они принадлежат не Иоанну, но Керинфу, и недостойны быть принятыми в Церкви». Если столь открытая ложь восстает против истины, то чрез это самое истина не только ничего не терпит, но даже яснее оказывается именно истиною.

Затем кажется неблагоприятным достоинству Апокалипсиса следующий отзыв Каия, римского пресвитера II века о Керинфе. Керинф в откровениях, как бы написанных великим Апостолом, баснословит нам о диковинах, будто бы показанных ему Ангелами, и потом присовокупляет, что после воскресения настанет земное Царство Христово, что люди тогда опять будут жить телесно (со

1) Tertull. contr Marcion. 4 5.

2) Haer. 51 с. 3.

 

 

— 31

Христом) во Иерусалиме, служа страстям и удовольствиям, и что тысяча лет пройдет в брачных празднованиях (говорит враг Божественных писаний с намерением обольстить слушателей) 1). Но здесь—речь о подложных откровениях или лже-Апокалипсисе собственно Керинфа, который только выдавал вымыслы свои за писание «великого Апостола». В Апокалипсисе же святого Апостола Иоанна Богослова хотя упоминается о тысячелетнем Царстве Христовом, но о телесном жительстве в земном Иерусалиме, о чувственных и страстных удовольствиях, о брачных пиршествах в продолжение тысячи лет—нет ни слова, ни намека. Следовательно, Каий имел в виду не Апокалипсис Иоанна, а как выше сказано, собственно Керинфовы лжеоткровения, выдаваемые еретиком за апостольские. Блаженный Феодорит свидетельствует 2), что еретик Керинф действительно составлял свой апокалипсис, а для прикрытия своего подлога подделывался к каноническому Апокалипсису и внес из последнего в свое произведение некоторые черты, как-то: мысль о тысячелетнем царствовании Христовом 3). Есть и другие доказательства на то, что пресвитер Каий не думал приписывать Керинфу канонического Апокалипсиса. Евсевий. Иероним и также читавший все сочинения Каия Фотий говорят прямо о Каие, что он не принимал только послания к Евреям, а об Апокалипсисе умалчивают. Притом известно, что церковь римская, к которой принадлежит Каий, никогда не сомневалась в подлинности и достоинстве Апокалипсиса 4). Наконец, в «Каталоге св. книг», при-

1) Евсев. Ист. Церк. ІII, 28.

2) Fabb. Haer. II, 3.

3) Unterkircher в своем «Введении» замечает: nunc constat inter eruditos locum hunc (sc. Caji rite intellectum auctoritatem nostrae Apocalypsis confirmare potius, quam infringere; nam verba Caji, duae Eusebius refert loquuntur de Apocalypsibus Gerinthianis, quas tanquam ab Apost. magno scriptas nobis ostendere conaretur et quibus in hunc finem similitudinem quandam cum Apocalypsi canonica dedisset.

4) Иероним Epist 129 ad Dard, выставляет на вид то различие между греками и латинянами, что у первых встречалось сомнение касательно Апокалипсиса, а у последних—касательно послания к Евреям: quodsi eam (scilicet epistolam ad Hebraeos) Latinorum consuetudo non reci-

 

 

32 —

писываемом именно Каию, пресвитеру римскому (в отрывке, изданном Мураторием), числится с другими священными книгами и Апокалипсис святого Апостола Иоанна Богослова. «Apocalypsis etiam Ioannis». Итак, несправедливо обвинять Каия в том, будто бы он приписывал канонический Апокалипсис Керинфу.

Не благоприятствует, по-видимому, достоинству Апокалипсиса умолчание о нем в некоторых древних каталогах св. книг, как то: в Апостольских Правилах, у св. Кирилла Иерусалимского, Григория Богослова, в правилах Лаодикийского собора. Но в Апостольских Правилах умолчание об Апокалипсисе могло произойти от той простой причины, что во время собрания этих правил, Апокалипсис еще не успел прийти во всеобщую известность и употребление в Церкви. Умолчание об этой книге в каталоге св. Григория Богослова, Кирилла и правилах Лаодикийского собора могло произойти от той причины, что Апокалипсис не был употребляем при богослужении. Впрочем, Григорий Богослов в своих творениях пользуется Апокалипсисом на ряду с прочими новозаветными книгами 1). Посему Андрей Кесарийский или Критский в приведенном выше месте о свидетельствах касательно Апокалипсиса говорит, что «достоверность этой книги засвидетельствовали св. Григорий Богослов и пр.». Не говорим уже о том, что умолчание об Апокалипсисе некоторых достаточно вознаграждается многочисленными и громкими свидетельствами других об этой книге, какие выше указаны нами.

Правда, в IV, веке отвергали Апокалипсис некоторые на Востоке, как и послание к Евреям, некоторые — на Западе. Об этом свидетельствует блаж. Иероним 2); о разногласии касательно Апокалипсиса упоминает и св. Амфилохий (в кан. послании о св. книгах). «Но мы,—замечает блаж. Иероним против некоторых современников,

pit interscripturas canonicas, nec Graecorum quidem Ecclesiae Apocalypsin Ioannis eadem libertate suscipiunt.

1) Так он приводит слова Апок. 1, 8 для утверждения догмата Св. Троицы. Слово о Боге 3. Твор. Св. Отц. ч. III. стр. 7.

2) Epist. ad Dardanum. Слова приведены в одном из предыдущих примечаний.

 

 

 

(Продолжение.)

— 33 —

не принимавших Апокалипсиса с посланием к Евреям,—мы принимаем ту и другую книгу, следуя не обычаю нашего времени, но авторитету древних писателей» ’)- Отсюда видно, что не принимавшие в IV) веке Апокалипсис отступали от древнего церковного понятия и предания об этой книге.

Совсем иного рода и особенного рассмотрения требует мнение св. Дионисия Александрийского об Апокалипсисе. Этот св. Отец не сомневался в происхождении Апокалипсиса от Богодухновенного писателя, и притом, по имени, Иоанна. «Что это Писание принадлежит Иоанну,— не спорю,—говорит Дионисий,—соглашаюсь и в том, что оно есть произведение некоего святого и Богодухновенного писателя» 2). При этом св. Отец посрамляет отвергавших эту св. книгу (надобно думать, алогов, ибо хула на «ту книгу, упоминаемая Дионисием, свойственна именно сим еретикам) 3). «Она выше собственного моего ума, говорит Дионисий о книге Апокалипсиса; мне кажется, что каждый ее предмет заключает в себе какой-либо сокровенный и весьма дивный смысл. Если я не разумею ее, то, по крайней мере, думаю, что в ее словах скрывается глубокое значение. Я не порицаю того, во что не проникаю, напротив, непроницаемому тем более удивляюсь, что не разумею его». Итак, св. Дионисий благоговейно чтил в Апокалипсисе священную и Богодухновенную книгу, исполненную духовных тайн. Он затруднялся только признать писателем Апокалипсиса именно Евангелиста Иоанна Богослова: «Нелегко мог бы я допустить,—говорит он,— чтобы это был именно Апостол, сын Заведеев, брат Иакова, тот самый, которому принадлежит Евангелие» и пр. Но и такое сомнение возбудилось в св. Отце случайными обстоятельствами того времени. Египетский епископ Непот думал основать на Апокалипсисе Иоанна мнение о тысячелетнем периоде видимого Царства христиан со Христом.

1) Epist. ad Dardanum.

2) Места из св. Дионисия приведены в Ист. Церк. Евсевия VII, 24, 25.

3) Дионисий говорит: некоторые из бывших прежде меня отвергали эту книгу... Написал ее, говорили, Керинф и пр. По свидетельству Епифания, так думали об Апокалипсисе именно алоги.

 

 

— 34 —

Для этого он написал книгу: «Обличение иносказателей», в которой видение Иоанново о тысячелетнем Царстве Христовом (гл. XX) изъяснял в буквальном смысле. Так усилился известный раскол хилиазма. Св. Дионисий ревностью против этого раскола увлекся до того, что стал оспаривать происхождение Апокалипсиса от Апостола Иоанна, хотя и при этом сомнении нисколько не унижал священного достоинства этой книги. Итак, мнение Дионисия произошло случайно. В основание своего мнения Дионисий не представляет ничего исторического, никакого свидетельства или предания. Ему казалось, что дух, образ речи и ход мыслей в Апокалипсисе различен от иных писаний Иоанна. Но если внимательно рассмотреть самую книгу Апокалипсиса и сличить с прочими писаниями Иоанна, то, вопреки Дионисию, найдем новые удостоверительные доказательства подлинности Апокалипсиса 1). Итак обратимся к внутренним признакам подлинности Апокалипсиса,

Рассматривая Апокалипсис в сличении с Евангелием и посланиями Апостола Иоанна, найдем, вместо повода к сомнению, твердое удостоверение в том, что Апокалипсис принадлежит тому же самому св. Апостолу.

При всей разности содержания Апокалипсиса от предмета других писаний Иоанновых, необходимо отразившейся и в Богодухновенном состоянии Иоанна при написании Апокалипсиса, и в самой его речи, можно примечать в этой книге те же самые характеристические особенности Апостола и Евангелиста Иоанна, какие видны в его Евангелии и посланиях. И во первых,—в отношении к самому содержанию.

Выспренняя созерцательность и таинственность, видимые и в посланиях Иоанна, но наиболее ярко выразившиеся в Евангелии Иоанновом, которое по преимуществу этим и отличается от других Евангелий, составляют отличительную принадлежность и Апокалипсиса. Так, Иоанн в своем Евангелии созерцает Христа, как воплотившееся Слово, от начала сущее, и как творческое начало всего, как единочестного Отцу, возвещающего то, что слышит

1) О Св. Дионисии Алекс. См. Ист. Церк. Евсев. VII. 21 и 25.

 

 

— 35

непосредственно от Отца,—как Агнца Божия, вземлющего грехи мира, как спасительный свет для мира, вводящий верующих в славу, какую Он Сам имеет у Отца. В посланиях—тот же образ представления о Христе, как О Слове жизни, иже бе у Отца и явися нам, как о приведшем во плоти и давшем нам свет и разум, и вводящем покорных в общение с Отцом. В таких же чертах изображается Христос и в Апокалипсисе. Порицается имя Его Слово Божие (XIX, 13). Аз есмь Алфа и Омега, начаток и конец, первый и последний (XXI, 6), глаголет Он. И видех,—говорит тайнозритель,—и се, посреди престола... Агнец стоящ, яко закален (V, 6). И всяко создание, еже есть на небеси, и на демли, и под землею, и на мори яже суть, и сущая в них, вся слышах глаголющая: Седящему на престоле и Агнцу благословение, и честь, и слава, и держава во веки веков (13). И град,—сказано о горнем Иерусалиме,—не требует солнца и луны, да светят в нем, слава бо Божия просвети его и светильник его Агнец (XXI, 23). Аз есмь... звезда светлая и денница (XXII, 16), говорит Господь. Побеждающему дам сести со Мною на престоле Моем, якоже и Аз победах и седох со Отцем Моим на престоле Его (III, 20) 1). Итак в Апокалипсисе только Отчасти образно, но в существе дела—то же самое выспренне - созерцательное воззрение на Господа, как и в других писаниях возлюбленного ученика Христова, св. Иоанна Богослова.

Далее, как в Евангелии, так и в посланиях Иоанновых все и дольнее рассматривается обыкновенно по отношению к горнему, к самому Богу-Отцу и Сыну, а потому и на земле представляются две таинственные области: одна — в благодатном общении со Христом и в Нем с Отцем Небесным, сущая не от мира сего и победоносная над миром, а другая—под влиянием врага Божия— диавола, мир весь во зле лежащий, насколько он есть область греха. Чрез все продолжение и Апокалипсиса пред-

1) И так лжет Ewald, когда говорит, что Христос представляется в Апокалипсисе отнюдь не столь возвышенно, как у Иоанна в Евангелии.

 

 

— 36 —

ставляется зрелище именно этих двух областей: одной— такой, в которой находятся запечатленньие именем Отца Небесного, по которой поборает Агнец—Слово Божие с небесными силами, и другой—такой, где действует древний змий с зверями, облекаемыми его властью, зрелище борьбы этих двух областей и торжества горней области над боговраждебностью другой. Сверх того, в Евангелии Иоанна Сам Господь глаголет: Грядет час, и ныне есть, егда мертвии услышат глас Сына Божия и изыдут сотворшии благая в воскрешение живота, а сотворшии злая в воскрешение суди. И в послании Иоанн говорит: Дети, последняя година есть: и якоже слышасте, яко антихрист, грядет, и ныне антихристи мнози быша, от сего разумеваем, яко последний час есть (II, 18). Так точно и в Апокалипсисе от начала до конца постоянно или слышатся воззвания о Господе и иногда Его Самого: Се, грядет со облики (I, 7). Се гряду скоро (III, 11). Прииде день великий гнева Его (VI, 17). Прииде гнев Твой и время мертвым суд прияти (XI, 18). Ей, гряду скоро и пр. Или представляются страшные противники Христовы (антихристы), умерщвляющие самих могущественных Божиих пророков (II, 7), побеждающие святых, имеющие область на всяком колене, и на языцех, и племени (XIII, 7). И вообще чрез все продолжение Апокалипсиса слышен и виден грядущий Господь, потрясающий небо и землю в наказание врагов и к избавлению Своих избранных.

Наконец, по Евангелию Иоанна Богослова, Сам Спаситель в последней беседе с учениками с особенною убедительностью внушает им царскую заповедь любви; равно и в посланиях Апостол раскрывает с особенною силою обязательность, спасительность и высоту христианской любви. Такое же воззрение на христианскую любовь выражается и в Апокалипсисе, хотя здесь таинственные видения почти и места не -оставляют для нравственных внушений. Имам на тя, сказано Ангелу Ефесской церкви, отличавшемуся притом делами, трудом, терпением, ревностью против лжеучителей: имам на тя, яко любовь твою первую оста вил еси. Помяни убо, откуду спал еси и покайся и первые дела сотвори: аще же ни… двигну светильник твой от места своего (II. 4—5). Значит, так же высоко и

 

 

37 —

в Апокалипсисе поставляется любовь, как в других писаниях св. Иоанна Богослова.

Из всего сказанного видно, как неосновательно и несправедливо утверждают некоторые, будто образ мыслей о важнейших христианских предметах в Апокалипсисе различен от Евангелия и посланий Иоанновых 1). Напротив, образ воззрений на предметы в Апокалипсисе имеет те же особенности, какие видны и в прочих писаниях Ап. Иоанна Богослова. Возвышенная созерцательность одинаково свойственна и пророчественным видениям Апокалипсиса, и историческим сказаниям Евангелия, и учительным внушениям посланий, так что во всех сих родах Откровения, при всем различии их одного от другого, виден один и тот же возвышенный орган Св. Духа, или служитель Слова Божия, отличавшийся орлиным Взором и полетом Боговдохновенного ума.

Во-вторых, в изображении предметов.

Конечно, от созерцательного духовного настроения Апостола Иоанна 2) зависело то, что, когда он изображает события (в Евангелии), представляет их, как бы в самом Действии, с живою наглядностью, а когда излагает учение (в посланиях), следует порядку созерцания, свободно Переходящего от одного предмета к другому. Подобное Видно и в Апокалипсисе; только здесь, по особенному роду содержания, место исторических событий занимают Видения, а место отвлеченных мыслей—живые образы. Каждое видение Апокалипсиса есть как бы действие, совершающееся и являющееся пред нашими глазами, и весь Апокалипсис представляет целый ряд таких действий и Наглядных явлений. Образы и явления берутся часто из внешней природы (как то: солнце, море, звери и т. п.), но располагаются в свободном порядке созерцания, без подчинения их законам и порядку природы.

В-третьих, по духу и характеру, сказания Евангелия и наставления в посланиях Апостола Иоанна проникнуты

1) Notiones totumque de summis Christianorum rebus sentiendi et cogitandi ambitum (differre), говорит Ewald.

2) Известно, что Дух Св. проявлялся во всех своих органах как Ветхого, так и Нового Завета соответственно личным особенностям этих духовных органов.

 

 

— 38 —

всюду духом кротким и успокоительным. Так и в Апокалипсисе сколько разнообразные, столько и поразительные видения изображаются всегда с одинаковым спокойствием; даже и в тех случаях, когда тайнозритель был в особенном движении (когда, напр., он пал, как мертвый, пред славным явлением Господа (гл. I), или когда весьма дивился виду блудницы, также когда поклонялся Ангелу),—в изображении и этих случаев, речь не изменяет своего спокойного и тихого характера. Впрочем, как в посланиях ложь ниспровергается хотя спокойно, по с силою и властительно (наприм., радоватися ему не глаголите, или дух антихристов есть), так и в Апокалипсисе дерзость поражается хот спокойным в тоне, но грозным по значению словом (XXII, 18. 19).

В-четвертых, касательно языка.

В Апокалипсисе язык, правда, не имеет той плавности и чистоты, какие примечаются в Евангелии и посланиях. Но причина этому понятна; она заключается отчасти в состоянии, в каком был Апостол при написании Апокалипсиса, отчасти в самом предмете. Особенно живое восхищение и необычайные видения были причиною того, что речь тайнозрителя течет быстро и нередко бывает даже отрывиста. Что касается предмета, раскрываемого в Апокалипсисе, здесь между прочим развивается та великая мысль, что судьбы Новозаветной Церкви уже были оттенены предметами и судьбами Церкви Ветхозаветной. Из обозрения содержания книги увидим, что чрез весь ряд видений предносились взору тайнозрителя судьбы и предметы Ветхозаветной Церкви от начала ее до конца. Отсюда естественно было произойти другой особенности языка в Апокалипсисе, именно: сюда вошли некоторые еврейские слова, ветхозаветные образы, некоторое сходство речи с св. книгами Ветхого Завета. Впрочем, и при сих особенностях, язык Апокалипсиса имеет сходство с речью Евангелия и посланий Иоанновых во многих характеристических чертах. Так, и в Апокалипсисе, как в Евангелии, встречается тот образ выражения, что одно и то же, по-видимому, и утверждается, и отрицается; наприм., в Евангелии: веруяй в Мя не верует в Мя, но в пославшего Мя и т. п. (ХII, 44). Подобное в Апокалипсисе:

 

 

— 39 —

Вем твои дела и нищету, но богат еси (2, з, или 3. 17 и пр.). Противоположения и параллелизмы 1) одинаково употребительны и в Апокалипсисе, как в Евангелии и посланиях, напр., в первом его послании: Бог свет есть, и тьмы в Нем несть ни единые (1, 5). Себе прельщаем и истины несть в нас (1, 8). В Апокалипсисе: Соблюл, еси Мое слово и не отверглся еси веры Моея (2, 13); подоб.2, 2—5, 8. 9 и проч.

Находим в Апокалипсисе еще следующие частности Иоаннова слововыражения: свидетельство, свидетельствовать в смысле проповедания 2), (особенно сродны выражения Еванг. 9, 35, I посл. 1, 1. с Ап. 1, 2); побеждать—в смысле духовных совершенств 3); вода жизни 4) или живая 5) и проч. Наиболее же всего важно употребление и в Апокалипсисе, как в Евангелии и в посланиях, этих возвышенно знаменательных имен Христовых: Слово, Агнец, истинный 6).

Итак, и по языку, особенно же по возвышенному характеру воззрения на предметы, по наглядному и вместе спокойному их раскрытию и изображению оказывается один и тот же св. писатель, как Евангелия и посланий Иоанновых, так и Апокалипсиса.

А что в Апокалипсисе представляются символические видения вместо фактов, излагаемых в Евангелии, и точных понятий, раскрываемых в посланиях, это, очевидно, зависит от разности содержания. Разные роды писаний по

1) Параллелизмы: 3, 20—21. Слч. Ев. XVII, 21, или 1 Посл. IV, 15. Находим и в Апокалипсисе, как и в других писаниях Иоанновых особенно частое употребление частицы да (напр. Апок. 2, 10. 21; 3, 9. 11. 18: 13, 15. 16. 17; 16, 12. 15) Также употребляются выражеаия по сем о преемстве времени, как в Евангелии: 13, 22. д, 1. 6, 1. 7. 1. Апок. 1, 19. 4, 1. 7, 1. 9. 15, 5, и связь настоящего времени глаголов с будущим (напр. Апок. 2, 5. Ср. Еванг. 14, 3 греч.).

2) Апок. 1, 2. 9; 6, 9. 11, 7. 12, 17. 19, 10. 20. 4.

3) Апок. 2, 7. 11. 17, 26. 3. 5. 12. 21, 7. Слч. I Посл. V, 3. 4. Ев. 16, 33.

4) Апок. 21, 6 и 22, 17. Сл. Иоан. 7, 38.

5) Иоанн только употребляет равно в Евангелии и в Апокалипсисе след. сочетание слов: «соблюдать от» Еванг. 17, 15. Апок. 3, 10 «иметь часть» Еванг. 13. 8. Апок. 20, 6.

6) Апок. 3, 7; 19, 13; 1 Посл. V, 20 и проч.

 

 

40 —

содержанию, конечно, удобно могут принадлежать одному и тому же писателю. Как великий многопотребный и удобовместительный сосуд Св. Духа, Иоанн Богослов есть вместе и св. историк-евангелист, и Богодухновенный учитель, и тайнозритель: то и другое и третье достоинства взаимно себе не противоречат, а только свидетельствуют о многосторонности, глубине и величии этого сосуда Св. Духа.

Равным образом то, что в Апокалипсисе Апостол называет себя неоднократно по имени, а не делает этого в других писаниях, не составляет важной разности книги, тем более, что и в других писаниях (кроме первого послания) Апостол Иоанн не скрывает же себя, а называет хотя иначе, нежели в Апокалипсисе; так в Евангелии он называет себя учеником, егоже любляше Иисус: сей есть ученик и пр, (Иоан. XXI, 26—24). Поелику для современных читателей Евангелия очень известно было, кто—особенно любимый ученик Господа, то Апостол, имев случай указать на эту свою особенность—егоже любляше Иисус! уже не имел нужды называть себя по имени. Также во втором и третьем посланиях к особенным, близким ему лицам, маститому уже Апостолу достаточно было указать на свой возраст старец, чтобы чада его о Господе узнали, от кого послание. О первом послании сверх того есть достойное вероятия мнение, что оно Апостолом вручено лично Ефесским христианам с тем, чтобы они и сами руководились им, и передали его другим Малоазийским церквам, а потому не было ни малейшей нужды указывать на свое лице не только чрез означение имени, но и другим каким-либо образом. Что же касается Апокалипсиса, Апостол назначил эту книгу первоначально для известных седми церквей Малой Азии, от которых всех был удален тогда заточением на остров Патмос. Притом и самая книга, по пророческому и символическому содержанию своему, была необыкновенна и. могла возбуждать недоразумения о себе и писателе своем. Посему-то и была здесь нужда Св. Апостолу поставить себя на вид более прямым образом. Апостол гак и делает; называет себя по имени. Впрочем, и здесь Апостол верен тому своему характеру, чтобы не слишком открыто

 

 

— 41 —

выставлять себя Апостолом, а только рабом и свидетелем Христовым (I, 1. 2).

Если же будем рассматривать Апокалипсис и без сличения с прочими писаниями Иоанна Богослова, то найдем, что в Апокалипсисе обозначены, с признаками неподдельности, имя, достоинство и обстоятельства св. писателя такие, которые принадлежат св. Апостолу Иоанну Богослову. Так имя Иоанна несколько раз сам св. писатель повторяет и в третьем, и в первом лице, но без прибавления к этому имени указания на свое апостольство и, следовательно, без намерения возвысить свое значение именем Иоанна: рабу своему Иоанну (1, 1); Иоанн седми церквам (ст. 4); Аз Иоанн (ст. 9 и XXII, 8). Апостольское достоинство свое писатель выражает с столь же явною неподдельностью; ибо говорит о себе, что приемлет откровения непосредственно от Бога и предлагает оные, как истинные словеса Божии (XIX, 3; XXII, 6 и др.), назначенные для рабов Божиих или для христиан вообще (XXII, б; I, 1); прибавлять или убавлять что из этих откровений строжайше запрещает под угрозою лишения спасения и поражения язвами от Бога (XXII, 19). Говорить так о своем писании, хотя и не касаясь своей личности, значит тем не менее показывать в себе одного из тех чрезвычайных посланников Божиих в христианстве, которым Господь непосредственно открыл и вверил Свою истину, которые ни от кого от людей не были научаемы спасительным тайнам, но сами избраны от Бога учить всех; таковы в христианстве были исключительно и единственно святые Апостолы. Обстоятельства писателя в Апокалипсисе указаны случайно и, следовательно, также неподдельно, следующие: служение его вообще было свидетельствовать слово Божие, и свидетельство Иисус-Христово, и елика сам виде (1, 2); под ближайшим особенным попечением его состояли церкви Малоазийские: Ефесская, Смирнская и пр. (2 и след. гл.); наконец, за проповедь о Христе он должен был находиться несколько времени на острове Патмосе (1, 9). В этих обстоятельствах находился именно св. Апостол Иоанн: о служении его нет и нужды говорить, что оно состояло в свидетельствовании Слова Божия: о долговременном пребывании его в Малой Азии, об апо-

 

 

— 42

стольской попечительности и надзоре над здешними церквами, равно и о заточении его за Слово Божие на остров Патмос свидетельствуют Ириней, ученик Поликарпа, бывшего учеником самого Апостола Иоанна Богослова, Климент Александрийский, учитель II века, историк Евсевий и другие 4).

Примечание. Из указанных выше свидетельств тайнозрителя о самом себе считают особенно знаменательным следующее: иже свидетельствова Слово Божие и свидетельство Иисус - Христово, и елика виде (1, 2). Не без причины и не без значения, конечно, употреблены здесь в совокупности эти три выражения о предмете свидетельствования: Слово Божие, свидетельство Иисус-Христово и елика виде. Что здесь обозначаются три взаимно отдельные предмета свидетельствования, это видно из продолжения той же первой главы. Далее (9, 11) употреблены все три рассматриваемые выражения и также о самом Иоанне, но употреблены так, что сначала поставлены вместе только два из них: бых во острове, нарицаемом Патмос за слово Божие и за свидетельство Иисус Христово (ст. 9), а потом употреблено и третье выражение в повелении Господнем: яже видиши, напиши в книгу (ст. 11). Очевидно, что здесь слова: яже видиши—относятся собственно к видениям, изображаемым в Апокалипсисе. Но эти слова— то же, что одно из приведенных выше выражений: елика виде. Если же в этом месте: свидетельствова Слово Божие и свидетельство Иисус Христово и елика виде одно из трех выражений, стоящих в общей и одинаковой между собою связи, относится к своему особому предмету, именно к откровениям, изложенным в последней новозаветной книге, то и другие два выражения можно же разуметь об отдельных предметах, соответственных книге Апокалипсиса 4). В Евангелии предлагается учение о Боге-Слове и самое слово или учение Богочеловека: вот Божие слово! В посланиях не только предлагается собственное свидетельство Апостола об Иисусе Христе, но указываются еще свидетельства об Нем небесных и зем-

1) См. Ист. Церк. Евсев. книг. III. 22 гл.

2) См. Karpzow Comment, ad libros N. Test, ingenere, p. 184.

 

 

— 43. —

ных свидетелей (Иоан. У, 7 и др.): вот свидетельство Иисус-Христово! Итак, писатель Апокалипсиса представляет себя, хотя не совсем прямо и открыто (что и показывает неподдельность его самосвидетельства), таким учителем, которому должны принадлежать, кроме Апокалипсиса, известные Иоанново Евангелие и послания. Лицо Апостола и Евангелиста Иоанна здесь определительно обозначается. В подтверждение представляемого изъяснения надобно еще сказать то, что оно согласно с общим духом и характером Апокалипсиса, именно с тайнознаменательностию этой книги.

 

II

Обстоятельства и потребности Церкви, при которых дано Откровение Иоанново.


В самом Апокалипсисе прямо сказано, что откровения, содержащиеся в нем, даны Апостолу на острове Патмосе, где он находился за слово Божие и за свидетельство Иисус - Христово (1, 9). Из такого образа выражения видно, что это было не добровольное, а вынужденное пребывание Апостола на Патмосе, или заточение его на этот остров за проповедание о Христе; почему Апостол, говоря о своем пребывании на Патмосе, тут же представляет себя общником в печали и терпении Иисус-Христове, вместе с другими христианами. Согласны и все свидетельства христианской древности, что Апокалипсис написан во время заточения Апостола Иоанна на остров Патмос; такие свидетельства выше были приводимы. Но в какое царствование был заточен сюда возлюбленный Христов ученик, это в Апокалипсисе не определено, а показания древности о том разногласят; между тем, не иначе, как чрез точнейшее разрешение этого вопроса, можно с точностью уяснить обстоятельства и нужды Церкви, в которых и по которым последовало откровение. Итак, должно нам тщательно исследовать, от кого и когда именно Апостол заточен был на том острове, где дано было ему откровение. Сначала рассмотрим свидетельства об этом, а потом поищем в самой книге признаков того времени, когда она написана.

 

 

— 44 —

К более раннему времени относит заточение Иоанна и потому происхождение Апокалипсиса св. Епифаний: но его мнению, это было в царствование Клавдия 1). К более позднему времени относит Дорофей Тирский (епископ IV, века), именно ко времени Траяна, или даже (по другому чтению) Адриана 2). Более обычное мнение то, что Иоанн был заточен и написал Апокалипсис при Домициане. Это мнение находится прежде всех (только не всеми одинаково понимается) у Иринея 3), за ним у Евсевия 4), у Викторина 5), Иеронима 6). Наконец, по надписи в сирском переводе Апокалипсиса 7), по мнению блаж. Феофилакта 8) и Ипполита младшего 9), изгнание Апостола на Патмос и происхождение Апокалипсиса было в царствование Нерона. Прочие из древних говорят обще и неопределенно о царе, заточившем Апостола Иоанна; Климент называет его просто тираном10), Ориген—Римским царем 11), Тертуллиан 12) только сопоставляет озлобление Иоанна с мученичеством Петра и Павла. Из представленных мнений нетрудно усмотреть недостоверность первого и второго, по которым написание книги относится к самому раннему времени (Клавдия) и к самому позднему (Траяна или Адриана). Ибо о Клавдии известно из книги Деяний Апостольских, что он только выслал иудеев из Рима, а отнюдь не гнал христиан за слово Божие и свидетельство Иисуса (Деян. ХVІІІ, 2), за что именно был заточен Иоанн. А в царствование Траяна или Адриана, если только дожил до сего св. Апостол Иоанн, он был в самой глубокой

1 Epiph. Haer. lib. 12, 33.

2) Bibliot. max. Patr. T. VII, 122.

3) Advers. haer. V, 20, 3. (См. Евсев. Ист. Ц. III, 18).

4) Ист. Церк. III, 18.

5) Comment, in. bibl. max. Patr T. 10, p. 310.

6) Advers. Jovinian. 2, 14.

7) Надпись в сирском слово в слово: Revelatio, quae facta est super Johannem Evangelistam a Deo in Pathmo insula, in quam in Pathmo insula, in quam jactus fuit a Nerone.

8) В предисл. к толков. ва Евавг. Иоаива.

9) Chronic, fragm. Hyppolyt.

10) См. у Евсев. Церк Ист. 3, 23. Clemens: quis dif. Salv. c. 42.

11) Comment, in Math. XVI, 6.

12) De praescript. c. 36.

 

 

— 45 —

старости, на что нет ни малейшего указания в Апокалипсисе, притом Ириней, около этого времени происшедший на свет, относит происхождение книги не к современности, а еще к предшествующему поколению. Что касается до третьего мнения о написании Апокалипсиса в Домицианово царствование, это мнение представляет на вид много важности и по авторитету, и по числу разделявших такое мнение 1). Особенно важен авторитет св. Иринея, как самого близкого ко времени апостольскому и притом ученика непосредственных учеников Иоанновых (св. Поликарпа). Но его-то свидетельство и подвергается разным толкованиям критики. Он говорит: «Видения (апокалипсические) были не в дальнем времени, но почти в нашем роде, к концу царствования Дометиева» (πρὸς τ τέλει τῆς Δομετιάνου ἀρχῆς). Известно, что Нерон имел еще имя Домиция или Дометия 2). По такому разумению, владычество Дометиево в свидетельстве Иринея есть собственно царствование Дометия Нерона. А когда так, то свидетельства за Дометианово время других учителей, которые собственно последовали в этом Иринею, теряют уже доказательную важность и силу 3). Евсевий и Иероним относили происхождение Апокалипсиса к царствованию Дометиана только потому, что Иринеево Δομετιάνου, которое может быть с большею основательностью принято за прилагательное «Дометиево», приняли за существительное собственное имя. И таким образом мнение, что Апокалипсис был написан во время изгнания Иоанна Богослова Домицианом, не имеет над-

1) Притом оно представляется определенным и обстоятельным: ибо у Иринея сказано, что к концу царствования «Дометианова» или «Дометиева» вышло откровение; а Иероним означает 14 год Домицианова царствования временем заточения Иоаннова.

2) Критики (напр. Guerike не без основания замечают, что если бы у Иринея стояло имя существительное собственное «Дометиана», то оно должно было бы по-гречески иметь член, как бывает при подобном сочинении слов: τῆς τοῦ Δομετιάνον ἀρχῆς. Потому находят более правильным понять это слово у Иринея Δομετιάνοῦ, как прилагательное от Δομετιὸς и значащее «Дометиев».

3) Ибо и самое точное из них, именно свидетельство Иеронимово, указывающее даже год царствования Домицианова, есть не более, как ученая хронологическая справка Иеронима, на какой именно год падает указанный Иринеем «конец царствования» Дометианова. А Евсевий прямо цитует Иринея (Ист. Церк. III, 18).

 

 

46 —

лежащей твердости. Остается нам обратиться к последнему из четырех представленных выше млений о временя выхода книги—к тому мнению, что св. Иоанн был заточен на остров Патмос Нероном, и, следовательно, в царствование Нерона последовало откровение. Твердо ли это мнение? Для твердости его немаловажно и то, что с ним удобно может быть соглашено, как мы видели, и свидетельство столь близкого к апостольскому времени Иринея. Но особенно важно свидетельство о написании Апокалипсиса в царствование Нерона, выраженное в надписании Апокалипсиса в сирском переводе; ибо в этом свидетельстве слышен голос целой церкви Сирской, употреблявшей Апокалипсис с показанным надписанием; притом же древность перевода сирского восходит даже до II века, следовательно, близко к самому времени происхождения Апокалипсиса. Свидетельство блаж. Феофилакта о происхождении Апокалипсиса именно при Нероне также сильно, потому что он, как известный основательностью исследователь Св. Писания, избрал, конечно, наиболее достоверное мнение о времени написания Апокалипсиса в царствование Нерона. Притом, к этому же мнению близко подходят и им изъясняются и общие, сами по себе неопределенные, свидетельства Тертуллиана, Климента Александрийского и Оригена. Тертуллиан не даром сопоставляет злострадание Иоанна с мученическою смертию Петра я Павла *); это сопоставление может приводить к мысли, что то и другое последовало в одном гонении, а известно, что Петр и Павел пострадали от Нерона. Притом же сам Тертуллиан свидетельствует 2), что Дометиан гнат христиан недолго и сам еще освобождал заточенных: но Иоанн освобожден был уже по смерти гонителя. Климент же, сказав о возвращении Апостола из изгна-

1) Слова Тертуллиана: «felix Ecclesia... ubi Petrus passioni Dominicae adaequatur, ubi Paulus Ioannis (Baptistae) exitu coronatur, ubi Apost; Joannes posteaquam in oleum igneam demersus nihil passus est, in insulam relegatur.

2) Слова Тертуллиана (Esces. Ц. Ист III, 20): «пытался тоже некогда делать и Домициан, наследовавший часть жестокости Нероновой, но кажется, имел несколько благоразумия, скоро прекратил эти Действия и вызвал назад изгнанных из отечества».

 

 

- 47 —

ния, повествует о следующих дальнейших обстоятельствах, касающихся Апостола; о поручении от Апостола некоторого юноши епископу, воспитании юноши от епископа, крещении его, потом развращении этого юноши л опять обращении его на путь истины самим Апостолом Иоанном, который отыскал его и за убегавшим гнался сам пеший 1). Но после Дометиановой кончины (96 г. по P. X.) Иоанну было уже около 90 лет; не мало времени еще требовалось на воспитание юноши и приготовление ко крещению и после—не мало еще времени на развращение его до такой степени, что он сделался начальником разбойников: такая продолжительность событий, следовавших за возвращением Апостола Иоанна из изгнания в Патмос, где получено было откровение, при соображении с летами жизни Апостола, довольно ясно показывает, что изгнание его в Патмос должно быть ранее Дометианова гонения; а прежде Дометиана из императоров римских только Нерон гнал христиан. Значит, его, а не другого, и разумел Климент под именем тирана; его же, конечно, разумел под названием «римского царя» Ориген, как ученик Климента.

Внутренние признаки совершенно подтверждают это разыскание свидетельств.

Во-первых, весьма замечательно в Апокалипсисе, что тогда как в нем столь ясно господствует и в разных видах раскрывается мысль о победе Христа над всеми врагами, не видно никакого указания на то, что суд Божий над христоубийственным народом уже совершился чрез разрушение Иерусалима и храма. Чем это изъяснить? Быть не могло, чтобы на дух св. Апостола грозные события и наказания иудеев не произвели весьма глубокого и сильного впечатления; а известно о Богодухновенных писателях, что Сам Дух Божий, при сообщении им и чрез них Церкви Своих откровений, воспроизводит в них впечатления и образы сродные или только имеющие какое-либо соотношение с предметами откровений. Итак, если в Апокалипсисе нет указаний на совершившееся уже низложение и карание богоборных иудеев, то видно, что тайнозритель

1) Это Климентово повествование приведено и у Евсевия (Ц. И. III, 22).

 

 

— 48

получил и написал откровение еще прежде разрушения Иерусалима и, следовательно, прежде не только Дометиана, но и Тита и Веспасиана. Дело необходимо доходит до времени Нерона.

Во-вторых, нужно обратить внимание особенно на следующее: в Апокалипсисе раскрывается не только тайна, будущего, но отчасти относящееся и к современности тайнозрителя, как прямо ему сказано: напиши убо, яже суть, и имже подобает бити но сих (I, 19). Действительно, сначала в книге излагаются откровения, относящиеся и назначаемые ближайшим образом к современным апостольским церквам Малоазийским (гл. IIи III). Ангелу Ефесския церкви напиши... Ангелу церкви Смирнския напиши... и пр. Антипа, свидетель мой верный, убиен бысть у вас и под. О следующих же затем откровениях прямо сказано тайнозрителю: Взыди семо, и покажу ти, емуже подобает быти по сих (IV, 1). Из этих слов ясно, что отселе начинаются откровения главным образом уже о будущем, в отношении ко времени, когда сообщались эти откровения. Но первое здесь зрелище, открывшееся пред тайнозрителем при снятии с книги судеб Божиих таинственных печатей (гл. VI), таково, что можно примечать раскрытие в этом зрелище мысли Евангельского Христова предречения, именно о страшных бедствиях иудеев, разрушении Иерусалима и храма; самое изображение кончины мира, внутренне связанное в Христовом предречении с разрушением Иерусалима, представляется в означенном зрелище Апокалипсиса в прямых евангельских чертах 1). Итак, грозные события суда Божия над иудеями относятся, по Апокалипсису, еще к ряду тех событий. им же подобает быти после того, как дано было Иоанну великое откровение. И, следовательно, видения Апокалипсиса последовали никак не позже конца Неронова царствования, когда началась столь карательная для иудеев война их с римлянами.

И наконец, в-третьих, в откровениях относительно Малоазийских церквей значится, что даже такие церкви.

1) См. ниже исслед. VI главы. В настоящем же месте для удостоверения в сказанном достаточно простое, наглядное сличение Апок. VI гл. с Матф. XXIV, 1—30.

 

 

— 49 —

которые представлены наиболее пострадавшими (это—церкви Смирнская и Филадельфийская П, 8—11; III, 7—из) терпели особенно от иудеев, мечтавших о своем значении Богоизбранного народа. Прежде Неронова гонения действительно христиане терпели главным образом от иудеев, которые вооружали против них и язычников, как видно из книги Деяний Апостольских. Потому, при открывшемся гонении Нероновом, свойственно было из прежних озлоблений христиан указать по преимуществу на озлобление от иудеев. Гонению же Дометианову предшествовало уже Нероново гонение, много превосходившее, по словам Тертуллиана, Дометианово и лютостью, и продолжительностью 1). И это гонение не ограничивалось мучением римских христиан за вину известного пожара, сложенную на них Нероном, но простиралось и в провинции на христиан вообще. «Нерон, осведомись,—говорит Лактанций (в сочинении «О смерти гонителей»),—что в Риме и провинциях множество людей, покидая служение идолам и древнюю религию, обращается к новой вере,—осведомись о том, богомерзкий тиран вознамерился ниспровергнуть сие небесное здание. Он первый обявил войну против рабов Божиих». Из этого видно, что пожар римский был не единственною виною осуждения и казни христиан, а поводом к судебному открытию и преследованию христиан собственно за их верование; потому гонитель зверски следил их не в Риме только, но и в провинциях 2). Конечно, малоазийским христианам не было пощады, когда и в Испании находят следы Неронова неистовства против христиан 3); посему было несообразно с обстоятельствами, чтобы во время Дометианова гонения были на особенном виду только те озлобления, которые претерпели христиане от иудеев, а жестокое Нероново гонение осталось незамеченным прямо 4). Притом иудеям в последнее время прежде

1) Слова о сем Тертуллиан уже были цитовавы.

2) Тертуллиан говорит: «Обратимся к вашим записям: в них вы увидите, что Нерон первый восстал на наше учение и свирепствовал против него особенно в Риме (Tert. Apolog. См. Евсев. Ц. Ист. II, 15/

3) См. Библ. Ист. 534 в примечании.

4) Мученичество Св. Антипы указано в Апокалипсисе без обозначения, от кого он был замучен (II. 13).

 

 

50 —

и при Дометиановом гонении вовсе было не до того, чтобы мечтать о своем иудействе и иметь силу нападать на христиан, как значится о них в Апокалипсисе (II, 9; III, 9). Разрушение Иерусалима и храма, рассеяние и гонение самих иудеев от Веспасиана должно было так поразить и связать их, что при Дометиане едва можно им было еще и вздохнуть свободно. Напротив, пред начавшеюся в конце Неронова царствования Иудейскою войною с римлянами, действительно, гордый фанатизм и нетерпимость были в высшей степени возбуждены в иудеях, и они во время этой войны даже для иудея Иосифа Флавия казались именно как сонмище сатанино. Все говорит за происхождение Апокалипсиса при Нероне, а не при Дометиане.

Примечание. Конечно, рассуждая о значении Апокалипсиса в общем составе Нового Завета, нельзя не приметить того, что откровение о грядущих судьбах церкви до решительного ее торжества и вечной славы, запечатлевает собою весь ряд новозаветных откровений, а потому и всех вообще откровений, руководствениых для Церкви; посему и заключение Апокалипсиса — под страшною угрозою прилагать или отымать от словес книги сея(ХХII, 18.19)— так хорошо идет к самому концу всех Божественных откровений ветхозаветных и новозаветных! Что же из того? Иной вопрос: какое место занимает та или другая св. книга по внутреннему своему значению для Церкви? И опять совсем иной вопрос: какое место должна занимать св. книга по времени своего происхождения? Так, четверо-Евангелие, как содержащее в себе основание и закон для всего Нового Завета, стоит во главе всех новозаветных книг; между тем возвышеннейшее из Евангелий, разумеем Евангелие Иоанново, произошло едва ли не после всех новозаветных книг: а то верно, что наибольшая их часть вышли гораздо ранее этого Евангелия. Подобное могло случится и с Апокалипсисом. Книга, служащая печатью для всего откровения, могла произойти ранее некоторых других. Объясним дело обстоятельнее. Общий внутренний порядок новозаветных откровений, по соображению их, оказывается такой: прежде всего благопотребно было основать и устроить Новозаветную Церковь, потом уже ввести ее в известную внешнюю область в известном внутреннем по-

 

 

51

рядке; притом нужно раскрыть и разъяснить все, что относится к ее устройству, к ее составу, к ее отношениям и под., и, наконец, уже открыть весь путь ее странствования со всеми опасностями до самого небесного отечества и покоя. Таким образом все книги новозаветные получают каждая свое место по своему внутреннему значению, обозначаются частные их отделы, и общий их состав представляет стройное и полное целое, правильно завершенное Апокалипсисом. Но время происхождения этих книг условливается частными случаями и потребностями тех лиц и церквей, которые первые принимали ту или другую св. книгу. Потому здесь уже выходит порядок другой, не нарушающий первого, но и не зависящий от него; здесь все дело зависит от частных случаев к написанию той или другой книги и потребностей в том или другом откровении. От сего-то и произошло то, что, напр., св. книга, относящаяся к основному, законодательному, отделу (разумеем Евангелие Иоанна) появилась уже после выхода большей части новозаветных книг: это потому, что ранее не было случаев и удобства к сообщению возвышеннейшего Евангелия; и с другой стороны, книга, которою естественно запечатлеваются все откровения, явилась ранее некоторых немногих. Это потому, что не было еще случая к написанию этих последних, и напротив, представилась уже нужда в откровениях первой.

Таким образом рассмотрение свидетельств о времени происхождения Апокалипсиса и внутренние признаки в самой книге убеждают, с устранением недоразумений, что видения апокалипсические были Иоанну во время заточения его на остров Патмос от Дометия Нерона. Дознав главное, можем точнее определить и прочие обстоятельства, в каких и по каким дано это откровение.

Гонение Нероново продолжалось около четырех лет от великого римского пожара до смерти самого гонителя 1). Это — 64-68 г. по Рождестве Христовом. Впрочем, не к началу гонения относится происхождение Апокалипсиса; ибо нужно время, чтобы неистовство Нерона, не удовлетворяясь жертвами в Риме, простер-

1) См. библейскую Историю.

 

 

—52

лось на провинции, и затем нужно еще время, чтобы в самой Азии схватить Иоанна и отослать на суд императора в Рим 1), и после напрасного усилия тирана умертвить Апостола в кипящем масле 2), осудить его на заточение в Патмос; нужно новое время, пока Апостол прибыл или приведен был в место заточения, и уже, наконец, когда Апостол жил в Патмосе, дано было ему откровение. Отсюда можно видеть, что это было уже спустя не мало времени после открытия гонения. Св. Ириней свидетельствует, что видение Иоанново относится «к концу царствования Дометиева» (по чтению, которое справедливо признано достоверным). С другой стороны, откровение должно, как выше было показано, сколько-нибудь упредить бедствия войны иудейской, а Веспасиан открыл военные действия против Иерусалима в 67 году, за год до смерти Нерона. Посему надобно полагать происхождение Апокалипсиса в 66-м или в начале 67-го года; это время действительно идет уже к концу царствования Дометия-Нерона, однако предваряет ужасы Иудейской войны.

Обстоятельства этого времени объясняют нам, что точно была настоятельная потребность для Церкви в таком откровении. Из книги Деяний Апостольских и из посланий Апостолов видно, что юная христианская Церковь уже терпела разные озлобления словом и делом, в разных местах, от иудеев и язычников. Св. Апостолы ободряли христиан надеждою, что пришествие Господне приближается (Иак., V. 8), что озлобляющие воздадят слово сущему готову судити живых и мертвых (1 Петр. IV, 5). Что же, однако, произошло? Со стороны язычников выступила против Церкви сама государственная власть всемирной почти Римской империи и притом в лице самого бесчеловечного из тиранов 3). Уже до двух лет продолжалось гонение Нероново и в Риме, и в Провинциях. Сами язычники со своими предрассудками против христианства не могли без

1) По свидетельству Иеронима (Comment, in Math с. XX. см. Чет. Мин. Сент. 26 чис.) Иоанн был схвачен в Малой Азии и отослан в Рим проконсулом Асийским.

2) Об этом свидетельствует Тертуллиан.

3) Нерон казнил свою мать, своего воспитателя (Сенеку) и тешился иллюминацией из факелов, в которых горели люди.

 

 

— 53

порицания говорить о жестокости, какую должны были испытывать христиане 1): их предавали в звериных кожах на растерзание псам; зажигали их тела для освещения садов мучителя во время ночи. Оба первоверховные Апостола были в числе жертв гонения, пострадав в Риме 2); возлюбленный ученик Господа взят был от своих чад и после истязаний заточен в Патмос. К тому же времени надобно относить и те дни, в няже Антипа, свидетель Христов верный, убиен бысть в Малой Азии, в Пергаме 3). Лютость гонения была тем поразительнее для христиан, что это было еще первое гонение их от римского императора, и Нерон окровавил самую еще колыбель веры, по выражению Тертуллиана 4).

Таково было состояние Церкви со стороны язычников. Но это было только начало той ожесточенной вражды языческого мира, которую должно было выдержать христианство в продолжение особенно первых трех веков. Суеверные предания язычества, которых древность теряется во мраке первоначального происхождения языческих племен и народов, которые связались с развившимися под их влиянием формами гражданского устройства и обычаями народной жизни, обоготворение язычеством самых пороков и страстей, обольстительных для ветхого человека; самое даже истощание искреннего и живого религиозного чувства в язычниках, причем обыкновенно тем упорнее стоят за мертвую религиозную внешность—вот что с внутренней стороны язычества грозило христианству. Власть, сила, образование, хитрость, свирепость и т. д. были готовыми у язычества внешними оружиями против разрушительного для него христианства. Сам Господь уже предсказывал, что Его последователям предстоит борьба и подвиг мученического свидетельства пред язычниками ύ). Продол-

1) Tacit annal, lib. XV. cap. 44.

2) Мученическая смерть Петра и Павла, последовала никак не позже написания Апокалипсиса. Ибо и для них бедствия Иудеев были еще будущими событиями. Они, по свидетельству Лактанция (кн. 1. гл. 21) пред смертию пророчествовали о сих событиях.

3) Апок. 2, 13. См. Tertull. de Sсorpia.

4) Там же.

5) Матф. X - ХІV, 9 и сл. Иоан. XVI, 2 и др.

 

 

54 —

жительность и ожесточенность этой борьбы, в продолжение которой избранные Божии должны были нести бремя всеобщей ненависти и беспощадных гонений, не смотря на первоначальные столь живые надежды скорого, решительного избавления от всех озлоблений,—требовали особенно сильных ободрений и удостоверения в том, что избранные путем самых страданий и достигают избавления, а их притеснители находятся под гневом и казнями Божиими.

Иудеи, которые не только сами восставали против христиан, но и возмущали против них язычников, при гонении Нероновом, без сомнения, торжествовали в злобной радости, что само государство уже не терпит христиан, а вместе имели полную свободу злословить и теснить их и с своей стороны. Около того же времени (пред Иудейскою войною) мечта, что близко время их свободы и славы, особенно занимала и одушевляла иудеев. Так было собственно в Палестине, по свидетельству Флавия, но из этого средоточия иудейства господствующий образ мыслей и чаяний удобно распространялся всюду между иудеями, особенно в странах, не слишком отдаленных от Земли Обетованной (каковы Малоазийские страны). Это—тем более что подобные мечтания иудеев о предстоящем времени их преобладания в мире основывались на их преданиях и на букве (взятой вне своего духа) самого Св. Писания. Из самого Апокалипсиса видно, что богоборные иудея действительно обнаруживали гордое чувство своего иудейства, т.-е. своего избрания и высокого назначения, и в таком чувстве хулили и озлобляли христиан. Вем твоя дела, сказано Ангелу Смирнской церкви, и скорбь, и нищету,.. и хулы глаголющихся быти иудеи; и не суть, но сонмище сатанино (II, 9). Се даю, сказано Ангелу другой церкви, от сонмища сатанина глаголющияся быти иудеи и не суть, но лгут: се сотворю, да приидут и поклонятся пред тобою (III, 9). Когда здесь слово Божие опровергает похвальбу глаголющихся быти иудеи и грозит им за то унижением пред христианами, то видно, что они провозглашали свое иудейство с превозношением и во вражде против христиан. Такого рода нападения на Церковь со стороны иудеев были тем злокозненнее, что направлялись не просто к внешнему озлоблению христиан, но и против внутреннего со-

 

 

55 —

держания самого христианства. Ибо, по учению христианства, все формы иудейства потеряли уже свою силу и важность, и все священные памятники Феократии имели быть разрушены, так чтобы не остался «камень на Камне». Продолжавшаяся доселе целость Иерусалима и храма и неистовая ярость против христианства самого императора римского естественно усиливали и поддерживали хулы иудеев против христианства и мечты их о важности, непреложности и славе своего иудейства. Христово пророчество, или лучше, всевластное Его определение о разрушении Иерусалима и храма и вообще о страшных бедствиях, долженствующих постигнуть иудеев, озаряло веру с одной стороны радостным лучом, именно мыслью о скором торжестве Церкви над богоборным народом, но с другой — готовило для веры (но крайней мере, несовершенных христиан) новое и сильнейшее искушение, которое требовалось предотвратить. Известно, что в Христовом властительном предречении о разрушении Иерусалима, неразрывно с сим соединено изображение кончины мира и второго пришествия Христова. И действительно, когда еще смертию Иисуса Христа не было окончательно разрешено в своем гадательном значении, и потому отменено, ветхозаветное Церковное устройство, тогда, без сомнения, свойственно и естественно было в последних судьбах Иерусалима и храма созерцать и представлять последние судьбы и вообще Церкви, которую представляли Иерусалим, храм и Израиль. Но теперь что было бы для веры наибольшей части христиан, когда бы последовало разрушение Иерусалима и храма, второго же пришествия Христова и кончины мира (о чем говорил Христос: абие по скорби дней тех и пр.) еще нс было бы и признаков? Начинающим же сим бывати, сказал Господь вообще об этих событиях,—восклонитеся и воздвигните главы ваши и пр. (Лук. XXI, 28—36), Видя эти события, как-то: разрушение Иерусалима и другие бедствия иудеев,—слыша притом и о явлении в иудеях лжехристов, претерпев и гонение от иудеев и язычников и пр., христиане восклонили бы свои главы с уверенностью, что уже наступает решительное и вечное избавление их от всех зол. Но между тем оказалось бы в действительности новое лютое гонение от Домициана

 

 

— 56 —

и т. д... Из сказанного можно понять, что самое Христово пророчество о разрушении Иерусалима могло бы поставить веру немощных в великое затруднение, если бы предречение Христово, как великое зерно, объемлющее судьбы Церкви до кончины мира, не было разложено со всею раздельностью на свои части, если бы оно не было раскрыто во всей полноте и силе своего содержания чрез новое великое откровение.

Продолжим внимание к состоянию и нуждам Церкви того времени.

Между тем, как такие мраки облегли новонасажденную Христову Церковь со стороны богоборно-мечтательного и самоуверенного иудейства и преобладающего, открыто восставшего против христиан, язычества,—в области самого христианства все ли было благоустроено и благонадежно? Спасительная истина Христова, содержащая коренные начала для всякого ведения, была чрез св. Апостолов вполне раскрыта и изложена даже в Писаниях (кроме разве некоторых Писаний самого Иоанна Богослова). Все главные стороны столь чрезвычайного переворота, каково заменение сеновного ветхозаветного порядка Церкви новозаветным порядком совершенно открытой благодати, с водворением притом Церкви по преимуществу в мире языческом вместо избранного народа—были уже раскрыты и изъяснены в слове Божием, в особенности Апостолом языков, Павлом. Ветхий завет уяснен во внутреннем значении и в судьбах своих; внутреннее устройство Церкви, отношение ее к миру и природе, последнее и вечное ее торжество (за исключением главным образом обстоятельного откровения о грядущих судьбах Церкви) определено и изъяснено св. Апостолами. Христова Церковь во всех почти отношениях явилась спасительною, светлою и святою областью совершенно открытой благодати и истины. Но при таком Божественном свете сами христиане все ли были светлы верою и пламенели любовию христианскою—это вопрос совсем другой. Правда, иудействующие лжеучители уже не могли быть много опасными для Церкви после того, как их ложь была во всех отношениях обличена и опровергнута избранным сосудом Христовым, Павлом. Однако и они имели еще некото-

 

 

— 57

рую опору для своего заблуждения в священных памятниках и учреждениях иудейства, существующих в целости (разумеем Иерусалим, храм. Богослужение законное, жертвы и пр.); а хулами иудеев против христианства они еще более могли располагаться к тому, чтобы удерживать и распространять иудейские понятия и в христианстве. По крайней мере, не прежде разрушения Иерусалима и храма иудействующие христиане оказываются слабыми, а вместе и совсем чуждыми для Церкви сектами евионеев и назореев. В недрах христианства успела уже возникнуть и другая ложь, извращавшая весь смысл христианства. Нашлись такие лжеименные христиане, которые, правда, уже не связывались пристрастиями к ветхозаветному церковному порядку и не смешивали с ним новозаветного, зато самую новозаветную благодать, но выражению Апостола Иуды, прелагали в скверну (ст. 4). Христианскую благодатную свободу они понимали, как видно из обличительных посланий—второго Петрова и Иудина, в смысле нравственного произвола, не ограничиваемого никакою властью, никакими обязанностями (2 Петр. 11, 11—12; Иуд. 8—10). Прямым следствием такого образа их мыслей были в их поведении разврат, необузданность плотских страстей, дерзость и пренебрежение ко всем властям (Иуд. 11, 16; 2 Петр. II, 13—22).

Прикрываясь, конечно, личиною яко бы чистых и глубоких христианских воззрений, или глубин сатаниных, яко же глаголют (Апок. гл. II, ст. 24), новые эти лжеучители свободно входили в церковные собрания, так что верующие принимали их в участие своих вечерей любви без опасения и предосторожностей против них (см. Соборн. посл. 2 Петр. и Иуды); обещая обольстительную для ветхого человека своевольную свободу, они удобно увлекали неутвержденных в Христовой истине (см. там же). И видно, что была заразительна и легко распространялась эта ложь, когда против ее поборников направлены два строгие апостольские послания—второе Петра и послание Апостола Иуды. (Да и Апостол Иаков, приметно, строго обличает и опровергает в своем послании начала той же лжи, что верующему вовсе не нужно заботиться о совершении добрых дел). Ап. Иоанн прямо свидетельствует о

 

 

— 58 —

двух малоазийских церквах, что здесь некоторые держались учения о необузданности плотских страстей и дозволяли себе запрещенное законом Христовым. Имаши,— сказано Пергамской церкви, —держащих учение Валаамово, иже учаше... ясти жертвы идольския и любы творити (Ап. 14). Оставлявши жене Иезавели,— сказано церкви Фиатирской,—глаголющей себе быти пророчицу учити и иьстити моя рабы любодействовати и снести жертву идольскую (20). Это лжеучение названо в Апокалипсисе Николаитским, по имени, как думают, основателя этого лжеучения (ст. 15).

Но и из тех христиан, которые соблюдали спасительную истину и даже одушевлялись ревностью о ее чистоте против лжеучителей, некоторые с продолжением времени ослабели в христианской любви—этом духе и жизни Христовой истины; имам на тя, сказано Ефесской церкви, пользовавшейся и изустными, и письменными Богодухновенными наставлениями Павла, лично надзираемой самим св. Иоанном Богословом, имевшим главное свое пребывание в Ефесе,—имам на тя, яко любовь твою первую оставил еси; помяни убо, откуда спал еси (Апок. П, 5). Иные же довольствовались внешностью христианства,—именем христиан, не заботясь много о внутреннем своем усовершенствовании и духовной жизни; имя имаши, яко жив,—сказано предстоятелю церкви Сардийской,—а мертв еси... не обретох бо дел твоих, скончанных пред Богом (Апок. III, 1—2). Другие отчасти имели некоторую теплоту, усердие к вере, отчасти же становились холодными к делу веры и собственного спасения и довольные своим внутренним состоянием, более и более погружались в духовную беспечность, как бы не имея и нужды ни в чем большем: вем твоя дела,—сказано предстоятелю Лаодикийской церкви,—яко ни студен еси, ни тепл... обуморен еси... Глаголеши, яко богат есмь и обогатихся, и ничто же требую: и не веси, яко ты еси окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг (III, 15—17). Такое состояние целых церквей, очень неблагоприятное и само по себе, было тем бедственнее, что, как выше показано, обстоятельствами, как бы некоторым облаком, прикрывался столько желанный и доселе так живо ожидаемый день Готового судить живым

 

 

— 59 —

и мертвым, я потому требовалось особенное острое и светлое зрение веры для того, чтобы без затруднения и косности духовной иметь в виду этот день; а между тем вера во многих ослабела, а в иных даже заблуждалась и терялась. Ко всему же этому должно присовокупить, что св. Апостолы сами уже оставляли мир сей, между тем провидели и предрекли еще большие успехи нечестия и распространения лжи (2 Тим. П, 16. 17), а в последние дни—явление людей, ходящих только по своим похотям и нечестиям (2 Петр. III), и какое-то великое отпадение от Христа нелюбящих истины, а благоволящих к неправде (2 Сол. 2, 11. 12), наконец, открытие страшного врага Церкви—антихриста (там же).

И так, что же вообще благопотребно было для Церкви в таком состоянии?

Самое состояние Церкви и показывает, что для нее нужно.

1) Мы видели выше, что новосозданная Церковь явилась уже во всем духовном величии своего благодатного устройства чрез св. Апостолов и успела водвориться главным образом в мире языческом до концов вселенные (Рим. XV), но между тем и со стороны иудейства, и со стороны язычества, и от вторгнувшихся в самую область Церкви заблуждений, от косности веры и облабления любви во многих христианах этот ковчег всемирного спасения оказывался как бы среди вод потопа, начавших уже и имеющих более и более разливаться до всегубительства времени антихристова. Настоящее затрудняло и смущало; будущее страшило или предуказанными уже общими опасностями, или неизвестностью; самое Небо, откуда вере должно постоянно ждать грядущего Господа, как бы закрывалось для веры примрачными, внешними и внутренними обстоятельствами Церкви. Посему требовалось для веры такое откровение, в котором бы предначертывался весь путь, предлежащий Церкви, как с ее затруднениями и опасностями, чтобы вера была с бодростью готова встретить какую бы ни было нечаянность зла, так вместе и с торжеством Господа над всем враждебным для Церкви, чтобы вера ни в каких обстоятельствах не теряла этого из виду и не предавалась ни беспечности, ни недоумению и унынию. И в особенности потребно было предсказать Цер-

 

 

60 —

кви самый выход и из современной борьбы с иудейством, и из начинающейся борьбы с целым языческим миром, и из внутренних опасностей от деющейся уже тайны беззакония—до окончательного раскрытия ее в антихристе.

2) Божественная и спасительная истина, несколько тысячелетий уясняемая чрез непосредственные откровения, наконец, уже вполне раскрылась в Новом Завете и, для будущего (времени, также почти вполне изложена в священных книгах, которые уже почти все были написаны в это время. И так великая и священная книга Откровения Божия уже заканчивалась; ряд чрезвычайных Богодухновенных вождей веры и Церкви, каковы св. Пророки и Апостолы, уже прекращался, и из Апостолов одни уже отошли, а остальные готовы были отойти из сего мира. Между тем начинались наиболее трудные и опасные для Церкви обстоятельства, в которых особенно для слабеющей веры наиболее потребно непосредственное Божие руководство, преподаваемое прямо на то или другое трудное и опасное положение Церкви. Посему, в запечатление всей книги Откровения Божия, благопогребно было на будущее время и в особенности в наиболее трудные положения Церкви указать ей особым откровением, где, в ряду Богоданных откровений, она должна искать Божественного руководства прямо на те или другие свои особенно тяжкия искушения и опасности в будущем.

3) Частные же церкви, которые уже должны были в то время испытывать внешние или внутренние опасные затруднения, нуждались в том, чтобы их положения озарены были нарочитым светом откровения к их частному назиданию и благоустроению и вместе в образец для всех церквей во все времена.

Но равно и для духовного возбуждения, предостережения и ободрения частных церквей, в пример для всех, потребно указать на всегда назирающего их и не коснящего приити Господа; и путь, предлежащий всей вселенской Церкви, нужно раскрыть так, чтобы во всяком ее положении были слышимы или видимы вере потрясения неба и земли, производимые для решительного избавления верных грядущим во славе Господом; и самое руководство на cлy-

 

 

— 61 —

чай особых искушений и затруднений Церкви должно быть такое, которое бы направляло и вело верующего к избежанию всяких обольщений и преткновений я к оправданию на Божием суде. Отсюда может быть понятно, почему мысль о грядущем просла&итися во святых Своих и отвергнуть упорных грешников Христе, всемирном Судии, является господствующею и всепроникающею мыслью потребного для Церкви откровения о грядущих ее судьбах.

 

III.

Свойства и дух Апостола Иоанна и его личные обстоятельства при написании Апокалипсиса.


Удовлетворить показанным потребностям Церкви чрез особое откровение избран возлюбленный Христов ученик, Апостол Иоанн Богослов, который из первых Апостолов едва ли уже не один тогда оставался в живых. Свойственный этому органу Св. Духа многообъемлющий и вместе глубоко проникающий в предметы дух удобно мог во всей силе проникнуть и обнять все тогдашнее—вместе и высокое и затруднительное—положение Церкви, все ее опасности и потребности, которые у нас так обще выше раскрыты. Свойственная возлюбленному ученику и вместе учителю любви тихая, но самая глубокая и живая любовь, без сомнения, хотя безмолвно, но вполне принимала к сердцу все настоящие и явно грозящие затруднения и искушения христианства, со всею силою чувствовала потребность потому, в особом откровении и вместе пламенно желала такого откровения для веры и Церкви. Особенно близкие отношения Апостола Иоанна к Малоазийским церквам давали ему побуждение и удобство усмотреть и частные нужды этих церквей, примерные для всей Вселенской Церкви. Заточение в Патмосе в силу того закона, что искушенный может и искушаемым помощи, могло и должно было расположить дух Апостола к тем живейшему участию и в малоазийских его чадах, и в положении всей Церкви. А возвышенная созерцательность, принадлежащая этому орлу из Апостолов и Евангелистов, являла и подлую готовность его бить восхищенным от Св. Духа к таким возвышенным созерцаниям, чтобы небо и землю

 

 

— 62 —

соединить в одно величественное зрелище дивных судеб Церкви. Это соображение о том, как св. Иоанн был уготована и возвышен к приятию благопотребного Божественного откровения подтверждается самою книгою Апокалипсиса. Аз Иоанн,—говорит Апостол христианам семи Малоазийских церквей, ясно выражая свое участие в их судьб, — аз Иоанн, иже и брат ваш и общник в печали и в царствии, и в терпении Иисус Христове, бых во острове, нарицаемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисус Христово. Бых в дусе в день недельный,—продолжает Иоанн, указывая особенно возвышенное восхищение от Духа Божия,—и слышах за собою глас велий яко трубы, глаголющия: Аз есмь Алфа и Омега, первый и последний: и яже видиши, напиши в книгу (1, 9—11 ). В другом видении Тайнозрителя открывается со всею поразительностью, как неразрешима и непроницаема была для всего мироооздания книга Божиих судеб, как нужным и вожделенным признавал сам св. Иоанн раскрытие сей книги, и как чрез это самое усильное желание привлек себе Духа откровения благопотребного. И видех,— говорит он,—es деснице седящего на престоле книгу написану внутрьуду и внеуду, запечатану седмью печатию. И никто же мюжаше ни на небе, ни на земли, ни под землею разгнути книгу, ниже зрети то. И аз плакахся много, яко ниедин обретеся достоин разгнути и прочести книгу, нцже зрети ю. И един от старец глагола ми: не плачися: се победил есть лев, иже сый от колена Иудова, корень Давидов разгнути книгу и разрешити седмь печатей ее (V, 1, 3—5). С открытием той или другой печати с этой книги Агнцем Божиим и начались для Апостола таинственные видения, составляющие откровение, крайне потребное для Церкви. И таким образом явилась новозаветная пророчественная книга—Апокалипсис.

 

IV.

Содержание Апокалипсиса с объяснением потребности и доступности, особенно для нашего времени истолкования Апокалипсиса.

В этой книге, соответственно обстоятельствам и потребностям ее происхождения, содержится такое Божественное

 

 

— 63

откровение, которое, во-первых, озаряет своим небесным светом состояние и судьбы частных Малоазийских церквей в образец для Вселенской Церкви в различных ее состояниях и судьбах; во-вторых, раскрывает самые грядущие судьбы Вселенской Христовой Церкви и со стороны ее опасностей и врагов, и со стороны торжества Христова над всем враждебным; совместно с этим самым, в- третьих, указывается небесное руководство на всякие особенно тяжелые опасности для веры и Церкви на всем пути ее к вечной славе. Таким образом содержание Апокалипсиса есть по преимуществу наставительно-пророчественное, что и обозначено в первых же его словах; Апокалипсис Иисуса Христа, его же даде ему Бог показати рабом своим, имже подобает бытги вскоре... Блажен чтыи, и слышащий словеса пророчествия и соблюдающий писанная в нем (1, 1—3). Впрочем, есть здесь указания и на современные Тайнозрителю обстоятельства церковные и состояния верующих, как и это ясно обозначено в книге: Напиши убо, яже видел еси, и яже суть, и имже подобает быти по сих (1, 19).

Все составные части этого великого откровения проникаются одною мыслью о грядущем и не коснящем открыть славу для избранных и на веки попрать всех врагов- Христе, всемирном Судии. Еще в Ветхом Завете пророку Даниилу дано было созерцать страшный всемирный суд, имеющий открыться во всей славе с кончиною мира, но сокровенно действующий и ныне в судьбах мира и Церкви в низложении врагов Божиих и в защищении от них и возвышении святых Вышнего (См. Дан. VII гл.). Эта самая мысль о грядущем всемирном Христовом суде, предначинательно уже действующем в судьбах нашей вселенной и всегда готовом открыться во всей своей силе, и есть основная и господствующая мысль откровения, так что ею и начинаются, и сопровождаются, и оканчиваются все апокалипсические видения. Се грядет, со облаки,— так начинает говорить Тайнозритель тотчас после приветствия (1, 7). Гряду тебе скоро,—говорит Сам Господь Ангелу Ефесской церкви (II, 5). Держите, дондеже прииду,— глаголет Фиатирским христианам (III, 25).Се гряду скоро: держи, еже имаши, да никто же приимет венца твоего

 

 

64

— сказано Анголу Филадельфийской церкви (III, и). Так и далее среди еще первоначальных видений судеб Вселенской Церкви Тайнозритель уже слышит вопли нечестивым к горам и камению: Падите на ны и покрыйте ны от лица седящего на престоле, и от гнева Агнча: яко прииде день великий гнева Его, и кто может стати (VI, 16. 17)? Равно вслед затем торжество и слава верных последователей Христовых изображается чертами жизни вецной: Не взалчут ктому ниже вжаждут... отимет Бог всяку слезу от очию их (VII, 16. 17). Времени уже не будет,— сказано в некотором вступлении в длинный ряд новых пророчественных видений о людех, племенех, языцех и царех мнозех (X, 6. 11). И на первых же из сих новых видений слышны гласы: Прииди гнев Твой, и время мертвым суд прияти (XI, 18). Время мало имать,—сказано о древнем человекоубийце-змие (XII, 12). Убойтеся Бога,—слышим далее такие увещания,—и дадите Ему славу, яко приидет (наступил) час суда Его (ХІV, 7). Открыто затем и страшное зрелище суда над блудницею - Вавилоном, поившею вином блудодеяния своего народы (ХVІІІ): и слышах яко глас народа многа, и яко глас вод многих, и яко глас громов крепких, глаголющих: аллѵлуиа: яко прииде брак Агнчий, и жена Его уготовила есть себе (XIX, 6—7). Показано далее и такое торжество Слова, Царя царей, что некоторые враги низвержены от Него прямо в пламен геенны (ХІХ, 15—20); сам сатана связан и заключен в бездну, и Святые Божии входят в царственную славу некоторого первого воскресения (XX, 1—4). И уже наконец после появления самых последних всемирных врагов Церкви, которые, значить, принадлежат уже к антихристову царству, указано всеобщее воскресение, всемирный суд, вечная казнь противников и блаженство нового Иерусалима (XX, 10; XXI. XXII. 5). Се гряду скоро,—так в заключение повторяет несколько раз Господь Иисус (ст. 7, 12. 20). И дух и невеста глаголют: прииди. И слышай да глаголет: прииди (ст. 17). Ей гряду скоро: аминь,—так наконец глаголет свидетельствуяй сия. т.-е., Сам Господь, давший откровение Иоанну. Ей, гряди. Господи Гисусе.—ответствует Тайнозритель и затем только благословляет верных благословением благодати, чем и оканчивается книга (ст. 20, 21).

 

 

 

(Продолжение.)

— 65 —

Таков общий состав и главная мысль содержания Апокалипсиса. Нужно обстоятельно рассмотреть содержание этой книги, чтобы посветлее и поживее, нежели в одном общем понятии о каноническом ее достоинстве, определилось и уяснилось для нас Божественно-руководительное значение Апокалипсиса для Церкви всех времен, для веры всех и каждого, именно—чтобы и общая мысль Апокалипсиса торжестве над злом Христа, грядущего во славе, ясно раскрылась для нас как в разнообразии всех частных видов своего предначинательного во времени осуществления, так и в своем решительном исполнении однажды и на всю вечность чрез второе славное Христово пришествие; чтобы и составные части откровения раскрылись в значении доступном, сколько возможно, разумению веры и оправдываемом, сколько уже исполнилось откровение, самыми событиями. Само собою разумеется, что можно браться отнюдь не за раскрытие всей глубины смысла этой таинственной книги во всех подробностях и частностях ее содержания. Это было бы неразумною дерзостью и неосуществимою мечтою, ибо в Откровении Иоанновом от начала до конца представляется в разных видах такое Божественное. величественное и таинственное зрелище, где небесное и земное и иногда даже подземное открывается для единого духовного взора, и действительность сей жизни берется во внимание во внутренней связи с жизнью будущею со славою вечности. И потому, если пророчества вполне изъясняются для нас только событиями, нам вполне открытыми, вся глубина или весь свет Иоаннова Откровения могут быть раскрыты для нас не ранее открытия для нас вечности.

Впрочем вся глубина и сила, и всех священных книг есть сила грядущего века (Евр. VI, 5) и значит раскроется тоже в будущей уже жизни; это замечаем мы в отражение возможных у нас возражений: зачем и браться за исследование такой таинственной книги, которой полное разрешение не принадлежит настоящей жизни?.. Нам предстоит уяснить эту книгу только отчасти (1 Кор. XIII. 9) и именно столько, сколько можно понимать ее на обыкновенных, простых и точных и потому твердых герме-

 

 

66

невтических основаниях. Чтобы не допустить произвольности или мечтательности в этом деле, мы должны ограничиваться и довольствоваться тем, что может быть понятно для нас из рассмотрения Апокалипсических изображений самих по себе, что раскрывается в содержании Апокалипсиса, и из других св. книг, и из святоотеческого разумения, наконец и, главным образом, тем, что совершенно уясняется и оправдывается самыми событиями—этим главным способом оправдания и выяснения пророков (Второз. XVIII. 22). С другой стороны, к отражению недоуменных помыслов, не беремся ли мы за исследование совсем недоступного, не простираем ли руки к древу знания, ныне возбраненного нам, и т. под.,—имеем слова самого Откровения: Не запечатлей словес пророчествия книги сея, яко время близ есть (XXII, 10). Но словеса пророчествия книги ее сами по себе, без исследования, оставались бы, очевидно, под печатью. Значит, откровение и преподано было самому Тайновидцу прямо для того, чтобы это откровение, как и другие Божественные писания, христиане расследовали и выяснили для себя, по Христову слову: Испытайте писании (Иоан. V, 39). Другое место: Блажен чтый, и слышащий словеса. пророчествия, и соблюдающий писаная в нем: время бо близ (I, 3). Но очевидно, нет никакого блаженства читать или слышать словеса пророчествия Апокалипсического, но не разуметь их, а не разумея, как соблюдать словеса пророчествия? Посему-то эта св. книга из ранней христианской древности была в живом употреблении у св. отцов и учителей Церкви, была и изъясняема ими, как это мы уже знаем из вышеприводимых святоотеческих свидетельств, несмотря на то, что тогда была далеко не такая значительная сумма событий христианских времен, какую имеем мы для раскрытия смысла таинственных пророчеств самым их исполнением. Руководительный для нас дух святоотеческих воззрений на Апокалипсис выражен в дошедшем и до наших времен толковании св. Андрея Кесарийского или Критского. В предостережение же от произвольности новейших мечтательно-мистических толкований Апокалипсиса или от враждебного духа партий проникающего изъяснения римско-католические и

 

 

67 —

протестантские, имеем другое слово откровения, грозное для извращающих смысл этой книги: сосвидетельствую всякому слышащему пророчества книга сея: аще кто приложит к сим, наложит Бог на него язв, написанных в книзе сей: и аще кто отимет от словес книги пророчествия сего, отимет Бог часть его от книги животные, и от града святого, и написанных в книзе сей (XXII, 18—19).

Соображая с современными нам обстоятельствами христианского мира трудности, опасности и нужды Церкви, по которым дан был Апокалипсис, мы можем приметить, что такие же трудности, опасности и нужды только не по внешности, а по духу их тяготеют на христианстве и в наше время. С одной стороны, всевозможные чуждые или чуждающиеся Христа идеи и начала представляют новый, духовный род язычества или идолопоклонства, губящего неисчислимое множество душ в христианском мире, последующего и томящего разнообразно и прочие, остающиеся верными Христу души. С другой стороны, самое соблюдение и разумение веры, останавливающееся у многих преимущественно на ее букве, на внешности ее учреждений, а мало входящее в живой ее дух—в это существо и силу православия, и у иных даже воспламеняющееся неразумною ревностью против человеколюбивого направления и духа, раскрытого в Христовом кресте или в самопожертвовании за грешных и заблуждающих людей Агнца Божия,—представляет новый, духовный род иудейства, горделиво поднимающий голову во имя учреждений и памятников веры. Божия закона, церковности. В одних виден жесткий и низкий рабский дух, в других—стремление к разнузданности. Там развивается односторонность просвещения и самой разумности, знать не хотящих Христа истинного света, просвещающего всякого человека, и углубляющихся потому в глубины не Божии, а сатанины; здесь упорствует мраколюбие, воюющее против разума и знания, вере же служащих,—не хотящее также знать того, что Христос чрез свое Боговочеловечение усвоил Себе Самому человеческий разум, умер за грехи знания не менее, чем и за всякие другие человеческие грехи. Любовь между людьми иссушается не только от умножения пороков, но и

 

 

68

от эгоистической борьбы многоразличных воззрений и мнений; нечеловеколюбивый дух поддерживается неразумием самой ревности по Богу и церкви. Беспечность, духовное самодовольство и усыпление, безразличное отношение к правде и неправде в вере и жизни, христианство у многих только по имени, бесчувственное невнимание к грядущему суду Божию над миром, сокровенно действующему и ныне в судьбах мира,—в наше время усилились едва ли не более, чем в другое время. Во всем этом явно отражаются духовные трудности, опасности и нужды, по которым дан был Апокалипсис. Это достаточно заверяет нас в особенной потребности для нашего времени в разъяснении Апокалипсиса, как Божественного руководства для веры среди нынешних затруднений и бед духовных.

Конечно, истина Христова разъяснена давно уже святыми отцами и соборами вселенскими и поместными, но именно в то время, когда закончился уже период вселенских соборов, отпала от православия, по крайней мере, целая треть христианского мира, составив свой вид (неправославного) католичества—именно римское католичество, от которого потом отпали разные виды самочинно преобразованного христианства. Это распространило на весь христианский мир сумрак многих превратных понятий и направлений. — Правда, древний Восток остался верен православию, но он подпал многовековому плену и рабству под магометанским игом, стесняющему свободное раскрытие христианского духа и истины. Правда, наконец, что свежие славянские племена вошли в православную Церковь, и между ними могущественная Россия неотступно держится православия. Но дух неправославного Запада, дух деспотизма папского, дух самочиния и своенравия реформатского, воспомоществуемые западною развитою цивилизацией и образованием, разнообразно приражаются и к нам, православным славянским племенам, к ослаблению духа православия. И что всего затруднительнее,—многое лучше и следовательно достойное православия отвергается или заподозривается нами только потому, что оно идет с Запада; равно и многое худшее, составляющее случайный от обстоятельств нарост в духе некоторых православных отстаивается имя во имя самого православия, а другими по-

 

 

— 69 —

тому вменяется в предосуждение православию. Чувствуется многими потребность в обновлении жизненных основ, а некоторыми овладевает даже дикое стремление разрушить существующий порядок вещей. Из таких запутанностей и трудностей нашего времени, к которым приравнивается разве древний Вавилонский плен, выйти миру и самой вере нашей возможно - ли без прямого воззрения к деснице Вседержителя, расположившей заранее все судьбы мира и Церкви и назначившей вывести и нового Израиля из отяготевшего на многих, многих в нем Вавилонского плена? Видна, повторим, особенная потребность для нашего времени в разъяснении апокалипсических видений о судьбах мира и Церкви; а огромная сумма многовековых событий представляет удобство к этому разъяснению Апокалипсиса.—

 

V.

Последовательный порядок исследований.

Обозревать и исследовать содержание Апокалипсиса требуется не иначе, как по составным его частям; посему порядок нашего исследования определяется составом и порядком самой книги.—В самой же книге, после краткого предисловия, вводящего в полный состав ее (I, 1—3), содержится прежде всего (как сказано выше) откровение о состоянии и судьбах частных малоазийских церквей, предлагаемое в образец для всей Вселенской Церкви в различных ее состояниях и судьбах (первые три главы), а потом раскрытие в видениях судеб Вселенской Церкви. Итак, мы и должны начать наши исследования об Апокалипсисе с этого предисловия и откровения о частных малоазийских церквах. Потом будем исследовать· по отделениям видения о судьбах всей Вселенской Церкви Христовой. Это составит самую главную и обширную часть наших исследований. И наконец, так как Апокалипсис, будучи сам по себе Божественным руководством для веры, указывает еще небесное руководство на странствование Вселенской Церкви и в других откровениях.—то раскрытие этого руководственного значения Апокалипсиса заключит наши исследования.

 

 

70

Исследования Апокалипсиса.

Предисловие или надписание самого Тайнозрителя к Апокалипсису.

Предисловие или более.—надписание св. Иоанна Богослова к Апокалипсису следующее; Апокалипсис Иисуса Христа, егоже даде Ему Бог, показами рабом Своим, имже (чему) подобает быти вскоре: и сказа, послав чрез Ангела Своего, рабу Своему Иоанну: иже свидетельствова Слово Божие, и свидетельство Иисус Христово, и елика виде. Блажен чтый, и слышащий словеса пророчествия, и соблюдающий писаная в нем: время бо близ (I, 13). Тайнозризритель здесь говорит о первоначальном источнике и назначении откровения, изложенного в книге, о предмете откровения, о посредствующих орудиях откровения и о спасительном значении его для верующих.

О первоначальном источнике и назначения откровения сказано так: Апокалипсис Иисуса Христа, егоже даде Ему Бог, показати рабом Своим. Взгляд на происхождение откровения, выраженный здесь, совершенно достоин возвышенного созерцателя, каков св. Иоанн Богослов, Господь Иисус Христос изрек о своем всевластном и общем Ему со Отцом Божестве: Вся Мне предана суть Отцем Моим, и никтоже знает Сына, токмо Отец, ни Отца кто знает, токмо Сын, и емуже аще волит Сын открыти (Матф. XI, 27). Соответственно тому, что от Отца все предано Сыну, как собственность, вполне и естественно Ему принадлежащая настоящее откровение есть существенная собственность Христа, Сына Божия: Апокалипсис Иисуса Христа. Соответственно тому, что Отца и внутренние Его тайны знает токмо Сын, и емуже благоволит Сын открыти,—на-

 

 

71 —

стоящее откровение тайн Божиих последовало от Отца чрез Сына: егоже (т.-е., Апокалипсис или откровение) даде· Ему (т.-е., Христу, Сыну Божию) Бог (очевидно, Бог Отец) показании рабом Своим. Итак, о первоначальном источнике и происхождении откровения сказано здесь строго согласно с понятиями о Божестве и личных отношениях к Отцу Христа Сына Божия.

При сем, однако должно заметить в словах Тайнозрителя, что он созерцает Господа Иисуса не в одном Его Божестве, но в Богочеловечестве: ибо имя Иисуса Христа свойственно Сыну Божию в Его вочеловечении. Равным образом под дарованием Ему от Бога Отца откровения, очевидно, разумеется не предвечное в совете и единосущий Божества откровение всех тайн Отца Единородному Сыну или в Самом Сыне; напротив, настоящее откровение даде Бог Иисусу Христу с тем уже, чтобы показании оное рабом Божиим в известное и определенное время. Посему рассматриваемое выражение Тайнозрителя относится к Сыну Божию собственно в Его вочеловечении. Об откровении тайн Сыну Божию в Его человечестве так сказано Им Самим: Отец любит Сына и вся показует Ему, яже Сам творит, и больша сих покажет Ему дела, да вы чудитеся (Иоан. V, 20). Последовательное и повременное показание или откровение можно разуметь не иначе, как относительно Сына Божия в Его вочеловечении, и именно относительно Его человечества. И потому мысль этого места можно так изложить: «любовь Бога Отца, существенно в Единородном почивающая и вечно открытая Ему со всеми своими сокровищами и тайнами, более и более вводила самое человечество Его в обладание своими внутренними сокровищами и тайнами. А так как Единородный восприял человечество собственно ради человеков, то открываемые в Его человечестве сокровище и тайны, или внутренние действия Бога Отца раскрывались именно для человеков к их просвещению и спасению: Отец любит Сына и вся показует Ему, яже Сам творит, и больша сих покажет Ему дела, да вы чудитеся». Приложим эту возвышенную мысль к происхождению и назначению Апокалипсиса, и изречение о сем Тайнозрителя будет вполне понятно. Откровение грядущих судеб преподано чрез Иоанна Церкви спустя не один де-

 

 

72

сяток лет по вознесении Христовом, следовательно оно от Бога-Отца дано Небесному и Божественному Ходатаю-Христу для сообщения Церкви не иначе, как уже в прославленной Его жизни. Правда, Господь Иисус во время земной жизни Своей уже владел (в самом Своем человечестве) тайною судеб Церкви и мира, что Он и раскрыл ученикам, желавшим знать о разрушении Иерусалима и о кончине мира (Матф. XXIV). Но притом Он, не обинуясь, заметил, что ведение о решительных судьбах мира, обстоятельное и точное до подробностей, до определения часа и дня, принадлежит только Отцу; и, следовательно, Самому Христу, Сыну Божию, принадлежало только по Его Божеству, общему с Отцом, а еще было некоторою тайною для Его человечества. О дни же том и часе никто же весть, ни Ангели, иже суть на небесех, ни Сын (очевидно в вочеловечении или по человечеству, ибо до Божеству Он, как Сын, в лоне Отца вечно пребывающий, не мог не знать), токмо Отец (Мр. XIII. 32). Когда же Христос, прославившись вступил и по своему человечеству в препрославленную жизнь Своего Божества, то любовь Отца, почивающая в Единородном, открыла и Его человечеству тайны будущего в таком же свете, в каком они от вечности ведомы Его Божеству. Это и значит: Апокалипсис Иисуса Христа, егоже даде Ему Бог. И действительно, из самой книги, где будущее определяется числом и сроками, видно, что откровение, данное Христу от Бога, объемлет тайну будущего даже с численною точностью. А как самое прославление Богочеловечества Христова служит ко спасению и славе человеков, так что Бог, по Апостолу, сущих нас мертвых... с Бим воскреси и спосади на небесных во Христе Иисусе (Еф. II, 5—6), то отсюда и объясняется то назначение данного Христу откровения, чтобы при первой же возможности и потребности явить оное приемлющим человекам к просвещению веры и к посрамлению неверия. И вот, Апокалипсис или откровение даде Христу Бог показании рабом Слоим.

Предмет откровения так обозначен: имже подобачпь быти вскоре. Главная мысль Апокалипсиса та, как мы уже видели, что грядет и не коснит приити Сам Иисус Христос прославить Свою Церковь и низложит всех

 

 

73 —

Своих и ее врагов. По отношению к грядущему и не костящему Господу все будущее и берегся здесь во внимание, потому что все оно и представляется, как подобающее или имеющее быти вскоре. В отношении к вечному и всегда готовому открыть Свою славу Господу, никакой ряд времен не может представляться продолжительным или отдаляющим второе Его пришествие: пред Господем... и тысяща лет, яко день един (2 Петр. ІІІ, 8). И Тайнозритель. по внушению Духа Святого, живо сознавал и ощущал готовность Господа прийти со славою,—так что как бы видел уже Его грядущего: Се грядет со облаки. Посему свойственно было ему о всех грядущих судьбах Церкви и мира, предрекаемых от Него с такою обстоятельностью, сказать: имже подобает быти вскоре. Время близ,—говорит он далее (3 ст.). Так, напротив, люди последних времен, предполагая во Христе коснение или медлительность, будут представлять последние судьбы мира подобающими быти еще не вскоре, и потому при всех признаках скорости пришествия Христова будут застигнуты им нечаянно, как татем в нощи (I Сол. V, 2). Можно притом разуметь и такую скорость предречений Апокалипсических, что эти предречения немедленно и начнут совершаться в событиях, разумеется, постепенно и с историческою последовательностью времен.

Орудия откровения: И сказа, послав чрез Ангела Своего рабу Своему Иоанну, иже свидетельствова слово Божие а свидетельство Иисус Христово и елика, виде. Итак, прочим рабам Божиим, или Церкви, дано откровение чрез Иоанна, а самому Иоанну—чрез Ангела. Посредствующее служение Ангельское Апостол Павел относит к образу откровения Ветхого Завета, а о совершившемся в Новом Завете спасении учит, что оно, зачало приемше глаголатися от Господа, слышавшими от Него Самого в нас известися, сосвидетельствующу Богу знаменми же и чудесы и, различными силами, и Духа Святого розделенми (Евр. II. з—4). Образ откровения Нового Завета, очевидно, высоко превосходнее Ветхого Завета, на что и указывает Апостол Павел в приведенном месте. Спрашивается: ужели откровение, изложенное в последней св. книге Нового Завета, преподано по ветхозаветному? Надобно точнее

 

 

74

узнать из самой этой книги, каков был образ сообщенияИоанну настоящего откровения и каково здесь было служение Ангела,—и это сличить со свойствами вообще откровения новозаветного. Господь, отходя на страдание и смерть, сказал земным служителям откровения новозаветного: Еще мало, и мир ктому не увидит Мене, вы же увидите. Мя: яко Аз живу, и вы живи будете (Иоан. XIV, 19). Вы друзи Мои есте,.. яко вся, яже слышах от Отца Моего, сказах вам (XV, 14 — 15). Так или в таком именно духе и дано Иоанну откровение о будущих судьбах мира, именно: Сам Господь Иисус возводит возлюбленного своего ученика к созерцанию таинственных судеб Божиих, какие должны совершиться в мире и Церкви, и Сам же первый на сем зрелище является, как основание и Определитель этих судеб, ободряя и возвышая Апостола к созерцанию неудобовыносимой для него славы небесной Своей жизни: Егда видех Его, падох к ногама Его яко мертв: и положи десницу свою на мне, глаголя, ми: не бойся: Аз есмь первый и последний, и живый, и бых мертв, и се жив есмь во веки веков, аминь: и имам ключи ада и смерти. Напиши убо, яже видел еси, и яже суть, и имже подобает быти по сем (I. 17—19. Слч. ІV, 1). Это, очевидно, не ветхозаветная прикровенность и сыновность, обыкновенно сопровождавшая и возвышеннейшие видения и откровения в Ветхом Завете, но свойственное Новому Завету созерцание славы Господней откровенным лицом (2 Кор. ІІІ, 78). В чем же состояло служение Ангела при сообщении Иоанну откровения? Ангел является сопутником и руководителем Тайнозрителя в открытой ему области пророчественных видений. Так, из рук Ангела Иоанн берет книжицу и. по его приказанию, снедает ее, затем слышит от него внушение обязанности пророчествовать в людех, и в племенех, и во языцех, и царех мнозех (X, 9—11). Ангел же, как видно из связи речи, вручает Тайнозрителю трость для измерения созерцаемого храма (XI, 1 и след.). Ангел показывает ему и изъясняет суд над великою блудницею-Вавилоном (XVII). Ангел же показывает ему и невесту Агнчу, святый Иерусалим, нисходящ с небесе от Бога (XXI, 2 и сл.). (Не говорим о множестве разных Ангелов, которые являлись,

 

 

75

как служители собственно совершения судов Божиих, а не откровения об атом Иоанну). Но относительно такого руководительного служения ангельского при сообщении Иоанну откровения должно заметить следующее: во первых, в таинственную область видений, где был Ангел спутником и руководителем Апостола Иоанна, сам Иоанн предварительно должен быть восхищен и был восхищен от Св. Духа: Бых в дуст в день недельный,—говорит он о сем состоянии; да и был поставлен в этой недоведомой области Духа открыто от Самого Христа: Положи десницу Свою на мне, глаголя ми: не бойся (о чем выше была уже у нас речь). И во-вторых, Ангел сопутствовал Иоанну и руководил его в области видений совершенно различным образом от служения ангельского при откровениях ветхозаветных. При служении Ангелов преподаваем был закон Моисеев; но тогда ужас и трепет одержал всех, даже и самого Моисея,—отражался и на видимой природе (Евр. XII, 18—21). Даниилу являлся и открывал тайны Божии также Ангел: но пророк невольно повергался в прах и едва не умирал от страха пред явлением ангельским,—едва выносил слова небожителя и даже после оставался иногда больным дни многи (Дан. VIII, 27). Что же видим в Апокалипсисе Иоанна? Небесный руководитель, истинно как друг и собрат, сопутствует Тайнозрителю и беседует с ним. Не раз, правда, смиренный, восхищенный величием и светом видений, Иоанн, по свободному влечению и расположению духовному, пытался поклонитися на ногу Ангела, показующего ему такие видения (XIX, Ю. XXII, 8—9). Что же св. Ангел? С братскою любовию удерживал его от такого выражения благоговейных пред ним чувств: Виждь, ни,—говорить он возлюбленному Христову ученику и Апостолу,—клеврет бо твой есмь... Богу поклонися (там же). Очевидно, что это есть благодатное общение этих Божиих служителей—небесного Ангела и также небесного по духу человека. Итак, ангельское служение при откровении не только не противоречит новозаветному характеру откровений, но и само по себе есть принадлежность и блеск открытой новозаветной благодати. Правда, и Иоанн Богослов так поражен был однажды светом видений, что пал как

 

 

— 76

мертвый, но это было при видении славы Самого Господа (I, 17), Который благодатно и подкрепил Своего возлюбленного ученика для принятия откровения (I, 17. 19 и дал.).

О самом Апостоле Иоанне, как органе и посреднике откровения, была уже речь при исследовании о подлинном происхождении книги от Апостола Иоанна. Там же рассмотрены и эти слова 'Апостола о себе самом: иже свидетельствова Слово Божие и свидетельство Иисус Христово и елика виде. Общая мысль об Апостоле-тайновидце понятна здесь сама собою. Но разные здесь выражения были уже изъяснены, как относящиеся к разным предметам; ибо иначе было бы здесь некоторое тождесловие. Так свидетельство о Слове Божием есть в особенности Евангелие, которое Иоанн писал или имел еще написать, и в котором излагается возвышенное учение о Боге Слове. Свидетельство Иисус Христово есть особенное учение о Христе в посланиях, ссылающееся на свидетельство о Христе небесных и земных свидетелей (I Иоан. V, 7. 8). Елика виде:—речь об апокалипсических видениях. Впоследствии, увидим, и притом, Бог даст, на твердых основаниях, что эта книга преисполнена такого рода таинственными указаниями на разные предметы.

Спасительное значение Апокалипсиса для верующих так выражено: Блажен чтый и слышащий словеса пророчествия и соблюдающий написаная в нем: время бо близ. Мысль о блаженстве внимающего откровению и верно соблюдающего его во всей ясности может раскрыться уже по объяснении содержания книги. Ибо чрез чтение или слышание словес пророчествия Апокалипсического достигнуть блаженства, без сомнения, нельзя, не разумея читаемого или слышанного. Теперь довольно ограничиться одним общим соображением о блаженстве читающих или слушающих и соблюдающих Апокалипсис.—В книге главная и общая мысль о не коснящем приити в славе—Господе Иисусе. Если бы только е живою верою вникать даже в эту общую мысль и верно соблюдать ее в уме и сердце, к чему и служит руководством Апокалипсис, то и чрез это по истине блажен был бы такой верующий. Блажен и потому, что и живя на земле еще, в духе он имел бы жительство небесное, постоянно предзрел бы он пред собою

 

 

— 77 —

Господа, не костящего открыться в славе, и предущущал бы эту славу Грядущего, потрясающего и ныне небо и землю, мир невидимый и видимый, и с вседержавною властью и с правым судом располагающего судьбами мира и Церкви. Блажен и потому, что не дремал бы он духовно; и, следовательно, во всяком случае был бы свободен от опасности быть застигнутым от Судии нечаянно и без должного к тому приготовления. Отсюда, наконец, блажен он и потому, что вечное блаженство было бы верным уделом его, как бодрствующего и верного раба, постоянно ожидающего пришествия Господина Своего. Блажен раб той,—сказал Сам Господь,—егоже, пришед Господь его, обрящет тако творяща. Аминь глаголю вам: яко над всем имением своим поставит его. Аще ли же ренет злый раб той в сердце своем: коснит господин мой приити... приидет господин раба, того в день, в оньже не часть, и в час, в оньже не весть, и растешет его полма и часть его с неверными положит : ту будет плач и скрежет зубом (Матф. XXIV, 46—51). Итак, поистине блажен чтый и слышай (с живою верою, конечно; ибо слово слышания, нерастворенное верою, не пользует) — чтый и слышай словеса пророчествия сего, руководящего к постоянному ожиданию славного явления Господня; блажен соблюдающий написаная в сем откровении, или верно следующий предлагаемому здесь руководству, что бы постоянно предзреть грядущего Господа и быть постоянно готовым к Его сретению. Время бо близ есть: Сам по себе Господь ежеминутно готов открыться в славе Судии и не коснит, не медлить, а только долготерпит о нас, не хотя, да кто погибнет; посему-то и блажен следующий руководству откровения, чтобы постоянно быть готовым и духом взирать ко второму пришествию Господню. В особенности, когда Господь дает свет к выяснению пророчеств апокалипсических, надо помнить и живо принимать к сердцу это предостережение: время близ, есть. Господь, объемля равно все времена, как вечный, и равно дорожа людьми всех времен, по благодати Своего вочеловечения, без сомнения, дает свой свет особенно такому времени, к которому особенно близится исполнение наиболее решительных и роковых проро-

 

 

78

честв—счастлив, блажен имеющий очи видети и ухо слышании в такое время тайну этих пророчеств.

Таким образом предисловие. Апокалипсиса, при всей своей краткости, точно, возвышенно и назидательно определяет первоисточное начало и цель этого великого откровения, его предмет, самый способ сообщения и наконец спасительное значение откровения: и, следовательно, совершеннейшим образом оно вводит в область апокалипсических проречений и откровений.

 

Вступление Тайнозрителя в область таинственных видений:
вместе откровение о семи Малоазийских Церквах (I, II и ІІІ главы).

Самое откровение о состоянии и судьбах частных Малоазийских Церквей, предложенное в образец для всей совокупности верующих в разных их состояниях, имеет такой состав и порядок.

Прежде всего Тайнозритель приветствует известные Церкви, яже суть во Асии, благословением благодати и мира, присовокупляя к тому славословие Благодателю и указуя на грядущее решительное Его торжество над противниками, определяемое самым отношением Его к миру (1, 4—b).

Потом Тайнозритель описывает обстоятельства, в каких он восхищен был к таинственным видениям, и изображает первое величественное видение Самого Господа, как первоначального Источника откровения и верховного Главы Церквей (9—20). Затем он излагает частные откровения, преподанные в отдельности каждой из седми Малоазийских Церквей в образец и руководство для всех верующих (П и Ш главы).

В приветствии Тайнозритель сначала обозначает свое имя и число Церквей, к которым обращается с своим приветствием: Иоанн седми Церквам, яже суть во Асии. В предисловии Апостол довольно обстоятельно для разумеющих изъяснил свое достоинство и служение; потому теперь указывает на одно только свое имя: Иоанн. Седмь Церквей Азийских далее представляются такие: Ефесская, Смирнская, Пергамская, Фиатирская, Сардийская, Филадельфийская и Лаодикийская (I. См. II и III). Спрашивается: почему

 

 

79

Иоанн в своем Апокалипсисе обращается в особенности к этим Малоазийским Церквам и передает каждой из них особенное откровение Божие? Ближайшая и более открытая причина этого состоит, конечно, в том, что Апостол Иоанн, избрав в свое главное местопребывание Ефес, естественно был в особенно близких отношениях к Церкви Ефесской и к другим смежным Церквам, и потому свойственно было ему входить и в частные нужды и в затруднения этих Церквей и преподать на эти нужды и затруднения особые уроки Слова Божия. Более же сокровенною и глубокою причиною того, что Дух Святой, восхитивший Иоанна к таинственным видениям, имел в особом виду седмь известных Церквей, могло быть следующее: разнообразное духовное направление этих Церквей и разные судьбы их представляли выразительные образцы разных состояний и судеб Вселенской Церкви. Эта мысль вполне уже оправдается тогда, когда, е уяснением из Апокалипсиса разных состояний и судеб всей Вселенской Церкви, ясно откроется внутренняя приложимость к ним частных откровений, данных седми Церквам. Что впрочем сказанное в Апокалипсисе частным Церквам Малоазийским относится вообще ко всем верующим, к этом удостоверяет соединенно с каждым, частным откровением для той или другой Церкви следующее воззвание: Имеяй ухо да слышим, что Дух глаголет Церквам (II, 7. 17. 29; III. 6. 13. 22). По смыслу такого воззвания, глаголы Духа, изрекаемые Церквам, внушаются вообще всякому имеющему ухо слышати, т. е. духовно - внимательному, каким должен быть всякий верующий. Итак, очевидно, что в откровениях, данных частным Церквам на их частные нужды и затруднения, преподаются уроки Св. Духа для всех верующих. Этим определяется для нас должная точка зрения на всю эту часть Апокалипсиса, которая относится к седми известным Церквам.

Сделав начальное обращение к седми Церквам, Тайнозритель затем выражает самое существо или главную мысль приветствия, именно—благословляет христиан седми Церквей благодатию и миром от Бога: Благодать вам и мир от Сущего и Иже бе, и Грядущего: и от седми духом, иже пред престолом Его суть: и от Иисуса Хри-

 

 

— 80 —

ста, Иже есть свидетель верный, Первенец из мертвых, и Князь царей земных (I, 4. 5).

Приветствовать благословением благодати и мира обычно вообще новозаветным священным писателям (См. 2 посл. Петр., 2 Иоан., Иуды и почти все Павловы послания). Это. конечно, по гой причине, что благодать и мир объемлют собою все, чего христианин и особенно руководитель христиан прежде всего и более всего может и должен желать себе и другим. Благодать, в обширном смысле и знаменованы своем, есть Божия любовь к человекам, открытая в Господе Иисусе и усвояемая верою в Него,—изливающая в приемлющих спасительные силы и дарования Св. Духа л через духовное усовершение ведущая их к торжественному раскрытию своих преизобильных сокровищ к Царстве Славы (2 Кор. VIII, 9. Ефес. I. 6—7. II, 7. Тим. Ш, 4. Евр. VI. 16. ХII, 28. Рим. XIII, 6—8). Благодатию в теснейшем значении называются и разные частные дарования Св. Духа, сообщаемые верующим (Рим. I, 5. XII, 6). В апостольских приветствиях говорится о благодати без всякого ограничения, и притом, как о благопотребной вообще для верующих, и потому должно понимать ее в обширнейшем и общем значении; частные благодатные дарования уже сами собою подразумеваются в общем понятии благодати. Мир, даруемый верующему свыше, есть троякий: мир верующего с Богом, как с Отцом, по Христовой благодати и общению Св. Духа (Рим. V, I); мир его всеми по благодатному участию в Божией любви, объемлющей небесная и земная, иудеев и язычников, и вообще всем человеком хотящей спастися (Колос. I, 20. III, 15. Еф. II. 14. I Тим. II, 4. Рим. ХII, 18); мир верующего внутренний с самим собою по совершенному успокоению ума и сердца в спасающей любви Божией (Филип. IV. 7). В приветствиях апостольских мир так же, как и благодать, и по той же самой причине, должно разуметь во всей обширности.

Благословение благодатию и миром, свойственное вообще апостольским приветствиям, в Апокалипсисе от особенного предмета этой книги имеет особенную выразительность. На предлежащий Церкви и вере путь странствования и подвигов невозможно преподать другое более благопо-

 

 

 81 —

требное напутствие, как благодать и мир. Благодать, как внутренне объемлющая верующих и вооружающая их спасительными силами Св. Духа любовь Божия во Христе, непременно восторжествует над всеми врагами, проведет своих чрез все затруднения и опасности и раскроется в вечную славу. А как непоколебим духовный мир истинно верующих, как невозмутимо внутреннее успокоение их в любви (Божией и Христовой, изливающейся в сердца Духом Святым, это показывают следующие слова Псалмопевца, в Ветхом Завете только еще предвкушавшего мир Божий во Христе: Бог нам прибежище, и сила... Сего ради не убоимся, внегда смущается земля, и прелагаются горы в сердца морская... Господь сил с нами, заступник наш Бог Иаковль. Приидите и видите дела Божия, яже положи чудеса на земли, отъемля брани до конец земли, лук сокрушит, и сломит оружие, и щиты сожжет огнем... Разумейте, яко Аз есмь Бог (Пс. XLV, 2-3. 8—11). Именно в этом смысле св. Апостол и Богослов приветствует благодатию и миром, как то видно из его знаменательного указания на источники благодати и мира: от Сущего, и Иже бе, и Грядущего, и от седми духов, иже пред престолом Его суть, и от Иисуса Христа, Иже есть Свидетель верный: Первенец из мертвых и Князь царей земли.

Сущий, и Иже бе, и Грядущий 1): Тот, Кто есть, был и будет, Которого бытие объемлет и прошедшее, и настоящее, и будущее, есть вечный в строжайшем смысле слова. Седми духов, иже пред престолом Его суть.— Это кто? Что это не сотворенные и служебные духи, каковы например, упоминаемые в книге Товита седмь Ангелов, иже приносят молитвы Святых, и входят пред славу Святого (XII, 15), или каковы упоминаемые и в Апокалипсисе седмь Ангелов, иже пред Богом стояху (VIII, 2),— это видно уже из того, что седмь духов представляются здесь источниками благодати и мира вместе и на ряду с Вечным и Господом Иисусом Христом. Кроме того, ниже

1) Тот, который будет. Сл. Марк. X, 30 „век грядущий“. Такой образ выражения о будущем времени ваять с живо-типического еврейского языка.

 

 

— 82

в Апокалипсисе семь духов Божиих представляются в образе не только седми светильников, горящих пред престолом Вседержителя (IV, 5), но и в образе седми рогов и седми очей искупительного Агнца, причем они названы духами Божиими, посланными во всю землю (V, 6). Отсюда открывается, что это суть такие духи, которые и неотступны от престола Вседержителя, и открыты миру во Христе, как Агнце Божием, вземлющем грехи мира, и действуют по всей земле. По этим чертам в седми духах удобно признавать открытые для мира во Христе дарования Св. Духа, посланного от Бога Отца на землю, везде сущего ився исполняющего, — Духа, раскрывающего именно Христову любовь к грешному и гибнущему миру. Таких дарований. почивающих во Христе и в Нем открытых всем верующим, еще пророк Исаия исчислил именно семь: И почиет на Нем Дух Господень, Дух премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия, и исполнит Его Дух страха Божия (Ис. XI. 2. 3. Пророк Захария в основном для Сиона Камне, который есть не кто иной, как Христос же, созерцал также именно седмь очес Господних, призирающих на всю землю II, 9. IV, 10),—подобно и как новозаветный Тайнозритель видел у Агнца также седмь очей или духов Божиих. В Новом Завете дарования Святого Духа называются и сами духами (1 Иоан. IV, 2. I Кор. XIV, 12). Итак, под седмью духами Божиими, находящимися пред престолом Вечного, разумеются главные проявляющиеся во времени дарования Св. Духа, какие открыты во Христе миру и удобоприемлемы для верующих. Нет несообразности с достоинством даров Св. Духа в том, что эти духи Божии представляются находящимися пред престолом Божиим, как светильники, горящие пред Богом (см. IV, 5). Как силы Св. Духа принадлежат Вечному, то они и неотделимы от Него и взаимно между собою,—по единосущию Лиц Св. Троицы, и по чистейшей простоте Божеского существа. Но поелику силы Духа Святого раскрываются чрез Христа в мире и сообщаются верующим, то, пребывая неотступным от престола Божества, Св. Дух в то же время или свидетельствует духу верующих, что они суть чада Божии, или ходатайствует о них воздыханми неиз-

 

 

83

глаголанными и т. и. В этом отношении силы Св. Духа уже могут быть различены и действовать в раздельности одна от другой и суть точно, как светильники, горящие пред престолом Божиим.

И от Иисуса Христа, Иже есть Свидетель верный, Первенец из мертвых, и Князь царей земных.—Еже вемы, глаголем,—говорит о Своем свидетельстве Сам Иисус Христос, и еже видехом, свидетельствуем (Иоан. ІІІ, 11). Еже виде и слыша, свидетельствует,—говорит об Иисусе Христе Предтеча, указуя в этом самом высочайшее превосходство Иисуса Христа пред другими посланниками Божиими, избираемыми из сущих от земли (ІІІ, 31—32). Это значит, что тогда как другие посланники Божии возвещают волю Божию, не проникая внутрь предвечных советов Божества, Христос глаголет, как Сам участвующий в недоступном для тварей совете Триединого Бога, свидетельствует о том, что совершенно видит и слышит у Отца, как Сый в Его лоне, как Его единосущное Слово. Такой свидетель есть саможивая и ипостасная Божественная Истина, и принявший Его свидетельство, присовокупляет Креститель, тем запечатлел, яко Бог истинен есть (ст. 33). Таким образом достаточно раскрыт глубокий смысл этого имени Христова: свидетель верен. Название—Первенец из мертвых 1)—свойственно Христу в том смысле, что Он, чрез воскресение из мертвых войдя и по человечеству в жизнь и славу Своего Божества или в открытую любовь единосущного Ему по Божеству Бога Отца, чрез это явился Источником благодатной и вечной жизни для самих умерщвленных грехом, Началом блаженного воскресения умерших: Христос воста от мертвых: начаток умершим бысть... Якоже о Адаме еси умирают, такожде и о Христе еси оживут (I Кор. XV, 20. 22). Название Князь царей земных означает, что державе Господа подчинены все власти нашего мира также, как и все господствующие в нем направления. Дадеся Ми всяка власть,—говорит Он (Матф. 28, 18).

1) Это полнее раскрыто в книге: „Несколько статей о св. Апостоле Павле. Стр. 39—45.

 

 

84

По изъяснении частных понятий Тайнозрителя об Источнике благодати и мира, становится понятною и общая мысль всей этой речи. Во-первых, Тайнозритель представляет источником благодати и мира все Три Лица Святой Троицы. Сый, и Иже бе, и Грядый есть Бог Отец, ибо отличается от Иисуса Христа; семь духов Божиих суть разные силы и проявления Бога Духа Святого; Иисус Христос, Свидетель верный есть Бог Слово во плоти. Второе Лице Святой Троицы Тайнозритель указывает после Духа Святого, подобно как Апостол Павел в прощальном приветствии указует на Первое Лице Святой Троицы после упоминания об Иисусе Христе: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и общение Святого Духа со всеми вами (2 Кор. XIII, 13). Тот и другой порядок в исчислении Лиц Святой Троицы согласен с их Божественным равночестием. Во вторых, приветствие или благословение благодатию и миром выражает такую силу:—когда Вечный или Тот, Кто объемлет и настоящее, и прошедшее, и будущее преподает благодать и мир, то ясно, что никакие превратности времени не могут возмутить такого мира или подавить благодати. И чем можно поколебать здание благодати и мира, когда оно утверждается на этих седми Божественных столпах или силах Самого Святого Духа! И наконец, Когда Христос, Начало и Источник благодати и мира, властвует над самыми властями мира, раскрывает Свою жизнь в самой области смерти и есть сама Истина Божия, то благодать и мир несомненно для всех победоносны и животворны среди самых смертоносных зол и непременно превозмогут все высокое и властительное на земле. Таким приветствием Тайнозритель вводит приветствуемых, можно сказать, в дух и внутренний свет таинственных судеб Божиих, долженствующих раскрываться в мире к торжеству Церкви и спасению верующих.

Восхитясь же этим светом, он вслед за тем воздает открывшему такой свет—Христу боголепную славу: любящу ны, и омывииу нас от грех нищих кровию Своею: и сотворил есть нас цари, и иереи Богу и Отцу Своему: Тому слава и держава во веки веков, аминь. Соображаясь с составом речи в греческом подлиннике,

 

 

— 85

можем так изложить эти слова: «Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов кровью Своею (так что сотворил Он нас царями и иереями Богу и Отцу Своему) слава и держава во веки веков. Истинно так есть, или да будет». Название царей и иереев или одним словом царственного священства в Ветхом Завете прообразовательно усвоялось Израилю (Исх. XIX, 6) и предрекалось о Новом Израиле—христианах (Исаи. LXI, 6). В Новом Завете эти понятия, как и все стороны спасительной истины, раскрыты вполне. Верующим дается во Христе такая благодать, что вселяется в их сердцах в силе Св. Духа Сам Иисус Христос—Князь царей земных—и Отеческое неизменное и всемогущее благоволение Вечного осеняет их. В этом самом смысле они и суть истинно цари, которые выше всех превратностей земных, всех враждебных нападений и насилий мира, а напротив, сами силою Христовой истины и благодати и своим Сыновним дерзновением пред Вседержителем, своим общением в любви Господа к миру, вземлющей его грехи и тем ниспровергающей темную державу зла мирского,—властвуют над миром. Так Христос Царь царствующих соделал истинно верующих в Него духовными царями. Равным образом Христос, Вечный Первосвященник, принеся Самого Себя Отцу в искупительную жертву за нас и всегда ходатайствуя пред Ним о нас Своим Сыновним ходатайством, чрез вселение Свое в нас даровал и нам ту благодать, чтобы и мы, сами себя созидая в храм духовный, постоянно приносили во Христе Богу Отцу духовные жертвы благих мыслей, расположений и дел,—жертвы, освященные Святым Духом и благоприятные Богови Иисус Христом. И таким образом Христос, Вечный Первосвященник, соделал и нас иереи Богу и Отцу Своему. Само собою разумеется, что и духовно царственное достоинство и духовное священство верующих откроется во всей силе и славе уже в горнем Иерусалиме, где для их священства Сам Господь Бог Вседержитель храм есть и Агнец (XXI, 22), где они воцарятся во веки веков (XXII, 5). Из показанного смысла, в каком вообще верующие названы царями и иереями, очевидно, что дело здесь нимало

 

 

— 86 —

не касается ни священства иерахически избранных служилей Церкви, ни тем паче гражданской власти, а только обозначается дух священства и властительства.

Тому слава и держава. Что славословие воздается именно Христу, видно из полного состава речи самого славословия: любящу ны и омывшу нас от грехов наших кровию Своею... Тому слава 1)... То же можно видеть из последующего: се грядет со облаки и узрит Его всяко око, и иже Его прободоша. Речь здесь, очевидно, об Иисусе Христе, но эти слова стоят в тесной связи с славословием: Ему слава и держава во веки веков... Он грядет и пр. Следовательно, Тайнозритель исповедует вечную славу и державу собственно Иисуса Христа. Само собою понятно, что нераздельно с Господом Иисусом воздается слава и Богу Отцу со Св. Духом, по единосущию Пресвятые Троицы.

Как приветствуя благодатию, столь великою и победоносною, Тайнозритель подвигся чрез это к славословию Благодателя. так и исповедуя подобающую Христу славу и державу, он при этом возвышается к созерцанию решительного царственного торжества Христа над всем враждебным во втором Его пришествии на землю. Се грядет со облаки, и узрит Его всяко око, и иже Его прободоша, и плач сотворят о Нем вся колена земная. Ей, аминь. Изображение это взято со слов Самого Господа именно о втором Его пришествии: И тогда восплачутся вся колена земная, e узрят Сына человеческого, грядуща на облацех небесных с силою а славою многою (Матф. XXIV, 30). Следовательно, второе славное пришествие Христово изображает и Тайнозритель Иоанн в настоящем месте: се грядет. Он точно уже видит пред собою грядущего во славе Господа и указуя на Него, вводит и других в такое духовное расположение, чтобы всегда предзреть грядущего Господа. Узрит Его всяко око: во второе пришествие Иисус Христос откроется пред всеми во всем Своем Божественном величии и славе. Теперь верующие познают и созерцают Его своею верою, тогда узрят лицом к

1) Дательный падеж „любящу и омывшу“ показывает, что сии слова относятся к местоимению Тому слава: иначе не стало бы грамматического порядка в словах.

 

 

— 87

лицу; неверующие же вовсе теперь не знают Его, тогда и они узрят, Кому были непокорны и враждебны, какую славу и силу отвергали и пренебрегали. И иже Его прободоша: из изличения этих слов с Евангелием Иоанна (XIX, 34—37) ясно здесь указание на тот случай, когда, при распятии Спасителя, един от воин копием ребра Ему прободе. А так как при распятии Господа воины были не столько сами противниками Христовыми, сколько орудием злобы и вражды против Него иудеев, то иже Его прободоша суть не одни воины язычники, но еще более иудеи, осудившие и распявшие Спасителя. Так как, притом, к распинателям же Христовым относятся словом Божиим и последующие презрители Сына Божия и изменники веры (Евр. VI, 6. X, 29), то пронзившие Его на Голгофе представляют собою и всех Христовых врагов и отступников, духовно язычествующих поклонников всяких вне Христа идей и духовно иудействующих противников человеколюбивому духу Агнца Божия и Его креста. Увидят они в Божественном величии и славе Того, Кому противились упорно и злобно. И это есть высочайшее торжество истины и силы Христовой, когда поносимый, презираемый, гонимый, прямо или сокровенно уязвляемый и распинаемый неверием или противлением Христос откроется пред очами самих этих Неверов и врагов в своей славе. Такое торжество Христово над врагами и распинателями предречено еще в Ветхом Завете: Воззрят нань, Егоже прободоша,—говорит Пророк Захария (XII. 10). Словами этиго пророчества Тайнозритель отчасти и говорит в настоящем месте: узрит Его всяко око, и иже Его прободоша. Сам Господь, не обинуясь, изрек Своим врагам. вовремя самого суда их над Ним: Узрите Сына человеческого, седящего одесную силы, и грядущего на облацех небесных (Матф. XXVI, 64).

И плач сотворят о Нем, вся колена земная. Когда Божественная Истина, столь неисчислимым множеством людей не признаваемая, столь многими затемняемая, извращаемая и отвергаемая, откроется пред всяким оком, как солнце, в лице Самого Иисуса Христа, то едва ли теперь можно и вообразить, какой чрезвычайный стыд и снедающая сердца жалость должны поразить тогда всех таких людей.

 

 

88 —

И кто же во всем и всегда верен Божественной истине! А посему какое сокрушительное умиление должно исполнить и подвинуть тогда истинно вся колена земная, когда столь ясны для всех будут великие вины всех пред Спасителем и Судиею! Пророк, провидевший пронзивших Христа Распятого, прозревал и всеобщий в Израиле (представителе и Нового Израиля) плач о Нем, когда открыто узрят Царя благодати: И излию на дом Давидов, и на живущия в Иерусалиме дух благодати и щедрот (в еврейском тексте:—дух сожаления и умиления), и воззрят Нань, Егоже прободоша: и восплачутся о Нем плаканием, яко о возлюбленнем, и поболят о Нем болезнию, яко о Первенце. В день он возвеличится плачевопльствие... И восплачется земля по племеном племеном (Зах. XII, 10—12).

Созерцание торжества Христова во втором пришествии Его Тайнозритель утверждает усиленным образом: ей, аминь. Как бы так говорить: „это так непреложно и истинно есть и да будет, как сама Истина“. И сейчас же затем открывается основание такого непреложного торжества Христова: Аз семь Алфа и Омега, начаток и конец, глаголет Господь, Сый, и Иже бе, и Грядый, Вседержитель.—Алфа и Омега 1), начаток и конец: по отношению к собственному бытию Вседержителя эти названия приличествуют Ему, как вечному,—существующему от начала и имеющему существовать во веки веков; ибо Тому, Кто Сам есть начало и конец, не может быть начала и конца. По отношению к бытию тварному Господь Вседержитель есть Алфа, или начаток в том смысле, что не только Он есть прежде всего существующего и сотворенного, но в Его благоволении содержатся основания и условия бытия всяческих, или Им все начало быть. Он же есть и Омега, или конец в том смысле, что и последние цели всего сущего определены Его мыслью, осуществляются по Его предначертанию и должны исполниться чрез открытие в мире Его славы. Яко из Того, и Тем

1) Алфа и Омега—первая и последняя буквы греческого алфавита отсюда очевидно, что это выражение в Апокалипсисе есть синонимическое словам: начало и конец.

 

 

89

и в Нем всяческая—«все из Него, Им и к Нему> (Рим. XI, 36). Так глаголет именно Господь Сый, Иже бе, и Грядый. Выше (в 4 стихе) так назван Бог Отец, но эти Божественные черты свойственны, по Божественному естеству, и Христу, Сыну Божию, существенному сиянию славы Отчей. Так ниже Христос и глаголет Сам от Своего лица: Аз есмь первый и последний... се, жив есмь во веки веков (I, 17—18), и в конце Апокалипсиса: Се гряду скоро... Аз есмь Алфа и Омега, начаток и конец, первый и последний (XXII, 12—13). Итак, глаголющий Господь Вседержитель есть вообще Господь Бог, слава и сила Которого решительно и вполне раскроется для мира во втором пришествии Иисуса Христа, о чем непосредственно выше было говорено. В связи с предыдущим так можно изложить мысль этого глаголания Вседержителя (в стихе 8): «окончательное и совершенное торжество Христово над всеми врагами непреложно и само по себе всегда готово открыться, сокровенно совершаясь во все времена. Ибо Божественная держава вечна и притом содержит в себе как первоначальные условия к бытию всего, так и последние цели для всеобщности бытия. Это утверждает непосредственно Сам Вечный и объемлющий все времена Вседержитель: Аз есмь Алфа и Омега, начаток и конец, глаголет Сый, и Иже бе, и грядый Вседержитель.

Рассмотренное столь возвышенное приветствие, соединенное с славословием и воззрением на решительное Христово торжество, какое свойственно вечной державе Божией и сокровенно совершается и во времени—в последовательных судьбах Церкви и мира, очень достаточно для того, чтобы настроить дух читателей откровения к высоким видениям. И сейчас же Тайнозритель, указав на обстоятельства, в каких он был восхищен к таинственным видениям, представляет первое величественное видение Самого Господа, как первоначального Источника всего этого откровения и верховного Главы Церкви.

Обстоятельства, в каких открылись Иоанну видения, так он изображает: Аз Иоанн бых в дусе в день недельный. Нами уже предварительно рассмотрены эти обстоятельства. Теперь заметим только следующее: 1. совершенно неосновательно и неверно некоторые из новей-

 

 

— 90 —

ших (например, Ewald) изъясняют пребывание Иоанна на острове Патмосе в том смысле, будто Тайнозритель переносился или восхищался на этот остров только в духовном видении (подобно тому, как Пророк Иезекииль восхищался из плена своего в Иерусалим и храм). Тайнозритель исторически говорит о пребывании своем на. Патмосе и именно за слово Божие, между тем как о духовном восхищении прямо выражается: бых в дусе (ст. 10); и веде мя духом (XXI, 10. XVII, 3). И какое значение мог иметь Патмос для Тайнозрителя или для Церкви, чтобы в духе восхититься для таинственных видений именно на этот остров? 2. Восхищение к видениям последовало в день недельный—с греческого, собственно, «в день Господень“. Под этим именем разумеют иные торжественнейший день Пасхи (См. Иерон. Com. in Math. с. 24). Но «днем Господним» из древности назывался и всякий воскресный день. В день воскресения последовало откровение, конечно, потому, что воскресение Христово, еженедельно празднуемое в известный день, само по себе есть торжество Христово над смертоносным злом, и основание к решительному низложению зла во всем мире: в такой день верующему и особенно апостольскому духу наиболее свойственно возвыситься к видению того, как победоносно ведет Господ Свою Церковь к вечному торжеству.

Первоначальное видение (9—20), при котором Иоанн получил как бы некоторое посвящение в Тайнозрителя судеб Церкви, представляет Христа именно в величии и славе воскресения и превознесения. Аз есмь,—глаголет Он Сам,—живый, и бых мертв, и се жив есмь во веки веков (ст. 18). Это видение так изобразил видевший: Бых в дусе в день недельный и слышах за собою глас велий яко трубы, глаголющия: Аз есмь Алфа и Омега, первый и последний: и иже видиши, напиши в книгу, и посла Церквам, яже сушь во Асии: во Ефес и в Смирну, в Пергам, и в Фиатира, в Сардис, и в Филадельфию, и в Лаодикию. И обратихся видети глас, иже глаголаше со мною, и обратився видех седмь светильник златых: и посреди седми светильников подобна Сыну человечу, облечена в подир и препоясана при сосцу поясом златым. Глава же Его и

 

 

— 91 —

власи белы, аки ярина белая, якоже снег: и очи Его яко пламень огнен: и нозе Его подобни халколивану, якоже в пещи разжжены, и глас Его яко глас вод много: и держа в руце Своей десней седмь звезд, и из уст Его меч обоюду остр изострен исходяй: и лице Его якоже солнце сияет в силе своей. И егда видех Его, падох к ногама Его яко мертв: и положи десницу Свою на мне, глаголя ми: не бойся, Аз есмь первый и последний, и живый, и бых мертв, и се жив есмь во веки веков: аминь: и имам ключи ада и смерти. Напиши убо, яже видел еси, и яже суть, и имже подобает быти по сем: таинство седми звезд, яже видел еси на деснице Моей, и седмь светильник златых: седмь звезд, Ангелы седми Церквей суть: и седмь светильник, яже видел еси, седмь Церквей суть.

Что подобный Сыну человеческому, явившийся Иоанну в таком величии, есть Сам Сын человеческий и вместе Единородный Сын Божий, Иисус Христос,—это очевидно из собственных Его слов: Аз есмь первый и последний, и живый. бых мертв и пр. (ст. 17 и 18). Что Господь Иисус, хотя явился Иоанну лицом к лицу, однако тайны Своего Лица и отношений облек отчасти в таинственные символы,—это также совершенно ясно из Его слов: таинство седми звезд, яже видел еси на деснице Моей, и седмь светильников златых: седмь звезд, Ангели седми Церквей суть и пр. (20 ст.). Тайнознаменательный смысл иных принадлежностей Явившегося виден сам собою при одном указании на них, как на пример, обоюду острый меч, исходящий из уст Господа, имеет очевидно символическое значение. Какой же смысл всего этого таинственного видения?

Главное, в чем содержится ключ к разъяснению всего величественного и дивно прекрасного видения, изъяснено Самим Господом. Он явился Иоанну находящимся или ходящим посреди светильников златых (ст. 12—13. Слч. II, 1) и держашим в своей деснице седмь звезд (1, 16). Тайну сих символов так Он истолковал Тайнозрителю: седмь звезд Ангели седми Церквей суть: и седмь светильников, яже видел еси, седмь Церквей суть (ст. 20). Нужно выразуметь это Божественное истолкование тайны. Под седмью Церквами буквально разумеются, как видно из

 

 

92

связи речи, семь Малоазийских Церквей: Ефесская, Смирнская, Пергамская, Фиатирская, Сардийская, Филадельфийская и Лаодикийская (ст. 11. и 4). Но эти Церкви имеются здесь в виду, как представляющие в себе всю Церковь Вселенскую в различных ее состояниях (что выше было уже показано). Й так Господь Иисус Христос в символическом видении явил Себя неотступно пребывающим как среди различных частных Церквей, так и вообще среди Вселенской Церкви в разных ее состояниях. Он открылся именно ходящим посреди сих тайнознаменательных светильников, как озаряющий состояние, подвиги и нужды Церквей и располагающий их судьбами. Так в качестве ходящего посреди Церквей говоря о Церкви Ефесской (II гл.), Господь указует не только на положение и нужды этой Церкви, но и выражает готовность свою сдвинуть с места ее светильник (II, 5). Каждая из частных святых Божиих Церквей есть точно златый светильник пред Господом, потому что светлеется благодатию и истиною Божией, как светильник, и драгоценна в очах Божиих, как золотой' светильник. Вся Вселенская св. Церковь есть совершенная и полная совокупность таких золотых светильников, ибо число семь есть число полноты и совершенства, как то открылось уже при самом миротворении, продолжавшемся шесть дней и увенчанном в своей полноте и совершенстве именно седьмым днем. Ангели седми Церквей указуют таким своим именованием, без сомнения, и на небесных светлых духов, посылаемых на служение спасению верующих (Евр. 1, 14) и тем паче на стражу для целых Церквей. Но что в Апокалипсическом видении под символом звезд, содержимых Господом в деснице, имеются в ближайшем виду не бесплотные св. Ангелы, это ясно из ниже изложенных глаголов Господних к Ангелам седми Церквей: любовь твою первую оставил еси... покайся (II, 4. 5); не бойся ничесоже, яже имаши пострадати (ст. 16); имя имаши, яко жив, а мертв еси (ІІІ, 1) и т. п. Такого рода Ангелы, очевидно, не чужды немощей духа и плоти, следовательно, суть Ангелы плотоносные. Кто же это? Господь глаголет им далее (гл. II и III), как представителям и попечителям Церквей (ІІІ, 2): таковы суть священные предстоятели Церквей, ко-

 

 

— 93

торым и Ветхий Завет усвоял название Ангелов. Устне иереовы сохранят разум, и закона взыщут от уст его: яко Ангел Господа Вседержителя есть,—так глаголет Сам Господь Вседержитель в книге Пророка Малахии (II, 7). Должно при этом взять во внимание то, что в одной из упоминаемых здесь Малоазийских Церквей, именно в Ефесской еще прежде уз Апостола Павла в Палестине и Риме были многие церковные пастыри (Деян. XX, 17), а в Апокалипсическом видении представляется только один Ангел в каждой Церкви, конечно, первоначальствующий ее предстоятель. Из этого очевидно, что не вообще священники или пастыри, но собственно или главным образом иерархи разумеются в Апокалипсисе под названием Ангелов Церквей. И как седмь Церквей Малоазийских. управляемых Апостолом Иоанном, суть представительные и всех частных Церквей и к своей общности представляют всю Вселенскую, Апостольскую Церковь, то равно иерархи седми известных Церквей представляют в лице своем священноначалие всей Св. Вселенской и Апостольской Церкви до скончания века. Таким образом, по Апокалипсическому видению, оказывается, во-первых, что иерархи святых Церквей суть плотоносные Ангелы Церквей. Таковы они, как вестники воли Божией для верующих и ходатаи за них пред Богом, как поставленные быть тайноводственным светом миру (Матф. V, 14). Чин иерархов есть чин небесный уже и потому, что Сам Царь Небесный— Дух истины избирает и возводит в этот чин: Вас, Дух Святой постава епископы пасти Церковь Господа и Бога (Деян. XX, 28). По вторых, иерархи Апостольской Церкви суть как бы звезды в деснице Господа Иисуса. Звездами они представлены, конечно по особенному своему назначению служить благодатному обновительному для людей просвещению их истиною и благодатию Христовой, и вообще по духовной славе и светозарности своего чина; так как звезды, по своему положению на высоте небес и по светозарности, служат выразительным символом светлой славы: Звезда бо от звезды разнствует во славе (I Кор. XV, 41). Эти священнотаинственные звезды Христос держит в десной руке своей. Чрез это выражается особенное благоволение Господа к священноначалию цер-

 

 

94

ковному, подобно тому, как еще в Ветхом. Завете выражено также благоволение к Сиону Церкви: Се на руках Моих написах стены твоя, и предо Мною еси присно (Исаи. XLIX, 16), а вместе с тем показывается особенное испытательное внимание Господа в сим стражам Церкви, к их достоинствам и недостаткам, заслугам и немощам, каковое внимание видно из дальнейших откровений, назначенных для Ангелов седми Церквей;—и наконец обозначается благодатная твердость и непрерывность в Церкви священноначалия. — сего корня тайноводственной благодати Ц. Ибо Сам Господь говорит о содержимых в руце Его: Не восхитит их никтоже от руки Моея (Иоан. X, 28).

Выразумев главное в видении, истолкованное Самим Господом, удобно можем понять и остальные принадлежности сего Боговидения. Господь ходит посреди седми светильников с седмью звездами в деснице Своей в таком виде:

Он облечен в подир или в длинную одежду. Такая одежда в древности ветхозаветной, во-первых, была свойственна царственной славе и служила ее символом. В таком виде еще Исаия созерцал славу Христову: видел,— говорит он,— Господа седящего на престоле высоце и превознееенне, и исполнь дом славы Его (Ис. VI, 1). Последним выражением 70 толковников пояснили следующие слова еврейского текста: «Длинное одеяние Его наполняло весь дом». И во-вторых, подир, или длинная одежда принадлежала к священному облачению Первосвященника. Иисус сын Сирахов называет эту первосвященническую одежду (ποδήρος δόξης) подиром или одеждою славы: постави ему (Аарону) завет вечен и даде ему иерейство людей и ублажи его благоукрашением и препояса его одеждою (ποδήρος) славы (45, 8). Подир и в смысле первосвященнической одежды свойствен Христу, как Первосвященнику во век, предобразованному ветхозаветным священством. Итак, значение сего царственного и первосвященнического облачения Христова в общем составе видения таково: Христос Господь ходить посреди золотых

1) По выражению восточных иерархов в Послании Восточных Патриархов.

 

 

95

светильников,—Церквей и держит в деснице звезды Церковной иерархии, вместе и как Царь, являющий Свои» славу в судьбах Церкви в ее всеобщности и в частных ее состояниях и областях, и как верховный Первосвященник, низводящий или изливающий Божественную благодать ближайшим образом на Церковное священноначалие и на всю полноту Церкви.

Он препоясан по персям поясом златым. Опоясание употребляется для удобности действовать и иносказательно берется в значении самой силы действующей, как, напр., в словах: Бог препоясуяй мя силою (Пс. XVII, 33). также в значении бодрости и благодушия, напр.· препоясал мя еси веселием (Пс. XXIX, 12). Отец Мой,—глаголет Господь Иисус,-—доселе делает, и Аз делаю (Иоан. V. 17). Как не престающий и не утомляющийся делать Божественною силою все благопотребное ко спасению верных и низложение врагов, Господь Иисус Христос и явился опоясан по персям столько же драгоценным, сколько крепким поясом златым.

Глава Его и власы белы, как белая волна, как снег. Б подобном виде созерцал Даниил Ветхого денми: одежда Его бела, аки снег, и власа главы Его, аки волна чиста (Дан. VII, 9). Белые, как снег, или как чистая волна, власы и убеленная ими глава составляют знак маститой старости или древности, а по отношению к Божеству—символ вечности. Господь же в этом самом Апокалипсическом видении изрек о Себе: Аз есмь первый и последний (ст. 10 и 17). Итак Он имеет главу и власы белы, как Вечный по Божеству, а по отношению к Церквам и иерархии, как объемлющий все времена и все судьбы Церкви, как прежде всех и над всем Сущий Глава Церкви (Иоан. ІІІ, 31; сл. I, 30).

Очи Его, яко пламень огнен. Господь Сам поясняет этот символ, когда Он в качестве имеющего очи Свои, яко пламень огнен глаголет Ангелу Фиатирской Церкви так: и уразумеют вся церкви, яко Аз семь испытуяй сердца и утробы (И, 18. 23).

И нозе Его подобни 1) халколивану якоже в пещи раз-

1) Халколиван, по изъяснению Салмазия (Exerc. in Sol. р. 810), есть

 

 

96

жжены—символ грозного величия: Так тому же Ангелу Фиатира Господь, имеяй не только очи, яко пламень огнен, но и нозе подобни холколивану. изрек это грозное слово о лжепророчице Иезавели: се Я повергаю ее на одр и любодействующих с нею в великую скорбь... и детей ее поражу смертию (ст. 18. 22. 23). Приразившимся к Его раскаленным ногам необходимо сокрушиться, равно как и попранный ими должен быть раздавлен (сл. Мн. XXI, 44).

Глас Его, яко глас вод многих. Какой здесь разумеется глас? Первое, что поразило Тайнозрителя в состоянии духовного восхищения,—это был глас велий, яко трубы глаголющия: Аз есмь Алфа и Омега; яже видиши, напиши (I, 10—11). Глас Господа продолжал раздаваться вслух Тайнозрителя и после того, как он рассмотрел чудное видение: не бойся, Аз есмь первый и последний... напиши убо и пр. (ст. 17 и след.). И так это есть вообще глас настоящего откровения судеб Церкви. Подлинно, только бы нам по надлежащему внимать гласу Господа в судьбах Церкви и мира, этот глас потрясал бы душу, как шум вод многих.

Из уст Его меч обоюду остр. Эго есть слово Божие, как показывает исхождение сего обоюду острого меча из уст Господних. Ап. Павел сравнивает слово Божие также с мечем, изъясняя при этом и значение этого символа живо слово Божие и действенно и острейше паче всякого меча обоюду остра и проходящее даже до разделения души же и духа, членов же и мозгов, и судительно помышлением и мыслем сердечным. И несть тварь не явлена пред Ним, вся же нага и объявлена пред очима Его, к Немуже нам слово: (Ему дадим отчет) (Евр. IV, 12. 13). Вооруженный этим-то духовным мечем, от которого ничто не может ускользнуть, который простерт на всю тварь, отребляя одних и поражая других, Господь есть потому всегда победоносный вождь Своей воинствующей Церкви.

некоторый род меди огневидной и блестящей (χαλκός-медь и λίβειν или λείβειν—растопляться). Некоторые изъясняют это слово с двух языков: χαλκὸς и евр. лабан—блестящий. Иные, согласно с сирским переводом, понимают „медь киванская“ Вульгата и auri chalcum».

 

 

(Продолжение.)

— 97 —

И лице Его, якоже солнце сияет в силе своей так заключает Иоанн описание того, каким явился ему Господа в видении. Солнцем правды— Христос назнаменован от Самого Бога еще в Ветхом Завете: и воссияет вам боящимся имене Моего Солнце правды (Малах. IV, 2). Просветися лице Его, яко солнце (Матф. XVII, 2), во время преображения Его, когда избранные из Апостолов самовидцы были величествия Его (2 Петр. I, 16). Мы еси,—говорит Ап. Павел,—открытым лицем славу Господню взирающе, в тойже образ преобразуемся от славы в славу (2 Кор. III, 18).—Из соображения этих мест открывается, что Христос в прославленном состоянии точно светоносен, как Солнце, и что сия Его светоносность есть откровение в Нем полноты истины и правды, благодати и славы Божественной.

Все частные черты видения, уже изъясненные, совокупим вместе, и выйдет общий смысл всего чудного видения.—Иоанн в своем выспреннем восхищении созерцал отчасти в символах открытую такую тайну: Христос неотступно пребывает среди полноты церковной,—содержа иерархов в своей деснице,—властительный и славимый, как Царь, и преподающий милость и благодать Божию, как первосвященник,—неутомимо и постоянно делая все благопотребное ко спасению избранных,—объемля все времена и судьбы Церкви, как вечный Глава Церкви,—грозный для врагов, испытующий сердца и утробы всех,—величественный, всем слышный в своих судах,—всепобеждающий Своим словом,—сияющий всею светоносною полнотой правды и истины, славы и благодати. Эту величественную и дивную тайну созерцал Тайнозритель в ее силе и действии,—созерцал не просто верою, но в открытом видении. По такому содержанию и по такой открытости видения, естественно быть тому, что небесное видение было невыносимо для обновленного благодатию, но еще не совлекшагося от тления естества человеческого в самом даже возлюбленном из Апостолов, который с такою свободою любви возлежал при персях Господа: и егда видех Его,—говорит Иоанн,—падох к ногам Его, яко мертв.

Господь ободряет возлюбленного ученика, посвящая в то же время его в орган таинственных откровений о судь-

 

 

98 —

бах как современных Малоазийских церквей, так и всей Церкви во все последующие времена. И положи десницу Свою на мя, глаголя ми: не бойся, Аз есмь первый и последний, и живый; и бых мертв, и се, жив есмь во веки веков, аминь: и имам ключи ада и смерти. Напиши убо, яже видел еси, и яже суть, и имже подобает быти по сих.—Положи десницу Свою: это сколько для ободрения Тайнозрителя, чрезвычайно пораженного величием видения,—так чрез прикосновение рукою укреплял Ангел Даниила, повергавшегося пред ним от страха (Дан. X, 10. (VIII, 18),—столько же и для сообщения Иоанну вообще дара и силы свободно воспринимать таинственные видения и верно начертывать оные в письменах:—так пророк Иезекииль дар вдохновения и видений Божественных воспринимал, как руку Господню, возлагаемую на него: и бысть на мне рука Господня (Иезек. III, 22).

Не бойся: Аз есмь первый а последний, и живый; и бых мертв, и се, жив есмь во веки веков, аминь. Готовый идти на страдания и смерть Господь, утешая и успокаивая Своих учеников, говорил им: не оставлю вас сиры: прииду к вам. Еще мало, и мир ктому не увидит Мене, вы же увидите Мя, яко Аз живу, и вы живи будете (Иоан. ХІV, 18. 19). Это Господне обещание торжественнейшим образом оправдывалось пред Возлюбленным Учеником настоящим видением неотступного присутствия Господа в Церкви. «Чего же ты убоялся и притом почти до смерти?—как бы так говорил Господь Иоанну,—не бойся, Я живу жизнию вечною, самобытною; во Мне—первоначальное основание, во Мне—и последняя цель для всего сущего во времени: Аз есмь первый и последний, и живый. Если же вы подпали смерти, то Я, Сый, жизнь самобытная и источник жизни, низшел для вас до смерти в восприятом Мною человечестве: и бых мертв. Но Начальника жизни смерть не могла удержать в двоих узах. Напротив, видишь, что Божественная жизнь и слава открылась на веки в Моем человечестве; это такая же непреложная истина, как Сам Я—истина: и се жив есмь во веки веки, аминь! А как Я восприял на Себя смерть, собственно вами заслуженную и вам грозящую, то торжество Мое над смертию совершилось для вас. Смерть и все преисподнее

 

 

99 —

ее царство уже не могут и вас, если вы—общники Мои, удерживать под своею t державою; напротив, и сами, как узники, находятся в Моей власти: и имам ключи ада и смерти. Сколько попустит Моя премудрость и правда, столько, а’ не более и могут действовать силы адские, столько смерть и может получить себе добычи; но как скоро восхощу, врата ада и смерти заключу беспрепятственно и безвозвратно».—Понятно, что глаголы Господни, имея такой смысл, были самым действительным ободрением и укреплением для Тайнозрителя,—и вместе вводили его как в дух настоящего видения, так и в основание и существенное значение всех судеб Церкви, какие открыты были ему далее в новых видениях. Чрез это последнее довершилось благодатное образование Апостола в орган таинственных видений, каким он и назнаменуется в следующих словах Господа:

Напиши убо, яже видел еси, яже суть, и имже подобает быти по сих.—Судя по предыдущему, можно так изложить смысл сих слов: «ты увидел Меня во славе Моего торжества над смертию и над всею державою смерти. Для вас совершилось это торжество, в вас оно и должно раскрыться. Оно самое и раскрывается уже на управляемых тобою седми церквах, как ты и видишь Меня среди их светильников: это—яже суть. Оно же будет раскрываться и наконец вполне откроется и во всей Вселенской Церкви, которую представляют в себе седмь церквей: имже подобает быти по сих. Итак, опиши откровение тайны судеб Церкви и настоящих, и будущих,—тайны, сосредоточенной в настоящем видении и составляющей зерно всех последующих видений: напиит убо, яже видел еси. или, как выше (ст. 11) сказано: яже видиши, напиши в книгу и посли церквам, яже суть во Асии,—следовательно, и всей Вселенской Церкви всех времен, которую представляют седмь Малоазийских церквей».

Таково было вступление Иоанна в область таинственных видений и откровений и в особенности откровений о седми Малоазийских церквах.

Вслед за сим Господь преподает разные откровения о судьбах седми Малоазийских церквей (II и III гл.). Так как эти частные церкви, находившиеся под ближайшим

 

 

— 100 —

руководством и управлением Ап. Иоанна, суть представительные и всей Вселенской Апостольской Церкви (как выше показано), то и откровение о состоянии и судьбах этих церквей предизображает уже судьбы и состояния Вселенской Церкви. И когда будут рассмотрены и изъяснены последующие откровения, прямо относящиеся к судьбам Церкви Вселенской, имже подобает быти, то легко может открыться предварительное отражение этих всеобщецерковных судеб в обозначенных здесь частных состояниях и судьбах церквей Малоазийских. Тогда же само собою обозначится внутреннее основание и значение того порядка откровений, что первое из них относится к церкви Ефесской, второе—к Смирнской, третье—к Пергамской и т. д.; понятнее будет и таинственное знаменование числа, именно седми церквей, которых Господь удостоил особых откровений, равно могут глубже и многообъемлющее раскрыться в своем значении и многие таинственные черты в этих откровениях 1). Но теперь мы остановимся на этих откровениях, сколько они относятся к известным, современным Апостолу, Малоазийским церквам.

Задача наша относительно таких частных откровений будет состоять пока только в том, чтобы из сказанного частным церквам, изъяснив неудобопонятное и сообразив откровения с известною историей, этих церквей, извлечь общеприложимые уроки Христовой истины.

Порядок откровений о седми известных церквах, если рассматривать их в отношении только к этим Малоазийским церквам, изъясняется из местного положения и географического взаимного отношения известных Мало-

1) Ниже каждое отделение провиденных Тайнозрителем судеб Вселенской Церкви в соотношении ее с миром будем заключать соответствующим этому отделению откровением о той или другой Малоазийской церкви. При этом увидим, что первому отделению судеб Вселенской Церкви глубоко соответствует откровение о первой из Малоазийских церквей, Ефесской, второму—о второй, Смирнской и т. д. Здесь мы намеренно соединяем для исследования эти частные откровения между собою не по порядку их в самом Апокалипсисе, а по взаимной близости духовно—назидательного содержания тех или других из них, дабы заняться пока только духовно-нравственною их назидательностью, нисколько не развлекаясь таинственною приложимостью каждого из них к особому отделу судеб вселенско-церковных.

 

 

— 101 —

азийских церквей. Ефес, Смирна, Пергам, Фиатир, Сардис, Филадельфия и Лаодикия суть древние города так называемой Лидийской Азии; это на западной части Анатолийского полуострова 1). Географическое положение их таково в отношении друг к другу и к острову Патмосу: ближе всех к этому острову на север от него—Ефес; от Ефеса к северу же—Смирна, к северу же от Смирны— Пергам, от Пергама к юго-востоку—Фиатир, к юго-востоку от последней—Сардис, по тому же направлению от Сардиса—Филадельфия и от Филадельфии также к юго- востоку—Лаодикия. Итак с Патмоса взор Тайнозрителя направлен был Самим Господом сначала к ближайшей церкви Ефеса, потом обращен был по тому же направлению на север—к Смирнской и Пергамской церквам, отсюда склонился к юго-востоку и следил одну, за другою церкви Фиатира, Сардиса, Филадельфии и Лаодикии. В исследовании откровений об этих церквах пока мы не имеем особых причин следовать порядку географического их расположения. Согласно с предположенною задачею, сначала раскроем мы общие всем сим откровениям черты Христовой истины. Потом вникнем и в каждое из этих откровений в частности, впрочем, рассматривая их не в совершенной отдельности одно от другого, но сводя под один общий обзор те из них, которые более близки между собою по содержанию.

Общее всем откровение о седми Малоазийских церквах есть следующее: хотя речь в них идет не о личных обстоятельствах иерархов, но о состоянии и судьбах самых церквей,—как после каждого частного откровения и возбуждается духовное внимание к тому, что Дух глаголет именно церквам; но откровения назначаются для Ангелов церквей, т. е. для иерархов: Ангелу Ефесския церкве напиши... Ангелу церкве Смирнския напиши... и т.

1) Имя Асии, принадлежа целой части света, усвоилось в частности Анатолийскому полуострову (Малой Азии), а еще более в тесном смысле давалось только западной части сего полуострова—Лидии. Так в книге Деяний Апостольских повествуется, что Ап. Павел и его спутники, прошедши чрез Фригию и Галатийскую страну, не были допущены Духом Святым в Асию, т. е. в Асию в смысле теснейшем, или в Лидию.

 

 

— 102 —

под. И даже личность Ангелов церквей до того связывается в откровениях е общим составом церквей, что церкви и похваляются, и одобряются, и вразумляются в лице своих плотоносных Ангелов. Для доказательства довольно посмотреть хоть только на первое откровение, изреченное Ангелу Ефесской церкви: вем твоя дела, и труд твой, и терпение твое... но имам на тя, яко любовь твою первую оставил еси... покайся... аще же на, гряду тебе скоро, и двигну. светильник твой от места своего (II, 2 — 5). Подобное видно в откровениях и о других церквах. Таким образом седмикратно утверждаются еловом Божиим следующие важные истины: 1, Иерархия так необходима для святых Божиих церквей, что они и удостаиваются благодатного и промыслительного призрения Господня первоначально и ближайшим образом в лице своих плотоносных Ангелов. 2, Иерархи находятся в такой внутренней связи с церквами, что общецерковные заслуги или недостатки усвояются от Господа Ангелам церквей, и потому как милость, так и прещение Божие открываются над церквами, начиная с освященных, т.-е. с иерархии. Чрез это пасомые в церквах поставляются под страх, .что как скоро они выйдут из живой духовной связи с иерархею чрез оскудение духа послушания и повиновения Самому Христу, избравшему иерархов в сосуды Своей благодати, то впадут в руце Бога живого без всякой защиты и участия со стороны благодати, избравшей и освятившей Ангелов церквей. Таковы и оказываются Николаиты, представляемые отверженными чадами Иезавели или последователями Валаама (II, 14. 15. 20). Пастыри же тою же самою Христовою истиною вводятся в духовные расположения—не только страха ответственности за пасомых, но вместе с тем—истинно ангельской любви к своей пастве. Ибо это есть свойство ангельской или даже Христовой любви, чтобы Ангелу церкви усвоить и следовательно нести на себе самом бремя немощей своих пасомых, по слову Апостола; кто изнемогает, и не изнемогаю? (2 Кор. XI. 29)—также как в подвигах и достоинстве их иметь и находить собственное украшение и славу, по другому апостольскому слову: кто нам упование, ими радость, или явлен похваления? не и вы ли пред Господем нашим Иисус

 

 

— 103 —

Христом... Вы бо есте слава наша и радость (и Сол. II, 19. 20). 3. Верховного правосудия и суда над церквами и Ангелами церквей Христос не вручает никому из человеков, ни самому Тайнозрителю,—возлюбленнейшему из учеников своих, но непосредственно Сам, как единственный и небесный Глава Церкви, правит и судит всем частным церквам и их ангелам. Сам» Он озирает их подвиги и нужды, назначает венцы, или грозит наказаниями, как всем своим благодатно соприсутствующий Вождь веры и Царь Церкви.

Вникая в каждое из этих откровений и сличая их между собою, находим, что одни из седми церквей Господь только похваляет и поощряет в лице их представителей,—как Смирнскую и Филадельфийскую; другие же с силою обличает и поражает угрозами суда. — как Сардийскую и Лаодикийскую; иные отчасти одобряет, отчасти исправляет и предостерегает,—как Ефесскую, Пергамскую и Фиатирскую.

Так церкви Смирнская и Филадельфийская удостоились одного только ободряющего и благословляющего благоволения Господня. Общие им обеим свойства, привлекшие к ним такое благоволение Господа, были (как видно из откровений, к ним относящихся): терпение и смирение, которые, впрочем, проявлялись в каждой из них особенным образом. Смирнская церковь подвергалась искушению особенно от внешних бедствий: таковы были внешние— недостатки или нищета, хулы и козни от иудеев, противопоставлявших христианству свое ветхозаветное избрание от Бога, и особенно еще грозившие смирнским христианам гонения до уз и самой смерти (II, 9. 10).— Христиане смирнские с своим предстоятелем чувствовали всю силу такого огненного очищения,—смирялись, скорбели, но твердо и деятельно хранили веру и таким образом соблюдали и приумножали свое духовное богатство: вем твоя дела,—сказано Ангелу их церкви, — и скорби, и нищету, но богат еси. Их нужно было только ободрить и предуготовить к угрожавшим им жестоким преследованиям.—Церковь Филадельфийская была незначительна по своей силе, как сказано о ней: малу имаши силу; но при таком малосилии и она должна была терпеть за имя Хри-

 

 

— 104 —

стово (III, 8. 10), особенно также от иудеев, надмевающихся значением своего иудейства (3 ст.). И малосильные Филадельфийцы не малодушествовали и таким образом неотступно держались Господа—Его слова и имени (ст. 8). Но по своему малосилию, они нуждались в подкреплении своей немощи против преобладающих врагов—тем более, что естественно было им и в будущем представлять только новые тяжкие искушения для своего малосилия. Соответственные такому духовному состоянию церквей преподаются их Ангелам и откровения Христовой любви.

Представителю мужественной, с самоотвержением подвизавшейся за Господа против внешних озлоблений церкви Смирнской Господь глаголет, как Вечный, не только превысший всех превратностей времени, но и содержащий условия для всего временного, и как Сам терпевший преследования врагов до смерти и за то торжествующий над смертию: Ангелу церкви Смирнской напиши: тако глаголет Первый и Последний, Иже бысть мертв, и се жив есть. В самом откровении о церкви Господь, выражая свое ведение о ее настоящих подвигах и злостраданиях, дает свидетельство о внутреннем ее процветании, а ее врагов и ругателей, иудеев, надменных своим достоинством избранного народа, относить к отверженному царству диавола: вем твоя дела и скорбь, и нищету, но богат еси: и хулы глаголющихся быти иудеи, и не суть, но сонмище сатанино. Далее Он ободряет и предуготовляет эту церковь к будущим злостраданиям, определяя самое время продолжения грозящего ей гонения и обещая за верность до смерти—венец жизни, следующей, очевидно, уже за самою смертию, следовательно, вечной жизни в Христовой славе: не бойся ничесоже, яже имаши пострадати. Се имать диавол всаждати от вас в темницы, да искуситеся; и амети бу дети скорби до десяти дней. Буди верен до смерти и дом ти венец живота. Заключение откровения составляет, вместе е возбуждением верующих к духовному вниманию, уверение именем Св. Духа в том, что победитель подобного огненного искушения, каково гонение за Христа, совершенно безопасен от грозящей грешным вечной смерти: имеяй ухо слышати да слышит, что Дух глаголет церквам: побеждаяй не имать вредитися

 

 

— 105

от смерти вторые, т. е. (как изъяснено к концу Апокалипсиса) той смерти, которая есть вечное мучение после всеобщего воскресения и суда (см. XX, 14. сл. 12. 13). Само собою разумеется, что как верность до смерти должна быть сообщна духу и силе смерти Христовой, именно проникаться и одушевляться Христовым человеколюбивым самопожертвованием за людей, так и следующая за смертию жизнь, не вредимая от смерти вторые будет ее торжеством и раскрытием Христовой любви.

Имеющей малу силу, но теснимой надмением и враждою иудейства и при всем том терпеливо соблюдающей истину Христову, церкви Филадельфийской Господь глаголет, как Сам Святый и Истинный, следовательно, и в других любящий наиболее святость и истину, происходящие от Него же и отвращающиеся неправды и. греха, как истинный и по непреложной верности Своим обещаниям и откровениям, и наконец, как никем не воспящаемый в распоряжениях Своей милости и грозной правды: и Ангелу Филадельфийской церкви напиши: тако глаголет Святый Истинный, имеяй ключ Давидов, отверзаяй, и никтоже затворит, затворяли, и никтоже отворит. Здесь требуют изъяснения слова: имеяй ключ Давидов, отверзали и проч. Значение этих слов может быть определено из книги пророка Исаии (XXII, 22). Пророк изрекает определение Божие о поставлении Елиакима в достоинство домоправителя царского: и дам ему славу Давидову, и обвладеет, и не будет противоглаголющего, и дам, ему ключ дому Давидова на рамо его, и отверзет, и не будет затворяющего, и затворит, и не будет отверзающего. «Ключ дому Давидова» означает здесь, как очевидно, самое достоинство и власть домостроителя в царственном дому рода Давидова. Посему «отверзать и запирать сим ключом» и пр. значит вполне свободно и благоуспешно действовать властью домоправителя, как в распоряжениях ограничительных, так и в щедрости для управляемых. Но дом Давидов, обладая обетованиями о происхождении от него Христа—Царя и Главы Церкви, был потому средоточием и как бы сокращенным видом Божия дома Церкви. Отсюда ключ Давидов, в смысле духовном, есть власть и достоинство домостроителя Церкви, каков первоначально и существенно есть Сам Хри-

 

 

— 106 —

стос (Евр. III. 6). Вот и глаголет Он Филадельфийской церкви в этом самом качестве: имеяй ключ Давидов, отверзаяй. и никтоже затворит: затворяли и никтоже отверзет. Итак, сим выражается вообще то, что Он глаголет малосильной Филадельфийской церкви, как никем не воспящаемый в домостроительных для Церкви распоряжениях милости и правды. А так как блага Церкви суть духовные, именно—истина и благодать, то справедливо разуметь под ключом Давидовым и в особенности—Христову власть в откровении истин, в раздаянии даров благодати,—власть верховного Домостроителя истины и благодати.

Изложим и самое откровение, изреченное Филадельфийской церкви.

Выражая ведение свое об обстоятельствах и подвигах предстоятеля и представителя этой церкви, Господь обещает ему Свое неотступное покровительство на дальнейшее его поприще и вследствие того никем не воспящаемое течение его по сему поприщу,—и это именно за то, что он, при всем внутреннем малосилии своем и церкви своей, неотступно держится Христова имени и слова: вем твоя дела: се дах пред тобою двери отверсты, и никтоже может затворами их: яко малу имаши силу, а соблюл еси Мое слово, и не отверглся еси имене Моего.—Напротив, враждебным и надмевающимся своим значением иудеям Господ изрекает неизменный приговор, что они принуждены будут наконец покориться Филадельфийскому Ангелу и признать простертое на него особенное благоволение Господне: се даю от сонмища сатанина глаголющихся быти иудеи, и не суть, но лгут: се сотворю их, да приидут и поклонятся пред ногами твоима и уразумеют, яко Аз возлюбим тя. За терпеливое хранение Христовой истины малосильную Филадельфию Господь обнадеживает еще в том, чтобы она бестрепетно смотрела, на свое будущее и не опасалась тяжких искушений; напротив, когда откроется и всеобщее искушение, грозящее всей вселенной, Господь берег на Себя Самого хранить верную церковь даже от этого великого искушения: яко соблюл еси слово терпения Моего, и Аз соблюду тя от годины искушения, хотящия приити пи сею вселенную искусити живущия на земли. Но внушает

 

 

— 107

Филадельфийскому предстоятелю и в лице его самой церкви не ослабевать в подвиге, дабы не потерять назначенного за то венца и, в подкрепление к подвигу возвещает, что Он не коснит прийти для увенчания верных: се гряду скоро: держи, еже имаши, да никтоже приимет венца твоего.

Самый венец, назначаемый немощному, но верному истине подвижнику таков: побеждающего сотворю столпа в церкви (ἐν τῷ ναῶ— в храме) Бога Моего, и боле не имать изыти к тому: и напишу на нем имя Бога Моего и имя града Бога Моего, нового Иерусалима, сходящего с небес от Бога Моего, и имя Мое новое. Глубокозначительность этих слов требует подробного их рассмотрения.—Несколько раз повторенные здесь слова Бога Моего изъясняются из Христова же изречения по воскресении: восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему и Богу Моему и Богу вашему (Иоан. XX, 17). Господь Иисус, вступив и человечеством в открытую любовь и славу у Отца Небесного, свойственную Единородному,—этим самым поставлял сообщных Ему человеков в отношение к Богу, как уже к общему с Ним Самим Отцу: восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему. Но человечество Христово, наслаждаясь уже и открытою жизнию Его же Божества, от сего не пременялось в Божество; потому Христос и в прославленном состоянии есть Представитель человеков пред Отцем Своим, как пред общим Богом их и Своим, взявший и уже выполнивший все их обязанности и повинности пред Ним: Богу Моему и Богу вашему. В таком смысле Господь Иисус и в настоящем откровении именует Единосущного Ему по Божеству Отца Богом Своим: в награду и поощрение малосильным, но верным Филадельфийцам Господь внушает им, что Он, восприяв на Себя все человеческие немощи и выполнив, выплатив все человеческие долги пред Богом, и теперь в славе не престает быть Представителем человеков пред Своим Отцом, как пред общим и Ему с ними Богом. Усвояющие себе силу такого Христова человеколюбивого ходатайства пред Отцом чрез это входят в духовный состав Христовой Церкви или того живого храма благодати, который слагается из духовных и живых камней—

 

 

— 108 —

верующих, и в которой Первосвященник и Жертва— Сам Христос (Евр. IX, 24. I Петр. II, 4. 5): вот храм Бога Моего, как глаголет Христос. Каждый в составе этого храма, по мере даруемой благодати и собственной своей веры, имеет свое особое духовное значение и место; так, например, св. Апостолы и Пророки положены в основание для этого великого благодатного здания, сущу краеугольну Самому Иисусу Христу (Еф. II, 20). Равным образом входящий в состав этого храма или утверждается в нем прочно на веки, или по колеблемости и неверности своей употребляется только на временное служение: в велицем дому,—говорит Апостол о доме, имеющем основание Божие, следовательно, о доме Церкви,—не точию сосуди злати и сребряни суть, но и древяни и глиняни: и оси убо в честь, ови же не в честь. Аще убо кто очистит себе от сих, будет сосуд в честь, освящен и благопотребен Владыце и проч. (2 Тим. II, 20. 21). И по такому порядку духовного храмоздательства, немощному, но не уступающему искушениям подвижнику назначается от Самого Божественного Храмоздателя значение быть столпом в живом храме Божием,—опорою и утверждением для веры и духовной жизни собратий; и притом дается ему место в составе храма прочное и навсегда: сотворю столпа в храме Бога Моего и вон не имать изыти ктому. 1) Утверждающемуся во храме благодати или спасающей во Христе любви Отца Небесного,—и притом с таким взаимным значением и столь прочным образом,—свойственно уже принять в свое сердце живое и неизгладимое отпечатление открытой во Христе любви Отца Небесного. А так как эта, открытая во Христе, любовь Отца Небесного есть в своем основании та любовь Отца, которая от вечности почивает в Единородном, всецело раскрывая в Нем все совершенства, мысль, волю и все существо Отца (Иоан. XVII гл. 24—28), то с внутренним усвоением любви Божией, простертой к нам во Христе, свойственно получить самое живое и истинное духовное понятие о Боге, или что то же,

1) Само собою разумеется, что значение и сила столпа Церкви принадлежит существенно Самому Христу, насколько усвоил бы его верою Ангел Филадельфийской церкви.

 

 

— 109 —

внутренне усвоить то откровение имени Отца Небесного, о котором Христос изрек в своей молитве к Отцу пред страданием: сказах им имя Твое и скажу: да любы, еюже Лия возлюбил еси, в них будет и Аз в них (ХVІІ, 28). Это самое и выражено в словах Христовых: и напишу на нем (конечно, духовно—в сердце) имя Бога Моего.—Но спасающая во Христе любовь Отца Небесного простирается на всех, я в приемлющих раскроет наконец все свои сокровища; а это и составит вечную жизнь и славу избранных и верных, или, по Апокалипсическому выражению,— град Божий, новый Иерусалим, сходящий с небес от Бога.— Посему, с отпечатлением в верующем такой любви Божией, с этим внутренним откровением ему имени Отца Небесного неразрывно соединено начертание в верующем и имени града Божия, нового Иерусалима. Это значит, что такой верующий, и живя еще на земле, имеет сердечно жительство на небесех, в духовном общении с Ангелами и духами праведник совершенных, в граде Бога живого, Иерусалиме Небесном (Евр. XII, 22—23) и других привлекает к этому небесному граду, открытому во Христе для земнородных. Таков смысл слов: и напишу на нем... имя града Бога Моего, нового Иерусалима, сходящего с небес от Бога Моего. Но все это должно и может совершиться не иначе как на основании благодати Самого Иисуса Христа,— той человеколюбивой благодати, что Он взял наши человеческие немощи и грехи, как собственное свое бремя, и открыл нам свою животворную и светоносную полноту, как наше достояние. Да! Выше нами уже были приводимы слова молитвы Христовой; сказах им имя Твое и скажу, да любы, еюже Мя еси возлюбил, в них будет. Следовательно приявшему в себя духовное начертание имени Отца Небесного свойственно и необходимо в то же время внутренне озаряться тою любовию Отца Небесного, которая во Христе, гю Его Божеству, вечно почивает всею полнотой своих сил и сокровищ, которая раскрылась и для грешного мира в восприятом от Него человечестве по Его воскресении,—усвоив чрез это Ему имя, еже паче всякого имене; да о имени Иисусове всяко колено поклонится небесных и земных и преисподних (Филип. II, 9—10). Так осуществляется и последняя светлая черта обетования, данного немощному,

 

 

110-

но терпеливому и верному подвижнику: и напишу на нем... имя Мое новое.—Это новое имя Христово без сомнения есть то чрезвычайное неизреченное наречение Сыном Божиим в силе (Рим. I, 4), которое состоит в раскрытии и в человечестве. Его для грешных людей всей полноты Отчей любви, при надлежащей Единородному. Доказательство сему, кроме вышеприведенного места из послания к Филиппийцам,—еще следующие слова о Христе из послания к Евреям: очищение сотворив о гресех наших, седе одесную престола... толико лучши быв (став γενόμενος) Ангелов, елико преславнее паче их наследова имя. Кому бо рече когда от Ангел: Сын мой еси Ты, и проч. и проч. (I, 3—5).

Вот какой прекрасный и величественный венец откроется на главе того, кто побеждает при всем малосилии своем,—если только он сохранит свой венец от предвосхищения кем либо другим, более верным на таком же поприще веры. Так увенчивает его Небесный Подвигоположник, потому во 1-х, что малосильному нужно бороться не только со внешними приражениями зла, но и с искушениями от своего малосилия, от которого одного можно, пасть, и без приражений внешнего зла; и во 2-х потому, что в немощах малосильного, всегда им живо ощущаемых и, сознаваемых,— тем удобнее и свойственнее могущественно действовать и совершаться силе Божией (2 Кор. XII. 9).

Благоволение Божие, выраженное в откровении о Смирнской и Филадельфийской церквах светло отражается в судьбах этих церквей и их городов. 1) Смирнская церковь прославилась мученичеством своих членов, не только в древности, но и в новейшее время. Таковы напр., в древности были: знаменитый ученик самого Апостола Иоанна, бывший Ангелом Смирнской церкви, св. Поликарп, который, согласно с Апокалипсическим ободрением: буди верен до смерти, сам лично слышал с неба такой же ободрительный глас: «крепись и мужайся, Поликарп!» Святый Пионий пресвитер (который пострадал при Декие) соответ-

1) Сведение о сих церквах как и о всех седми почерпнуто из путешествия Норова к седми Малоазийским церквам. Исторические древние обстоятельства сих церквей изложены в книге: «Oriens Christianus, in quatuor patriarehatus digestus et caet. A. Michaelis de Avica».—

 

 

— 111 —

ственно Апокалипсическому обетованию,—дам ти венец живота,—говорил пред страдальческою смертию: «не к смерти, но к животу вечному поспешаю». Из новейшего времени причислен греческою церковью к лику святых новомученник Димас, пострадавший в Смирне 1763 г. Скорбь и нищета многократно посещали Смирну, но за ними следовали довольство и спокойствие, так: шесть раз землетрясение ниспровергало город, и шесть раз он возникал из развалин,—подвергался и военным разорениям, как в конце 11 века от Иоанна Дуки. И теперь.—когда от прочих градов седми церквей (за исключением Филадельфии) остались почти одни развалины,—Смирна считается одним из цветущих и торговых городов Оттоманской империи. Несмотря на господство в империи Ислама, здесь находится семь православных церквей и считается 40 тысяч православных жителей. Так венец живота, даруемый верным до смерти, просиявает из их прославленной небесной жизни со Христом и в земных судьбах церкви и города Смирны!

Судьбами Филадельфии еще поразительнее оправдывается Апокалипсическое проречение о Филадельфийской церкви. На поприще, ею проходимом, точно двери отверты были доселе, и никтоже доселе мог затворити их, и это именно за терпеливую верность Филадельфийцев слову Христову при всем их малосилии. Недостаток частных сведений о состоянии Филадельфийской церкви в первые века христианства, восполняется известностью общего состояния Христовой Церкви в эти века. Страшные бедствия, разразившиеся над иудеями в самом их отечестве—области всех их заветных и гордых чаяний,—без сомнения должны были унизить до земли и Филадельфийских фанатиков Богоборного иудейства: се сотворю, да приидут и поклонятся пред ногама твоима. С другой стороны крест повсюдных гонений, тяготевший на всей Церкви Христовой, в первые три века необходимо требовал терпения и самоотвержения и от христиан Филадельфийских. Что церковь Филадельфийская не пала под таким крестом, хотя и не была на виду—конечно по своей малозначительности.— доказательство этому присутствие на первом Вселенском Соборе епископа Филадельфийского (Гетемазия).—В период

 

 

— 112 —

Вселенских соборов, замечательно скромное само по себе, но чрезвычайно важное по последствиям дело одного Филадельфийского священнослужителя на Ефесском Соборе, при склонении самого епископа Филадельфии на сторону Нестория: пресвитер из той же Филадельфии (Харизий) обличил двоих приверженцев Нестория, которые покусились было совратить Филадельфийцев с пути Православия, распространяя Никейский - Цареградский Символ Веры в измененном еретиками 1) виде. Вследствие этого Вселенский собор предал анафеме всякого, кто дерзнул бы когда либо изменить православный Символ Веры: и так. обр. упрочился и утвердился на веки этот столп веры во Вселенском Божием Храме Православной Церкви.—В продолжение, так называемых, средних веков, когда Запад отпал от единства Церкви Православной, а Восток опустошаем был магометанскими и варварскими завоеваниями,—среди всеобщего искушения, христианская Филадельфия вполне открылась такою, какою назнаменована в Апокалипсисе. Даже зараженный философией 18 века Гиббон, изображая покорение всей Малой Азии мечу Оттоманов, не мог не поразиться сохранением в годины искушения беззащитной, но нравственно твердой Филадельфии. «Потеряв Ефес, говорит он, христиане оплакали первый погасший светильник, упоминаемый в Апокалипсисе. Там разрушение было всеобщее... Цирк и три театра Лаодикии сделались логовищем шакалов и волков; Сардис сделался ничтожной деревушкой; в Пергаме и Фиатире видны одни только мечети вместо памятников; а Смирна обязана своим народонаселением только чужеземной торговле Франков и Армян. Одна Филадельфия спаслась чрез свою твердость. Отдаленная от моря, забытая Византийскими императорами, она защищала свою веру и свободу в продолжение почти целого столетия и исторгла от кичливейшего из всех Оттоманов (Орхана, сына Оттоманова) достославную капитуляцию. После разрушения греческих колоний и церквей Азийских осталась только одна Филадельфия подобно столпу среди развалин»... После Орхана победоносный меч Баязета (говорим

1) (Феодором Мопсуетским).

 

 

— 113 —

словами Норова) также долги притуплялся о стены Филадельфии. Сам Византийский император (Иоанн Палеолог) сделавшись данником Баязета. истощил все убеждения, чтобы склонить Филадельфийцев покориться Оттоманам. Мужественный градоначальник Филадельфии отвечал, что он пребудет до смерти верным защите церкви и сограждан... Он и некоторые из сограждан, действительно, погибли от Оттоманов, но город не был разорен. Затем Тамерлан предавал мечу и пламени весь Восток. Тогдашний правитель Филадельфии (сам византиец) уже выдал неверным богатейших граждан города, и те из них, которые не могли представить богатого выкупа, подверглись истязаниям и казни; сам даже епископ обречен был сожжению за веру Христову. Однако и в эту годину ужаса Филадельфия не только сама уцелела, но послужила опорою для христиан из других разрушенных городов: в ней нашли гостеприимное пристанище Сардийские христиане со своим епископом и некоторые другие.— Поставим на вид некоторые дела Ангела Филадельфийской церкви, относящиеся к тому же периоду времени, но к другому роду по своему значению. При опустошении Востока внешними врагами, при мертвом, схоластическом направлении просвещения на отпадшем от Православия Западе, духовная жизнь и внутреннее просвещенье православного христианства свободно и прекрасно раскрывались в пустынном уединении (особенно на Афоне). И поборник этого внутреннего животворного просвещения, которое можно назвать самым сердцем Православной Церкви в тогдашних обстоятельствах, столь высоко за то чтимый св. Церковию св. Григорий Палама был наставлен началам и внутреннему делу светоносной жизни от Ангела Филадельфийской церкви (епископа Филадельфийского Феолепта, из Афонских иноков). Другой Иерарх Филадельфии (Макарий) присутствовал на Соборе, отрешившем даже патриарха Царьградского за противоборство св. Григорию, и на другом соборе. осудившем еретиков Варлаама и Акиндина, против которых подвизался св. Григорий. Сколь важен и силен был на соборе голос пастыря Филадельфийской церкви, можно видеть из его подписи на соборном акте: «Митрополит Филадельфийский... Экзарх всей Лидии и Вселен-

 

 

— 114 —

ский Судия Римлян Макарий».—Духовная твердость и терпение за православную веру в Филадельфийской церкви не оскудевали до позднейших времен. Здесь в 1657 году пострадал за веру новомученик Димитрий, причтенный к лику святых Восточной церковью. Пужуло рассказывает, что недавно (1836 г.) протестантские библисты, прибыв в Филадельфию, предложили греческим священникам значительную по их бедности сумму для того, чтобы они не предубеждали против них христиан Филадельфийских. Деньги были отвергнуты и распространители протестантизма не нашли ни одного приверженца в Филадельфии.—Малу имаши силу—такими словами заключает наш Русский путешественник (Норов) рассказ об этом обстоятельстве, —малу имаши силу и соблюл еси Мое слово, и не отверглся еси имене Моего. За то церковь Филадельфийская доныне остается столпом, на котором держатся останки церквей Сардийской, Лаодикийской и некоторых других; ибо христиане сих мест подчинены управлению Филадельфийского митрополита. Несмотря на настоящую бедность Филадельфии, в ней находятся и ныне пять церквей и кроме того в окрестностях десять церквей, управляемых Филадельфийским митрополитом. Во всей Малой Азии, только в одной Смирне больше христиан, чем здесь (здесь до 1200 христианских семейств): но греки смирнские большею частью пришельцы и преимущественно живут там для торговли, тогда как филадельфийские находятся здесь из рода в род, и заботятся единственно о сохранении правоверия в этом забытом от мира святилище. Воззвание. Христово к Ангелу Филадельфийской церкви обратилось в ней как бы во вседневную молитву. Матери затверживают его своим детям, только что они начинают лепетать,— вместе с молитвою: Отче наш... Сами турки благоговеют к развалинам древнего христианского святилища и повествуют о чудесных явлениях, которые были видимы там некоторыми из них. Так и современные из сонмища сатанина видят и свидетельствуют, что Господь точно возлюбил верную Филадельфию. 1) Так великий урок,

1) Замечательно, что именем Ангела Филадельфийской церкви почтен был и представитель православных христиан, укрывшихся с

 

 

115 —

данный малосильным, но терпеливо-верным филадельфийцам, а в лице их и всем нам, чрез историю делается вразумительнее и ободрительнее для немощных и угнетаемых.

В противоположность благословенным судьбам Филадельфии и Смирны, предназначенным от Господа в Апокалипсисе,—Сардису и Лаодикии изречено от Господа строгое обличение и осуждение, выразившееся впоследствии в самых их плачевных судьбах.—

Христианство в Сардисе, как видно из откровения о нем,—в противоположность малосилию Филадельфийской церкви,—казалось значительным и живым, но это было только по виду и человеческим отзывам. Живой силы христианства, проявляющейся в деятельной вере, здесь не было. Посему дела здешних христиан каковы бы ни были по внешности, внутренне не были вполне угодны Богу. Нечистота, если не внешней жизни, то внутренних движений и побуждений, была почти общая всем; только несколько человек не оскверниша внутренних риз своих. Таким обр. здешние христиане большею частью были ложные или только по наружности христиане; в иных еще вспыхивали некоторые искры духовной жизни, но готовые угаснуть от общего примера. Не осквернившие риз своих, конечно, усиливались и другим внушать живую истинную веру, но, видно, усилие было напрасно. Нужно теперь внять, с какою правдою и вместе с какою еще неизреченною любовию Господь обличает и судит такую церковь (III, 1—16)

Представителю таких христиан, которые, за исключением, немногих, были уже или духовно мертвы, или близки к смерти. Господь глаголет, отнюдь не извергая его из светоносного сонма Своей Иерархии, а соблюдая и его в деснице Своей

Востока (от Тамерлана) на берега Адриатического моря и всего более в Венецианской области. С 1578 г. Православная Церковь начала посылать туда своих экзархов с титулом Филад—го митрополита. В конце прошедшего века, насилием папской Иерархии, греческие христиане Венецианской области лишены были права иметь своего епископа. Но в начале настоящего века Венец. Совет, несмотря ни на гнев, ни на угрозы, ни даже на запрещение Папы, возвратил грекам право иметь своего епископа, который должен был называться также Фил—м и состоять в зависимости от Конст-ского патриарха. См. Св. Церк. Геогр. 1848 г. стр. 187.

 

 

— 116

на ряду с другими Иерархами,—имея в себе открытую и для сих христиан полноту животворящей мертвых благодати Св. Духа: и Ангелу Сардийской церкви напиши: тако глаголет. Имеяй седмь духов Божиих и седмь звезд. О седми духах Божиих была уже речь при изъяснении 4-го стиха и-ой главы. Это есть именно седмочисленная полнота животворных сил и даров Духа Святого, открытых верующим во Христе.—Говоря Ангелу Сардийскому, Господь обнажает духовное омертвение Сардийских христиан, в лице их предстоятеля: вем твоя дела, яко имя имаши, яко жив, а мертв еси.—Убеждает предстоятеля по крайней мере возбуждать и поддерживать сохранившиеся в некоторых останки жизни, готовой угаснуть: буди бдя и утверждая прочая, имже умрети ( μέλλει ἀποθανεῖν—что имеет умереть).—Свидетельствует о недостаточности их дел пред Богом, как совершаемых не в духе живой веры и следовательно без осенения Христовой благодати: не обретох бо дел твоих скончанных (πεπληρομέναисполненных, достаточных или совершенных), пред Богом твоим, по исправленному чтению: «пред Богом моим», т.-е. как бы так было сказано от Господа: хотя Я ходатайствую пред Отцом и за вас, представляя всех человеков в собственном Моем человечестве, но не вижу, чтобы вы воспользовались сим и вошли в любовь Божию, столько открытую для вас. Вы живете и поступаете, мало подчиняясь и предаваясь Богу, благоволению Которого представляю вас в собственном Моем лице».—И затем Господь трогательно убеждает нерадивых опомниться и покаяться: поминай убо, како приял еси и слышал еси, и соблюдай и покайся. «Ежели мало для тебя Моей любви,— приятой от Меня благодати, или слышанной тобою Моей истины?—как бы так было сказано от Господа—«Вспомни об этом возьми и употреби в дело Мои таланты, исправься».—В случае же упорства Сардиса в нерадении, Господь грозит прийти к нему с судом внезапно и неожиданно Для него: аще убо не бдиши, прииду на тя, яко тать, и не имаши почути, в кий. час прииду к тебе.—Что здесь говорится о пришествии Христовом именно с судом страшным для беспечных, видно из подобных слов Христовых в Евангелии: бдите убо. яко не весте, в кий час

 

 

— 117 —

Господь ваш приидет. Сие же ведите, яко аще бы ведал дому владыка, в кую стражу тать приидет, бдел убо бы. И далее: приидет господин раба того в день, в оньже не част, и в нас, в оньже не весть, и растешет его полма. и часть, его е неверными положит: ту будет план и скрежет зубом (Матф. XXIV, 42—43. 50—51). Так говорит Господь в гой Своей беседе, в которой Он предрекал разрушение Иерусалима и вместе раскрывал обстоятельства кончины мира. Отсюда ясно, что нечаянность Христова суда можно разуметь о втором Его пришествии при кончине мира, но вместе и о предварительных грозных проявлениях судящей человеков правды Христовой, каковы разрушение города, нашествие врагов, смерть и пр. Во всех подобных случаях может осуществляться в некотором виде эта угроза: приду на тя, яко тать и проч. Но про такой угрозе Сардису, Господь отличает в нем немногих истинно верующих, которые заботились о духовной своей чистоте и которым Господь обещает участие в своей Божественной чистоте и лепоте: но имаши мало имен и в Сарм». иже не оскверниша риз своих, и ходити имут со Мною в белых, яко достойни суть. Не оскверниша риз своих... без сомнения духовных. Елицы во Христа креститеся.— говорит Апостол,—во Христа облекостеся,—в его благодать, дух и свойства. Если кто сохранит это благодатное облачение в его чистоте и святости, чрез внутреннее усвоение человеколюбивого духа и святых расположений Христовых: то оно в будущей жизни открыто окажется на сем избранном, как облачение увенчанной чистоты и славы. И ходити имут со Мною в белых, как св. Ангелы, явившиеся в белых одеждах, напр., при гробе воскресшего Спасителя (Мат. XXVIII. 3), яко достойни суть, как деятельною верою убелившие ризы душ своих в крови Агнца, как вошедшие в самый дух человеколюбивой Его святости (см. Апок. VII. 14). Такой венец с некоторыми другими преимуществами Господь обещает и всякому, кто восторжествует над искушениями в подобном обществе: побеждаяй, той облечется в ризы белы: и не имам изгладити имене его от книг животных, и исповем имя его пред Отцем Моим и пред Ангелы Его. Побеждаяй: так как сказано эти по отношению к Сардийской церкви, то здесь разумеется по-

 

 

— 118

беждающий тех врагов и те искушения, которые встречаются вере при духовной беспечности и худых нравах общества, как было в Сардисе. Обещание повторено, надобно думать, потому, что подвизающемуся внити в Царствие Божие и чуждому фарисейского направления — отмечать себя от окружающих его христиан беспечных и ложных, а иногда и уступающему в чем либо соблазнам,— свойственна скорбная и недоуменная мысль,—достигнет-ли он когда-нибудь совершенной правды. Так Исаия, который, без сомнения, чрез духовные подвиги возвысился к видению славы Божией, не дерзнул предаться блаженству небесного созерцания, а воскликнул: о окаянный аз, яко умилился, яко человек сый и нечистые устне имий, посреде людей нечастые устне имущих аз живу и проч. (Ис. VI, 5). Подвижнику, алчущему и жаждущему правды и напаяемому горечью людских пороков, в которых он и себя зазирает по смирению, Господь повторяет Свое обещание, что он, только бы не ослабел и не пал на своем поприще, непременно явится в облачении увенчанной праведности: побеждаяй, той облечется в ризы белы. Тому же соответствует и продолжение Господней речи: и не имам отмыта (или изгладити) имене его от книг животных.— Эти слова напоминают молитву Моисея за народ его, впадший в идолопоклонство, и Господень ответ Моисею: и возратися Моисей ко Господу и рече: молюся Ти Господи... аще убо оставиши им грех их, остави: аще же ни, изглади мя из книги Твоея, в нюже вписал еси. И рече Господь к Моисею: аще кто согрешит предо Мною, изглажу его (а не тебя, верного Моего служителя) из книги Моея (Исх. XXXII, 31,33). Духовные расположения Моисея, без сомнения, в такой или другой мере свойственны и всякому праведнику, находящемуся в подобных же обстоятельствах, т.-е. живущему среди такого общества, к которому может быть отнесено это слово: имя имаши яко жив, а мертв еси. Такому праведнику изрекается от Господа подобное тому, что было изречено Моисею: и не изглажу имене его из книги жизни. Значение же этой таинственной Книга, о изглаждении из которой здесь говорится,—книги жизни—может быть определено из следующих слов Тайнозрителя о страшном всемирном суде: и ина книга отверзеся, яже есть жи-

 

 

— 119 —

вотная... И иже не обретеся в книге животней написан, ввержен будет в езеро огненное (XX, 12—15). И так это есть книга благоволения Божия о вечном спасении избранных, имеющего открыться во всей силе и осуществлении своем на всемирном суде.—Соображая все это, можно так изложить мысль рассматриваемых слов: живущий духовною жизнию среди духовно-мертвых, конечно, не отделяет себя от других человеков, а по любви даже готов разделить с ними заслуженную ими участь; по немощи же человеческой близок и сам к преткновениям и падению, но—да ободрится его немощь, да вознаградится и его любовь, и к смирению его да не примешается уныние и недоумение духовное! Если он сам не приидет на совет нечестивых и не вступит на путь грешных, то в благоволении Божием о вечном спасении избранных имя его неизгладимо.

И исповем имя его пред Отцем Моим и пред Ангелы Его. Господь сказал в Евангелии: всяк иже исповесть Меня пред человеки, исповем его и Аз пред Отцем Моим, Иже на небесех (Матф. X, 22):—и Сын человеческий исповесть его пред Ангелы Божиими (Лук. XII, 8). Напротив,—иже аще постыдится Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем, и Сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со Ангелы Святыми. (Map. VIII, 38). —Побеждаяй искушения и соблазны, какие встречаются среди общества ложных христиан, этим доказывает, что он не стыдится пред родом прелюбодейным истины и правды Христовой, а напротив не обинуясь исповедует Христа самою и-воею жизнию и, где требуется, словом. Посему и принадлежит ему обещанная такому еще в Евангелии награда: исповем имя его пред Отцем Моим и пред Ангелы Его.—Как сам он открыто и деятельно исповедует Христа и Его правду, хотя бы живущие с ним были другого духа и направления: так Сам Христос похвалится пм пред Своим Небесным Отцом и мириадами святых Ангелов. Это откроется нам, без сомнения, уже на втором пришествии Христовом, как и прямо сказано в одном из представленных выше изречений Христовых: егда приидет во главе Отца Своего со Ангелы Святыми 1).

1) Почему Христос в рассматриваемом месте Апокалипсиса назы-

 

 

120

Обратимся к откровению о церкви Лаодикийской.

Христиане Лаодикийские, как видно из самого откровения, не так охладели духом и погрузились в беспечность, как большая часть Сардийских. В Лаодикийцахь худо было то, что они совершенно довольны были своим состоянием; и от того не возгревали в себе живой ревности и горячего усердия в деле спасения. Легкие и поверхностные движения веры,—не требующие усилия и самоотвержения дела правды, удаление от грубых пороков и постыдных страстей и прочее, в чем не видно ни горячности, ни холодности, а проявляется только некоторая тепловатость духа,—казались Лаодикийцам столь великим богатством, что нечего и желать большего (Ап. III. 15—17). Такое самодовольство и самообольщение не только не давали им идти вперед на пути добродетели и благочестия, но в самом основании подрывали и то добро, какое было в настоящем их состоянии: ибо самохвальство отнимает нравственную цену и у высоких подвигов, и удаляет благодать Божию, которая привлекается и удерживается в человеке только смиренным его сознанием собственной немощи и окаянства. Самое исправление Лаодикийцев при их духовном самодовольстве, казалось невозможным; ибо они не чувствовали своих недостатков: ничтоже требую...

Послушаем теперь, как и что Дух Христов глаголет такой церкви в лице ее пастыря (Ап. III, 14—22).

Для удостоверения самообольщенных в действительности опасного и погибельного их состояния, Господь глаголет пм, как самая истина, беспристрастная и неопровержимая, как испытатель и свидетель всего сущего, ни Сам не обманывающийся, не обманывающий и других. А чтобы при возбуждении в них сознания, сколь безнадежно их духовное состояние, не овладело ими отчаяние. Господь глаго-

вает небесных духов Ангелами Своего Отца, тогда как они и собственные Его создания (Кол. 1, 16)? Христос есть Господь всего, но как естественный Наследник своего Отца (Евр. 1, 2). Потому согласно с Его Божественным всевластием, что Он. говоря об Ангелах, представил их Ангелами собственно Отца: пред Ангелами Его. Этим уже необходимо предполагается, что они суть вместе и рабы Самого Христа, как естественного и всесовершенного Наследника всего принадлежавшего Отцу.—

 

 

— 121 —

лет им, как Творческое Начало для всех Божиих созданий, содержащее в Себе все потребные силы к осуществлению в творениях всего доброго и спасительного: Ангелу Лаодикийския церкве напиши: тако глаголет Аминь, свидетель верный и истинный, начаток создания Божия. Аминь, слово, выражающее истину, и истину непреложную. Божественную, как видно в Ветхом Завете из подтверждения этим словом Божественных славословий напр. и вси людие рекут: буди. буди (аминь, аминь), и в Новом Завете—из Христова удостоверения тем же словом в Божественной истинности Его учения, как то: Аминь. аминь глаголю вам и проч. Господь Иисус—по Божеству Своему, как Слово, вечно и существенно выражающее и носящее все мысли и действия Отца, объемлющие все,—есть лично. Сама Божественная непреложная Истина; а по домостроительству вочеловечения, как осуществивший в Себе благоволение Отца Небесного о спасении мира, все Божественные о сем обетования и удостоверения.—есть воплощенная, спасительная Истина: Аз есмь Истина, глаголет Он Сам (Иоан. ХІV. 6). В том ей и в том аминь, говорит о Нем Апостол Павел (2 Кор. І. 20). Понятие—Свидетель верный.— выше раскрыто (при изъяснении 5 ст. 1 гл.) — Начаток ἀρχὴ создания Божия: объяснение сего можно находить в словах самого Евангелиста Иоанна о Христе-Слове; В начале (ἐν бе Слово. Вся тем быша и без Него ничтоже бысть. еже бысть... В том живот бе, и живот бе свет человеком (Иоан. I. 3, 4). И так начаток создания есть Творческое Начало, или Вина всего создания.

Самое откровение, изреченное Ангелу Лаодикийской церкви, ясно показывает в себе две различные стороны и потому удобно разделяется на две части. Сначала Господь, с огненною ревностью любви, не находящей в возлюбленных, на чем ей успокоиться, грозно обличает осуждает Лаодикийцев (III. 15 17); потом с живейшею трогательностью вразумляет их. и для благознательных из них, какие найдутся, открывает истинно самое сердце и все сокровища Своей любви (18-21).

Обличая Лаодикийцев, Свидетель верный отдает им справедливость в том, что они, по своему духовному состоянию, еще не дошли до безжизненного холода, но и не

 

 

122

находит, чтобы они возгревали в себе духовную жизнь огнем живого усердия и ревности: вем твоя дела, яко ни студен еси ни горящь (Ȣτε ζεστός).Но такое равновесное состояние их Он признает столь жалким и погибельным, что при недостатке духовной горячности, лучше было бы для них совершенное охлаждение; в сем случае удобнее было бы пробудить в них чувство собственного их окаянства и сознание нужды в исправлении: о дабы 1) студен был еси или горящь! Образ речи, очевидно, выражает сильное движение Христовой любви, ищущей, но не находящей живого соответствия себе в Лаодикийцахь, признающей более удобным возбудить сочувствие своему пламени в сердцах, совсем холодных, нежели в их неподвижном равновесии между холодом и горячностью. Посему далее с таким же движением преогорченной любви, не находящей удовлетворения и успокоения себе в Лаодикийских христианах.

Господь грозит пм отвержением: тако, понеже тепл еси и не студен еси, ниже горящь, имам тя изблевати. Духовную тепловатость Лаодикийцев Господь применяет к приторной тепловатости пищи и пития, возбуждающей только тошноту. Он как бы так говорит: «Я вас принял внутрь Моего тела Церкви, как вожделенную Мне пищу и питие, чтобы чрез претворение вас в живой состав Моего благодатного тела (Еф. V, 30) навсегда усвоить вас Себе. Но ваша духовная тепловатость противна Мне. требующему живого, горячего соответствия пламени Моей любви; не воспринимая в себя огня благодатной жизни, который живить Мое тело Церковь, вы составляете только бремя для живого его состава. Потому, вы не можете быть терпимы, отрину вас: имам вас изблеваша.

В подтверждение такого грозного приговора Господь обличает Лаодикийцев в жалком самообольщении, которое не только не давало им простираться вперед на пути совершенства, но и совсем обнажало их от истинной христианской добродетели: Зане глаголеши, яко богат есмь, и обогатихся, а ничтоже требую: и не веси, яко ты еси окаянен, и беден, и нищ, и слеп и наг. Что разумеется здесь собственно духовное окаянство, слепота и проч.. видно из того, что этих бедствий не примечают, а мечтают о

1) φελον, как Кор, VI, 8. 2. Кор. XI. 1 значит, о если бы.

 

 

— 123 —

противном им довольстве и богатстве, очевидно также духовном—(хотя конечно и вещественное богатство могло усыплять их).—Окаянен, и беден, и нищ, и слеп и наг: (ταλαίπωρος, καὶ ἐλεεινὸς, καὶ πτωχὸς, καὶ τυφλὸς, καὶ γυμνὸς). Когда христианин мечтает с самодовольством о своем совершенстве, и находит себя уже ни в чем не нуждающимся: то он поставляя и притом столь высоко свою правду, совсем обнажается от правды Божией, благодатной, которая и есть одна истинная правда, и следовательно становится духовно наг; а так как он и не примечает и не чувствует своей наготы, то оказывается и слеп духовным разумением и сердцем;—нагота, соединенная со слепотой, есть последняя степень нищеты (πτωχὸς),—нищему, который и наг и слеп, остается в удел одна только такая милостыня, которая испрашивается воплями (ἐλεεινὸς);—наконец бедняк, который и при таком своем положении воображает еще себя богачом и ни в чем не нуждающимся,—есть человек вполне несчастный и жалкий (окаянен ταλαίπωρος).

Смирив самообольщенных до такой глубины уничижения, Господь отселе начинает падший их дух воздвигать к Своей любви. И сначала вразумляет, как выйти из глубины духовного их падения: совещаю тебе купити от Мене злато разжженное огнем, да обогатишися: и одеяние бело, да облечешися: и да не явится срамота наготы твоея: и коллурием помажи очи твои, да видиши: Аз ихже аще люблю, обличаю и наказую; ревнуй убо и покайся. Совещаю тебе: изрекши Лаодикийцам грозный приговор и беспощадное обличение, Господь за сим уже не делает им строгого запрещения, или повелительного внушения, без сомнения для того, чтобы самообольщенных не довести до ожесточения или отчаяния: Господь и Судия дает только совет, чтобы расположить л убедить их к свободному избранию лучшего. Злато разжженное огнем: злато, очевидно, духовное, ибо оно назначается для обогащения духовно бедных и приобретается куплею непосредственно у Самого Христа. Псалмопевец говорит о заповедях и вообще о словесах Божиих, что они вожделенны, паче злата (Пс. ХVIII, 11. СХVIIІ, 27 и 127). Святой Апостол Петр свидетельствует о вере, что она, испытанная скорбями, оказывается многочестнейшею злата гибнуща, огнем же искушена, и послужит для хри-

 

 

— 124 —

стиан в похвалу и честь и славу, при будущем явлении Иисус-Христа (I Петр. I. 7). Соображая то и другое свидетельство о духовном, столь дивно обогащающем злате, можем составить о нем такое понятие; оно есть сама. Божественная и спасительная Истина, но усвояемая верою и любовию, и в тяжких испытаниях только более раскрывающая в духе верующего свою светоносную и животворную силу,—оно есть и сама вера, но благодатная, живая, для которой нет ничего драгоценнее словес Божиих, которая входит в их животворную силу и внутренний свет, и в скорбях только более укрепляется,—следов. тем более и внутреннее усвояет себе благодать Христову, к похвале, чести и славе своей во второе пришествие Христово.—Какою куплею приобретается такое сокровище, видно из следующей притчи Христовой: подобно есть Царствие Небесное сокровищу, сокровенну на селе, еже обрет человек скры: и от радости его идет и вся елика имать, продаст и окупует село то (Мат. XIII, 44). В христианах, с самого времени таинственного возрождения в жизнь благодатную, уже положено сокровище Христовой благодати. Если-же, несмотря на то, кто-либо из христиан оказывается и беден и нищ и наг, каковы были христиане Лаодикийские: это значит, что у них сокровище благодати остается сокровенным. Чтобы открыть его к внутреннему спасительному обогащению. нужно считать его бесценнее и необходимее всего в жизни и природе, — всем жертвовать для Христа, от всего, что удаляло бы от Него, отрекаться,—усиливаться жить только Его волею, истиною и благодатию, одушевляться и направляться только Его человеколюбивым духом. Когда так. обр. будет продано все для того, чтобы воспользоваться богатством Христовой благодати; то такою ценою христианин и приобретет это злато, очищенное огнем, веру, невозбранно пользующуюся и наслаждающуюся Христовым богатством, или что тоже, усвоить Христову истину в ее животворной силе.—К такой то спасительной купле Христос и призывает обеднявших чрез самообольщение Лаодикийцев: совещаю тебе купити от, Мене злато разжженное огнем, да обогатишеся. С внутренним усвоением и обращением в самую жизнь Христовой истины, с этою покупкой благодатного злата живой и дея-

 

 

125 —

тельной веры - необходимо соединяется решительное усвоение духу и жизни христианина благодатного одеяния Христовых духа, свойств и дел,—одеяния духовной чистоты и праведности. В этом смысле Лаодикийцам предлагается купить вместе с золотом, и тою же ценою, и это благодатное облачение, от которого они обнажились чрез нерадение и самообольщение; и одеяние бело, да облечешися: и да не явится срамота наготы твоея. А так как Лаодикийские христиане были ослеплены самодовольством и самообольщением, по которому и не примечали своей наготы и окаянства: то требовался небесный способ открыть их духовные очи, чтобы, увидев свою нищету, они решились купить Христово злато и одеяние. Посему, Господь продолжает: и коллурием помажи очи твоя и пр.

Коллурий—глазная мазь, очищающая зрение. Что же это такое в духовном смысле? Открыть глаза самодовольному, чтобы он увидел свои недостатки и ничтожность, свойственно не иначе, как сильным и действительным обличениям чрез слова или обстоятельства. И действительно, вслед за сим Господь и говорит об обличения и наказании, какое он делает любимым от Него. Такое то обличение и наказание, какими любовь Божия вразумляет самодовольных,—чрез грозное-ли откровение, или чрез тяжкие события,—и составляют мазь, очищающую духовное зрение самообольщенных. Нужно только приложить к духовным очам это врачевство: нужно, т.-е. мыслью и сердцем, войти в дух и силу обличения и наказания, — дух которых есть сама Божественная любовь, милующая и вразумляющая грешных.—Тогда и откроются у самообольщенных глаза, чтобы видеть и собственное их окаянство, и открытое им богатство Христово. Ибо признать и ощутить в обличении и наказании милость и любовь спасающую, значит уже и всею душою сознать себя достойным обличения и наказания. и вместе предаваться наказующему и обличающему. Живое покаяние и горячая ревность о духовном совершенстве. вместо прежней тепловатости, должны довершить восстановление самообольщенного. Это и выражается в увещании Христовом: коллурием помажи очи твои, да видиши. Аз их же аще люблю, обличаю и наказую: ревнуй убо и покайся.

Убеждая Лаодикийцев принять спасительный совет, вы-

 

 

— 126 —

ше предложенный, Господь выражает свое стремление и как бы усилие войти во внутреннее общение со внимательными и послушными: се стою при дверех и толку: ату кто услышит глас Мой и отверзет двери и пр. Без сомнения, ото надобно понимать относительно внутренней и духовной храмины—сердца или вообще души, подобно как в сих словах Христовых: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет: и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидем и обитель у Него сотворим (Иоан. ХІV, 23). Как творческое Начало создания Божия—и первозданного и воссозданного,—Господь Иисус присущ всякой душе Своею творческою и промыслительною любовию,—присущ душе христианской Своею животворящею благодатию: се стою при дверех. Не самовластно вступает Он с Своею воссоздательною любовию во внутреннюю обитель души; ибо Он воссозидает только свободно предающуюся Ему душу. Христос склоняет душу к свободной преданности как внутренними внушениями Своей благодати, так и чрез внешние обстоятельства, чрез проповедь и т. под. стою при дверех и толку. Если душа отзовется на это толцание Христовой любви соответствующею верою и любовию, и откроется для принятия и усвоения стремящейся проникнуть в нее благодати; то Христос и вступает в эту душу,—успокаивается Своим благоволением в ее вере и любви,—и взаимно удовлетворяет желания и стремления ее дарами Своей любви: они кто услышит глас Мои, и отверзет двери, вниду к нему, а вечеряю с нам и той со Мною.

Что еще нужно для воспламенения духовной ревности? Кто восторжествовал бы над злом, низложившим Лаодикийцев т.-е. над самообольщенным самодовольством и самомнением,—сказать тоже не с отрицательной только, а с положительной стороны, —кто очень живо сознает собственное окаянство и ничтожество, и для восполнения своего ничтожества постоянно простирается вперед, к трудам и подвигам прибавляя новые труды и подвиги,—тому наконец определяется от Христа такая слава: побеждающему дам сести со Мною на престоле Моем, якоже и Аз победих и седох с Отцем Моим на престоле Его.—Христос победил все виды греха и зла, которому поработился род человеческий: дерзайте, яко Аз победих мир, глаголет

 

 

— 127 —

Сам Он, и еще: князь мира сем осужден бысть (Иоан. XVI, 11. 33). Увенчивая Божественную Его победу, Бог Отец превознес Его, посадив одесную Себе на небесных, превыше всякого начальства, и власти и силы и проч. (Еф. I, 20—21). Во Христе, как представителе человеков по домостроительству воплощения, Отец Небесный и сущих нас мертвых прегрешенми сооживи и с Ним воскреси и спосади на небесных (Еф. II, 5. 6). Такое преизобильное богатство благодати, открытое во Христе верующим, усвояется ими, без сомнения, по мере их приемлемости, по свойству и силе их веры. Это общий закон благодати. В силу сего талона, тот подвижник веры, кто против искушения и самообольщения, вся вменяет в уметы быти, да Христа приобрящет, а обрящется в Нем не имый своея правды, а только сущую от Бога правду (Филин. III, 8),—кто, с пламенною ревностью простираясь постоянно вперед в духовном совершенстве, признает и чувствует себя самого ничтожным, окаянным, и только Христу воздает славу, такой победитель зла, низложившего Лаодикийцев, преимущественно пред прочими должен приобщиться оной славы и торжества Самого Иисуса Христа: побеждающему дам сести на престоле Моем, якоже и Аз победих и седох со Отцем Моим на престоле Его. Но для глубочайшего раскрытия смысла этого великого обетования надо помнить, что Христос победил грешный и вместе самовозносливый мир не иначе, как вземля на Себя грехи мира, и воссел самым человечеством Своим на царственном престоле Своего Божества, вынесши уже на Себе всю виновность человеческой мятежности против державы Божией. Потому и под побеждающим разумеется собственно побеждающий в том духе Христовом, чтобы и чужую духовную наготу, слепоту и нищету вменять в свою собственную, что бы подвергаться покаянному обличению и наказанию и за чужое самообольщение и самодовольство, как за свое, чтобы не иначе и смотреть на чужие грехи, как глазами, (очищенными коллурием Христова человеколюбивого самопожертвования за других. Вот этому-то соучастнику Христовой победоносной любви к гибнущему в грехах и заблуждениях человечеству- даруется и соучастие в том царственном Христовом восседании на Его престоле, что-

 

 

128 —

бы покорять державе Божией и возносящихся или мятущихся против нее!

Для возбуждения живейшего внимания к глаголам Духа Христова о церквах Лаодикийской и Сардийской, посмотрим на судьбы этих церквей. Что Лаодикийцы не вовсе были глухи к обличению их от Господа, доказывают имена Лаодикийских святых, подвизавшихся за Христа с ревностью до крови. Таковы—святой Артемон, пресвитер Лаодикийский, св. Трофим и Фала—два родные брата и также пресвитеры Лаодикийские. Церкви Лаодикийской дана от Господа честь открыть у себя один из поместных Соборов, правила которого (числом—60) поступили в руководство для всей Вселенской Церкви. Что это —как не отражение небесной славы: побеждающему дам сести на престоле Моем? Но и угроза Христова исполнилась над Лаодикией поразительным образом. Можно находить свидетельства и у язычников о том, как издревле еще тщеславны и самодовольны были Лаодикийцы, разумеется, в отношении главным образом к внешнему своему быту. Цицерон свидетельствует, что торговые обороты Лаодикии, собственно чрез размен монет, сделали этот город одним из главнейших в Азии по богатству и роскоши. (Сие. Epist. II, 17. III, 5). Тацит говорит, что, когда Лаодикия была разрушена землетрясением, жители ее отказались от помощи Рима и сами восстановили свой город с прежним великолепием (Tac. Апп. ХІV. 27). То же самое было, когда разрушил ее Митридат Евпатор. Против сего-то духа самодовольства и тщеславия, вторгшегося и в область Лаодикийского христианства и начавшего опустошать души здешних христиан, — и направлено Апокалипсическое обличение. Имам тя изблевати: этот приговор внешним образом осуществился в том, что наконец .земля поглотила почти весь город, и он не восстал более; в 15-м столетии пресекся ряд Лаодикийских иерархов. Теперь звери и гады гнездятся в развалинах Лаодикии. Самые развалины день ото дня погребаются более и более в земле, и зарастают травою и тернием: «Вы уже не найдете всего,—говорит наш русский путешественник (Норов),—что видели путешественники прошедшего века». Есть основание мысли, что самое начало падения здешней

 

 

(Продолжение.)

 

 

— 129

церкви зависело от водворения здесь ереси самообольщенного Монтана; ибо средоточие, откуда распространилась эта ересь, находилось во Фригии, в которой Лаодикия была главным городом.

Сарды, резиденция Креза, перестали существовать уже в 4-м веке: в царствование Аркадия возмутившиеся против Римлян полчища свирепых Готфов разрушили этот город до основания. Тамерлан сравнял с землею уже не Сарды, а только селение, занявшее место Лидийской столицы. Местность древнего Сардиса теперь совершенно пуста и мертва: столько развалин, превращенных уже в прах, заглушили здесь самую растительность земли. «Малое число живущих казалось мне—говорит очевидец—шатающимся без пристанища; ибо кроме разодранных шатров туркоманнов и какой-то мазанки я не видел здесь человеческого обиталища».—Впрочем Иерархи Сардийской церкви блюлись в деснице Держащаго седмь звезд и седмь духов Божиих, долгое время и по разрушении самого города; последний известный по имени епископ жил около половины 15 века. Известны некоторые имена и тех, иже не оскверниша риз своих: —таковы: ближайшей к апостолам древности Мелитон, епископ Сардийский, известный и святостью жизни и духовным просвещением; из времени Вселенских Соборов—Евфимий, последний Иерарх, который был в числе главных действующих лиц на 7-м Вселенском Соборе и много терпел от иконоборцев; из последующего времени—Николай епископ Сардиса из известных по имени,—он был в числе тех православных Иерархов, которые в Константинопольском храме св. Софии торжественно уничтожили постановления латинствующего собора Флорентийского. —

Вникнем теперь в откровения, данные на имя Ангелов церквей: Ефесской, Пергамской и Фиатирской. Эти церкви отчасти похваляются, отчасти обличаются и подвергаются суду по Апокалипсису.—

Пергамская церковь находилась под крестом внешних озлоблений, как Смирнская, и притом, как Филадельфийская, должна была подвизаться при видимом перевесе враждебной силы: живеши, идеже престол сатанин;... идеже живет сатана. —Из того, что это пребывание в Пер-

 

 

— 130 —

гаме сатаны поставлено в связи с убиением Антипы; убиен бысть в вас, идеже живет сатана,—видно, что свирепость врага проявлялась в кровавых насилиях. Но доблестно подвизаясь против внешних нападений злобы, Пергамская церковь допустила вкрасться в свою область ереси Николаитов, которые, конечно, под личиною христианской свободы, проповедовали необузданность разврата, а под личиною знания ничтожности идолов,—безукоризненность участия в сквернах идольских жертв. Нужно заметить, что Откровение представляет эту ересь в отношении к Пергамской церкви учением Валаама, тогда как ту же самую ересь в отношении к другой церкви представляет в другом образе, взятом из Ветхого же Завета, не имеющем совсем другое значение,—в образе Иезавели (ст. 20). Это показывает различие направлений одной и той же лжи,—в областях двух равных церквей. —В чем же состоит особенность Пергамского направления этой лжи? Валаам был провидец, который сначала получал истинно Божественные откровения, но потом чрез свое славолюбие и корыстолюбие дошел до такого нечестия, что присоветовал врагу Израильтян Валаку положити соблазн пред ними ясти жертвы идольския и любы творити. Посему Пергамские Николаиты, как последователи примера и проповедники учения Валаамова, видно, принадлежали к числу учителей же Божественной истины, но страстями своими доведены до извращения истины в нечестивую ложь.—Посему то Господь и глаголет Ангелу Пергамской церкви, как имеяй меч обоюду изощрен, иже есть глагол Божий. по Апостольскому изъяснению духовного значения меча (Еф. VI, 17),—как победоносно поборающий за Церковь оружием той самой Божественной истины, которую извращали еретики.

В самом Откровении (II, 12—17) с одной стороны восхваляется в Пергамцах твердость и верность до смерти в исповедании Христовой истины, при всей свирепости врага: вем твои дела и где живеши, идеже престол сатанин; и держиши имя Мое и не отверглся еси веры Моея и в Моя дни, в няже Антипас свидетель Мой верный 1) иже

1) Здесь не поставлено глагола и в греч. тексте; можно подразумевать: «был» или «страдал».

 

 

— 131 —

убиен бысть в вас, идеже живет сатана. Дни Моя: дни мученического свидетельства Христос называет Своими днями, конечно потому, что в такие дни торжественно проявляется сила Христова в человеческих немощах, и что истина Христова исповедуется со всем самоотвержением веры. С другой стороны в Откровении обличаются и отвергаются появившиеся здесь еретики Николаиты, как последователи Валаама, сделавшегося из вдохновенного провидца учителем гибельного соблазна; но имам на тя мало, яко имаши ту держащих учение Валаамово, иже учаше Валаха положити соблазн пред сынми Израилевыми, ясти жертвы идольския и любы творити. Тако имаши и ты держащия учение Николаитско, егоже ненавижду. Выше изъяснена эта сторона откровения в требующих уяснения чертах своих.—Так как лжеучители, по сделанному изъяснению, были из числа учителей церковных; то Иерарху здешней церкви внушается быть более бдительным в своем служении, покаяться, а сами лжеучители угрожаются строгим судом искажаемой ими Божественной истины; покайся, аще-ли ни, прииду тебе скоро, и брань сотворю с ними мечем уст Моих.—Брань сотворю—без сомнения —поражая и испровергая их ложь мечем слова Божия, а наконец и решительно отсекая их тем же мечем от состава Церкви.—Победителю опасностей, каким подвергалась эта церковь, т. е. твердому в исповедании истины и при внешних насилиях, и при соблазнах от лжи еретиков,—с некоторою торжественностью обещается такая награда; имеяй ухо слышати да слышит, что Дух глаголет церквам:—побеждающему дам ясти от манны сокровенные, и дам ему камень бел, и на камени имя ново написано, егоже никтоже весть, токмо приемляй.

Дам ясти от манны сокровенные. В раскрытии значения сей сокровенной манны служат руководством слова, сказанные Моисею относительно ветхозаветной манны, и повторенные Самим Иисусом Христом искусителю; и напита тя манною... да возвестит тебе, яко не о хлебе единому жив будет человек, но о всяком словеси, исходящем из уст Божиих жив будет, человек (Втор. VIII, 3 сл. Мат. IV, 4). Итак, манна изображала собою животворное и питательное для духа слово Божие. И притом, так как и

 

 

— 132 —

Сам Христос лично есть Слово Божие вечное, благоволившее во времени воплотиться ради нас, то манна предизображала собою и Самого Христа, как хлеб сшедый с небесе и питающий нас Своею плотию и кровию (Иоан. VI, 49—58). Сообразив такое значение манны с обстоятельствами церкви Пергамской, смысл слов—побеждающему дам ясти от манны сокровенные,—можем так изложить; «в том самом слове Божием, которое для лжеучителей есть поражающий их обоюдоострый меч, для неизменно— верного истине сокрывается небесная манна, питающая душу к жизни вечной: и тогда как дерзающие превращать Христову истину, отсекаются мечем уст Христовых от Его тела Церкви, соблюдающий истину Его в чистоте будет постоянно наслаждаться, в недрах Церкви, таинственною манною самого Тела и Крови Христовой, вводящею в Христовы мысли, чувствования и расположения, вообще в единение со Христом и в общение вечной Его жизни».

Дарование тому же победителю камня и наречение нового имени напоминает тот случай с Апостолом Петром, когда он за исповедание Христа, внушенное ему откровением свыше, наречен новым именем (Петра вместо прежнего имени Симона), и таким образом чрез это имя назнаменован камнем.—Из обстоятельств наречения Петра этим новым именем видно, что камень, основный для Церкви, есть не лично Петр сам 1), но Христова истина, им исповеданная и явленная ему Самим Отцем Небесным.—Следовательно Петр получил этот духовный камень уже в то время, как Отец Небесный внутренне явил ему Христову тайну; наречение же Апостола новым именем только запечатлевало этот дарованный ему бесценный камень. И, без сомнения, только духу Петрову, приявшему внутреннее откровение Христовой тайны, понятно было новое его имя не в общем только значении, а в приложении собственно к нему самому. По свидетельству Апокалипсиса, то самое, что открыто совершилось

1) Ибо он, сейчас же по наречения Петром, назван от Господа и сатаною опять, очевидно, не лично, а по отношению сатанинской лжи, к нему приразившейся (см. Мат. XVI. 23 18).

 

 

— 133 —

с первоверховным Апостолом, должно быть и со всякою душою, неизменно верною Христовой истине: дорожа паче всего Христовою истиною, она от Христа и получает во владение драгоценный камень Его истины, или живой и светоносной в Него веры; чем и напечатлевается истинное достоинство и значение сей души в новоблагодатнои жизни; словом: имя ея ново. Такой духовный камень есть белый т. е. подобно как и белые ризы,—чистый и блистающий своею чистотой.—Снеговидная чистота этого камня, просиявая в словах и делах, может быть видна и другим верующим; но, то, как Христова истина озаряет самую душу, или как раскрывается в душе, Богом даруемая, живая вера, и следовательно, в чем именно состоит благодатно-духовное личное достоинство и значение обновленной души,—это есть тайна самой этой души, недоступная никому постороннему, имеющая раскрыться вполне разве в будущей жизни. Таков смысл загадочных слов: и дам ему камень бел, и на камени имя ново написано, егоже никтоже весть, точию приемляй.

До такого же смысла дойдем, если будем разбирать самое употребление слов и образов.—Выражение о благодатном даянии «написанного нового имени» не может не напомнить Христова же выражения: имена ваша написано на небеси,—выражения, дающего мысль о Богодарованном избранническом достоинстве и блаженно-славном жребии тех, чьи имена написаны на небеси, разумеется, Самим Господом. Имя ново: имя, очевидно, самого приемлющего: иначе прямо было бы сказано, кому другому принадлежит это имя. Имя, по употреблению в Св. Писании, означает достоинство, силу и значение именуемого; посему имя ново.— значение, достоинство и силу именуемого в каком-либо новом его быте и состоянии,—новом в смысле, разумеется, духовном и благодатном, а не земно-житейском; новый в этом смысле быт и состояние открываются в новом Иерусалиме или в царстве Христовой благодати и потом славы. Камень бел, или чистый даже до блистательности (как видно из сличения с Евангельским указанием белых риз Лук. XXIV, 4 сл. Map. XVI, 5 Мат. XX VIII, 3), есть образ, взятый очевидно с камней драгоценных. Тайнозритель, созерцая новый Иерусалим, видел, что стены этого

 

 

— 134 —

града славы имеют оснований дванадесять, и на нем имен дванадесять Апостолов Агнчих... и основания стены града всяким драгим камением украшены бяху (Апок. XXI, 1.14.19). — Основание нового Иерусалима, надписанные именами Апостолов Христовых, суть конечно те Божественные откровения истины Христовой, какие Апостолы возвещали и предали Церкви, и те Апостольские подвиги, чрез которые первоначально распространялась вера Христова в мире, чрез которые сами Апостолы непоколебимо утвердились во Христе. Посему и драгоценные камни, служащие украшением оснований, должны быть не что иное, как разнообразное отражение Апостольских подвигов в их преемниках и последователях, и раскрытие в сих последних Христовой истины и благодати на основании Апостолов—сущу краеуголну Самому Иисусу Христу (Еф. II, 20). И если положенные в основания для Небесного Иерусалима, Божественное учение и подвиги Святых Апостолов запечатлевали собственное благодатное достоинство каждого из них, так что на этих основаниях начертаны имена всех дванадесять Апостолов Агнца: то подобное сему должно быть и на драгоценных камнях, служащих украшением оснований,—каждый камень должен быть отмечен начертанном на нем прочно, как именно на камне, благодатно- духовным именем или избранническим личным духовным достоинством и значением своего владетеля. Это и выражено в откровении, назначенном Ангелу Пергамской церкви: дам ему камень бел, и на камени имя ново написано. И так смысл сих слов, в общей связи откровения о Пергамской церкви таков: «Тогда как последователи Валаама или изменяющие Божественной истине ради корысти или других видов самолюбия, подвергнутся участи того же Валаама—посечению мечем Христовым, - тот, кому истина Христова дороже и вожделеннее всего, обогатится драгоценным, белеющим чистотой камнем этой истины или, что то же, чистою, живою и светоносною верою в нее на основании Святых Апостолов.—верою, усвояющею себе и Самого Христа. Так и начертается или определится то благодатное достоинство и значение этого Христова избранника, которое и есть имя его новое, написанное Господом на небеси прочно, как подобает на

 

 

— 135 —

камне самой истины, и которое откроется пред всеми в новом уже Небесном Иерусалиме, а дотоле должно оставаться внутреннею тайною души только самого этого избранного».

Ефесская церковь не имела недостатка церкви Пергамской,— т. е. терпения изменников истине, учителей разврата, напротив отличалась особенною ревностью против них и даром искушать духов, аще от Бога суть, Не можеши носити злых, и искусил еси глаголющияся быти апостолы и не суть, и обрел еси их ложных,—так засвидетельствовано о ее Ангеле Самим Господом. Кроме того, по свидетельству Самой же Воплощенной Истины, Ефесские христиане подвергались также озлоблениям, и переносили их с терпением и твердостью. Они не довольствовались и страдальческими подвигами веры, но предпринимали некоторые особые труды для славы Христовой и при всем том не изнемогали на своем поприще. Чего еще могло не доставать такой доблестной церкви? Одна была в ней слабеющая сторона, которая, казалось, прикрывалась самою строгостью ее в вере и нравах: Ефесяне ослабевали в христианской любви. Недостаток столь важный, что, по учению Апостола Павла, не только не вознаграждается подвигами, знаниями и проч., но и их лишает цены (1 Кор. XIII. I—3). Посему то в откровении Ангелу Ефесской Церкви (II. 1—7) Господь глаголет именно, как наблюдающий за пастырями и церквами—не только с неусыпною попечительностью, но и с строгим вниманием к их нетерпимым недостаткам: тако глаголет держай. седмь звезд в деснице, ходяй посреде седми светильников златых.—Что значит, ходяй, это изъясняет Сам Господь. Сам не пойду с тобою, так угрожает Он Израилю, яко людие жестоковыйнии суть, да не убию тебе на пути (Исх. XXXIII, 3). Посему и в Апокалипсическом представлении Господа—как ходящего посреди всей полноты Церкви, -того стана Нового Израиля.—заключается мысль о том, что Он, неотступно сохраняя верных, в то же время судит и отвергает предающихся не терпимым грехам, к каким относится и недостаток христианской любви,— и самом Откровении сначала одобрительно исчисляются добродетельные свойства Ефесской церкви, уже известные

 

 

— 136

кам: вем твоя дела, и труд твой, и терпение твое и, яко не можеши носити злых: и искусил еси глаголющияся, быти, апостолы и не суть, и обрел еси их ложных: и понесл еси, т. е. ты много переносил, и терпение имаши, и за имя Мое трудился еси, и не изнемогл еси и проч.

Искусил еси глаголющияся быти апостолы и не суть: в Апостольские времена, когда спасительная истина проповедовалась главным образом Богодухновенными учителями,—соответственно этому и ложь прикрывала себя личиною непосредственного Откровения. Так появились, упоминаемые и Апостолом Павлом (2 Кор. XI, 13) лживи апостола, делатели льстивии, преобразующиеся во Апостолы Христовы. От таких то обольстителей, выдававших себя за боговдохновенных посланников Божиих, предостерегал Иоанн в своем послании; не всякому духу веруйте, но искушайте духи, аще от Бога суть. Ефесская церковь, как утвержденная Апостолом Павлом лично и чрез послание, как состоявшая потом под ближайшим надзором самого Иоанна,—умела примечать лесть подобных лжецов. Ниже (ст. 6) определяется, что нетерпимые Ефесскою церковью обольстители были именно Николаиты.

Обозначив добрые стороны Ефесской церкви, Господь раскрывает потом и всю опасность слабой ее стороны, оскудения любви, с увещанием Ефесян к покаянию и с строгою угрозою им в случае нераскаянности; имам на тя, яко любовь твою первую оставил еси. Помяни убо, откуду спал еси, и покайся, и первая дела сотвори: аще же ни, гряду тебе скоро и двигну светильник твой от места своего, аще не покаешися. Любовь твою: поелику ревность против лжеучителей, терпение, труды для Христа, выше одобряемые, суть проявления собственно любви к Богу; то любовь, в ослаблении которой обличаются Ефесяне, должна быть любовь собственно к ближним,—хотя с нею неразлучна и истинная любовь к Богу. Любовь взаимную Христос поставляет признаком Своих учеников (Иоан. 13 гл.). Апостол Павел в послании к тем же Ефесянам представляет все тело Церкви внутренне живущим и возрастающим именно благодатною взаимною любовию верующих (Еф. IV, 16). Сам Тайнозритель в. послании своем так говорит о любви: мы вемы, яко преидохом

 

 

137

от смерти в живот, яко любим братию: не любяй бо брата пребывает в смерти (III, 14). И действительно, когда Бог есть любовь и когда Христос явил в Себе любовь, взыскующую погибших, милующую грешных, простирающуюся на недостойных и заблуждающих; то чуждый духа такой любви отчуждается и от Бога и Христа. Отсюда может быть понятно, почему ослабление любви в Откровении изображается, как глубокое падение с горней высоты: помяни, откуду спал еси.—Понятно и то, почему Господь угрожает Ефесской церкви, если она не восстанет на степень прежней своей любви,—совсем сдвинуть ее с места, на котором она стоит. С решительным ослаблением любви, в которой заключается внутренняя жизнь Церкви, нельзя устоять никакой душе и церкви.—Впрочем и при такой строгости обличения и угрозы, Господь далее подтверждает Ефесской. церкви, что отвращение ее от ереси Николаитской вполне согласно с Его волею и составляет неотъемлемое достоинство этой церкви: но се имаши, яко ненавидиши дел Николаитских, ихже и Аз ненавижду. В заключение откровения о Ефесской церкви,—убеждающему, т. е. не ослабевающему, а напротив возрастающему в христианской любви, Господь обещает такую награду: побеждающему дам ясти от древа жизни, еже есть посреде рая Божия. Награда соответствует самому существу подвига и победы: пребывающему и преуспевающему в христианской любви, которая составляет самый дух и сущность благодатной жизни, раскрывая в себе человеколюбивый дух Самого Христа,—свойственно наслаждаться дающими бессмертие плодами райского древа жизни, г. е. начать, поддерживать и возвышать в себе истинно Христову жизнь — во всегдашней ее свежести и бодрости.

Фиатирская церковь, будучи тверда в вере и не изнемогая в терпении, отличалась и любовию, в которой слабела Ефесская. Служение (διακονιά), упоминаемое в Откровении после указания на любовь, было, как надобно думать по употреблению сего слова (Деян. VI. 1 и д.), деятельным выражением христианской любви этой церкви в отношении к неимущим или немощным и т. под. И притом Церковь эта, на поприще духовных совершенств, простиралась с продолжением времени вперед: и дела твоя, и

 

 

— 138 —

последняя больша первых. Но при таком благословенном и благонадежном состоянии церкви открылась и здесь ересь, проповедавшая необузданность в нравах и бесстрашие в вере—разврат и общение идоложертвенного (II, 20). Ересь, как видно из таких ее свойств, была также Николаитская или вроде злой ереси, которая не терпима была Ефесскою церковью, но опустошала Пергамскую. Впрочем в Фиатире эта ересь проявилась своеобразно; и здешние ее поборники также разнились от Пергамских, как Иезавель от Валаама.—Ибо, и выше мы говорили, не без причины и значения лжеучение в Фиатире представлялось под образом Иезавели, тогда как то же лжеучение в Пергаме приравнено к учению Валаамову. Иезавель была происхождения языческого; но сделалась супругою царя израильского, и самовластно управляла и царем, и царством Израильским. Она была покровительницею студных пророков Ваала, и лично противопоставляла себя пророку Илии. Это и означают следующие слова о ней в откровении: глаголющей себе быти пророчицею. При ее могущественном и ревностном содействии, язычество так распространилось и усилилось в царстве, Израильском, что пророк Илия здесь уже и не находил было, кроме самого себя, никого из верных Богу Израилеву, хотя и получил откровение, что. сохранен и здесь остаток избранных Божиих (3 Цар. XIX, 18). С усилением язычества соединялось необходимо и растление нравственности; и идоложертвенное было открытою для всех трапезою. Эти черты Иезавели и взяты в откровении: учити и льстити моя рабы любодействовати и снести жертвы идольския. Приложив такие черты к ереси в Фиатире, должно сказать о ней, что, во-первых, она вторгнулась сюда, видно, с началами языческими. О том же свидетельствуют и так названные здесь глубины (ст. 24), известные в Апостольское время именно в гностицизме—смеси христианства с началами языческой философии. Во вторых, эта ересь хотя открылась в области церкви Фиатирской, но успела образовать, видно, свой особый беззаконный порядок, зависящий от своих студных пророков, т. е. от своих лжеучителей и в существе дела отделенный от истинного Иерархического порядка церкви Фиатирской; ибо таково было языче-

 

 

139 —

ство в царстве Израильском при самовластии Иезавели. Такая мысль о Фиатирской ереси подтверждается тем, что, тогда как Ангел Пергамской церкви сам убеждается к покаянию относительно сей ереси,—напротив в Фиатире требуется и ожидается покаяние только от Иезавели и чад ее (ст. 21 и 22). Ангелу здешней церкви только напоминается обязанность его предостерегать рабов Христовых от обольщения Иезавели,—обязанность, не довольно строго им исполняемая: имам на тя мало, яко оставлявши жене Иезавели и проч. В-третьих, при некотором хотя и незаконном порядке, и сосредоточенности область ереси— без сомнения—не мало распространилась в Фиатире; равно обольщения ее. подкрепляемые языческими мудрованиями, естественно могли действовать с немалою силою. Это видно из уподобления ереси или еретического сборища царице Израильской, и притом самой ревностной и сильной поборнице язычества. То же подтверждается и тем, что на остерегающихся от такого обольщения Господь обещает л не возлагать иного бремени,—только бы они верно блюли, что имеют (ст. 24. 25); видно велика и опасна была здесь обольстительная сила, Иезавели. Но уяснении из самого откровения состояния Фиатирской церкви, остается почти только прочитать самое откровение (II. 18—29).

 Церкви, столь благословенной и цветущей во внутренней своей области, но окрадываемой сильным и опасным еретическим соборищем. Господь глаголет, как имеяй очи Свои яко пламень огнен, т. е. горящие пламенем Божественной любви к верным, но в то же время нелицеприятно испытующие сердца и утробы всех,—как имеяй нозе подобни халколивану, т. е. попирающие и сокрушающие все враждебное, что ни приразилось бы к ним, или на что ни ступили бы они. (Выше сделано уже было истолкование их образов).—В откровении изображается сначала цветущее состояние церкви: вем твоя дела и любовь, и службу и веру; и терпение твое и дела твоя, и последняя больша первых. Потом делается замечание церкви или ее Иерарху о том, что ими допущено еретическому скопищу обольщать христиан: но имам на тя мало, яко оставлявши жене Иезавели, глаголющей себе быти пророчицу, учити и льстити моя рабы любодействовати и снести жертву идольскую. Далее

 

 

— 140 —

изрекается обличение и суд на это прелюбодейное скопище,— в открытый пример всем церквам: и дах ей время, да покается от любодейства своего, и не покаяся. Се Аз полагаю ю на одре и любодеющие с нею в скорбь велию. аще не покаются от дел своих. И чад ее убию смертию; и уразумеют вся церкви, яко Аз есмь испытуяй сердца и утробы: и дам вам комуждо по делом вашим. Здесь есть некоторые черты еще требующие уяснения. Иезавель, представляющая собою общество еретическое (Николаитское или вроде того), изображается здесь блудницею,—как потому, что эта ересь проповедовала свободу любодействовать,—так и потому, что внести в христианство языческие начала, значит, очевидно, блуднически изменить Христу и предпочесть Христовой истине и любви языческие заблуждения и нечистоты. — Любодействующие с этою блудницею суть, как видно из раскрытого значения любодейства, студные пророки, или, сказать точнее, вожди и учители ереси. Чада Иезавели суть, как понятно само собою, те, которые становятся членами прелюбодейного ее семейства,—обольщенные лжеучителями.—Господь давал этому скопищу время покаяться, без сомнения, медлением своего над ними суда и, может быть, чрез вразумления и обличения проповедниками истины.—Низвержение на одр,—скорбь велия,—смерть: так как чрез самое отступление от Христа еретики подвергаются смерти духовной, начинающейся лишением всякого духовного утешения; то соединенная с низвержением, на одр и скорбию велиею смерть означает уже ни что иное, как злополучное и конечное истребление еретического общества. Когда же и в такой цветущей церкви, какова Фиатирская, пред всеми будет обличена, отсечена от Церкви и предана сожжению эта сухая отрасль — скопище язычествующих в самом христианстве: то это будет поразительным знамением того, сколь праведен и нелицеприятен Господь в Своих судьбах: и уразумеют вся церкви, яко Аз есмь испытуяй сердца и утробы и дам вам комуждо по делом его.—После суда над прелюбодейною Иезавелию. отвергающим ее обольщение Господь дает такое обещание: вам же глаголю и прочим сущим в Фиатире, иже не имут учения сего, и иже не разумеют глубин сатаниных, якоже глаголют: не возложу на вы тяготы иные. Токмо, еже имать,

 

 

— 141

держите, дондеже прииду.—Вам же глаголю и прочим... Прочие или собственно остальные (οἱ λοιποὶ)составляют остаток верных, за исключением обольщенных или поколебавшихся в вере и за то приговоренных от Господа на низложение до смерти. Когда верные представляются уже остальными (οἱ λοιποὶ); то видно большинство Фиатирских христиан составляют обольщенные Иезавелию и пораженные судом Христовым. Не должно опускать из виду, что Господь отличает этот остаток от тех, к кому непосредственно обращено Его слово; Вам же... и прочим 1). Господь так сказал, или прозирая еще в будущем такое распространение Иезавелина обольщения, что верных здесь будет не более как остаток,—или согласнее с контекстом разуметь, что Господь здесь имеет в особом внимании тех верующих, которые останутся в самое время и после уже поражения Иезавели,—для которых особенно и требовалось ободрительное обещание. Как бы так было сказано; «Вам глаголю верным, и в особенности тому остатку верных, которые уцелеют, по низложении Иезавели, при велией скорби прелюбодейных вождей этого язычествующего в христианстве общества, при умерщвлении всех исчадий этой Иезавели».—

Глубины сатанины (τά βάθη τοῦ σατανᾶ) можно рассматривать в противоположении глубинам Божиим (τὰ βάθη τοῦ Θεοῦ 1 Кор. II, 10). Когда дух лжи успевает, льстиво преобразуясь в светлый образ истины, извратить истину до ее оснований и глубин; то чрез это самое, в противоположность глубинам истины, открываются соответственные им извращения их, глубины сатанинской лжи. Таковы вообще сатанинские глубины! В частном отношении к Фиатирской церкви, название сатанинских глубин указывает, надо полагать, на известные у некоторых гностиков того времени представления эонов и между ними глубины. Впрочем то несомненно, что тогда извращал истину Христову до ее глубин—именно гностицизм,—смешивая с христианством языческие мудрования.—Не возложу на вы тяготы иные: следовательно есть тягота или бремя, которое

1) Правда, некоторые принимают такое чтение ὑμῖν δε λέγω τοῖς λοιποῖς (См. Изд. Нового Завета реценз. титманна Lipsiae 1828), но понятно, что частица καὶ здесь нарочито опущена, как кажущаяся лишнею.

 

 

142-

уже возложено на остаток верных Фиатирцев. Какие же это бремя? Выше указано только на обольщения от Иезавели и на грозный суд, имеющий постигнуть ее скопище. И, конечно, обольщение от столь сильного общества язычествующих в христианстве, и притом обольщение блистательными призраками истины, громкими словами, глубокими воззрениями, и потом низложение этого общества, озлобление его вождей, гибель его исчадий—все это должно составлять великую тяготу для остатка верных, какой соблюдается среди самого большинства обольщенных и будет блюстися среди потопа грозящих им бедствий. Здесь нужен постоянный подвиг против обольщений, — предлежит опасность смешаться с наказуемыми, — неизбежны страх бедствий и даже большее или меньшее участие в самых бедствиях. Кроме этой тяготы, Господь не хочет возложить на остаток верных иной тяготы,—иных очистительных искушений, иных опасностей и тяжких трудов и т. п.—Токмо еже имате, держите: верные Фиатирцы имели любовь, оправдываемую и деятельным служением благу ближних, и веру, испытанную терпением,—это хранить и внушается Фиатирцам.—Дондеже прииду: «храните свою веру и любовь не по земным видам и во время только опасностей, но до конца, постоянно, и имея в виду собственно Христа и в Нем будущую жизнь и славу, имеющие открыться со вторым Его пришествием?—Итак верным в Фиатире и в особенности тому остатку верных, которые уцелеют при грозящих Фиатиру бедствиях. Господь обещает за отражение сатанинских обольщении освободить их от других тяжких искушений,—впрочем под тем условием, если они будут хранить свою деятельную веру и любовь до конца своего поприща, до пришествия Подвигоположника.

Победоносному подвижнику в этой борьбе с вторгающимся и в область христианства язычеством, сохраняющему Христову веру и любовь до конца,—в заключение откровения представляется такой великий жребий; а побеждающему и соблюдающему дела Моя до конца, дам ему власть на языцех: и упасет я жезлом железным, яко сосуды скудельничи сокрушатся: якоже и Аз приях от Отца Моего; и дом ему звезду утреннюю,— Побеждающему: выше указаны

 

 

— 143 —

враги церкви Фиатирской,—это общество Николаитов. язычествующих и в христианстве, и притом извращающих истину до самых ее глубин; следовательно разумеется побеждающий именно эту обольстительную и сатанински- глубокую ложь языческой необузданности и растленности в нравах и воззрениях, сколько она проторглась в область христианства.—Соблюдающему дела Моя:—сие есть дело Божие, говорит Господь в Евангелии, да. веруете в Того, Егоже посла. Он (Иоан. VI, 29). Следовательно, здесь разумеется соблюдение дел истинной веры во Христа, во всей обширности сего понятия—соблюдение и истины Христовой, и любви и терпения и т. д.—Дам ему власть на языцех и упасет я жезлом и пр. Во втором псалме, словами которого глаголет здесь Христос, — Он же Сам устами псалмопевца изрек; Господь рече ко Мне: Сын Мой, еси Ты... Проси от Мене, и дам Ти языки достояние Твое, и одержание Твое концы земли. Упасеши я жезлом железным, яко сосуды скудельничи сокрушиши я (7—9).—Сколько очевидно, что здесь идет речь собственно о Единородном Сыне, Божием, которому Единому свойственна всемирная власть и неограниченное распоряжение концами земли: столько ясно и то, что здесь говорится о Сыне Божием во плоти,—ибо не Божеству, а человечеству Его приличен этот образ приятия всемирной власти: проси у Мене и дам Ти. Но Господь как воплотился собственно ради нас, так в вочеловечении восприятую любовь Отца Небесного, со всеми ее дарами и сокровищами бесконечными, открывает приемлющим по мере их приемлемости. В силу этого самого порядка в домостроительстве нашего спасения, побеждающему подвигами и усилиями веры обольщения язычества, прокрадывающагося и в христианство,—Господь предоставляет Свою власть над языками. Чрез непоколебимого ратоборца веры против козней и сатанинских изворотов лжи язычества, Христос хощет проявить, наследованную Им и по человечеству, державную силу—сокрушить все виды враждебного язычества 1). Это и означают слова: дам ему власть на языцех и упасет я жезлом железным (знак державной и строгой власти), яко сосуды скудельничи сокрушатся (образ

1) Греч. ἒθνη как Евр. goim, языки,—обыкновенно употребляется в тесном смысле о язычниках.

 

 

— 144 —

решительного низложения), якоже и Аз приях от Отца Моего (разумеется по своему человечеству),—Само собою разумеется, что как вообще благодать Христова, так и сей частный ее вид—Христова державная власть над язычниками должна проявиться в своем избранном, как собственно Христова сила, в нем действующая, и отнюдь не как плод и следствие собственных действий человека: паче всех их потрудихся, говорит Апостол, не азже, но благодать Божия, яже со мною, (1 Кор. XV, 10). Но главное, что надо иметь в виду для раскрытия силы рассматриваемого глубокого изречения Христова,—это следующее: как победа над духом язычества, вторгающимся и в среду христиан, должна быть именно в духе Христовой победы над злом и ложью язычества, чтобы войти побеждающему в соучастие Христовой власти над языками; так и самая эта власть пасти языки жезлом железным и сокрушать их, как глиняную посуду, должна проявляться не по ветхозаветному, а в духе нового Христова Завета. Христос же побеждал зло язычества, как и всякого заблуждения и греха существенно тем, что вынес Сам на Себе это зло или принял на Себя полную за него ответственность; а потому и власть Христова над языками есть собственно благодать и истина Его, рассеевающая заблуждения языческие и из языков собирающая нового Божия Израиля, верующих» во Христа. Вот как надо побеждать язычество, поражающее своим духом многих и из христиан! И только такому человеколюбивому победителю даруется власть, беспощадная над ложью язычества, но милующая людей.

И дам ему звезду утреннюю: руководством к изъяснению этцх слов может служить место во 2-м Петровом послании: имамы известнейшее пророческое слово, емуже внимающе... добре творите, дондеже день озарит (начнет рассветать) и денница воссияет в сердцах ваших (I. 19). День, в духовном смысле, определяется явлением или раскрытием Солнца Правды—Христа в полном свете значения Его для мира, именно того значения, что Он ради Своих созданий снизошел Сам до принятия созданного естества и до свойственного тварям образа бытия, ради плотских существ Сам плоть бысть.—что именно Своим собствен-

 

 

— 145 —

ным «Я» вочеловечился ради человеков, ради самосознательного «я» каждого из нас, что притом ради нас грешников, осужденных на смерть, Сам в человечестве Своем умер, как олицетворенный грех и проклятие (Гал. III, 13. 2 Кор. V, 21), и потому в, воскресении и вознесении Своем дает и мертвым по грехам ожить с Ним и даже достигать посаждения с Ним на небесах (Еф. II, 6), и в духе и силе такой благодати содержит и движет весь мир, самую даже неразумную природу (Рим. VIII, 19—22). Во всей славе такого своего значения Христос явится, конечно, уже во второе Свое пришествие, день которого и называется потому в слове Божием днем Христовым. Но насколько в силу и свет того же входят верующие своим сердцем и мыслью, настолько и ныне в них рассветает день Христов и появляется денница или утренняя звезда этого дня. Поэтому Христовы слова: дам ему звезду утреннюю, имеют такой смысл: «побеждающему дух язычества, приражающийся и к христианам, дам возгореться и засветиться подобно светилу тою Моею любовию к грешному миру, чтобы сознавать и чувствовать, и выносить виновность и в чужих винах и заблуждениях, как в своих, и таким образом с собою возводить и виноватых, и заблуждающих на высоту истины и правды благодатной». В этом смысле Христос, в книге Апокалипсиса, Себя Самого называет светлою и утреннею звездою. Аз семь звезда утренняя (светлая) и денница (ХXII, 16). Вот какова благодать, предоставляемая подвизающимся с живою верою и человеколюбивою ревностью против проникающих и в христианство призраков и скверн язычества!

Посмотрим теперь, сколько откровения о церквах Фиатирской, Ефесской и Пергамской отразились в самых судьбах этих церквей до нашего времени. Сказание о мученичестве в Пергаме св. Антипы читал Андрей Кесарийский, как сам он свидетельствует в своем толковании Апокалипсиса, Евсевий, в своей Церковной Истории, повествует, что очень много было здесь и других мучеников (кн. IV, 14). Причиною, почему христиане здесь были гонимы с особенною яростью, как основательно догадываются, было поклонение здесь Ескулапу, столько же силь-

 

 

— 146 —

ное и знаменитое у древних, как поклонение Диане в Ефесе. Между тем как призраки других мнимых богов померкали—чрез самое ослабление «вещественных начал мира» (Гал. IV, 8—9), или затемнения в природе и мире первобытных ярких следов Божественного и духовного; измышленный бог здравия и врачующей силы мог еще находить в ослепленных живое к себе сочувствие, возбуждаемое и поддерживаемое всеобщим желанием доброго здравия, счастливыми врачеваниями больных чрез служителей Ескулапа, самыми врачующими травами и соками и пр. Известно, что греческий ритор уже 2-го века (Элий Аристид) в своей речи с безумным восторгом называет Ескулапа Пергамского своим спасителем и дает Нергаму преимущество пред всеми другими городами Греции, как жилищу «истинного света, просиявшего в Ескулапе». И так. обр., сатане, ослепившему язычников, всего удобнее и способнее было держаться на своем престоле в Пергамском храме и богопочтении Ескулапа; и следовательно тем свирепее могла проявляться здесь вражда упорных язычников против христиан.—Известно и то, что ересь Николаитов, которая имела в своих мнениях много общего с гностиками, была особенно распространяема в Пергаме. — Впрочем пастыри здешней церкви, следуя внушению: покайся—успели достигнуть того, что известный нам преемственный ряд их простирался до числа 16-ти епископов (см. Норова стр. 216 в прим.). И ныне на развалинах уже всех знаменитых древностей Пергама, в подчинении уже Смирнскому епископу, есть здесь, хотя весьма скромная православная церковь. Из числа 2000 душ 200 принадлежат православным грекам. Таинственность Христова обетования — побеждающему в Пергамской церкви (манна сокровенная, имя, егоже никтоже весть, точию приемляй) чудесно осеняет самые опустевшие останки стен и башен, входящих в состав церкви св. Иоанна. Мусульмане, говорит наш Норов, пытались несколько раз обратить эту церковь в мечеть, но по их собственному сознанию, не могли этого выполнить; то обрушивалась неожиданно стена, то падал вновь отстроенный минарет и проч. «Самые неутомимые антикварии, говорит тот же путешественник, не находят не только следов

 

 

147 —

древнего столь знаменитого храма Ескулапова, но даже не признают и места, где он существовал,—а неугасимые лампады пред иконами Господа Иисуса, Богоматери Марии, и Благовестника Иоанна все еще теплятся в Пергаме.

Судьбы Ефесской церкви еще резче запечатлены и грозным судом, и неотъемлемою милостию, какие выражены в откровении о сей церкви.—С иссякновением здесь елея любви, обличенным в Апокалипсисе, нельзя было не ослабевать и самому свету веры. И действительно, в Ефесе успела значительно распространиться и та самая ересь Николаитская, которая была сначала нетерпима здесь; сродное с нею лжеучение Керинфа также имело здесь многих последователей. Впоследствии ереси Арианская и Македониева имели поборниками своими самих епископов Ефесских (первая Меноданта, другая Евсевия). Нечестие некоторых предстоятелей. Ефеса доходило до высшей степени: таков был нечестивый епископ Антонин, осужденный св. Златоустом и, в особенности, бывший сначала евнухом какого-то трибуна, Виктор. С этим епископом, как отзывались современники,—мерзость запустения водворилась в том месте, где возлюбленный ученик Иисуса, преклонявший главу свою на перси Премудрости, Иоанн писал свое Благовестие... О, если бы этот евнух мог, по крайней мере, вести жизнь приличную, тогда бы зло вполовину было ослаблено; но этот червь земной, раб своего чрева, обуреваемый сластолюбием, преданный пьянству, продажный, скупой» и т. д. (см. Норова стр. 263 и 264). — Здесь был так называемый разбойничий собор, оправдавший нечестивого Евтихия, а поборника православия Флавиана, Константинопольского патриарха, подвергший истязанию, темничному заключению и изгнанию. Но оставим следить случавшиеся колебания и затемнения светильника Ефесской церкви. Ужасным образом, наконец, сдвинут был с места или сметен с лица земли столь богатый и некогда славный Ефес. Тамерлан созвал сюда всех подвластных ему князей Анатолии и целый месяц грабил, жег и разрывал этот древний и знаменитый город. Теперь здесь запустение и развалины, где путешественники находят для пристанища одну бедную магометанскую деревеньку, Аюсулук. Покайся и первыя дела co-

 

 

— 148 —

твори, аще же ни,—так говорит Некоснящий Своим судом на нераскаянных, гряду тебе скоро, и двигну светильник твой, от места своего, аще не покаешися.—Обратимся к противоположной стороне в судьбах той же церкви. Добрые дела самих Ефесян, какие известны из истории, отличаются именно таким характером; не можеши носити злых и искусил еси глаголющияся быти Апостолы и не суть... Ненавидити дел Николаитских: равным образом отражается в обстоятельствах сей церкви именно такая небесная милость: побеждающему дам ясти от древа жизни.— Еще во 2-м веке, когда время празднования Пасхи не было еще определено Вселенскою Церковию—одно и то же для всех, и когда между тем Римский епископ властительски требовал от Апостольских Церквей согласия с ним в праздновании Пасхи,—этому самому первому проявлению властолюбия Римского епископ Ефесский Поликрат противопоставил твердую верность преданию касательно спорного предмета. Он созвал на Собор 65 епископов и в ответ Римской церкви отправил послание, в котором писал; «Мы празднуем Пасху в истинный и коренный день, ничего не прибавляя к обрядам и ничего от них не убавляя... Я из среды Вас ничтожнейший Поликрат следую преданиям предместников моих... Я не страшусь воздвигаемых против меня угроз, ибо я помню то, что сказали большие меня Учители: «Богу должно повиноваться паче, ниже человекам». Такой же дух ревности против человеческих самовластных притязаний обнаруживали и пасомые, даже в отношении к своим неверным долгу пастырям:—«Мы молим тебя, досточтимый Владыко,—так писали граждане Ефесские (с соседними епископами) святому Златоусту,—молим тебя прибыть к нам, и правилами, угодными Богу, оградить Ефесскую церковь, давно угнетаемую отчасти последователями Ариевой ереси, и отчасти теми, которые будучи движимы сребролюбием и страстью владычества, дерзают называть себя правоверными: ибо многие, как хищные волки, алчут епископства, дабы поспешнее завладеть богатством». (Palladius de vita Chrysostomi, pag. 133—134. Opp. J.Chrysost). Когда против Несториевой ереси открыт был в Ефесе Собор Вселенский, в то время и после, того епископ Ефесский Мемнон разделял со свя-

 

 

— 149 —

тым Кириллом Александрийским и ревность о Православии, и опасности, озлобления за Православие,—и наконец торжество над противниками Православия. Самый народ Ефесский явил столь живое усердие к правой вере, что, когда Собор осудил Нестория, народ целовал самые ноги у епископов, проводил их до домов с факелами, среди благовонных курений, и весь город был освещен в эту ночь.—В борьбе Православия с Латинством, при совершенном почти торжестве последнего над первым на соборе Флорентийском, великий пастырь Ефесский Марк отстоял истину, один против всего флорентийского соборища не только Римлян, но и Греческих епископов и самого императора.—Говорить-ли уже о других страдавших и трудившихся здесь ради имени Христова? Таковы, например, седмь известных Ефесских юношей, которые точно вкусив от древа жизни, почти два столетия провели в мирном успокоении, как одну ночь обыкновенного сна (от Декия до Феодосия Великого); святой Игнатий епископ со священником Андреем, приявшие мученическую смерть за святые иконы при Льве Исаврянине,—и в наше время (1818) мученически-же скончавшийся старец Дионисий Каллиарх, иерарх Ефесский.—Зато, несмотря на совершенное запустение Ефеса и на развалины всех древних святилищ Ефесских,—сдвинутая с сего места Ефесская церковь еще жива доныне, и притом с значением митрополии, которой подчинено до 58 городов и селений, имеющих до 11000 православных; митрополит Ефесский начальствует над двумя или тремя епископами:—побеждающему дам ясти от древа жизни.—

Наконец сколь ни мало известны судьбы церкви Фиатирской, но и в них ясно отражается откровение с обеих своих сторон—и грозной; и светлой. И во l-х, весьма замечательно, что эта, уже при Апостоле Иоанне столь цветущая церковь, как видно из Откровения—оставалась в безвестности до половины третьего века (когда пострадал за Христа святой Карп, епископ Фиатирский, с диаконом Папилою).—Она была столь незначительна и неизвестна, что некоторые из еретиков, обличаемых и опровергаемых святым Епифанием, даже отвергали Апокалипсис, как упоминающий о Фиатирской церкви, кото-

 

 

150 —

рой будто бы еще и не было. Почему же и каким образом церковь, отличавшаяся верою, любовию, терпением и вообще духовным преспеянием, погрузилась в такую безвестность? Апокалипсис разрешает этот вопрос Христовым судом над обществом язычествующих христиан, усилившихся в Фиатире. При низложении этой Иезавели, естественно было пасть на всю здешнюю церковь такой же тяготе, какой подвергается тело при отсечении от него многих зараженных членов, т. е. крайнему изнеможению и истощанию сил. И так. обр. безвестность Фиатирской церкви в продолжение двух первых веков, есть ни что иное, как оправдание самыми событиями суда Христова, который изречен в откровении относительно этой церкви. За то во 2-х, впоследствии—пастыри Фиатирские присутствуют на Вселенских Соборах, властительно поражающих, ложь, вторгающуюся в Церковь; так на l-м Вселенском Соборе был Созом, на Ефесском подписался—Фоск, на 7-м присутствовал правящий епископским престолом Фиатиры пресвитер Исакий. — Равным образом, при отделении Запада от Православного Востока,—на Соборе, восстановившем патриарха Фотия, был также епископ Фиатирский Василий. При сем не видно, чтобы какие новые тяготы обременяли Фиатирскую церковь. Но в 3 х, когда ослабление благочестия и пороки были причиною опустошения Востока варварами и покорения его Магометанам,—Фиатир без сомнения, за особенное умножение этих исчадий древней Иезавели, был так разрушен и опустошен, что в продолжение нескольких веков не знали, где и находился этот город. И только в конце 17 века англичанин Рико изысканиями своими наведен был на турецкий город Ак-гисар, где довольно большое число уцелевших древних надписей с именем Фиатиры, обнаружили ее прошедшее существование на сем месте. Однако же, в 4-х, и после такого опустошения, постигшего христианскую Фиатиру, здесь есть и теперь две православных церкви, и до 500 православных греков. «Утешительно думать, говорит собравший эти сведения Норов, что здесь еще сохранилось малое число тех, которые, согласно с увещанием Спасителя, соблюдают Его закона, до конца, которым обещана власть над язычниками и звезда

 

 

— 151 –

утренняя». Дальнейшее осуществление этого обетования вполне предлежит будущему.—Довольно для нас того, что судьбы Фиатирской, подобно как Ефесской и Пергамской церквей, носят на себе явные знамения вместе милости и суда; тогда как Лаодикия и Сардис представляют из себя зрелище гнева Божия, а напротив Смирна и Филадельфия осеняются благоволением небесным. Так истинно, действенно и властительно над судьбами церквей слово Божие!—Впрочем не должно терять того из вида, что откровения и о других Церквах, особенно же о Фиатирской, при всей приложимости своей к частным судьбам сих церквей, выражены в таких величественных чертах, которые требуют гораздо обширнейшего приложения,—И действительно, при дальнейшем обозрении судеб Вселенской Церкви, провиденных Тайнозрителем, увидим, как к ним глубоко приложимы эти откровения о частных церквах. Тогда откроется, что самый порядок, в каком следуют эти откровения одно за другим, соответствует порядку, в каком следуют судьбы вселенски-церковные. Но об этом речь еще впереди.

Исследование рассмотренных откровений, по отношению их только к частным церквам, заключим общим указанием тех уроков, какие слово Божие предлагает нам в примере этих церквей. Откровение Христово не только своими живыми письменами, но и событиями, совершившимися по Его предначертанию,—остатками и следами Апокалипсических церквей, открытыми всем,—внушает нам такие уроки; Господу наиболее благоприятны великодушное терпение злостраданий ради Его, проникнутое человеколюбивым духом собственного Его терпения и смиренным сознанием своей нищеты, и неизменная верность Ему и Его духу при малых силах и в уничижении. Об этом свидетельствуют предначертанные в Апокалипсисе судьбы Смирны и Филадельфии.—Между тем одно имя или благовидная внешность христианства, православия, благочестия и т. под. не укроет и не избавит от строгого суда Христова, как не сохранились таким образом Сарды; недостаток живой разумной ревности об угождении Христу и совершенное самодовольство тем одним, что душа не совсем еще охладела ко Христу,—представляет крайне жалкое и

 

 

— 152 —

опасное духовное состояние, чему доказательство Лаодикия.— Наконец и высокие духовные доблести теряют свою цену или при недостатке любви, составляющем духовное падение при самой даже ревности против лжи и заблуждений, так показано в суде над Ефесом; или чрез какое- либо искажение веры в удовлетворение страстей, как было в Пергаме; или чрез внесение в область христианства чуждых, хотя кажущихся глубокими, воззрений и правил, как в Фиатире. Впрочем нет ни одного из этих духовных состояний решительно отчаянного; покаянию везде остается место,—и в самых грозных судах выражается, ищущая спасения погибающих и вполне усвояющаеся побеждающим все злое, Христова любовь. Только сатанинское сонмище самовозносливого иудейства и Иезавель растленного язычества, за несмягчаемое ничем упорство свое, подлежат отвержение и низложению.

 

Видения о судьбах Вселенской Церкви.

Приступим к обозрению и изъяснению видений, относящихся уже не к частным церквам, современным Тайно зрителю, а раскрывающих вообще судьбы Церкви, имже подобает быти (IV, 1), начиная от того самого времени, когда пред очами Тайнозрителя снимались печати с таинственной книги грядущих судеб (V, 1; VI и д.),—даже до самого открытия нового Иерусалима, сходящего с небесе во славе (21 и 22 гл.).

Для определения порядка в истолковании, должно взять во внимание внутренний состав и порядок самых откровений или видений, здесь изображенных. —

В судьбах воинствующей Церкви различаются две противоположные стороны, именно; представляются с одной стороны—действия веры и явления благодати, а с другой— нападения на Церковь внутренних и внешних врагов, оканчивающиеся их низложением и гибелью. Та и другая сторона в действительности так соединены между собою, что как бы входят одна в’ другую: вера совершается именно в подвигах против врагов, и низложение последних составляет торжество благодати; что же касается в особенности внутренних врагов веры и Церкви, —они

 

 

— 153 —

вторгаются иногда в самую область как всей Церкви вообще, так и духа верующего в частности, и действуют здесь вместе с деятельностью веры и благодати и даже часто прикрываются личиною веры и благодати 1). Одно разве Божественное Око может со всею точностью и ясностью отделить пшеницу от плевел, доколе обоя растут вкупе. Тайнозрителю, возведенному на высоту Божественного созерцания, дано поэтому самому видеть ту и другую сторону судеб Церкви в совершенной их раздельности и противоположности. Та и другая сторона иногда представляют даже совсем отдельные зрелища, иногда же являются хотя на одном зрелище, но без всякого смешения,—как две совершенно противоположные и враждебные области,—

Так, во 1-х, являются как бы некоторые таинственные представители искупленных Богови кровию Агнца из всего рода человеческого (V, 8—9), находящиеся пред престолом Самого Бога и Агнца, в общении с сонмами Ангелов, и вместе с ними и со всею всеобщностью создания славящие Бога и Агнца, владеющего книгою судеб. Но с другой стороны открывается гнев Бога и Агнца (VI, 16—17), поражающий некоторых также, как бы всемирных противников своих (ст. 15)—разными казнями и, наконец, омрачением самого солнца) низвержением звезд и вообще страшным потрясением неба и земли. Это в 4. 5. 6 гл.гл.

Во 2-х, пред тем-же престолов Божиим и Агнцем, в общении со всеми Ангелами—являются рабы Божии в определенном числе—из колен Израильских, и в бесчисленном множестве—от всякого языка и колена, пришедшие от скорби.—С другой стороны, по трубному гласу Ангелов следуют одна за другою новые казни собственно на тех, иже покланяются демоном и идолом златым и сребряным, и медяным, и каменным, и древяным, предаваясь и другим порокам, как Тайнозритель и изображает нераскаявшихся после сих казней (IX, 20—21). Это содержится в 7, 8 и 9 гл.

После некоторого заключения предыдущих видений и

1) Из св. отцов Макарий Великий особенно ясно раскрывает, как в нашей душе действуют вместе, хотя и во взаимном борении, благодать и сила греха.

 

 

154

вступления в новые откровения, содержащегося в 10-й гл. в следующих двух видениях как светлая сторона веры и благодати, так и враждебная сторона бездны представляются уже на одном зрелище, хотя все же в совершенной раздельности между собою,—И именно:

В 3-х, между тем как велено измерить храм Божий во внутренних его частях, а святой град оставлен еще на попрание язычников на некоторое время,—являются два великие Христовы свидетели, потребляющие своих врагов огнем, исходящим из уст их, и вооруженные грозною властью над небом и землею против непокорных. Хотя и этим вселенским пророкам грозит, к радости наказуемых ими, неизбежное насилие и самая смерть от выходящего из бездны зверя; но они вскорости воскресают и по небесному гласу восходят на облаках на небо, в виду и к страху своих врагов, при ужасном в тот же час землетрясении, побудившем живучих на. земле прославить Бога Небесного. Торжественные гласы на небеси: «царство мира соделалось Царством Господа нашего и Христа Его», «время погубити растливших землю»—и явление Ковчега Завета в отверстом храме Божием, последуемое молниями и громами.—составляют последнюю- часть этого великого видения. Таково содержание 11-й гл.

В 4-х, является, на небе Царственная жена, облеченная в солнце, носящая венец из 12-ти звезд и стоящая на луне,—находящаяся в муках рождения. В этой же горней области появляется и страшный змей, успевший уже повергнуть на землю третью часть звезд небесных и теперь следящий за женою, да, егда родит, снест чадо ее. Однако рожденное женою дитя мужеского пола, в целости вземлется к престолу Божию, имея великое назначение пасти вся языки жезлом железным; сама жена, по разрешении от бремени, скрывается на некоторое время в пустыню; а змий с своими служителями низвергается Архистратигом Михаилом и его небесным воинством с горней области на землю. Река, которую испустил было низверженный змий из своего зева против жены, поглощается разверзшеюся землею. И рассвирепевший змий, наконец, обращает свою ярость на остаток семени жены, какой еще уцелел и в дольней области. Все это изображено в 12-й главе.

 

 

—155 —

Отселе опять борющиеся стороны представляются в отдельных зрелищах, и на первом зрелище является сторона темная, враждебная вере и благодати.

Так, в 5-х, появляются один за другим два зверя. Один отличается в особенности горделивым и богохульным словом, изощренным против всего небесного и Божественного, а другой совершает для обольщения людей великие чудеса во имя первого зверя, склоняет людей сделать образ первого зверя и успевает сообщить жизнь этому звериному образу. Эти зверообразные враги распространяют обольщения на всю землю, и в борьбе с святыми получают явный над ними перевес. Но за то, с другой стороны, тем не менее обретаются и соблюдаются, хотя в ограниченном уже числе, пребывающие на Сионе с Агнцем и имеющие на челах своих имя Его Отца. Вечное Евангелие благовествуется всем живущим на земле; обольщенным напоминается о грозящем им вечном мучении в огне и сере; провозглашается падение прелюбодейного Вавилона; земля, как готовая к жатве нива, пожинается; грешники, как созрелый виноград, брошены в точило великой ярости Божией, и кровь течет из точила даже ДО уст конских. Таково содержание гл. 13—14.

В 6-х, открывается такое поразительное и многосложное зрелище, которое сам Тайнозритель называет великим и чудным знамением. Одна сторона зрелища такова:—между тем, как победители выше указанных зверей воспевают песнь Моисея и Агнца: «велики и чудны дела Твои.. Суды Твои открылись»; — из отверстого небесного храма исходят седмь Ангелов с златыми чашами, исполненными ярости Бога живущего в веки веков. Эти Ангелы выливают один за другим свои чаши, вследствие чего имеющие начертание зверя и кланяющиеся его образу поражаются ужасными седмью язвами. При последней из них воспоминается пред Богом самая мать мерзостей земных— Вавилон, который тотчас же и является в виде блудницы, во всем гнусном своем великолепии, и затем страшно погибает при воплях и рыданиях царей, купцов и проч. За то, с другой стороны, небо оглашается самым торжественным славословием за суд над этою великою блудницею.—Между тем невеста Агнца облекается,

 

 

— 156 —

как пред браком, в чистый и светлый виссон праведности святых. Сам Агнец, как правосудный и воинственный,—как Царь над царями, пасет языки жезлом железным; особенно же усилившихся прежде врагов своих низлагает до того, что оба оные зверообразные противника живы брошены в езеро огненное, а прочие из их богоборного скопища убиты мечем; самый даже змей, который низверг некогда третью часть небесных звезд и преследовал жену, теперь низвергается и заключается в бездну. Все это излагается от 15 гл. по 3 й ст. 20-й гл.

В 7-х,—открывается уже последнее зрелище, и при том самой напряженной борьбы между благодатию и злом, Церковию и ее врагами. Светлая сторона является сначала и притом в блистательнейшем виде. Видны престолы и седящие на них;—обезглавленные за непокорность зверю и его образу оживают и царствуют со Христом тысячу лет. Но столь светлая сторона тар набранного первого воскресения, по-видимому, совсем закрывается самою сгущенною тьмой противной стороны. Обольщенные освободившимся из заключения сатаною, языки из всех четырех стран земли, числом как песок морской, окружают возлюбленный град и стан святых. Однако они пожираются спадшим с неба огнем и сам обольстивший их диавол низвергается в озеро огненное. Так настает кончина, всеобщее воскресение и суд; самая смерть и ад, вместе со всеми ненаписанными в книге жизни, ввергаются в озеро огненное. Это в 20 гл. с 4—15 ст.

И в заключение всего, как осьмый и вечный день будущей жизни, открывается небо ново и земля новая; сходить от Бога, озаренный славою Божией, новый Иерусалим, как невеста, украшенная мужу своему; храм и свет в сем святом граде будет Сам Господь Бог Вседержитель и Агнец; престол Бога и Отца будет здесь во всей открытости, и рабы Его будут служить Ему и узрят лице Его, и воцарятся во веки веков.—Все это в 21 гл. по 22, 5.

Итак, откровения о судьбах Христовой Церкви, имже подобает быти имеют вообще такой порядок и состав: В них изображаются одно за другим седмь великих поприщ или периодов борьбы Церкви против врагов, и

 

 

- 157 —

затем открытие вечного ее торжества. Каждое же из этих отделений в частности таково, что здесь борющиеся стороны или представляются на одном зрелище, как составные части одного целого, или каждая из них является на особом зрелище, составляя особое целое, в котором все частности подведены под один образ воззрения. Отсюда и определяется для нас порядок исследования откровений. Мы должны следить одно за другим указанные поприща победоносных подвигов Церкви и в заключение рассмотреть венец всех этих подвигов— открытие вечного торжества Церкви над всем враждебным.

 

Первое отделение (4—6 главы).

Общее содержание этого отделения выше уже было показано. Здесь, с одной стороны, пред престолом Вседержителя и Агнца. являются как бы некоторые таинственные представители всех искупленных кровью Агнца, вместе с сонмами Ангелов и со всеми созданиями славящие Вседержителя, владеющего запечатленною книгою судеб, и Агнца, готового снять печати с этой книги (4 и 5 ггл.). Но, с другой стороны, открывается гнев Вседержителя и Агнца, поражающий некоторых, также как бы всемирных противников лютыми казнями и, наконец, страшным переворотом всего неба и земли (6 гл.). Каждая из этих сторон составляют особое зрелище. Посему мы должны рассматривать ту и другую сторону в отдельности.

Чтобы видеть, в каком дивном порядке раскрылась пред Тайнозрителем величественная область светлой стороны, надобно прочитать 4 и 5 глл. Апокалипсиса. Мы представим очертание этого светоносного видения во всей его полноте с нужными для обозрения примечаниями.

Тайнозритель увидел отверстую на небе дверь и услышал глас Самого же, Глаголавшего ему о седми церквах, Господа: Взыди семо, и покажу ти, ему же подобает быти по сих. В этой то горней области духовных и небесных созерцаний и открылось пред ним истинно Божественное зрелище:

На небеси стоял окруженный прекрасным радужным сиянием престол, от которого исходили молнии, громи и

 

 

- 158 —

гласы. На престоле восседал Трисвятый, Господь Бог Вседержитель, Ижс бе, и Сый и Грядый,—Светящийся не тем однако невыносимо—ярким светом, каким сияет солнце в силе своей, но удобоприступным и привлекающим взор блеском драгоценных камней. Пред престолом горели, как светильники, седмь духов Божиих, или, как выше уже было раскрыто значение их (I, 4), седмь неточных даров благодати Св. Духа. Пред престолом же стояло кристалловидное стеклянное море, подобно как в Ветхозаветном святилище было так же называемое море или водоем, в котором священники производили свое омовение пред служением. Кругом Божественного престола сидели на престолах же 24 старца в белых одеждах и с. венцами на главах. Вокруг престола и посреди самого престола находились четыре таинственных животных, у которых было по шести крыл и множество очей спереди и сзади и внутри, это Лев, Телец, Человек, и летящий Орел: подобные живые существа видел и пророк Иезекииль, при созерцании славы Божией (Иез. 1 гл.). Эти многоочитые и шестокрылые воссылают седящему на престоле Вседержителю—трисвятое славословие, какое еще пророк Исаия слышал от шестокрылых Серафимов, егда виде славу Господа Иисуса Христа (Иоан. All, 42 слич. Исаия 6 гл.).—Двадцать четыре старца, поклоняясь Седящему на престоле и полагая к Его ногам свои венцы, также воздают славу Ему, как Творцу и Вседержителю.— Такова первая половина видения!—Далее, между тем, как никто ни на небе, ни на земле, ни под землею не мог раскрыть и читать запечатленную книгу, находившуюся в деснице Вседержителя, Седящего на престоле, и Тайнозритель много о том плакал:—посреди престола и четырех животных и двадцати четырех старцев является Агнец, яко заколен, у которого рога и очи суть седмь даров благодати, открытой в Нем всем земнородным. Он приемлет из десницы Вседержителя запечатленную книгу,—и вот четыре животные и двадцать четыре старца, с гуслями и златыми чашами, полными фимиама молитв, возносимых святыми, воспевают Ему новую песнь, как Достойному прията книгу и отверзши печами ее: яко, продолжают они, заклался и искупил еси Богови нас кровию Своею от всякого колена и языка и

 

 

159 —

людей и племен: и сотворил еси нас Богови Цари и Иереи, и воцаримся на земли. Тмы тем и тысячи тысяч Ангелов к хвалебной песни Животных и Старцев присовокупили и свое славословие Агнцу. И всяко создание, еже есть на небеси и на земли и под землею—словом вся совокупность творения говорило: Седящему на престоле и Агнцу благословение и честь и слава и держава во веки веков. Четыре животных сказали: аминь, и двадцать четыре старца пали и поклонились Живущему во веки веков.

Определим же сначала общую или главную мысль этого видения, соединяющую все частные черты и принадлежности видения в одно целое. Из того, что здесь слышна такая песнь: искупил еси Богови нас кровию Своею от всякого колена и языка и людей и племен (V, 9), видно, что здесь имеется в виду Вселенская Христова Церковь. Из того, что сколь выспренне и торжественно ни было настоящее созерцание, Тайнозрителю пришлось однако ж много плакать по поводу некоторых созерцаемых предметов или обстоятельств (V, 4—5),—понятно, что имеется в виду не торжествующая, а воинствующая Церковь. Так как св. Иоанна сокрушала такою глубокою печалью именно сокровенность для всех книги судеб Церкви (ибо с снятием печатей с сей книги раскрывались судьбы Церкви., как увидим в 6 гл. и следующих) то, ясно, что видение касается Церкви, еще не получившей откровения о своих судьбах и затруднявшейся этою недоведомостью своих судеб,— какова была именно современная Апостолу Церковь. (Рассматривая обстоятельства, в которых дано Церкви Иоанново Откровение, мы видели, что Церковь точно находилась тогда в весьма тяжком подобном затруднении).— Далее,—так как рассматриваемое видение относится к составу тех видений, о которых сказано в самом вступлении к настоящему видению: покажу ти, емуже подобает быти по сих; то значит, что Тайнозрителю дано здесь видеть, по крайней мере, некоторые такие принадлежности современной Церкви, какие в ней еще не осуществились, а только имели осуществиться и явиться.—При том, так как не только престол Вседержителя и Агнец, но и четыре животные и двадцать четыре старца и море стеклянное являются и в последующих зрелищах судеб

 

 

— 160 —

воинствующей Церкви (VII, 11 и дал. ХI, 6. ХІV, 3. XV, 2. XIX, 4 и д.): то видно, что Тайнозритель созерцает Апостольскую Церковь в том ее виде и устройстве, которые должны оставаться неизменными в продолжение всего странствования Новозаветной Церкви. И наконец, так как областью этого, видения представлено Небо, и открытое созерцание было возможно под условием чрезвычайного духовного восхищения (IV. и—2): то очевидно, что Апостольская Вселенская Церковь здесь явлена о той горней и самой существенной своей стороны, которую открыто видят разве одни Ангелы и подобные им из человеков,— которую, в ее существе, можно и должно и нам созерцать—только не внешними чувствами, а просвещенными очами верующего сердца (Ефес. I, 18) и разумения (III, 19). Итак Тайнозритель—в восхищении от Св. Духа видит сам открыто, а другим дает, созерцать верою, полное благодатное завершение того Новозаветного устройства Церкви Христовой, которое в существе своем есть горнее, небесное, и которое от тогдашнего Апостольского времени: должно пребывать незыблемым и светоносным на все продолжение странствования Новозаветной Церкви. Такова главная и общая мысль рассматриваемого видения.

Уясним теперь частные принадлежности и самый поря? док этого великого видения, дабы, указанная общая мысль видения раскрылась во всей своей глубине.—Видех и се двери отверзты на небеси, говорит св. Иоанн Богослов. «Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах»,—так сказал Сам Господь (Иоан. III, 13). Из этих слов Спасителя видно, что двери отверзты на небе не иначе, как в Самом. Христе Богочеловеке, но Божеству вечно Сущем в лоне Отца и потому на небесах, Ъ по человечеству открытом для человеков, только бы они себя открывали для Него верою. Итак, для усвоения своему сердцу и мысли Иоаннова созерцания дверей отверзтых на небеси, надо входить своею верою в дух человеколюбия Христова, по которому Он, Сущий на небесах, восприял в Свою личность человеческое естество и в нем понес на Себе бремя зол, тяготящее нас грешных человеков. В небесную открытую дверь этого Своего человеколюбия, располагающего судьбами всего

 

 

 

(Продолжение.)

— 161 —

мира, Господь и возвел к Себе Тайнозрителя для принятия откровения о будущих судьбах мира. Духом этого человеколюбия Христова и был обят и восхищен Иоанн.

Се престол стояше на небеси. Так как в видении представляется благодатное устроение Церкви, хотя относящееся к земному ее странствованию, но само по себе или в своем существе принадлежащее к горней, небесной области: то престол стоящий на небеси есть тот престол Благодати, к которому с дерзновением приступать—внушает Ап. Павел всем чадам Церкви, да приимем милость, и благодать обрящем во благовременную помощь (Евр. IV, 16).— Сказать то же другими словами: это есть сама,—открытая вере с своими неистощимыми сокровищами и действующая в верующих и ради них в мире с державною крепостью (Еф. I, 19),—спасающая нас любовь Божия.—«Она высока; как небо высоко от земли» но словам псалмопевца (псал: 102, 11) й потому представляет собою истинно высокий и превознесенный престол Божий (Исаии VI, 1).—Но в то же время она во Христе уже открыта вере и усвоена Церкви, и, следовательно, при всей высоте своей, она составляет всегда открытый странствующей Церкви и доступный для веры престол Божий,—какой и созерцал Тайнозритель. «Увидел престол, говорит Андрей Кесарийский,— чрез это знаменует успокоение Божие во святых; ибо в них, как на престоле Бог почивает».—Само собою разумеется, что престол Божества собственно и существенно есть един,—пренебесный Престол Славы. Выше доказано только то, что престол Вседержителя явлен Тайнозрителю в том отношении, сколько он доступен и открыт вере, как престол Благодати, спасающей верующих и отвергающей противников.—

И на престоле Седящ: т. е. Господь Бог Вседержитель, как Он именуется в возносимом Ему славословии (IV, 8). Восседание на престоле Благодати Самого Бога Вседержителя показывает, что во-первых-Божественная любовь спасает нас не чрез кого-либо сотворенного, ходатая или Ангела, но Вседержавным деланием (Иоан. V, 17) и распоряжением Самого Господа Бога; и что, во-вторых, когда на престоле, к которому с дерзновением должно нам приступать, явлен вере нашей непосредственно Сам

 

 

— 162 —

Господь Вседержитель,—спасающая Божия любовь собственно не мирские сокровища предлагает нам, но раскрывает для созерцания и общения веры—самую полноту Божества (Колос. II, 9).—Обстоятельства этого великого видения не только позволяюсь, но и требуют для своего изъяснения— более глубокого исследования тайны Седящего на престоле Бога Вседержителя.—Так из того, что Седящий на «престоле, по свидетельству Тайнозрителя, непрестанно бывает славословим как Трисвятый (8 с.) очевидно, что это есть вообще Триединый Бог, т. е. Бог Отец, являющийся в Единородном Сыне и носящий Духа жизни. Такое разумение настоящего Божественного явления подтверждается еще и тем, что Бога Отца, никтоже виде, нигдеже, и только Единородный Сын, Сый в лоне Отца, являет Его (Иоан. 1,18). Равным образом о подобном видении Исаиею Господа, Седящаго на престоле высоце и превознесенне и славословимого трисвятою песнию, Евангелист Иоанн прямо засвидетельствовал, что пророк, видел славу Иисуса Христа Сына Божия и глаголал о Нем (Иоан. XII, 41).—Созерцание Бога Отца, Являющегося в Единородном, как сиянии Его славы и выражении Его существа, есть действительно видение и славы Самого Единородного. Чрез явление же именно Триединого Бога на престоле Благодати, — открываются, вере самые внутренние пренебесные тайны спасающей нас любви Божией. В Единородном Сыне Божием от вечности и существенно почивает и проявлена всеобъемлющая любовь Бога Отца со всеми Божественными сокровищами Духа той же Отчей любви, т. е. Духа Утешителя. (Это—тайна Божества Самого в Себе,—тайна троичности лиц Божества; она есть первоначальное основание тайны нашего спасения во Христе). Эта же Отчая любовь с Животворящим Своим Духом, воссияла и всегда сияет в Единородном всему миру, воззвав его к бытию и содержа Своею промыслительною десницею (Тайна общих отношений Божества к миру, с которыми неразрывно связано дело нашего спасения). Она же, наконец, с сокровищами и силами Своего Ипостасного Духа, открылась и действует и во спасении грешного и погибающего человечества,—и открылась и действует также в Единородном, но уже не только восседающем на престоле Триипостасного Божества, но вместе

 

 

— 163 —

и восприявшем человеческое естество и принесшем Себя в Своем человечестве в умилостивительную жертву Божеству за человеков (Тайна самого дела спасения нашего).— Эти-то тайны любви Божией, простертой к нашему спасению,—и открыты в видении Седящего на престоле Триединого Бога, как это до очевидности доказывают и сами из того же изъясняются славословия, к Нему возносимые. Ибо, во первых, Он славословится, как Трисвятый и Вечный Господь Бог Вседержитель: Свят, Свят, Свят Господь Бог Вседержитель, Иже бе, и Сый и Грядый. Вот торжественное выражение первой и основной тайны из указанных выше! Во-вторых, Он славословим, как давший и поддерживающий бытие всяческих: Ты еси создал всяческая и волею Твоею суть. (ст. 11). Это есть явное выражение второй тайны. И наконец, Седящий на престоле воспринимает славословие вместе уже с появившимся на престоле же Агнцем, яко заколенным,- т. е. как понятно и без дальнейшего исследования,—с принесенным в искупительную за нас жертву Богочеловечеством Христовым (сл. V, 9—12): Седящему на престоле и Агнцу благословение, честь и глава и держава во вини веков? Вот явление в самом действии последней тайны, которая собственно и есть тайна нашего спасения,—впрочем внутренне и нераздельно соединенная с тайнами Самого Существа Божия и .общих отношений Божества к миру, и именно раскрывающая в себе глубины этих тайн. Такая то неисследимая глубина любви Божией, содевающей спасение и благо Церкви, раскрыта в видении Седящего на престоле, как показывают означенные обстоятельства и черты видения.—С таких сторон изображается тайна спасения и в других местах Нового Завета, по значению и величественности подобных рассматриваемому видению. 'Таково у самого Иоанна начало Евангелия (I, 1—16 сл. 29—30 ст.). Таковы же особенно высокие мысли у Au. Павла (Кол. I, 13—29. Евр. I, 2 и др).

И седяй бе подобен видением камени иаспису и сардинови. Пророк Иезекииль, описывая в существе одно и то же видение, какое открыто было и новозаветному Тайнозрителю, —говорит: на подобии престола подобие, якоже вид человеч есть (1,26). Что и созерцаемый Иоанном Седящий на престоле

 

 

— 164 –

явился в человеческом виде, а драгоценным каменьям был подобен но виду и цвету, напр., рук Своих, лица и проч. это видно из того, что Седящий на престоле имел в деснице книгу—как далее говорит Тайнозритель (V, 1).— Когда Божество нисходит до открытого и благоволительного явления человечеству в сей жизни, то человекообразное явление вполне благоприлично, как потому, что оно есть самое близкое и сродное человеку, — так в особенности потому, что Сам Отец Небесный благоволил соделаться видимым для людей в Своем Сыне, ставшем человеком: видивый Мя, говорит Господь Иисус, виде Отца (Иоан. ХІV, 9): равно Дух Святой открыто почил на Нем, как видел Иоанн Креститель во время Его крещения (Лук. III, 22). А что явившееся так. обр. Божество блистало не светом солнца, сияющего во всей силе своей, чего не сносили и Апостолы на Фаворе и при начале таинственных видений не вытерпел Тайнозритель, а сколько прекрасным, столько-же и удобоприступным и привлекающим блеском драгоценных камней,—это есть сам по себе понятный знак того, как и дивно-боголепна и удобо-приступна для нас Божественная Благодать, хотя открывает для нас самую полноту Триединого Божества. Истинно нам остается только то, к чему убеждает Ап. Павел:—с благоговейнейшим дерзновением приступать к престолу Благодати, которая сама простирает, к нам руки свои, готовая объять нас,—ввести во внутренние тайны Божества, Его отношений к миру и в особенности спасения грешных людей,— исполнить нас и всею полнотой Божией, сколько кто вместить может (Еф. III, 19).

Иаспис (яшма), драгоценный камень отчасти зеленый, отчасти пурпуровый и розовый (Plin. 37. 37), есть удобопонятный символ никогда неветшающbй, но всегда цветущей и животворной Благодати Божества: «Иаспис, как зеленый, —говорит Андрей Кесарийский,—значит присноцветущее и животворное и пищеподательное свойство Божественного естества». Сардис —камень подобного же цвета, но отличающийся целительным влиянием, по свидетельству Василия Великого (см. у Андр. Кесар.), и у древних принадлежавший к способам, отражающим лютых зверей (Plin. 37. IX. См. у Кесар. толкователя). Врачевать немощное и отражать от

 

 

— 165

спасаемых все враждебное есть существенное свойство явившейся нам во Христе Благодати Божией.

И бе дуга (радуга) окрест престола подобна видением смарагдови.—Радуга, после всемирного потопа, поставлена от Бога в заветное знамение того умилостивления Божия к миру, что уже не будет подобного истребления рода человеческого и мира. Чрез пр. Исаию Господь подтвердил, что в Царстве Грядущего Мессии завет примирения и милости столько же непреложен, как завет с Ноем (Ис. LIV, 9—10). Посему радуга окружающая престол Благодати, провиденная уже и пр. Иезекиилем (I, 28),—есть символ именно Благодатного примирения Бога с человеками. Мир с Богом и неразлучный о тем мир и внутренний с самим собою, и со всем миром, есть точно, как прекрасный радужный свет,—успокаивающий и услаждающий. И притом такой радужный свет истинно окружает престол Благодати: ибо первое слово Благодати, прежде нежели открывается самое Божественное ее лице—или ее тайны, есть именно слово мира: входяще в дом, целуйте его глаголюще: мир дому сему (Матф. X, 12), — и по открытии блестящего драгоценными камнями лица ее, осенение миром не только остается, но и внутренне усвояется верующим душам: мир оставляю вам, мир Мой даю вам, глаголет Господь ученикам пред Своими страданиями,—мир вам, так Он приветствует их, явясь по воскресении,— Благодать вам и мир, так и Апостолы обыкновенно благословляют христиан, и иногда прямо от имени Триединого Бога, (напр., сам Иоанн в начале Апокалипсиса (I, 4-5). —Смарагд или изумруд (прекрасный и особенно твердый камень) которому уподоблена радуга, показывает не только особенную красоту, но и незыблемость этого духовного радужного света—мира.—От кроткого и успокоительного явления радужного света и перейдем к явлению величественному и грозному'...

И от престола исхождаху молния и громы и гласы. Молниями, громами и гласами сопровождалось некогда законодательство Ветхозаветное; какое место этим грозным явлениям при престоле Благодати? Спасающая любовь Божия, милуя и ущедряя благопокорных и верных, в то же время, для торжества же спасаемых,—вооружается грозою

 

 

— 166 –

против нераскаянных, непокорных и упорных, и особенно озлобляющих Церковь. Низложение врагов под ноги: принадлежит так сказать, к внешнему домостроительству Христова Царства (1 Кор. XV, 25). И так. обр. от престола самой Благодати исходят молнии, громы и гласы. Дальнейшее рассмотрение Апокалипсиса показывает, что всякие потрясающие судьбы мира суть ни что иное, как эти молнии, громы и гласы, исходящие от спасающей нас державы Божественной.

И седмь светильников огненных горящих пред престолом, иже суть седмь духов Божиих.—При изъяснении 4-го стиха 1-ой главы мы видели, что седмь духов Божиих, иже суть пред престолом Его, суть седмь главных даров Св. Духа, какие преподаются верующим и в них действуют. Благодать Св. Духа, если она созерцается не в своем первоисточнике, который открыт в Самом Седящем на престоле, но в разделении Своем на частные дары, раздаваемые верующим и проявляющиеся в них—то испытанием глубин Божиих, то неизглаголанными воздыхании молитвенными и проч.;—в этом смысле, действительно, представляет горящие пред престолом светильники. Ибо, напр., свет премудрости и разума, возжигаемый в верующих Благодатию, относится к престолу той же Благодати, без сомнения, не как находящийся на самом престоле, а как только обращенный к этому престолу и пред ним горящий.

И пред престолом море сткляное, подобно кристаллу. Эта принадлежность небесного святилища Благодати соответствует,—как это и показано уже в общем обозрении видения,—находившемуся в Ветхозаветном святилище морю или водоему, в котором священники производили омовения самих себя пред служением. Значение такого же, только уже духовно-благодатного, водовместилища в Новом Завете видно из следующих слов Ап. Павла: да приступаем (из связи речи видно, что здесь говорится о приступании к небесному святилищу, или, что то же к престолу Благодати) со истинным сердцем во извещении веры, окроплени сердцы от совести лукавые: и измовени телесы. водою чистою (Евр. X, 22). Такое внутреннее очищение самых сердец от совести лукавой, соединенное с измо-

 

 

— 167 —

вением и тела водою, производится именно в святом крещении.—Итак море, предочищающее Царственное духовное Священство,—каковы все христиане— во еже служиши Богу живу и истинну или возносити жертвы духовны благоприятны Богови Иисус Христом (Евр. IX, 14. I Петр. ІІ, 5). —есть именно благодать крещения. Это море есть сткляное и кристалловидное: сим выражается, что благодатные воды крещения так же духовно чисты, не допуская и самой возможности смешения с какою либо скверною, как физически чисто и не смесимо с нечистотою кристальное стекло.

Более трудны к разумению следующие предметы видения: и посреди, престола и окрест престола четыре животна исполнена очес спереди и созади. И животно первое подобно льну, и второе животно подобно тельцу, и третие животно имущее лице яко человека, и четвертое животное подобно орлу летящу. И животна четыре, едино коеждо их имеяху по шести, крыл окрест и внутрьуду исполнена очес (IV, 6) и еще выше: окрест престола престоли двадесять и четыри: и на престолех видех двадесять и четыри старцы седящия, облечены в белые ризы: и имяху венцы златы на главах своих (IV, 4). Явление этих старцев мы намеренно соединили вместе с явлением таинственных животных, приступая к изъяснению значения того и другого явления. Причина, побуждающая рассматривать то и другое явление вместе,—во первых та, что и в настоящем видении четыре животные и двадцать четыре старца совокупно преклоняются пред Агнцем и славят Его все вместе одною и тою же песнию (V, 8—10); а во вторых, и в раскрывающихся далее зрелищах судеб Церкви, те же таинственные животные и старцы обыкновенно являются вместе (VII, 11. ХІV, 3. XIX, 4).— Очевидно, что есть что то существенно общее тем и другим, соединяющее их в один общий хор славословящих Агнца, и поставляющее их неразлучными небесными назирателями и свидетелями судеб и подвигов странствующей. Церкви. Кто же они, те и другие? И в чем состоит взаимная между теми и другими связь? Сначала сделаем исследование о таинственных животных!

Пророк Иезекииль, видевший таких же или тех-же самых таинственных животных, называет их херувимами (10 г.). Пророк Исаия, слышавший славословящих Бога

 

 

168 —

трисвятым пением, которое слышал и Тайнозритель Иоанн, и видевший у них также шесть крыл у каждого, как и в Апокалипсисе означено, называет этих шестокрылых серафимами (VI, 2). Исполнение их очами спереди и сзади, и внутри и непрестанное деннонощное славословие их, очевидно, несвойственно на земле живущим, а разве высшим недремлющим духам, каковы и суть серафимы и херувимы в собственном смысле. Но, с другой стороны, должно взять во внимание, что эти таинственные животные воспевают вместе со старцами, именно такую песнь Агнцу: заклался и искупил еси Богови нас кровию Своею от всякого колена, языка и людей и племен (V, 8—10). Это уже никак не свойственно серафимам и херувимам в смысле собственном. Притом славословие всех небесных духов представляется отдельным от славословия животных и старцев (V. 11—12). Равным образом и быть посреде престола (IV, 6), на котором Седяй есть Сам Триединый Бог Вседержитель и посреди которого является стоящим Агнец (V, 6), без сомнения, несвойственно и самым высшим из сотворенных и служебных духовных существ. Итак видно, что как вообще небо, созерцаемое Иоанном, открылось ему не в отвлечении от земной Церкви, а представляя во Христе Богочеловеке духовную область этой самой Церкви; так и эти серафимы или херувимы разумеются здесь не в собственном только смысле, а указуют на какое-либо благодатное устроение в Церкви, соответственное этим высшим небесным чинам и с ними внутренне-сопряженное. Возьмем во внимание и уясним те черты, в каких таинственные животные представляются в Апокалипсисе; и по этим чертам ясно и положительно дознаем то благодатное устроение в Церкви, какое ими знаменуется.

Итак, в каких чертах являются в Апокалипсисе эти серафимские или херувимские животные?

Во 1-х,—они в известных своих четырех видах находятся не только окрест, но и посреде престола Благодати. Сображаясь с известным уже нам значением этого престола, можем сказать то же другими словами: четыре животные не только со стороны созерцают спасающую нас во Христе любовь Божию, но и входят в самое ее средо-

 

 

— 160 —

точие, занимаемое Самим Богом и Агнцем. Стороны любви Божией во Христе, по созерцанию Ап. Павла, суть: Широта ее, объемлющая всех, и Долгота, простирающаяся в вечность, и Глубина, раскрывающаяся до ада, для освобождения его пленников, и Высота, досязающая до небес, чрез возвышение на них человеческого естества (Еф. III, 18—19). Средоточие же спасающей нас Божией любви, как очевидно само собою, есть самое лице Христа Спасителя, в котором собственно и обитает открытая для нас полнота Божества. Таким образом по первой черте таинственных животных оказывается, что они не только созерцают широту и долготу, и глубину и высоту любви Божией во Христе, но и входят в самые тайны Лица Христова, каковы—известно—воплощение Бога Слова в избранном народе, от известного рода, явление Его в мире, личное учение, дела, обстоятельства, страдания, смерть, воскресение и вознесение.—

Во 2-х, эти четыре животные исполнены очес спереди, сзади и внутри, и непрестанно славословят Трисвятого Бога. Для созерцания не только беспредельных сторон спасающей нас Божественной любви, но и самого Лица Христова, или того, как Сам Бог Вседержитель родился на земле, жил с людьми, учил их, терпел от них и проч. и проч.,—для созерцания всего этого, без сомнения, нужно созерцателю быть исполненным очес и спереди — чтобы представить это во всей живости и истине — действительности, хотя и чрезвычайной, но бывшей пред очами земнородных,—и внутри—чтобы в то же время следить внутренний порядок этой действительности, — причины, законы и значение Богочеловеческих дел и обстоятельств; — и сзади—чтобы иметь в виду, или выставить на вид всемирно спасительные следствия этих дел и событий. При созерцании всего этого столькими или такими очами естественно непрестанное славословие созерцателей.

В 3-х, животные имеют шесть крыл, конечно, духовных—крыл мыслей, чувствований, готовности к деятельности. Шесть же крыл [как изъясняет Исаия о шестокрылых славословящих трисвятою песнию Бога, каковы и Апокалипсические животные (VI, 27) для того, чтобы двумя крылами покрывать лица своя в обычный знак благоговения к созерцаемому, а другими двумя крылами покры-

 

 

— 170

вать ноги свои, в понятный знак самоуничижения и смирения, остальными же двумя летать в-раскрытой для них области с быстротой и легкостью пернатых.

В 4-х, они (вместе со старцами) воспевают Агнцу песнь, как представители искупленных кровью Агнца из всего человеческого рода, принося при сем духовный фимиам или молитвы Святых и держа в руках, конечно, духовные же гусли, г. е. гусли сердец тех же Святых.

И, наконец, в 5-х, сопутствуют Церкви (также со старцами), как горние назиратели ее судеб и победоносных подвигов, указуя или назначая казни гнева Божия на врагов Церкви (VI, 1. 8.5. 7. XV, 7), разделяя и подтверждая радость спасения Церкви (XIX, 7). К какому же небесному устроению в Церкви идут все указанные черты?

Чрез первую, выше раскрытую черту четырех животных, представляющих великие небесные чины, назнаменуется в земном небе или в Церкви то благодатное устроение, которое в четырех различных видах выражает созерцания спасающей нас Божией любви—не только с разных сторон, раскрываемые учением созерцателей, но и в самом ее средоточии—в Лице Самого Христа, в личном учении, делах, обстоятельствах Самого Вседержителя Бога Слова, ставшего плотию и в ней пожившего с человеками и проч. Уже и по этой одной черте видно, что это есть именно Святое Четверо-Евангелие, взятое в живой своей силе. Посмотрим, как точно и свободно приходятся к Четверо-Евангелию и все другие указанные черты. Для созерцания того, как Сам Бог Вседержитель истощился до воплощения в девственной утробе, до младенчества и детских пелен, до собеседования и ядения с мытарями,—до допущения к Своим Божественным стопам блудницы,—как распятый и погребенный воскресает в Божественную жизнь и славу и пр. и пр., что изложено в Евангелии,— для таких и выспренних и таинственных созерцаний, без сомнения, потребны херувимские очи. В Четверо-Евангелии же все это изображено с необыкновенною живостью самой действительности, с услежением, даже в самых тонких чертах, внутреннего премудрого порядка в деле Христовом, с проникновением всех здесь частностей мыслью о совершении чрез всего человеческого спасения. Вот

 

 

— 171 —

четыре херувимские животные с очами спереди, внутри и сзади. Далее, Ангельские чины и особенно ближайшие к престолу Божию, в созерцании открытого им Лица Христова, без сомнения, продолжают с свойственною им быстротой и легкостью то восходить к полноте Божества Его, то нисходить к Его человечеству и крестным Его язвам и пр. (Иоан. I, 51), с благоговейным страхом, желая приникнуть в Божественные Его тайны (1 Петр. I, 12) и исчезая в движениях и славословных выражениях преданности и покорности Ему: дух и силу этого самого зрелища высших небожителей и выражает Четверо-Евангелие, благоговейно и свободно следя то—проявления Божества, то подвиги или состояния человечества в Лице Того же Господа Иисуса, и это устроено для Церкви однажды навсегда. Представить то же в живом и точном образе силы и действенности Четверо-Евангелия:—это четыре шестикрылые, неусыпно славящие Своего Господа Серафимы. Потом в верующих, приседящих подобно Марии при ногу Иисусову и слушающих слово Его, следующих за Его делами во св. Четверо-Евангелии, обыкновенно при сем или возжигается фимиам чистой и умиленной молитвы, или потрясаются внутренние струны сердца, которые и издают то возвышенные звуки Богомыслия, то сладкие звуки Божественного желания и любви и пр. Вот держимые этими таинственными животными гусли и золотые чаши с молитвенным фимиамом святых! И, наконец, так как Божественное Четверо-Евангелие предавалось Церкви в Божественное руководство и Закон Благодати на все времена: то оно, живя и действуя во всех преданных Христу душах, посему и составляет в своих четырех видах как-бы представителей всего искупленного сонма и горних назирателей всех судеб Церкви; оно и самых врагов судит и низлагает содержащимся в нем словом Христовым.

Таким образом значение четырех известных животных, как символ Четверо-Евангелия, определяется и оправдывается теми самыми чертами, в каких представлены в Апокалипсисе эти таинственные животные. Известно, что такое воззрение на них идет от самой ранней христианской древности и соделалось обще церковным воззрением. Еще во 2-м веке св. Ириней изъяснял их как символы

 

 

172 —

Евангелистов (см. толк. Андр. Кесар.); также толковали— Блаженный Иероним, Августин, Св. Григорий Двоеслов (In Hom. IV in Ezek.) и другие. Ныне почти в каждой церкви можно видеть самые образы этих животных вместе с ликами св. Евангелистов, и это обыкновенно на самом видном месте (особенно на царских вратах или по углам церковного купола). Соответствие между самими видами этих животных и Евангелиями поразительно по своей точности.

Впрочем, должно наперед заметить, что применение символических животных к самим Евангелиям различными делались различно в христианской древности Д Посему, по необходимости, должно нам нарочито исследовать, к какому именно Евангелию идет тот или другой символ. Во избежание произвольности будем держаться тверже самого Апокалипсиса и точнее вникать в самые Евангелия.

Животное первое подобно льву, сказано в Апокалипсисе. Лев поразительный символ царственного величия и силы, так в Апокалипсисе, рядом почти с сим (V, 5) и назван львом победоносный Царь—Мессия, обетованный потомок Иуды и Давида: ее победил есть Лев от колена Иудова— корень Давидов. Первое по времени происхождения и месту в св. каноне есть Евангелие Матфея. Оно действительно представляет Христа, как Льва от колена Иудова и Корня Давидова, как Божественного Царя Израилева, пришедшего в Свое наследие во всем согласно с обетованиями и пророчествами, нашедшего мятеж в Своем царстве, царственно отвергшего мятежников, образовавшего Новозаветное владычество и приявшего, «наконец, всякую власть на небеси и на земли (Матф. XXVIII, 18). Это Евангелие первона-

1) Напр., одного Льва—Ириней относит к Еванг. Иоанна, Августин к Матвееву, Иероним к Маркову. В памятниках нашей Русской церковной древности встречаются также разные соотношения символических животных с Ев-иями, как-то показывает исследование нашей старины (Снегирева). Даже в изданиях Н. З., употребляемых в церквах и доныне, можно находить такое предисловие к Маркову Ев-ию: «Ев-ие, еже от Иоанна имеет лице Львово; царско бо и пр. Марка же Орлу подобится» и д. Библ. в 4-х том. 1806 г. Москва.

 

 

— 173 –

чально и назначалось для верующих Израильтян, природных подданных Всевышнего Царя.

Второе животное подобно тельцу. Телец животное жертвенное и само по себе кроткое, простое, однако крепкое. Второе из Евангелий по времени происхождения и месту в каноне есть Евангелие Марка. Оно следит и изображает сколько возможно—просто и прямо, путь Господень (I, 2), и именно путь крестного самопожертвования за грешных, какой проходил Христос с любовию, столь удобоприступною и щедро-даровитою для веры, но и с строгой твердостью против неверия и даже колеблемости веры (см. VIII, 17—18), с простыми и немногими, но выразительными и сильными указаниями пути ко спасению; доколе окончательно не принес Он Себя Самого в жертву всесожжения чрез страдания и крестную смерть и с этою Своею жертвою взошел во святая, т. е. вознесся на небо и воссел одесную Бога, изрекши приговор осуждения неверующим, а верующим даруя спасение с самыми очевидными в этом удостоверениями (XVI, 15—20). С особенною выразительностью это Евангелие поставляет на вид кроткое благоволение Спасителя к простоте (напр., детей,—у одного только Ев. Марка указана эта черта: объем e, IX, 36, объем их X, 16—речь о детях), к откровенности (напр., юноши, говорившего с простодушием, что все заповеди соблюл он от начала); 1) также, с другой стороны, столь строгое обличение Спасителем недостатка простоты веры, что такой недостаток Он представляет жестокосердием и неверием 2). Из этого же Евангелия видно также Божественное истощание Христа, что Он даже приписывает Самому Себе (по человечеству)

1) Несмотря на то, что юноша говорил не совсем правду и чрез минуту оставил Господа—отъиде скорбя,—Господ Иисус по замечанию Марка (одного) воззрев нань возлюби его X, 21.

2) XVI, 14. Замечательно что св. Иоанн не упоминает о неверии или сомнении учеников касательно воскресения Христова, кроме особенного случая с Фомою; Ев. Матфей замечает только: овии усумнишася; св. Лука повествует, что сомнение происходило не только от косности сердца (XXIV, 25), но и от радости (41), между тем св. Марк говорит прямо: поноси неверствию их и жестосердию. В одной и той же действительности каждый Ев. следил и избирал особые черты.

 

 

174 —

неведение дня и часа кончины мира 1). Об этой черте другие Евангелисты вовсе не упоминают. Евангелие Марка первоначально и назначалось для дитяти веры—новообращенных язычников, которых требовалось утвердить в вере.

Третие животное, имущее лице, яко человек. Третьим Евангелием постановлено из первоначальной христианской древности Евангелие от Луки, которое и произошло после двух вышеуказанных. Оно изображает служение Христа именно как главы всего спасаемого человечества, без различия между иудеями и язычниками, между мужеским полом и женским и пр. Так еще в предначатии Нового Завета, и священник за недоверие подвергается прещению, а юная Дева возвышается за всесовершенную преданность веры в величие Матери Господа. Тотчас же по рождении Христос Господь славословится ангелами, как Виновник мира на земле вообще и благоволения к человекам; в Нем, сорокадневном дитяти, вера и праведность в лице Симеона и Анны созерцают спасение для всех людей, свет язычников, а не только что славу Израиля; по роду Своему Он возводится до Адама и Бога и таким образом объемлет Собою все человечество и самого Адама; в начале еще Своего служения ближайшим соотчичам Он предпочитает верующих язычников (IV, 24—27); равно и впоследствии изрекает притчи для раскрытия, в особенности, тайны благодатного помилования грешного и погибающего человека (напр., о блудном сыне, о впадшем в разбойники, о мытаре и фарисее); тому же поучает самыми делами и обстоятельствами (каковы напр., исцеление десяти прокаженных, из которых один только нашелся благопризнательным, и той бе Самарянин, а не Иудей;—посещение и помилование Закхея, начальника мытарей, обыкновенно поставляемых Иудеями в один ряд с язычниками); на кресте спасает и разбойника уверовавшего; наконец по воскресении открывает и из В. Завета тайну всеобще-человеческого спасения (XXIV, 45—53). И вообще это Евангелие, писанное под руководством Павла и сотрудником Пав-

1) О дни же том или о часе никтоже весть ни Сын, токмо Отец (Марк. XIII, 32).

 

 

— 175 —

ловим, направлялось к тому, чтобы чрез точное исследование и изображение служения Христова удостоверить в истине учения, слышанного Феофилом (I, 1—4), конечно от Ап. Павла или от кого-либо из его сотрудников; а Ап. Павел особенно учил о безразличии во Христе Иудеев и язычников, о спасительности собственно благодати Христа- Представителя и Ходатая всех человеков, об оправдании потому всякого верующего человека.

Четвертое животное подобно орлу летящу. Евангелие Иоанново, четвертое по месту в каноне и времени происхождения, изображает Лице Христа и Его служение в самом выспреннем Его значении—именно, как воплощенного Бога-Слова, и в продолжение земного служения, неотступно Сущего превыше небес в лоне Бога Отца, непосредственно внимающего Богу Отцу,—как Основателя горнего Царства не от мира сего, Который носит Своих превыше всего мирского и Божественно—орлиным оком озирает все свое служение (напр., в Первосвященнической молитве). Это Евангелие и писано для того, чтобы раскрыть Христову истину во всей ее духовной выспренности и возвысить веру к орлиному созерцанию Солнца истины—Христа, как Единородного Сына Божия и Бога Воплощенного. Итак, вот в каком точном соответствии с порядком и видом Апокалипсических животных находятся, по своему порядку, содержанию и назначению, четыре Евангелия. (1)

1) Предложенное толкование подтверждается и тем, что иного рода истолкования сего предмета основываются не на соображении всего состава и порядка Евангелий, а на первых словах каждого из Евангелий,— словах, которые можно изъяснять и изъясняют различно, по личному взгляду толкователей. Так более вошедшее в употребление толкование Иеронимово говорит о Евангелии Матфея: «Лице человека означает Матфей, который о Христе, яко о человеке начал писать так: «книга родства» и д.—Потом о Марке: «Лице львово означает Евангелие Марка, в котором при начале слышится глас льва, вопиющего в пустыни о пришествии Христовом» (в изъясн. Иезек). Но вот в упоминаемом выше издании Н. З., употребляемого и в церкви: «Евангелие от Марка орлу подобится: ибо от предтечи Иоанна нача пророческая, яже благодать прозрительная сущи и скоро, яже далеко суть, видящая, яко орел есть». Касательно Иоаннова: «Евангелие, еже от Иоанна, имеет Лице Львово: царско бо лев.—Подобне убо Иоанн от царского и владычественного свойства Божества слово нача глаголя: В начале бе Слово... и Бог бе Слово», Между тем Иероним на основании этого самого начала

 

 

— 176 —

Теперь должно исследовать значение Старцев. По связи в какой они состоять с таинственными животными, можно уже угадывать, что и первые по значению своему однородны с. последними. Впрочем, будем исследовать дело не по

соединяет с Евангелием от Иоанна символ орла. Если же притом в книге Иезекииля порядок таинственных животных другой,—сначала указан человек, потом лев, далее телец и наконец орел, то 1-ое Ветхий 3. в своем значении изъясняется из Нового, а не наоборот; 2, цель видения того и другого Тайнозрителя не одна и та же. Иоанн видел чип и устроение Н.-Заветной Церкви, и потому представляет Четверо-Евангелие, как оно преподано и в каком определенном виде должно остаться навсегда в Церкви: так. обр. здесь и выражен порядок Четверо-Евангелия-канонический. Иезекииль созерцал собственно дух В. Завета, долженствующий, независимо от разрушения В.-Заветного внешнего устройства, в судне раскрыться в Н.-Завете; и потому, ему первее всего явлен человек, предукавующий плотскому Израилю на неограничиваемое избранным народом и его памятниками значение Спасителя,—потом уже, по предупреждении плотских самолюбивых воззрений Иудейства, на царственное достоинство ожидаемого Мессии Божественного Царя Израилева н. т. д.

Впрочем и ветхозаветный или Иезекиилев порядок символических животных (принятый у вас церковным иконописанием) в приложении к Четверо—Евангелию, дает вере живые и глубокие, мысли, если только этот порядок будем рассматривать в свете н.-заветного апокалипсического порядка тех же таинственных животных. Так царственный Лев от Иуды, изображение которого есть самое существо и дух Евангелия Матвеева, имеет царственные нрава уже не над одними Иудеями, но над всем человечеством и над всем человеческим, чтобы все и всех спасти от.греха и погибели; в этом смысле символ человека может идти и к Евангелию Матвееву, изображающему Царя нового Израиля. Равно и саможертвенный за спасение мира Телец, с такою простотой представляемый в Евангелии Марка, чрез это самопожертвование явился Царем благодати или Львом, царствующим над миром, не воспящаемо от грехов последнего; в этом смысле к Евангелию Марка идет и символ Льва. Также един Ходатай Бога и человеков—Человек Христос Иисус, изображаемый в Евангелии Луки, явился таким чрез то Свое самопожертвование, по которому, в своем Боговочеловечении ради всех человеков, был как саможертвенный Телец; в этом смысле символ Тельца приличествует и Евангелию Луки, назнаменованному по своему духу в Апокалипсисе символом Человека. Таинственный Орел в порядке символических животных, равно и у Иезекииля и в Апокалипсисе, занимает четвертое место и потому приличествует только одному четвертому Евангелию, Иоаннову, изображающему вышемирную высоту Бога Слова в самом Его человеколюбивом истощании за мир.

 

 

— 177 —

одним догадкам. Возьмем и здесь во внимание те черты, какими изображаются старцы. Во 1-х, они являются духовно-совершенными, и уже увенчанными небесною славою, притом и облеченными властью. Так самый их возраст, понимаемый в отношении не и физической, а к духовной жизни (ибо видение—в высшей степени духовное), показывает, что они достигли в меру возраста исполнения Христова (Еф. IV, 13). Можно разуметь название старцев в смысле правительственного их значения, подобно как у Израиля назывались старцами и Судии,—и вместе церковно-служебного предстоятельства, подобно как в ново-заветной Церкви уже и в Апостольское время, такие предстоятели назывались πρεαβντεροι, что значит старцы: такое значение этого названия совершенно согласно с прочими чертами старцев, видными далее. Эти старцы уже к сидят на престолах, находящихся при престоле Самого Господа Бога; тогда как Господ обещал верным Своим последователям и ученикам, что они не ранее, так в пакибытии, егда сядет Сам Он на престоле славы Своея, сядут также на престолах (Мат. XIX, 28). Они облечены в белые ризы,—символ чистоты и святости, и имеют златые венцы на главах,—символ величия и славы: таково должно быть во всей духовной красоте и славе своей Царственное Священство, как называются христиане, соделавшиеся во Христе духовными Царями и Иереями Богу и Отцу (Апок. 1, 6). Итак, действительно, старцы являются духовно-совершенными и увенчанными уже небесною славою, притом и облеченными властью. Это первое многостороннее качество сих старцев!—Во 2-х, старцы вместе с четырьмя животными являются, как славословящие Агнца представители искупленных Его кровью из всего человеческого рода, держа в рутах гусли и чаши с молитвенным фимиамом святых. И в 3-х, они вместес теми же животными сопутствуют Церкви, Жак небесные назиратели ее судеб и подвигов, разделяя и утверждая радость ее о спасении.—В 4-х, наконец, замечательно, что един от старец вразумляет самого Тайнозрителя касательно раскрытия книги судеб Церкви: не плачися.се победил есть Лев, иже Сый от колена Иудова, корень Давидов, разгнути книгу (V, 5). И после, при некото-

 

 

— 178

ром случае опять един от старец (VII, 13) вразумляет Иоанна. Также нельзя не заметить той особенности, что на зрелище, представляющем сначала служение двух великих свидетелей Христовых и потом явление в отверстом храме Ковчега Завета,—являются славословящими Бога одни старцы без четырех животных (XI, 16): хотя при других случаях те и другие обыкновенно являются вместе. Кому же или чему в Христовой Церкви свойственны все такие необыкновенные черты?

Видно, что здесь многие черты сняты с Образа христиан совершенных и прославленных, как это и необходимо в отношении к представителям всех искупленных; но кто же или что такое в Церкви эти небесные представители Искупленных,—это нужно еще решить. Разумеют иные 1) под двадцатью четырьмя старцами Ангелов двадцати четырех часов суточного времени; но кроме числа нет другого основания такому изъяснению. Другие 2) разумеют двенадцать Патриархов Израильских й двенадцать Апостолов Христовых; но не говоря о том что видение относится собственно к Церкви Христианской,—при этом изъяснении большая часть из указанных принадлежностей старцев остается без приложения и значения. Чтобы не допустить произвольности в изъяснении и вместе раскрыть значение старцев во всех их чертах,— обратимся к твердому и всестороннему руководству слова Божия.

Ключ к разрешению вопроса о старцах подаем Апостол Павел, когда говорит о значении Нового Завета сравнительно с Ветхим. Он учит, что служение Нового Завета есть служение не буквы, а духа (2 Кор. III, 6), т. е. завет благодати является в своей силе и истинном значении не иначе; как будучи начертываем не просто только внешними письменами, подобно как Ветхозаветный Закон начертан был на скрижалях каменных, Но Духом Бога живаго на скрижалех верующего сердца плотяных. Теперь следуя этому Апостольскому учению, посмотрим на врученные Церкви Самою Благодатию книги Нового Завета,- не во внешних только их письменах (ибо в сем случае они и относились бы к служению одной буквы),—а в самой

1) Викторин Петав. De fabric mundi —Migne,—Patr. ser. lat. pr., t. 5, col. 313 B.

2) Указание этого мнения y Андрея Кесар. в толковании.

 

 

— 179 —

их силе и животворном значении, т. е. в начертании их на внутренних скрижалях человека. И в таком живом значениям Церкви книг Благодати, представим их себе в собственном только их составе и числе, в отвлечении от всякой определенной личности верующего: ибо Новый Завет, начертываясь на скрижалях сердец, тем не менее имеет самостоятельность, независимую от изменчивости и слабости сердец человеческих,—иначе он и не был бы служением постоянно пребывающим (2 Кор. III, 11).—К рассмотрению Новозаветных откровений в их духе и силе и вместе в отдельности их от воякой личности верующего, кто бы то ни был,—в самостоятельном их значении,—руководительный пример подан нам тем же Апостолом Павлом. Он говорит: аще мы или Ангел с небесе благовестит вам паче, еже благавестихом вам, анафема да будет (Гал. 1, 8). Здесь Ново-заветные откровения взяты в отвлечении не только от приемлющих, но и от сообщающих эти откровения служителей слова, и притом таких, каковы сам Апостол или Ангел небесный. 1)

Так повторю: следуя образу Апокалипсических откровений, представим себе Богоначертанные книги Новозаветных откровений в их живом и действительном значении, как начертанные Св. Духом на духовных и живых скрижалях Новозаветной Церкви, а также и в отдельности их от той или другой личности верующего. Такое представление книг Новозаветных во всей точности и живости едва ли и возможно иначе, так чрез образование в представлении—стольких же мысленных живых личностей, вошедших в полную меру Христовой благодати и правящих всею полнотой Церкви,—сколько самых книг бла-

1) Этого кажется слишком довольно для отражения в даже предупреждения того странного возражения, что будто бы в представленном объяснении один Павел разделяется на 14 мысленных личностей, Петр на две личности и, т. д. Дело здесь не о Павле или Петре, а о том духе и силе их писаний, которые сам Павел отделяет от Апостольских и Ангельских личностей, и которые как вечно живые, с благодатною властительностью девствуют в Церкви подобно приседящим престолу Божеств. благодати в носящим в себе Божественное слово личностям. Ведь таково и есть значение и действие в Церкви Апостольских писаний.

 

 

180

годати, своеобразно начертывающихся в верующих сердцах. Не может быть исключено отсюда и Евангелие; ибо дух служения Христова, изображаемого в Евангелии, должен так же усвояться верующими, как и дух всякой другой новозаветной книги, раскрывающей ту или другую сторону спасающей нас во Христе любви Божией: сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе (Филип. II, 5), говорит Апостол Павел, указуя далее все, изображенное собственно в Четверо-Евангелии, поприще служения Христова—от Его истощания до Его превознесения. И, следовательно, само Четверо-Евангелие, только в качестве уже одной книги жизни и служения Христова, необходимо представляет в своем живом значении и силе одну из этих личностей мысленных, достигших в меру полного возраста Христовой благодати и истины и духовно правящих всею Церковию, которые суть представители всех искупленных. И таким образом вместе с книгою св. Евангелия, книга Деяний Апостольских, семь соборных посланий, четырнадцать Павловых и Апокалипсис составляют полный благодатный Собор двадцати четырех старцев, 1) появление которых в Апостольской Церкви и дано видеть Иоанну.

Нужды нет, что Четверо-Евангелие уже представлено во всей раздельности в образе четырех животных. Ибо здесь оно взято во внимание, как мы уже и видели, в совершенно- другом отношении. А что один и тот же предмет, но в различных отношениях рассматриваемый, может быть и бывает представляем на одном и том же зрелище, в двух или более видах,—особенно ясное доказательство: этому—изображение Духа благодати в сем самом видении Иоанна: в Седящем на престоле Трисвятом уже, явлен и Святой Дух; но Он открыт еще и в об-

1) Для мысли непривыкшей к духовному рассуждению, может показаться затруднительным, пожалуй, и то, каким образом и маленькие послания—Иуды или второе и третье—Иоанна—идут в уровень с другими писаниями Нового Завета, не менее последних представляя в себе благодатных духовных старцев. Но маленькие или обширные те или другие писания Новозаветные по букве; а здесь имеется в виду собственно дух этих писаний, принадлежащий благодати Святого Духа равно во всех писаниях.

 

 

— 181 —

разе седьми светильников, поскольку благодать Его разделяется на частные дары; потом снова представляется в седьми рогах и очах Агнца, так как именно в Агнце открыты людям и проявляют Агнчий дух дары Святого Духа. Равно и Христос, как проявляющий Отца по Своему Божественному естеству, как Бог и Творец и Воссоздатель мира, уже явлен в тайне Трисвятого Вседержителя; но как искупительная за мир Жертва, представляется в виде яко заколеннаго Агнца. Так и Четверо-Евангелие, насколько своими серафимскими очами созерцает дело служения Христова, так сказать, предметно (объективно) в его живой действительности, по внутренним его планам и со всеобщеспасительными следствиями,—представляет четырех таинственных животных, находящихся не только окрест, но и посреде престола; а на сколько оно раскрывает жизнь Христову для подражания и учение Его для исполнения, давая чрез это верующим самим в себе отображать херувимов (как сказано в известной церковной песни: иже херувимы)—это есть один из находящихся окрест престола старцев. Угодно ли видеть, как Церковь такое-же двойственное понятие о Четверо-Евангелии издревле выражает видимым образом? Четверо Евангелие она поставила и в каноне Нового Завета на ряду с прочими св. книгами, и в то же время изымает его из общего состава новозаветных книг, полагая и содержа его на самом священном месте святилища, на престоле. Итак, и значение, и число, и зрелый возраст двадцати четырех старцев совершенно изъясняются, если взять последних представляющими собою новозаветные боговдохновенные книги в самой их благодатной силе и действии.

Обратимся опять к учению Апостола Павла, и в его свете увидим, что и все другие черты старцев существенно свойственны книгам Нового Завета, взятым не в мертвой букве, а в самой их силе и действии в верующих. Како не множае паче служение духа будет в славе?.. Избыточествует служение правды в славе. Вот что еще говорит Апостол (2 Кор. III, 8. 9.) о служении Нового Завета сравнительно с Ветхозаветным Законом. Служение правды благодатной: эта черта Нового Завета является в символе белых одежд на старцах (выше уже

 

 

— 182 —

было показано значение белых одежд, как символа духовной чистоты И правды благодатной). Служение славы: это свойство Нового Завета явлено в символе золотых венцов на главах старцев,—Мы еси, говорит еще Апостол от лица как служителей или богодохновенных учителей Нового Завета, так и восприемлющих его христиан,—мы вси откровенным лицом славу Господню взирающе, в той же образ преобразуемся от славы в славу, (ст. 18). Открытая слава Господня, как область и самое существо высшего блаженства. есть еще предмет чаяния для нас верующих: следовательно, здесь разумеется слава собственно любви Христовой, насколько она уже открыта и доступна для нашей веры. Это преимущество Нового Завета—откровенным лицом взирать на духовную славу Господню и в тот же образ преобразоваться от славы в славу—опять кажется нельзя и представить точнее и живее того, как представлено оно в образе старцев, седящих на престолах кругом открытого престола благодати.—Кроме того, служение Нового Завета Апостол называет не престающим, а постоянно пребывающим (ст. И). Следовательно, старцы, представляющие в себе все отделы Нового Завета во всей их живой силе и действии в верующих, движа их души, возвышая их мысли и чувства к Богу,—необходимо оказываются посему, как и таинственные животные, представителями всех искупленных и спасаемых в Церкви, держащими в руках гусли сердец и молитвенный фимиам святых 1). Почему они от лица всех иску-

1) Однако гусли и молитвенный фимиам, держимые животными Четверо-Евангелия, различны от гуслей и фимиама, находящихся и руках старца, представляющего Евангелие, насколько верующая душа возбуждается к молитве или другому духовному движению чрез чтение и слушание Евангелия, как вообще благодатного сказания о Христе, назидающего веру, руководящего к чистой, богоподобной добродетели,—это гусли и чаши с фимиамом в руках старца; а если верующий углубляется сознательно или входит инстинктивно в дело личного служения Христова, взятое само только по себе, как дело много-различной премудрости Божией, и для сего вникает и в духовные различия четырех Евангелий, следя в них то ход Льва, то парение Орла и проч. и таким образом приходит в молитвенное движение или Богомыслие и проч. «херувимов тайно образующе»—это суть гусли и фимиам в руках животных серафимо-херувимских.

 

 

— 183 –

пленных и воспевают пред Агнцем: искупил еси нас кровию Своею от всякаго колени и языка, и людей, и племен.— Присем, как очевидно само собою, необходимо им быть также и постоянными сопутниками и всегдашними Божественными назирателями судеб Церкви—двигателями подвигов веры.

Понятно и вразумление самого Тайнозрителя единым от старец, как представителем одной из св. книг Нового Завета, взятой к самом своем духе и силе. Какой же книги? Един от старец, по слововыражению новозаветных св. писателей и самого Тайнозрителя, есть собственно первый от старец. Так едина от суббот 1) в Новом Завете, есть именно первый день огь субботы, или следующий за субботою (см. Мат. XXVIII, 1), так и в самом Апокалипсисе едино от животных (VI, 1 сл. 3. 5. 7) означаете именно первого из четырех животных: следовательно, и единого от старец надо понимать, как первого из них.

Первая из св. книг Нового Завета есть именно Четверо-Евангелие, которое, взятое в самой своей силе и духе на ряду с прочими новозаветными св. книгами, и означается первым старцем. Именно такое значение этого единого от старец подтверждается ясно самыми его словами: победил есть Лев, иже Сый от колена Иудова, корень Давидов, разгнути книгу. Чтобы властно разгнуть книгу судеб Церкви, надобно победить все враждебное Церкви или всякое зло мира,— а Христос, Агнец Божий вземляй грех мира, действительно на Себя Самого восприял и в Себе потребил зло мира, в каких бы видах оно ни раскрывалось во все времена; и таким же образом Он победил разгнути книгу всяких судеб Церкви. Совершение Христом этого дела или этой победы над злом мира, простирающейся на все времена и чрез это раскрывающей книгу судеб Церкви, и изображается собственно в Святом Четверо- Евангелии. И вот этот един или первый из старцев, созерцающий или раскрывающий свет победоносной Хри-

1) Греч. μία (т. е. ἠμέρα) ἀπὸ σαββάτω. или просто μία βαββάτων (1 Kоp XVI, 2).

 

 

— 184 —

стовой жизни, смерти, воскресения и вознесения, возвещает: се победил есть Божественный Лев разгнути книгу. Тому же единому от старец, представителю живого духа и силы св. Четверо-Евангелия в ряду других книг Нового Завета, свойственно объяснить значение победоносных сообщников Христовых злостраданий (см. VII, 13. 14.): так как Сам Христос, в Своем Евангелии часто и выразительно говорит о таких Своих последователях. Наконец, понятно, (а после еще более раскроется), почему на зрелище свидетелей Христовых и явления Ковчега Завета (XI, 10 сл. XIX, 3—12) видны именно старцы, и одни только старцы,— седящие на престолах и славословящие Бога;—так потому, что свидетельство Христово и явление во храме Ковчега Завета составляют ни что иное, как живое проявление и определение Христовой истины в верующих и чрез верующих, —в каком смысле Новозаветные книги и представляются именно в образе старцев. Таким образом все черты старцев существенно свойственны книгам благодати, взятым в их самостоятельности и вместе в их живой силе и действии.

А между тем знаменательность 24 старцев, по отношению к св. книгам Нового Завета, открывает в себе, новую, весьма знаменательную и существенно-важную сторону, если сличить определяемое здесь число Новозаветных книг с числом Ветхозаветных. Эти последние, но еврейскому исчислению, принятому и св. отцами Церкви христианской, соответствуют числу букв еврейских 22. Новозаветные же книги, писанные уже не на еврейском, как ветхозаветные, а на греческом, по Откровению соответствуют числу греческого алфавита—24. Этим Тайнозритель обозначил и то, что оригинальный язык новозаветных книг есть греческий; подобно как ветхозаветные книги, соответствуя числу еврейских букв, были писаны именно на еврейском языке. Еврейский язык Ветхого Завета указывал назначение этого Завета только для Еврейского народа, как отделенного от прочих народов самым избранием своим; назнаменованный же в Апокалипсисе эллинский язык Нового Завета, чуждый партикуляризма еврейского, указует назначение этого Завета уже для искупленных из всякого колена и языка, и людей, и племен, что 24 старца.

 

 

— 185

вместе с четырьмя животными, и выражают в своей торжественной песни (Апок. V, 9).

По определении значения старцев и животных вопрос о взаимной между ними связи, в какую они поставлены в Апокалипсисе,—разрешился уже сам собою. Те и другие знаменуют то Божественное, всегда действующее с. животворною силою и властью, устроение в Новозаветной Церкви, которое состоит в появлении Боговдохновенных книг Христовой истины и благодати. При сем св. Евангелие, находясь в общем составе Новозаветных книг, как одна из них, знаменуется во всех своих четырех видах особою печатью, как проникающее в самое сосредоточие любви Божией, спасающей нас,—в личное служение Христово, раскрывшееся из своих оснований но внутреннему плану домостроительства. Согласно с сим в Церкви св. Евангелие, обыкновенно полагаемое в общем составе Новозаветных книг, всегда отличалось от прочих особым к нему благоговением, как самый закон благодати и основание истины Христовой. Заменательны в сем отношении слова св. Иринея, ученика Апостольских еще мужей:—«Поелику четыре стороны мира, в котором мы живем, и также четыре главных ветра. Церковь же распространена по всей земле, и имеет своею твердью Евангелие и (вместо ветров) Духа жизни: то свойственно ей иметь и четыре склона тверди, отвсюду дышащие нетлением к оживлению человеков. Отсюда понятно то, что художник всего—Слово, седяй на херувимах и содержай всяческая, по явлении своем человекам, дал им Евангелие в четырех видах, но объемлемое единым Духом». 1).

Прочие принадлежности великого видения или сами по себе удобопонятны, или уже изъяснялись нами при случаях, когда дело их касалось,—Посмотрим на общий порядок видения, каков он оказывается при известности смысла всех его принадлежностей, и тут приметим глубоко знаменательные черты,—как в мысленной или созерцательной самостоятельности духовного порядка, так и в.

1) С. Haeres, lib. III. с. II. § 8. 9.

 

 

— 186 —

приложении его к чину Церкви, устроенному по созерцаемому горнему порядку.

Небесное зрелище Новозаветной Церкви открывается видением в ее -духовной области Самого Триединого Бога. Который является в Своей открытой нам спасающей любви, как Седяй на престоле.—От сего престола благодати мир Божий распростирается на покорных и верных, тогда как исходят громы и молнии казней против, непокорных. Дары Духа благодати, излившегося на верующих, горят в Церкви, как светильники пред престолом Божиим.—Таинственные способы очищения открыты как море, и неомрачимы, как кристальное стекло. Книги благодати, выражая в себе созерцания и исследования спасающей нас Божией любви со всех ее сторон, и притом выражая это во всем совершенстве ее духа и жизни (Иоан. VI, 63), а потому назначенные быть благодатными вождями у первообразами для всех искупленных,—являются в сем смысле, как седящие вокруг самого престола благодати и также на престолах—старцы (πρεσβύτεροι). И из этих книг Четверо-Евангелие, как содержащее в себе свойственные разве Серафимам и Херувимам созерцания—в самом лице Богочеловека—внутренних оснований нашего спасения и самого образа его совершения, является в сем смысле—как четверица Херувимских животных, находящихся не только вокруг, но и посреде престола. И притом изображая во всей живой истине личное служение Того, Кто в Своем лице, есть именно во плоти Сам Бог Вседержитель, от вечности проявляющий в Себе Отца, и носящий всю полноту Святого Духа,— Четверо-Евангелие посему представляет в себе точно четырех Серафимов, немолчно славословящих Трисвятого и Вечного Бога Вседержителя (IV, 5. 8.). В соответствие тому и вся совокупность книг Новозаветных, все эти старцы,— исследуя спасающую нас любовь Божию со всех сторон, торжественно открывают о ней, что в своем существе она же самая есть и Творческая и промыслительная сила для всего мира,—но в то же время, по невместительности для человека такой всеобъемлющей тайны, отнюдь не раскрывают того, как и в чем дело нашего спасения обнимает всю неизмеримую для нас область сотворенного

 

 

— 187

и существующего. Выразить то же Апокалипсически: двадесять и четыре старца только падают пред Седящим на престоле и покланяются Живущему во веки веков, и полагают венцы своя пред престолом благодати глаголюще только одно: достоин еси прияти славу и честь и силу: яко Ты еси создал всяческая, и волею Твоею суть, и сотворени. Таково значение первой стороны рассматриваемого зрелища, в порядке явлений и действий, здесь изображенных.

Тайна Триединого Бога Вседержителя, в своей безотносительности, и тайна творения и промышления, в общих своих положениях,—правда—совершенно удостоверяют, что и судьбы Церкви—предмет заботы и опасений Христианства того времени—находятся именно в руках Самого Вседержителя, Творца и Про мыслителя. Но судьбы Церкви составляют предмет недоумений именно в отношении к духовному злу, приражающемуся к Церкви и даже вторгающемуся в ее область; а зло нетерпимо Пресвятою. Троицею и вошло в мир против общих целей творения и промышления; следовательно затрудняющий веру вопрос о судьбах Церкви еще не решался успокоительно для веры от того, что они были в руках Триединого Бога—Творца и Про мыслителя. И действительно, Тайнозритель увидел в деснице Стоящего на престоле книгу написану внутрь уду и вне уду, но запечатану седмью печатями. Что-эта книга есть именно книга судеб мира и Церкви, видно из того, что по снятии одной за другой печатей этой книги, открывались последовательно именно судьбы мира и Церкви (см. след. главы). Никому из сотворенных существ и не было возможности снять с этой книги печати ее—удовлетворительно иуспокоительно касательно участи мира и Церкви: ибо для этого требовалось победить духовное зло; но чистые существа неба сами по себе отвращаются от зла,—земной мир лежит в этом зле,—отходящие в преисподнюю суть сами по себе связанные навсегда, пленники и жертвы зла. И действительно, Тайнозритель видел Ангела крепка проповедующего гласом великим: кто есть достоин разгнути книгу, и разрешити печати ея. И никтоже можаше ни на небеси, ни на земли, ниже под землею разгнути книгу, ниже зрети ю.

Что вопрос, о судьбе, человечества в отношении к ду-

 

 

188 —

ховному злу мира, заданный из горнего мира, действительно, носился на земле в Апостольское время, и слышен был имеющими уши слышать, — это до очевидности ясно из оказавшегося повсюду сочувствия к благовестию о спасении от духовного зла; крайнее развитие в мире сего зла и вместе значительное раскрытие умственных сил человеческих давало потребный случай и удобство крепкому Ангелу проповедовать этот вопрос гласом великим. Но как и в чем тот же самый вопрос раздавался и на небе, и в области подземной, какой к тому был случай и удобство,—все это пока непостижимая для нас тайна: касательно отношения тайны спасения ко всей совокупности всяческих, сами, данные нам от Святого Духа, вожди и руководители нашей веры—двадцать четыре старца полагают венцы свои пред престолом благодати, исповедуя пред Благодателем одно это: достоин еси Господи, прияти славу, честь и силу. Тайнозрителю открыто только одно, что и на небе, и на земле, и под землею никтоже можаше разгнути книгу, ниже зрети ю.—Посему понятно, что сердечная забота о судьбе верующих должна была тем живее возбудиться в любвеобильном Иоанне: и аз. говорит он, плакахся много, яко ни един обретеся достоин, разгнути и пронести книгу, ниже зрети ю.

Итак, требовалось, чтобы на престоле благодати явилась и самая жертва благодати, на которой проявило свою смертоносность и чрез то ниспроверглось в самом своем основании зло. Таинственный представитель духа и силы св. Четверо-Евангелия 1), раскрывающего все это крестоносное Христово дело—в успокоение Иоанна Богослова и поспешает указать царственную и победоносную жертву из колена Иудова, Давидову отрасль, притом, подобно корню, сообщавшую жизненность самому Давиду и его дому: и един от старец глагола ми: не плачися, се победил есть Лев, иже Сый от колена Иудова, корень Давидов, разгнути книгу и разрешити седмь печатей ея. И сейчас за сим является Сама эта Божественная жертва—в том виде, который показывает

1) Выше уже с достаточною обстоятельностью изъяснено это значение единаго от старец. Смотри общее наследование о старцах гл. ΙV.

 

 

— 189 —

отяготевшее на ней смертоносное зло, за то всюду на земле» преследуемое и истребляемое Божественною животворною силою Его Святого Духа: и видех продолжает Тайнозритель, и се посреде престола и четырех животных и посреде старец Агнец стоящ, яко заколен, имущ рогов седмь и очес седмь, еже есть седмь духов Божиих, посланных во всю землю. Рога и очи: очи—органы созерцания,— рога—орудия противоборной силы; поэтому в отношении к благодати Св. Духа, во Христе открытой, рога дают мысль о седми способах благодатной жизни, противопоставленных греховности человека и вообще духовному злу, каковы седмь святых таинств, а очи указывают на седмь даров Св. Духа, в которых Христова благодать точно озирает мир, успокоиваясь в приемлющих и верных, и отвращаясь от неверных и противящихся.

И так как Агнцем, вземлющим грехи (мира) и закланным за спасение мира, упраздняются самые основания губительного зла, то все судьбы спасаемого человечества. на Нем, и сосредоточиваются: и прииде, и прият книгу от десницы Седящего на престоле.

И известные нам живые, хотя только мысленные, созерцатели спасающей любви Божией,—как в ее средоточии, так и со всех ее сторон,—от лица всего искупленного человечества единогласно и торжественно возвещают во славу Божественного Агнца, что Он, на Себя взявший и в Себе победивший всякое зло, в каких бы видах оно ни раскрывалось во все времена,—по всей истине владеет тайною всех судеб, и что эти судьбы, каковы бы ни были, ведут непременно к торжеству над миром христиан, соделавшихся во Христе обладателями сокровищ вседержавной благодати и благоприятными служителями Отца Небесного, кратко—царями и иереями Богови. Фимиам молитв, возжигаемый в святых этими действенными изобразителями Нового Завета, и духовные звуки, извлекаемые ими же из гуслей верующих сердец, соединяются с общим их радостным и глубочайше -благоговейным славословием Агнцу. Таково значение этого видения: и егда прият, книгу Агнец, четыре животна и двадесять четыре старца падоща пред Агнцем, имуще кийждо гусли и фиалы златы, полны фимиама, иже суть молитвы святых: и поют песнь

 

 

— 190

нову (и по содержанию новую против прежней, и особенно новую по торжественности и единогласию) глаголюще: достоин еси прияти книгу, и отверсты печати ея: яко заклался, и иступил еси Богови нас кровию Своею от всякого колена, и языки, и людей, и племен, и сотворил еси нас Богови нашему цари и иереи: и воцаримся на земли. Действительно, как в Четверо- Евангелии, так и во всех Новозаветных книгах эта песнь радостная и благоговейная слышится повсюду на все времена, как песнь всего искупленного человечества, носящего на скрижалях сердца этот Новый Завет.

Но так как по свидетельству Апостола Павла, и вси служебный дуси в служение посылаеми за хотящих наследовати спасение (Евр. I, 14), то тьмы тем и тысящи тысящ сих бесплотных блюстителей и стражей Церкви и каждого из верующих также выражают во славу Агнца свой восторг о спасении людей и Церкви,—глаголюще гласом великим, конечно, свойственным их духовности образом: достоин есть Агнец заколенный приятии силу, и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благословение (V, 12).

Так как, наконец, спасающая нас в Сем Агнце любовь Божия, есть, в существе своем, та любовь Отца Небесного, которая почивает в Единородном, простираясь в Нем на всю совокупность мира—чрез самое его сотворение и хранение: то спасение людей необходимо должно отозваться на всей совокупности созданий. Чрез заклание Божественного Агнца, который вместе есть и Вседержитель,— слава Божия должна отразиться на всем мире, в иных сознательно и с свободным соответствием, в других—безотчетно, в исконных врагах Божиих—чрез свойственный им невольный трепет, в неразумных созданиях-бессознательно. Да и все и каждое из созданий составляют осуществление и выражение мысли и воли Божией, воззвавшей их к бытию с обречением уже от сложения мира Агнца Божия на заклание за мир. И таким образок всяко создание, еже есть, на небеси, и на земли, и под землею, и на мори, яже суть, и сущая в них, вся слышах, говорит столь великий Тайнозритель, самым бытием и судьбой своею глаголющия: Седящему на престоле и Агнцу благословение, и честь, и слава, и держава во веки веков. Святое Четверо-Евангелие,—эти Херувимские животные,

 

 

--191 —

вводящие в самое средоточие любви Божией, раскрывающейся в спасении нашем, с решительностью слова Божия, подтверждают такое всемирное славословие: и четыре животны глаголаху: аминь. И все вообще книги благодати и истины Христовой покрывают глубоко-благоговейным безмолвием бесконечно разнообразные частные приложения тайны Христовой в продолжении времени и вечности: и четири животна глаголаху: аминь: и двадесять и четыри старцы падоша, и поклонишася Живущему во веки веков. Таков порядок видения и на другой стороне зрелища.

От этого небесного порядка видения, обращая взоры к чину Апостольской Церкви, к которой видение относится,— к радости веры можем Видеть, что в последнем, т. е. в чине Апостольской Церкви точно выражен и как бы воплощен порядок небесного видения. Так и для такого выспреннего созерцателя, каков Иоанн Богослов, мысленный порядок небесного видения открылся чрез внешние знаменательные явления: по сему самому закону благодатный дух того же видения, относящегося к Апостольской Церкви, выражается во внешних знаменательных действиях и предметах чина Церкви. И во первых, как область, представляющая новозаветную Церковь, открылась не на земле, а на небеси: то еще Апостолы отделяли от жилищ и других обыкновенных мест святое место церкви Божией, стояще на котором, на небеси стоящи мним,—еда домов не имате, во еже ясти и нити, говорят Апостол, обличая беспорядки в месте церкви Божией,—или о церкви Божией нерадите? (I Кор. XI, 22).—Из первоначальной христианской древности идет то церковное устроение, что в освященном месте церкви Божией—стоить трапеза—престол Вседержителя и Агнца. Светильник Поставляется при сем престоле; в первоначальных христианских храмах занимали особую часть или пристройку— крещальни, как ныне заменяются они простыми купелями:— то и другое, очевидно, взято с небесного образа седми духов Божиих, горящих пред престолом в виде светильников, и моря из кристалловидного стекла. Херувимские животные—Четверо-Евангелие,— особо от других св. книг, возлагается посреде престола благодати, как и носимо бывает окрест престола. Равно и эти мысленные личности

 

 

— 192

или πρεσβύτεροι, выражающие в себе откровение Христовой истины,—как бы воплощаются в избранных освященных лицах, которые имеют самое священное назначение носить закон Божественной истины во устех своих (Мал. II, 6) и суть вожди и предстоятели Церкви, а притом в Апостольские времена, вместе и с епископами, назывались πρεσβύτεροι (пресвитеры) (Деян. XX, 17 сл. 28). Все такие освященные представители Церкви находятся окрест престола, то славословя Бога Вседержителя и Агнца и поклоняясь пред Ними, то даже и восседая около престола, всегда подчиняясь единому главенству Самого Вседержителя и Агнца. С другой стороны, как Апокалипсические старцы не все равны по своему отношению к истине и благодати, но один из них представляет даже книгу о жизни и служении Самого Христа: так по образу этих мысленных пресвитеров (в общем смысле слова, подобно как употребляется оно в Новом Завете), состоя наибольшею 'частью из священников разных духовных достоинств, имеет и такую степень, на которой стоящий представляет для Церкви образ самого Небесного Архиерея,—таков собственно Епископ. Само собою разумеется, что уже на всемирном суде раскроется, кто из церковных предстоятелей есть истинный носитель Новозаветного закона Божия. «Истинный пресвитер (старец) говорит Климент Александрийский (Strom, lib. pag. 667) хотя бы здесь и не был почтен первоседанием, сядет некогда в месте с другими на двадцати четырех престолах и будет судить мир, как говорит Иоанн в Апокалипсисе.» Наконец самый порядок действий Апокалипсических пресвитеров, очевидно, есть первообраз существенных пресвитерских и епископских действий в самом существенном и главном Богослужении.—По Апокалипсису старцы, преклоняясь пред Седящим на престоле Вседержителем глаголют: Достоин еси Господи прияти славу и честь и проч. яко Ты еси создал всяческая... И это глаголют они в соответствие славословию Херувимских и Серафимских животных, которые даже и покоя и день и ночь не имеют в таком славословии: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель. Так точно пресвитеры церковные существенную часть литургии начинают такою молитвою: достойно и пра-

 

 

— 193 —

ведно Тя пети, Тя благословити и проч. и славя Триединого Творца и Промыслителя, восходят к победной песни серафимов и херувимов: Свят, Свят, Свят Господь... Далее по Апокалипсису является на престоле Самый Агнец, яки заколен, и πρεσβύτεροιили старцы покланяются Ему, славословя Его от лица всей Церкви искупленных, при соответственном славословии всего мира—духовного и вещественного. И в храме на престоле благодати, при посредстве священнодействия пресвитерского, является истинный Агнец яко заколен—в истинном теле (называемом Агнцем) и в истинной крови Христовой: и пресвитеры, пред сим заколенным Агнцем, преклоняются, принося словесную сию службу о Праотцех, Отцех... Пророцех, Апостолех о самой честнейшей всех Ангелов Богоматери, входя таким образом в общение славословия со всею Небесною Церковию,—молясь о вселенней, о святей церкви, о властех, городах, селениях и т. д., на все низводя спасительное влияние Божественной жертвы,—Посему Церковь и предначинает эту часть литургии внушением своим чадам, что пред ними и в них откроется именно это таинственное зрелище— Херувимов, воспевающих трисвятую песнь Животворящей Троице, и явления Самого Агнца, дориносимого Ангельскими чинами.

Вот что дано было Иоанну созерцать на небе, как подобающее быть в Апостольской Церкви. Большая часть принадлежностей и главное в чине Церкви, конечно, уже и были тогда. Но из животных не доставало еще, надобно думать, орла летящего—Евангелия Иоаннова; в сонме старцев не доставало еще самого Апокалипсиса, и вероятно, двух последних посланий Иоанновых и послания Иуды. Могли еще не образоваться и другие виды церковного чина, или еще не могли иные всюду в Церкви распространиться и утвердиться. Иоанну дано было видеть, в каком оконченном виде и устройстве, по всему существенному,—Новозаветная Церковь имела остаться после всех Апостолов, дабы никогда не измениться в этой существенной своей апостольской форме.—Эта непреходящая и существенная форма Церкви вся развита из духа всеобъемлющей любви Божией и вземлющей грехи мира любви Агнчей.

После небесного зрелища Апостольской Церкви представ-

 

 

— 194 —

ляются (гл. VI) совершенно противоположные явления, хотя происходящие по открытому суду Седящего на престоле. Вседержителя и Агнца.—Там открывается небесная область благодати, являющейся во всем своем свете; здесь проявляется столь грозный гнев Вседержителя и Агнца, что даже виден самый ад (ст. 8) и небо отлучися, яко свиток свиваемо (14) и люди всех состояний в отчаянии вопиют горам и камению: падите на ны, и покрыйте ны от лица Седящего на престоле и от гнева Агнча (15—16). Столь грозный гнев Божий поражает свои жертвы не вдруг всеми ужасами, но постепенно,—соответственно тому, как Агнец снимал печати с книги судеб, имже подобает быти. И во первых, со снятием от Агнца первой из седми печатей, воззванный к созерцанию громовым гласом одного из таинственных животных—Тайнозритель видит вооруженного и победоносного всадника на белом коне, имеющего назначение только победить,—победить, конечно, тех, о наказании которых здесь открывается. Далее, со снятием второй печати, возбужденный гласом другого животного, Иоанн видит нового всадника на рыжем коне, назначенного наказать их внутренними распрями и кровопролитным междоусобием. По снятии третьей печати и по воззванию третьего животного, Тайнозритель видит всадника на вороном коне, назначенного лишить наказуемых довольства в самой пище, хотя с сохранением для них средств к роскоши, ни к чему не служащих голодным. Далее—но вскрытии четвертой печати, по гласу четвертого животного, Тайнозритель увидел самую смерть, в виде всадника же на бледном коне, и следующий за нею ад; четвертая часть земли должна умереть от меча, глада, мора, и зверей. По снятии Агнцем пятой печати, раздался великий глас избиенных за слово Божие, требующих решительного суда на беззаконных за пролитую ими кровь и успокоеваемых только для дополнения числа таких же подвижников веры. За сим вскрывается шестая печать и представляются грозные виды как бы уже наступившей кончины мира и готового открыться страшного суда; солнце помрачилось, звезды попадали, небо скрылось; цари, вельможи и проч. в, трепете пред Вседержителем и Агнцем сознали, что прииде великий день гнева Его и кто может стати?...

 

 

— 195 —

Как ни много представляется здесь указаний на тот великий день, когда последует кончина мира и откроется страшный суд, но не этот последний день мира, с предшествующими ему обстоятельствами, изображается в настоящем откровении. Это видно из того, во-первых, что в этом же откровении души святых, требовавшие решительного суда над нечестивыми, оставляются еще в ожидании такого конечного торжества правды над неправдою. Да почиют еще, сказано о них, дондеже скончаются и клеврети их и братия их, имущий избиени быти, якоже и тии (VI, 11). Но эти клевреты приходящие от великой скорби, представляются (VII, 9—14) ниже изображения тех явлений, как помрачилось солнце, попадали звезды, небо свилось в свиток (VI, 12—14) и проч.; о терпении святых упоминается не один раз еще и ниже (XIII, 10. ХІV, 12). И во-вторых, то же видно из того, что в последующих откровениях представляется еще продолжение настоящего порядка вещей в мире и Церкви. Далее, напр., являются опять и солнце, и звезды, то с ослаблением их света (VIII, 12), то напротив с чрезвычайным усилением солнечного зноя (XVI, 8. 9). Черты же, взятые с кончины мира и страшного суда, показывают только то, что правда Божия, имеющая вполне раскрыться уже на страшном суде, поразительным образом будет предъявлена миру и ощутима вере и в тех событиях, какие изображены в настоящем откровении. По—связи настоящего откровения с выше раскрытым, можно угадывать, что здесь представляются события Апостольского времени. Впрочем, положительно верного ключа к разрешению всей задачи этого откровения надо бы искать в Четверо-Евангелии, так как эти Херувимские животные и воззывали Тайнозрителя к видению явлений гнева Божия,— как выше указано. В Евангелии действительно есть Христовы предречения или всевластные определения о таких событиях, которые поставлены в связи с кончиною мира и страшным всемирным судом, но произошли еще в Апостольское время. Это суть предречения о разрушении Иерусалима и о других бедствиях, какие должны были постигнуть Иудеев за противление их Христу. При сличении такого Христова суда над Иудеями, изображенного в Евангелии, с Апокалипсическим видением—видны в том и другом

 

 

196 —

одни и те же существенные черты. Так Христос предрек или властительно определил, что в Иерусалиме не останется камень на камени, указывал на войны и военные слухи (Матф. XXIV, 6), на мятежи (Map. XIII, 8), глады и пагубы (Лук. XXI, 11) и вообще на такую всегубительную скорбь, что, при большем продолжении ее дней, не спаслась бы всяка плоть (Мат. XXIV, 22), ибо тогда имела отмститься вояка кровь праведна проливаемая на земли (Мат. XXIII, 35 сл. Лук. XXI, 22). Абие же по скорби дний тех, глаголет Господь, солнце померкнет, луна не даст света своею, и звезды спадут с небесе (XXIV, 29).—То же самое было явлено в видении Иоанна. После указаний символами на военные вооружения и кровопролитные междоусобия (Апок. VI, 2. 4), на недостатки жизненных способов (6 ст.), на пагубы от меча, голода и проч., на всегубительство смерти и ада (8 ст.) и на вопль убиенных за слово Божие об отмщении за их кровь (9. 10), вот что следует по откровению; солнце мрачно бысть... луна бысть яко кровь; и звезды небесные падоша на землю (12 и 13).— Се дние грядут, так изрек Господь дщерям Иерусалимским, предрекая грозящие, Иудейскому народу казни,—тогда начнут глаголати горам: падите на ны; и холмом: покрыйте ны (Лук. XXIII, 29—30).—То же самое видел и в таких же словах выразил и Иоанн; и глаголаша горам и камению: падите на ны и покрыйте ны (Апок. VI, 16).—Итак настоящее апокалипсическое видение гнева Божия относится к Иудеям,— и именно к тем их казням, какие предречены или определены им были от Самого Господа Иисуса Христа. Такова общая мысль явлений гнева, виденных Тайнозрителем.

Для полного и окончательного раскрытия и оправдания смысла настоящего видения, рассмотрим в этом видении каждое из пророчественных явлений в особенности и сличим с самими событиями.

И, видех, говорит Тайнозритель, егда отверзе Агнец едину от сед.ии печатей и слышах единого от животных глаголюща яко глас громный: гряди и виждь. Тем, что Сам Агнец открывал или снимал печати с книги судеб, внушается вере рассматривать грозный суд Божий над Иудеями с благоговейною и вместе человеколюбивою осторожностью. С одной стороны вера должна с благоговением иметь

 

 

— 197 —

в виду, что Агнец Божий, вземляй грехи мира, чрез это не дает грешникам, и в самой их мятежности против Бога, никакой возможности выходить из-под Его державы и противостоять Ему; так как и бремя самой их мятежности подъято Им на Себя Самого, и потому они, в самой своей мятежности, схвачены Им, так сказать, в неизбежимую ими власть, как пленники. Вот почему так страшно безвыходен для мятежных Иудеев гнев отринутого ими Агнца (см. 16 и 17 ст.)! Но с другой стороны, вера не может не согласиться, что, когда Господь открывает Свой суд над Иудеями, еще как Агнец, то этот суд есть еще, видно, суд благодати, не окончательно отвергающей, а взыскующей судимых чрез самую свою грозность. И действительно слово Божие признает не верующих Иудеев не только врагами, но и возлюбленными Божиими ради отцов (Рим. XI, 28). Исследуя обстоятельства, в которых дан Апокалипсис, мы видели, что в отношении к Иудеям, не мало затемнялось для веры положение и судьба Церкви Христовой. Пока целы были священные памятники и учреждения Феократии, надменная и мятежная Агарь—Синагога как бы пребывала еще в дому Авраамовом, и тем дерзостнее оспаривала у свободные, т. е., Христовой Церкви права на духовное наследие. Христов приговор Иудейству, соединяя разрушение его памятников с кончиною мира, по известным причинам 1), не устранял, а даже готовил новое затруднение для веры, когда с казнями Иудеев совпадала не кончина мира, а еще только начало христианского мира—в его совершенной независимости от ветхозаветного. Посему настоящее откровение, которым изъяснялось, каким образом приговор Христов должен был совершиться над Иудеями,—проливало потребный для веры свет на положение и судьбу Церкви. И вот почему с каждым явлением настоящего символического откровения соединено снятие Агнцем одной из печатей книги судеб: каждое из этих явлений служило к разрешению задачи, какую тогда составляло для веры Иудейство с своими Феократическими памятниками и учре-

1) См. разъяснение этих причин в моей книге «о Новом Завете Господа нашего И. Хр.».

 

 

— 198 —

ждениями. Четверо-Евангелие, содержащее Христов приговор Иудейству, в отношении к тем событиям, в которых должен был исполниться этот приговор, само по себе должно было как бы так говорить вере: «вот смотри, как точно, и непреложно должен исполниться Христов приговор над Иудеями». В Апокалипсическом видении эти Херувимские животные открыто говорят тоже Тайнозрителю: гряди и виждь. такие воззвания уместны были и в том отношении, что предречения Христовы о казнях над Иудеями готовы были и начали отчасти уже сбываться. Прииди и виждь: так выражается приглашение посмотреть на то, что уже есть на лицо и доступно опытному, осязательному дознанию (Иоан. I, 39. 46). Без сомнения, не без причины такие воззвания к Тайнозрителю были в отдельности от каждого из этих таинственных животных, и притом в отношении только к первым четырем явлениям символического откровения об Иудеях. Причиною этого, как увидим далее, было то, что кроме общего приложения Евангельского приговора об Иудеях ко всем их казням, каждое из Евангелий имело особое значение по отношению к некоторым из сих казней. Касательно первого символического явления казни Иудеев, воззвание к Тайнозрителю: гряди и виждь, сделано было единым от животных (ἐνὸς ἐκ τῶν τεσσάρων ζώων). Так как далее указываются второе и третье и четвертое животные, из которых каждое, под своим числом, определено было выше (в IV гл.) по самому виду своему: (второе животное подобно тельцу, третье—имущее лице яко человека, четвертое подобно орлу летящу): то в отличие от них так названное едино от четырех животных есть то, которое выше (в том же 7 ст. IV гл.) представлено первым животным. А это таинственное животное подобно льву и изображает в себе Евангелие Матфея, как нами уже было разъяснено. Названо оно в рассматриваемом нами месте единым, а не первым. потому, что в Четверо-Евангелии одно Матвеево, как писанное для верующих Иудеев в утверждение их веры и в посрамление неверия наибольшей части из сего народа, с особенною пред другими Евангелиями силою выражает обличение и суд Христов над неверующими Иудеями: слышах едино от четырех животных, глаголюще якоже

 

 

— 199 —

глас громный. Особенное же значение этого громового гласа в отношении к первому явлению казни откроется по изъяснению всего этого символического явления.

И видех, и се конь бел, и седяй на нем имеяше лук, и дан ему бысть венец, и изыде побеждаяй, и да победит. В виде коней, по видению Пророка Захарии, являлись некоторые духовные силы, посылаемые свыше с назначением озирать землю или разные ее страны и исполнять Божии о них определения (Зах. I, 8—11. VI. 1—8): в настоящем апокалипсическом видении кони несут на себе всадников, и, следовательно, оказываются духовными силами, только споспешествующими другим духовным таинственным деятелям, несущимся на них, как на конях. Самый цвет этих духовных коней имеет знаменовательное значение, как видно особенно из дальнейших явлений. Белый конь, судя по такому чистому и светлому цвету и в особенности потому, что далее в Апокалипсисе на белом же коне является Сам верный и истинный, правосудный и воинственный Царь царей (XIX, 11. 16), справедливо принять за символ и славы и правоты настоящего всадника или его дела: И седяй на нем имеяше лук: знак не только военного, но и быстрого (как стрела из лука) действования всадника. И дан ему бысть венец: знамение не только победы, на которую далее прямо указано, но и царской власти. Изыде побеждаяй, и да победит: так как дело идет, во всем настоящем видении о казнях Иудеям, то разумеются здесь победы и в настоящем, и будущем над ними же. Общий смысл видения выходит тот, что, по устроению и споспешествованию собственно со стороны духовных сил и деятелей, имели совершиться победы над Иудеями, запечатленные славою и правотою, принадлежащие именно властительности царской. Соображая это с самыми событиями, нельзя не поразиться точностью пророчества. Дело Римлян против Иудеев, представляя вообще зрелище страшного гнева небесного на избранный некогда и ставший Богоборным народ; и притом раскрывшегося еще в Апостольском веке (к концу семидесятилетия по Рождестве Христове), — ознаменовано, действительно, сколько славою римского оружия, столько и правотой империи против Иудеев, как мятежников. Веспасиан и сын его Тит, совершители этого великого дела,

 

 

200 —

также известны сколько доблестями воинскими и правительственными, столько и правдивым личным характером; особенно Тит, которому назначено довершить все это дело с Иудеями, отличался живым вниманием к нравам и воплям человечества. Действия воинские против Иудейского мятежа открылись, после скорого приготовления, с быстротой. Полупив назначение смирить мятежников, «Веспасиан. скажем словами Истории Иудеев Капефига (стр. 113), хотел застать врасплох Евреев, так, чтобы они, не успев сообразить плана своего восстания, не могли устоять против дружного нападения легионов. Он приказал своему сыну Титу и Траяну (начальникам легионов, находящихся в Египте), выступив из Александрии, скорым маршем идти к Иудее; то же самое приказание было дано и сирийским войскам. Сам Веспасиан не замедлил тоже отправиться в Палестину». Война началась с Галилеи. Веспасиан еще в Британии и Германии стяжав своими подвигами триумф, успел покорить Галилею, несмотря на фанатическое мужество мятежников; он победоносно вступил уже в собственную Иудею, по овладении всеми крепкими пунктами на дороге (см. Истор. Лоренца т. II. стр. 22). Смерть Нерона, последней отрасли Цезарева дома, остановила действия Веспасиана, впрочем, затем только, чтобы после некоторых смятений в Империи,—назначенные против Иудеев легионы провозгласили своего победоносного военачальника Римским Императором. И таким образом в деле с Иудеями достался ему венец не .только победы, по- и верховной власти. Такой же венец увенчал впоследствии и Тита-г-продолжателя и довершителя войны с Иудеями. Столь точно оправдалось во всех своих чертах, это апокалипсическое видение на белом коне всадника, имевшего лук, емуже дан бысть венец.

Но какой для веры свет проливался чрез такое явление, оправдавшееся такими событиями?—Иудеи мечтали о гражданской свободе, избавлении от всех внешних врагов, о всемирном внешнем владычестве обетованного им царя из колена Иудова, из дому Давидова. Воспламененные этими мечтами, они и подняли мятеж против Римлян. Но вот царственный Лев от Иуды, обетованный потомок Давида—приходил в Свое царство со всеми знаками Своего

 

 

— 201 —

духовного и Божественного достоинства, однако не был, принят Своими подданными и за то осудил и отверг их, как все это с особенною силою изображено в первом Евангелии (от Матфея). Царственное над всеми царями достоинство такого Божеств. Льва от Иуды, и непреложность царственного Его приговора на мятежников торжественным и видимым образом оправдывались тем, что мечтатели, как мятежники, наказаны и гражданскою властью, что назначается против них облеченный в могущество, правоту и царственную славу даже язычник. Посему-то в отношении к таким событиям, уже начинавшимся около времени откровения апокалипсических видений, херувимский Лев, изображающий первое Евангелие, и говорит Тайнозрителю громовым голосом; гряди и виждь. Смотри, как царственно и величественно исполняется приговор Льва от Иуды! Лев возревет и кто не убоится, (Амос. III, 8) говорит пророк против Израиля же.

Второе явление так изображает Тайнозритель: и егда отверзе другую печать, слышах второе животно глаголющее: гряди и виждь. И изыде другий конь рыж: и седящему на нем дано бысть взяти мир от земли, и да убиют друг друга: и дан бысть ему меч великий. Не будем останавливаться на чертах видения, общих с предыдущим, а возьмем во внимание только неизъясненные еще особенности настоящего видения. Кровавый вид коня, вооружение всадника большим мечем и прямое назначение сего всадника взяти мир от земли и да убиют друг друга,—все это ясно указывает на внутренние смятения и кровопролитные междоусобия, которые по устроению и споспешествованию со стороны духовных сил и деятелей, назначаемых свыше, должны совершиться над наказуемыми, — каковы Иудеи. В этом и весь смысл видения!—Такие смятения между Иудеями были уже и при защищении Галилеи. Защита Галилеи вверена была известному историку Иосифу Флавию. Но его. же подчиненные оспаривали у него власть; партии, по причине взаимных распрей, наводняли кровью города и области; один из начальников военных (Иоанн Тискал) открыто возмутился против Иосифа (см. Ист. Капефига стр. 118. У самого Иосифа, О войне Иуд. кн. III, 2). Когда же Веспасиан остановил военные действия, тогда и в самом

 

 

— 202 —

Иерусалиме образовались междоусобные партии и открылись все ужасы внутренних раздоров.—«Зилоты и фанатическая толпа народа грабили публичную казну, отнимали имущества у людей, не разделявших с ними мечтательных надежд, и даже заключали в оковы и предавали смерти благоразумнейших из Иудеев, под тем предлогом, что они благоприятствовали водворению римского владычества в Иерусалиме» (Капеф. стр. 131). Самый первосвященник буйными зилотами был выгнан из храма; народ с остервенением стал за поруганное достоинство священства. И открылось необыкновенное зрелище: «храм был осажден первосвященником, священниками и левитами, выгнанными из него: с одной стороны зилоты и фарисеи, с другой священники и народ сражались в ограде храма». (Капефиг). Зилоты стали просить подкрепления у Идумеев, которые в числе более двадцати тысяч всадников и явились под стенами Иерусалима, готовые поддерживать зилотов. Они дождались того, что в одну мрачную ночь городские ворота были им отворены, и тогда более пятнадцати тысяч всадников вступили во храм. В ту самую ночь Идумеи перерезали восемь тысяч пятьсот Евреев. На другой день они разграбили дома богатых людей; первосвященник Анания, которому Апостол Павел предрек; «Бог будет бить тебя, стена подбеленная,»—подвергся побоям; Захария, сын Варуха, из древнего рода пророков предан был смерти в храме. На такие-то страшные внутренние смятения, представленные в апокалипсическом явлении, и около времени его откровения уже предначавшиеся,—второе из животных говорило Тайнозрителю: гряди и виждь. Во втором Евангелии (от Марка), действительно, есть в Христовом предречении о бедствиях Иудеев указание на мятежи или внутренние смятения, — указание, опущенное другими Евангелиями (Map. XIII, -8). Особенную же выразительность имело это слово: гряди и виждь в устах второго Херувимского животного подобного тельцу, собственно потому, что это Евангелие изображало Христа, как поражающую своею простотой и кротостью жертву, как снисходящего до умилительного простосердечия в отношении к простосердечным, долготерпеливого, но и строгого к неверию. Внутренние же нестроения Римской империи и остановка военных действий

 

 

— 203 —

Римлян против Иудеев являли во Христе в отношении к мятежным Иудеям, очевидно, не гнев царственного Льва, а именно кротость и долготерпение, но и твердость свойственные закланному за всех Тельцу. Посему как бы так говорит второе Херувимское животное Тайнозрителю: «Поди, посмотри, как сами себя терзают и наказывают эти лукавые неверы, если бы Христос и являлся в отношении к таким мятежникам не гневным царственным Львом, а кротким и долготерпеливым, только твердым жертвенным Тельцом».

Третье явление: и егда отверзе третию печать, слышах третие животно глаголющее: гряди и виждь: и видех, и се конь ворон, и седяй на нем имеяше мерило в руце своей. И слышах, глас посреде животных глаголющий: мера пшеницы за динар и три меры ячменя за динар: а елея и вина не вреди. Конь ворон—мрачный цвет есть общепонятный символ скорби, отвне ли происходящей или от нравственного ослепления и т. п. Мерило (по греч. ζυγόςиго); употребляется это слово и в значении весов или вообще того орудия, которым определяется мера, вес и проч. Мера (χοίνιζмера, содержащая в себе два секстария или четыре котилы: из зерен такой меры может выйти хлеба не более, как сколько нужно одному человеку на день для едва достаточного поддержания жизни (отсюда χοίνιξ означает и дневной хлеб. См. Odiss. 19, 27—28. Сл. Diog. Laërt. 8. 18 Athen. 3, 20 Herod. 7. 23). Динармонета содержащая цену дневного труда одного человека (Матф. XX. 2). Елея и вина не вреди: недостаток хлеба при довольстве вина и елея, должен происходить, конечно, не от засухи или продолжительного ненастья и подобных естественных причин, одинаково вредных как для пшеницы или ячменя, так и для винограда и оливковых дерев. Соображая все рассмотренные особенности этого явления с раскрытыми уже выше, общими с первым подобным явлением, чертами, можем так определить его смысл: оно означает такие скорбные обстоятельства, имевшие совершиться по устроению и споспешествованию со стороны духовных сил и деятелей,—по которым съестные запасы должны быть на таком счету, что целодневным трудом едва можно снискать кусок хлеба, нужный для поддержа-

 

 

— 204 —

ния жизни, хотя природа и не отказывала бы в своих произведениях, даже и таких, каковы предметы изобилия и роскоши: елей и вино.—В таком печальном положении и оказались Иудеи, когда с воцарением Веспасиана,. вновь открылись против них военные действия Римлян. Тит с большим войском явился к стенам Иерусалима. Это было пред праздником Пасхи, а известно, что для празднования Пасхи Евреи приходили в Иерусалим из всех стран (по вычислению Баснажа, народонаселение Иерусалима могло простираться, во время отправления Пасхи, до двух миллионов семисот тысяч душ).—«Если число защитников Иерусалима, говорит Капефиг (Истор. Иуд. стр. 137) и могло затруднить его завоевание и продлить сопротивление; то с другой стороны надобно было опасаться голода... Нельзя было не видеть, что собранного запаса хлеба едва было достаточно на два месяца для такого множества народа». Итак, хлебный запас точно быль у Иудеев на счету; хотя это произошло вовсе не от того, чтобы земля отказала приносить обитателям свои плоды. Пришедшие на праздник, конечно, запаслись достаточными средствами не только иметь хлеб, но и вино и елей. Что же случилось? Кто мог, должен был непременно трудиться в защите осажденного города; и при всем том только на некоторое время мог иметь пропитание. Правда, великодушный Тит предлагал осажденным, если они покорятся, прощение от императора и пощаду от победителей; но ослепив себя мечтами о всемирном владычестве,—Иудеи и слышать не хотели о сдаче осажденного города... Так точно исполнилось это странное явление недостатка в необходимом пропитании, при средствах даже к изобилию!

Но так как определение Господне об осаде Иерусалима, произведшей такое явление, выражено только в третьем Евангелии (Луки), с указанием притом на слезы пролитые Сыном Человеческим о несчастном ослеплении и упорстве Иудеев, то третье Апокалипсическое животное, имущее лицо яко человека, и воззвало Тайнозрителя к видению этого явления—всадника на вороном коне и проч. Тайнознаменательное животное как бы так говорило возлюбленному Христову ученику: ты помнишь, как Господь.

 

 

— 205 —

Иисус шествовал некогда в Иерусалим, славословимый детьми и всем множеством учеников (Лук. XIX, 87). Когда Он приблизился к городу, то, видев его, плакал о нем глаголя: «о если бы и ты хотя в этот твой день узнал, что служит к миру твоему: ныне же скрыся от очию твоею: яко приидут днии на тя и обложат врази твои острог о тебе, и обыдут тя, и обымут тя отвсюду (ст. 41—43). Смотри же, как начнутся для Иудеев эти плачевные дни: плодоносие земли не прекратится, средства даже изобилия будут в руках Иудеев, однако им едва можно будет иметь насущное дневное пропитание. Это непонятное явление произойдет, как покажут события, именно таким образом, что они будут осаждены в Иерусалиме и все еще будут упорствовать в своем плачевном ослеплении». И слышах, говорит при сем Тайнозритель, глас посреде животных глаголющий: посреде же восседал Господь Вседержитель и потом явился Агнец яко заколен. Итак, ослепление Иудеев, при открывшейся осаде Иерусалима, было не только собственным их безумием, но и наказанием, постигшим их по Вседержавному Божественному слову Христа, пострадавшему от них по человечеству. Они не признали и отвергли Христа; теперь им не дано видеть разверстой бездны, куда они стремились.

Четвертое ужасное явление: и егда отверзе четвертую neчать, слышах глас четвертого животного, глаголющий: гряди и виждь. И видех, и се конь блед, (бледный), и седящий на нем—имя ему смерть: и ад идяше в след его: и дана бысть ему область на четвертой части земли убити оружием и гладом, и смертию, и зверьми земными. Нет нужды и разъяснять это мрачное явление. Выразительнее и точнее этого явления нельзя иначе и представить те ужасы, какие, истинно, по действию самой,—споспешествуемой бледными страхованиями, со стороны разрушительных, конечно, духов,—смерти и целого ада, разразились над караемыми Иерусалимом и Иудеями с продолжением их осады (она продолжалась до полугода). Довольно сказать, что во время осады Иерусалима, от голода, открывшегося после потребления хлебного запаса, и от непрерывного почти боя, погибло Евреев, по свидетельству Флавия, более миллиона ста тысяч; самые пленные были предаваемы казням, а

 

 

— 206 —

иные, в числе девяноста тысяч, назначались или на томление до смерти в публичных работах, или на зрелища в жертву лютости гладиаторов и зверей (Капеф. стр. 148). Конечно, никак не менее четвертой части Иудеев погибло в это страшное время беспримерных бедствий. Известно, что одна мать убила собственное дитя для удовлетворения своего голода. Отчаянное положение Иерусалима привело в ужас самого Тита: он клялся, что не он виновник такого всегубительства. Но что всего ужаснее, несчастные Иудеи гибли не только телами, но и душами; ибо умирали во гресех (Иоан. VIII, 24) и во-первых, в вопиющих грехах—неверия Христу и пролития Его крови и продолжающегося затем Богоборства; во-вторых,—мятежа и ожесточения против гражданской власти; и в-третьих, всяких внутренних нестроений, взаимных обид, отчаяния и т. п. И таким образом за бледным ликом смерти, поражавшей беспощадно более чем сотни тысяч, следовал самый ад, пожиравший все эти жертвы ожесточения и ослепления. Флавий как бы видел самое преддверие ада в тогдашнем положении Иудеев: ибо описывая все смятения и беспорядки злобы, отчаяния, безумия, овладевшего Иудеями, говорит, что это скопище, если бы и не было поражено Римлянами, должно бы было погибнуть от небесного огня, подобно Содому и Гоморре.

Но так как именно в Евангелии Иоанна содержится то Христово определение, по которому Иудеи, мечтая о независимости и свободе, принадлежащей будто бы им. как чадам Авраама,—принуждены за свое неверие умереть во грехах, как чада собственно диавола и жертвы его человекоубийства (см. Иоан. VIII, 24. 38. 41—44): то четвертое животное,—этот выспренний Орел, следящий и в области земных событий тайны духовного мира и Божественных судов,—и указывает Тайнозрителю на это ужасное зрелище смерти и ада; гряди, и виждь. Вот то состояние сени смертной и тьмы адской,—как бы так говорило это Серафимское животное,—от которого Единородный—воплощенная Божественная любы—предостерегал Свой избранный народ: еще мало время свет в вас есть: ходите, дондеже свет имате, да тьма вас не имет, и ходяй во тьме, не весть, камо идет (Иоан. XII, 35). Приидет нощь, егда никто-

 

 

207 —

же может делати (IX, 4). Вы отца вашего диавола есте... он, человекоубийца бе искони и во истине не стоит, яко несть истины в нем (VIII, 44). Следовательно, вы идете именно в адскую тьму диавольской лжи и не только телесной, но и душевной смерти. Вот в лицах событие этого приговора: се конь блед, и седяй на нем, имя ему смерть: и ад идяше в след его.

Пятое явление: егда отверзе (Агнец) пятую печать, видех под олтарем души избиенных за слово Божие, и за свидетельство, еже имеяху. И возопиша гласом великим, глаголюще: доколе Владыко Святый и Истинный не судиши и не мстиши крови нашей от живущих на земли. И даны быша коемуждо их ризы белы, и речено бысть им, да почиют еще время мало, дондеже скончаются клеврета их и братия их,_ имущий избиени быти, якоже и тии, Явление, очевидно, из горнего или духовного мира! Сначала изъясним, что вообще открывается здесь о горнем мире по отношению к дольнему, или к Церкви, странствующей в дольнем мире, а потом раскроем значение этого явления относительно в особенности к тогдашнему времени и суду над Иудеями.

Души избиенных за слово Божие и за свидетельство, еже имеяху, суть, во-первых, души проповедников слова Божия, которые свидетельство свое о спасительной истине запечатлели страданиями и смертию; во-вторых, души вообще пострадавших и мученически умерших за истинную веру, а так как претерпеть до конца и быть верным до смерти свойственно и всякому истинно-верующему, то откровение в отношении к душам избиенных за слово Божие должно иметь приложение к душам и всех подвизавшихся ради Бога так или иначе до самой смерти. такие души Тайнозритель видел под олтарем. Олтарь или жертвенник, как далее в Апокалипсисе показано (VIII. 3), находится пред престолом и устроен из золота. По известному уже значению престола, как самой спасающей нас во Христе любви Божией, открытой пашей вере и державно властвующей над миром,—олтарь пред престолом означает самое святилище этой Божественной любви. Сюда должна возвышаться вера с своими духовными жертвами, как Тайно зритель и видел возносимый на этот олтарь (θυσιαστήριον)

 

 

208 —

фимиам с молитвами святых (там же) и дым этого фимиама возшел пред Бога (4 ст.). Отсюда преподаются вере дары благодати, как именно говорит св. Апостол Павел о преподавании Божественной жертвенной пищи с этого алтаря; имамы же олтарь, от негоже не имут власти ясти служащий сени (Евр. XIII, 10). Отсюда же, по воплю веры, нисходят и на враждебный мир громы и молнии, как именно созерцал это самое Тайнозритель: и взят Ангел кадильницу и наполни ю от огня сущего на олтари, и поверже на землю, и быша гласи и громи, и блистания, и трус (VIII, 5). Находиться под таким святилищем спадающей во Христе любви Божией, открытой вере со всеми своими дарами и готовой поражать противление; значит быть всегда под осенением и присещением этой любви Божией, и не только в безопасности от мирской вражды, но, напротив, в грозе для нее самой. В таком-то таинственном святилище любви Божией находятся святые души верных до смерти, как уже совершившияся жертвы веры: видех под олтарем души избиенных за слово Божие. Здесь они имеют и являют великое дерзновение пред Богом; как именно такое дерзновение выражается в громогласном и требовательном их вопле: доколе Владыко Святый и истинный не судиши? Но в то же время они принимают и живое духовное участие в судьбах мира и Церкви, открытых им в зерцале Вседержавной любви Божией. И именно— так как любовь Божия, осеняющая души святых, отвращается упорной и решительной вражды и отвергает ожесточенных своих противников: то души святых, дознав на себе самих такую вражду упорных противников и во свете Божием видя решительное их ожесточение—движутся отвращением от таких врагов Божиих, стремятся к их низложению, необходимому для торжества Христовой истины и благодати. Само собою разумеется, что они в этом своем движении и стремлении одушевляются уже не ветхозаветным духом Авелевой крови, вопиющей об отмщении за себя гибелью врагов, но новозаветным духом лучше глаголющей крови Агнца Божия Христа, глаголющей к Отцу о помиловании и спасении, сколько возможно, и самых врагов чрез мщение и суд над их неправдами и ложью, усиливающимися задерживать дело спасения людей. Таков,

 

 

(Продолжение.)

— 209 —

по своему общему смыслу, этот вопль святых душ о решительном суде над кровожадными врагами: доколе Владыко Святый и Истинный не судиши и не мстиши крови нашей от живущих на земли. В отношении к Богоборным Иудеям можно так изложить общий смысл этого вопля избитых ими за Христа: «доколе Вседержителю Господи, даешь иудейству иметь свои учреждения и памятники священные, которыми они только воспламеняют свою вражду против всего Христова? Доколе не выводишь наружу пред всем миром безумия и лживости иудейства, пролившего нашу кровь и опутывающего многие души своим неверием Твоему Сыну? Наша кровь, в общении крови Твоего Сына, вопиет о скорейшем и решительнейшем попрании этого Боговраждебного иудейства, чтобы оно не имело возможности озлоблять веру и служить опорою неверию». (Ниже мы увидим и особенное еще значение этого вопияния душ святых в то время.). Но с другой стороны, так как спасающая любовь Божия постоянно, и при. противоборстве врагов, приводит в свое общение избранных своих и ради них долготерпит целому миру дотоле, пока все избранные не войдут в ее общение чрез свою веру и верность до смерти: то и души умерших святых любовь Божия вводит в то же долготерпеливое свое расположение желания и ожидания, чтобы и среди прозябания плевел лжи, иудейской или всякой другой, все предопределенные пришли в соединение веры и познания Сына Божия, в меру возраста исполнения Христова (Еф. IV, 13), усовершаясь в любви чрез самое свое терпение свирепой вражды. Этим изъясняется общее значение того, что речено бысть душам убиенных за слово Божие, да почиют еще время мало, дондеже скончаются (πληρώσονται дополнятся) и клеврета их и братия их, имущий избиени быти, якоже и тии. Сами же по себе эти души пребывают в состоянии, непричастном никакому следу греха, в состоянии успокоения, хотя это еще не решительное успокоение вечного блаженства: и даны быша коемуждо ризы белы, ризы духовной чистоты и святости, и речено бысть им, да почиют.... дондеже и пр. Продолжим следить знаменование сего явления до последней черты. Так как небесный престол и олтарь благодати открыт нашей вере, или любовь Божия во Христе явлена и простерта к

 

 

— 210

нам с своими сокровищами: то рассматриваемое явление из горнего мира показывает, как удобно для нашей веры общение с душами святых, покоющимися под сим престолом и вместе алтарем, под внутренним кровом и присещением той же любви Божией. Эти святые души введены в живое духовное сочувствие клевретам и братьям своим, подвизающимся на земле, ожидают дополнения их числа, а, напротив, упорных врагов вере и Церкви отвращаются и отвергают, желая впрочем отмстит им только спасительным по возможности и для них торжеством благодати и веры над их враждебностью. Вот удостоверение в том, что от святых душ свойственно и надобно искать и принимать благовременную в нуждах помощь и защиту от врагов, перенимая и усвояя себе от святых дух их ревности против враждебного зла,—ревности человеколюбивой и успокоивающейся в долготерпении Божием к миру грешному. Наконец так как престол и алтарь благодати, небесный и духовный по своему существу, тайнодейственно устрояется для веры и на земле вещественно: то, без сомнения, на основании и в смысле рассматриваемого небесного явления, образовался тот церковный чин, что как в древности святилища устроились над гробами св. мучеников, так и доныне по крайней мере часть св. мощей водружается под самый престол или только внутри тайнодейственного вместопрестолия (антиминса), служащего жертвенником для Божественной жертвы. Но гробы мучеников или вообще мощи святых представляют хотя одни телесные останки умерших святых, но исполненные благодатной жизни: ибо они источают (скажем словами современного нам 1) Святителя Московского) «действия в высшей степени жизненные, каковы исцеления.» Итак чрез показанный церковный чин дается нашей вере созерцать соблюдаемую под алтарем благодати жизнь скончавшихся святых,—жизнь с сочувствием к земной жизни, как это самое явлено было Тайнозрителю в открытом видении. Но это явление, столь глубоко знаменательное вообще, имеет еще особое глубокое значение относительно времени наказания Иудеев и тогдашних обстоятельств Церкви. Что касается до наказания Иудеев, Господь говорит им: се Аз пошлю

1) Ныне покойного м. Филарета.

 

 

- 211 —

к вам пророки и премудры и книжники: и от них убиете и распнете, и от них биете на сонмищах ваших, и изженете от града во град: яко да приидет на вы всяка кровь праведна, проливаемая на земли (Мат. ХХIII, 34—35). В силу этого самого приговора об Иудеях и, без сомнения, в духе этого приговора, имеющего в виду не погубить Иудеев, а привести, наконец, к принятию Спасителя с выражением уже веры: благословен грядый во имя Господне (тамже ст. 39), души избиенных Иудеями за слово Божие и вопиют против Богоборного сего народа: доколе не мстиши крови нашей? Как Иудеи усвоили себе или унаследовали силу и упорство вражды, когда-либо обнаружившейся против святых от начала мира, л доказали то распятием Господа, потом убиением первомученика Стефана, двух Иаковов, ожесточенным преследованием Павла и проч., так в лице Иудеев требуются к объясненному выше отмщению вообще враги веры и Церкви, живущие на земли: доколе... не мстиши крови нашей от живущих на земли? Относительно же, во-вторых, состояния самой Церкви, при ужасных бедствиях Иудеев Господь говорил: начинающимся же сим (т, е. между прочим и по преимуществу именно казням Иудеев) бывати, восклонитеся и воздвигните главы ваша: зане приближается избавление ваше (Лук. XXI, 28), избавление как видно из связи речи решительное и вечное, какое откроется со вторым пришествием Христовым (там же ст. 27). Теперь, когда с казнями Иудеев тотчас за ними еще не должно было последовать второго пришествия Спасителя: то могло показаться самой вере, что Господь коснит решительным избавлением верных, которое Сам же обещал. Божественное откровение заранее снимает печать с этой тайны чрез настоящее явление Тайнозрителю из горнего мира. Те самые, которые уже претерпели до конца и своею верою победили вражду мира, не только не остаются равнодушными к страданиям своих земных братий от той же вражды, но собственными страданиями, собственною кровью, духовно - сообщною с Кровью Самого Спасителя, требуют окончательного низложения вражды и, следовательно, совершенного торжества верных: и возопиша гласом великим глаголюще: доколе, Владыко Святый, не судиши и не мстиши крови нашей от живущих на земли? И вот возвещается им в слух Тайнозрителя,

 

 

— 212 —

принадлежащего еще земной Церкви, и возвещается именно для нее, что не коснит Господь обетования, но долготерпит миру, не хотя, да кто погибнет, но да еси, избранное и послушные, в покаяние приидут, а также победят своею верою вражду мира, терпя от нее (2 Петр. III, 9),—что так. обр. самое дело спасения избранных требует еще отсрочки второго пришествия Спасителя и решительного избавления Церкви, что не иначе, как уже с совершенным дополнением числа спасаемых, последует решительное их избавление: и речено бысть им, да почиют еще время мало, дондеже «дополнятся» и клеврети их и братия их. Как или в каких новых видах противоборства вере и Церкви со стороны их врагов, имело дополняться число избранных, это показывают дальнейшие видения. Св. Ап. Павел полное число спасаемых определяет вообще так, что сначала в область благодати полнота языков внидет с остатком избранных и из Израильтян, а потом и весь Израиль спасется, к духовному оживлению и всего мира (Рим. XI, 25—26 сн. V, 15). Итак души, достигшие уже путем крестным успокоения под алтарем благодати—под небесным кровом и присещением любви Божией, от времени наказания Иудеев еще дотоле должны оставаться в долготерпеливом к миру ожидании решительного торжества веры и Церкви над злобою и враждой, доколе все их клевреты и братия из языков и Израиля спасутся также чрез терпение до конца. Время, в которое должно совершиться все это, названо малым: таково оно, во-первых, пред Самим Господом Богом, для Которого, по Его всеобъемлемости, и наши тысячи лет не более простых дней (2 Петр. III, 8),—во вторых, пред святыми Божиими, которые, живя на земле, всегда готовы сретить Грядущего Христа, а по отшествии из сего мира одержимы любвеобильным желанием и ожиданием к себе прочих своих собратий, а потому заняты не продолжением времени, а постоянным приращением спасаемых, о чем выше уже была речь; в третьих, время мало и по самой недоведомости того, сколько оно продолжится: один Господь знает сущия Своя, и потому нельзя ни в Апостольское время, ни тем паче в наше позднее время сказать, что еще не скоро дополнится число избранных и спасаемых; каждая наступающая минута может быть последнею ми-

 

 

— 213 —

нутою, какая еще оставлена языкам и Израилю для их спасения...

Шестое и последнее явление относительно Иудеев (последнее, ибо далее представляется новое и совершенно иного рода зрелище): и видех, егда отверзе шестую печать, и се бысть трус велий, а солнце мрачно бысть яко вретище власяно, и луна бысть яко кровь: и звезды небесные падоша на землю, якоже смоковница отметает пупы своя, от ветра велика движима. И небо отлучися яко свиток свиваемо, и, всяка гора и остров от мест своих двигнушася: И царии земстии и вельможа и богатии, и тысящницы и сильнии, и всяк раб и всяк свободь скрышася в пещерах и камении горстем; и глаголаша горам и камению: падите на ны и покрыйте ны от лица Седящего на престоле и от гнева Агнча: яко прииде день великий гнева Его, и кто может стати?

Чтобы войти в дух и силу этого величественного и грозного зрелища и понять глубокознаменательное отношение его к Иудеям, должно взять во внимание значение избранного народа с его святым градом, храмом и всем Феократическим гражданством. Избранным народом некогда ограничивалась вся область Церкви, по своему существенному и вечному назначению—область всемирная; этому народу вручены были все, в продолжении тысящелетий повторявшиеся и усиливаемые, обетования и законы спасающей любви Божией, которою держится мир. Иерусалим, Сион, храм представляли собой горнюю, царственную и вместе, священную обитель спасительной и вседержавной любви Божией (что с особенною силою выражается в псалмах). И вообще Феократия избранного народа, по лежащему в ее основании такому обетованию родоначальнику этого народа: благословятся о тебе и о семени твоем еси языцы земнии, была, в существе своем, выражением той объемлющей все языки благодатной державы Божией, которая имела открыться во Христе. С такой точки зрения, определяемой самим словом Божиим, решительное падение такого народа, при всем ожесточенном его усилии сохранить свою самостоятельность, свойственно представлять в величественном и грозном образе потрясения и даже близости к гибели всего мира (смотр. 12—14 ст.). Окончательное ниспровержение Феократического гражданства избранного на-

 

 

— 214 —

рода, по всемирному его значению, свойственно представлять гибелью, грозящею и земным царям, и вельможам, и богатым, и тысящникам, и сильным, и всякому рабу и свободному (см. ст. 15). Наконец разрушение всех вековых священных памятников и залогов спасающей мир Божией любви, каковы были Иерусалим и в особенности храм с Богослужением,—нельзя точнее и живее и представить, как в виде наступающего уже того страшного дня гнева и суда, когда Сам Бог и Спаситель явится во всей силе огнем, поядаюишм сопротивных (см. 16 и 17). Вот изъяснение всех частностей шестого величественного и страшного явления, виденного Тайнозрителем! Подтверждением этому изъяснению служит то, что не только Апостолы услышав от Господа о грозящем разрушении Иерусалима и храма, с мыслью об этом неразрывно соединяли мысль и о кончине мира и страшном суде (см. Матф. XXIV, 2—3), но и Сам Господь снизошел к такому же воззрению, раскрывая обстоятельства разрушения Иерусалима во внутренней связи с кончиною мира и Своим вторым пришествием (см. ту же главу). А все откровение о наказании Иудеев, как выше мы видели, дано применительно ко Христову предречению о том же. На события, в которых исполнилось это пророчественное видение, указано сей час при самом изъяснении такого явления; это—разрушение св. града, разрушение навсегда храма Ветхозаветного, отвержение и рассеяние народа избранного. Об ужасах, сопровождавших и последовавших разрушению Иерусалима, и говорить излишне. Иудеи в ожесточении своем не уступали и не покорялись Римлянам и тогда, как Иерусалим был взят,—потом, когда и вход в святилище открыт был победителям язычникам, даже когда храм уже охватился пламенем. Спасшиеся же от меча Римлян сами себя умерщвляли, чтобы только не пережить окончательного падения всякой внешности Феократии. Видно, что они чувствовали в этом безвозвратную утрату своего векового всемирного значения. Но сопротивление их только тем более воспламеняло беспощадную свирепость Римских воинов. Святой город, окружавшие его селения на расстоянии нескольких миль и воды Иордана были обагрены кровью—«но оставим это ужасное зрелище, говорит уче-

 

 

215 —

ный, нарочито изображавший это зрелище (Капеф. стр. 144), наше перо не может изобразить всех неистовств раздраженных воинов». Нам же для нашей цели довольно сказать, что гнев Божий, разразившийся над Иудеями, ощущали и признавали сами язычники; так Тит по завоевании Иерусалима не принял народных поздравлений, признавая себя только орудием гнева Божия (Philost in vita Apol. LVIс. 14), Гнев Агнца исповедовали и неверующие Ему Иудеи, когда разрушение Иерусалима признавали наказанием за совершенное пред тем в Иерусалиме убиение Апостола Иакова брата Господня (см. Ист. Евсев.).

Чрез год или, может быть, менее года после того, или даже около того времени, как дано было настоящее откровение об Иудеях,—и начались самые события, в которых должно было осуществиться это откровение во всех своих частях. Вере, по совершении этих событий, нельзя уже было смущаться фанатическими движениями Иудеев, какие замечались уже и во время происхождения 'Апокалипсиса (II, 10. 18) и какие потом открылись с самою ожесточенною силою; надменные мечты об избавлении от всех врагов, о всемирном владычестве, воспламенявшие Иудеев, в глазах христиан должны были оказаться только вызовом тех казней, которые с такою точностью предуказаны Тайнозрителю. Равным образом не составляло для веры затруднения или нерешенного вопроса и то обстоятельство, что с казнями Иудеев еще не должно было последовать решительного избавления верующих, т. е. второго пришествия Христова и открытия царства славы. Видя в казнях Иудеев столь поразительный образ страшного дня гнева Божия на всех врагов, дня кончины мира и Христова всемирного суда, христиане должны были восклонить своя главы живейшем чувстве своего вечного избавления от всех врагов; но это только для того, чтобы тем мужественнее сретить новых врагов и бодрее поспешить к своим клевретам и братьям, уже избиенным за слово Божие, идя тем же путем злостраданий за Христову истину.

Итак, в рассматриваемом отделении откровения Тайнозрителю дано видеть относительно Церкви Апостольской, что во внутренней ее области имела совершиться как бы

 

 

— 216 —

некоторая норма для Церкви Новозаветной, и именно такая, которая назначалась светить вере истиною и благодатию чрез все продолжение земного странствования Церкви и оставаться неизменною при всех переворотах церковных- судеб; а на враждебной стороне имело открыться для веры поразительное зрелище страшного суда Божия над сопротивными, именно в казнях Иудеев, убивших и Господа Иисуса и Его пророков, и Апостолов гнавших и Богу не угодивших, и всем человекам противящихся и возбранявших благовествовать языкам и так. обр. уже дополнивших меру грехов своих, как свидетельствует о них Ап. Павел по отношению к своему времени (1 Солун. II, 15—16). С одной стороны явлена Тайнозрителю Новозаветная Церковь во всем своем величии с совершенно раскрытой спасительною истиною и благодатию; в ней неотступно пребывает Сам Бог Вседержитель и Агнец с Своею, вземлющею грехи мира, любовию к грешникам погибающим; в ней еще в Апостольское время должны появиться и навсегда оставаться такие созерцатели истины и благодати, открытых в самом лице Господа, исполненного благодати и истины,—каковы четыре Херувимские животные, и такие назиратели и правители Церкви, каковы двадцать четыре старца, седящие на престолах при самом престоле Вседержителя. С другой стороны, когда дух самого Ветхого Завета с такою славою открылся в Новом Завете, отрешась от ветхозаветных внешних форм и памятников, то эти последние, уже безжизненные и только злоупотребляемые сатанинским сонмищем неверующих Иудеев, служащие пищей их надмения и опорою самого их упорного неверия,—и разрушаются рукою крепкою и грозною, так что Тайнозрителю и вообще Христовой Церкви дано живо предощущать во всем этом последний день гнева и страшного суда Божия. Изветшавший плотской Израиль окончательно заменяется и замещается Новым Израилем, размножение и судьба которого Откровением возвещается далее.

В заключение исследования настоящего отделения Апокалипсиса мы должны сказать, что изображенный здесь суд над иудейством, в связи с раскрытием величия Христовой благодати и Церкви, имеет для нас значение

 

 

217

весьма назидательного и предостерегательного Божественного урока. Ведь избранный народ составлял некогда также святую Церковь, жившую не иначе, как верою тоже во Христа, только еще грядущего. Все обетования, залоги и образы Христовой благодати, раскрытой в первой, светлой половине Апокалипсических видений настоящего отдела, принадлежали именно Иудеям, отвержение которых изображено во второй, грозной половине этих видений. Как с такой высоты ниспали Иудеи? Ведь и в самую худшую пору духовного их состояния засвидетельствовано о них словом Божиим, что они «имеют ревность по Богу», только не по разуму (Рим. X, 2). В лучшем своем духовном состоянии они, но своей ревности по Богу, не могли сносить развратных и лживых язычников, особенно после Вавилонского плена. А сколько они ради Иеговы терпели и трудились, не изнемогая, под разными языческими преобладаниями! За то они, как звезды небесные, охранялись в деснице Вседержителя и светильник их, горя небесным огнем среди повсюдной тьмы язычества, стоял твердо в продолжении стольких веков. Но вот жесткий, нечеловеколюбивый, остановившийся на мертвой и убивающей букве законной, дух иудейства успел довести чад ветхозаветной Церкви до упорного и нераскаянного противления благодати и человеколюбию вземлющего грех мира Агнца Божия, — и светильник Израиля был ниспровергнут с своего места самым плачевным и вместе грозным образом.

Чада Церкви Новозаветной! Во всем этом вы можете и должны прочитать тот самый урок, остерегающий вашу веру от приражений к ней ревнующего по Богу, но жесткого и нечеловеколюбивого духа иудейства, какой начертан для Ангела Ефесской церкви. «Так говорит держащий седмь звезд в деснице своей, ходящий посреди седми золотых светильников: знаю дела твои и труд твой и терпение твое, и то, что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех, которые называют себя Апостолами (провозвестниками высшей истины), а они не таковы, и нашел, что они лжецы. Ты много переносил я имеешь терпение и для имени Моего трудился и не изнемогал. Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь свою. Итак, вспомни, откуда ты ниспал (ты по-

 

 

— 218

ставлен на небесной высоте человеколюбивой благодати Христовой, а впадаешь в отверженный дух жестокого до бесчеловечия иудейства), покайся и твори прежние дела. А если не так, скоро прииду к тебе, и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься. (Суд над жестким, нечеловеколюбивым и нераскаянным иудейством падет и на ниспадающих в его дух и упорствующих в этом мертвом и мертвящем духе—христиан, даже православных). Впрочем, то в тебе хорошо, что ты ненавидишь дела Николаитов, которые и Я ненавижу. (Не то, чтобы не следовало ревновать против- зла и лжи, ненавистных Самому Господу Человеколюбцу; но надо только ревновать не иначе, как в духе вземлющего на себя грехи мира Агнца Божия, в духе Христова самопожертвования и за самих заблуждающих). Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающему (побеждающему именно любовию, соучаствующей в Христовом самопожертвовании за людей, побеждающему и вообще и зло и ложь, и в особенности свойственный мертвому иудейству, а не живому христианству, жесткий и нечеловеколюбивый дух) дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия (Да! вкушать любовь Агнца Божия—Христа—к миру, содержащую и источающую для мира все доброе и жизненное, вземлющую и понесшую на себе все зло и смерть мира, значит истинно и в нашем грешном и бедном мире вкушать от райского древа жизни).—

 

Второе отделение.

7—10.

Общее содержание нового Апокалипсического отделения таково, как выше уже было означено: с одной стороны являются рабы Божии—в определенном числе из колен Израильских, и в бесчисленном множестве—от всякого языка и колена, пришедшие от скорби к престолу Божию: с другой по трубному гласу Ангелов, следуют одна за другою казни на людей, из которых однако остаются упорные особенно в идолослужении и вообще в пороках.

Посмотрим в каком порядке происходят явления на той и другой стороне и в каком взаимном соотношении представляются обе эти стороны.

 

 

— 219 —

Еще не снята была Агнцем седьмая печать с известной книги, как пред очами Тайнозрителя, вслед за выше раскрытым зрелищем грозного суда, является на четырех углах земли столько же Ангелов, не допускающих ветру освежать своим дуновением ни землю, ни море, ни какое дерево. В то же время является идущий от востока иной Ангел с печатью Бога Живого; и пока запечатлеваются этою печатью рабы Божии, первые четыре Ангела удерживаются от назначенного им дела—вредить земле и морю. Запечатленных оказывается собственно из Израильтян—сто сорок четыре тысячи, по двенадцати тысяч из каждого колена. Но затем Тайнозритель увидел из всех языков и колен такое множество людей, которое и перечесть нельзя; все они, в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках, стояли пред престолом и громогласно воспевали Бога и Агнца, причем и все Ангелы воздали славу Богу с живейшим восторгом и благоговением. Один из старцев, находящихся пред престолом, изъяснил Тайнозрителю, что все это бесчисленное множество белоризцев, носящих в руках знамения победы, убелили ризы своя в крови Агнчи, и в блаженное состояние пришли от великой скорби.

Тем и оканчивается первая сторона зрелища. Но так как здесь Ангелы, назначенные вредить земле и морю, явились прежде всего (VII. 1),—что и указано нами: то и грозную сторону зрелища, как уже предначатую, должно выставить на вид в связи с первою, светлою или радостною стороною.

Агнец снимает седьмую печать с книги судеб и после около - получасового безмолвия, являются пред Богом седмь Ангелов, которым дается седмь труб. Между тем иной Ангел возлагает на златый жертвенник, находящийся пред престолом Божиим, множество фимиама с молитвами всех святых, которые с дымом фимиама и возносятся пред Бога; а с жертвенника тот же Ангел берет в свою кадильницу огонь, который и повергает на землю: вследствие этого происходят гласы, громы, и молнии, и землетрясение, и седмь Ангелов уготовляются трубить в свои трубы. По трубному гласу первого Ангела град и огнь, смешанные с кровью, пали на землю, от чего погорела

 

 

— 220 —

третья часть земли и вся зеленая трава. Но трубному гласу второго Ангела—как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; а третья часть моря стала кровью, и в море умерла третья часть одушевленных тварей, и погибла третья часть кораблей. По трубному гласу третьего Ангела, большая звезда, пылающая подобно светильнику и носящая имя: полынь, пала на третьи» часть рек и на источники водные, и третья часть воды стала горька, как полынь, от чего умерли многие из людей. Но трубному гласу четвертого Ангела затмилась третья часть света в солнце, в луне и в звездах. После громогласного Ангельского предвозвещения о трояком горе, какое должно последовать от трубных гласов. остальных трех Ангелов,—вострубил пятый Ангел, и из пропасти бездны вышел дым, который помрачил солнце и звезды, и из дыма вышла на землю саранча,—подобная воинским и готовым к брани коням, впрочем с лицами, как-бы человеческими, с волосами как у женщин, за то с зубами, как у львов, с латами, как бы железными, шум от крыл ее—как стук от колесниц, когда множество коней бежит да войну. Назначение ее собственно—мучить в продолжении некоторого времени людей почти невыносимым томлением, однако не лишать их жизни и не касаться ни травы, ни дерев, никакой вообще зелени. У этих «бездарных прутов» (ибо саранча не имеет из среды своей какой-либо царицы, подобно напр., пчелам), у этой грозной саранчи царем сам ангел бездны, по имени губитель. Таково первое горе!

Затем вострубил шестой Ангел, и по гласу, вышедшему от жертвенника, освобождаются связанные на Евфрате четыре Ангела, подлинно Ангелы смерти, назначенные в продолжении небольшого времени умертвить из людей третью часть; и при этом появилось конное войско в числе двух сот миллионов (две тьмы тем) всадников, в латах огненных, гиацинтовых и серного цвета, на конях с львиными головами, из которых исходили огнь, дым и сера, решительно смертоносные для третьей части людей. «Прочие же люди, которые не умерли от язв сих,—так заключается изображение этого второго горя,— не раскаялись в делах рук своих, чтобы не покланяться бесам, и золотым, серебряным, каменным и деревянным

 

 

— 221 —

идолам, которые не могут ни видеть, ни ходить; и не раскаялись в убийствах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве своем.» Этим и оканчивается настоящее таинственное зрелище; ибо третье горе от трубного гласа седьмого Ангела относится к составу совершенно нового зрелища, подобно как снятие седьмой печати отделено от зрелища суда Божия над Иудеями,—Так и в действительности бывает, что конец одного времени и начало другого, последующего, входят одно в другое, подобно как, по замечанию на этот самый предмет 3 книги Ездры, Иаков, рождаясь за Исавом, запинал этого последнего., (Ездр. VI. 7—10).

Общий смысл настоящего видения определяется решением того, какое с одной стороны спасительное состояние Церкви, или какие подвиги веры изображаются здесь, и какие с другой стороны враги Церкви представляются здесь под казнями.—Раскрытие этого не трудно: ибо и враги Церкви ясно обозначены, и подвиги веры указаны с точностью. Оставшиеся из числа наказуемых представлены, как мы сейчас видели, «нераскаявшимися в поклонении бесам, обожании бездушных идолов золотых, серебряных, медных, каменных и деревянных, и сверх того в убийствах, чародеянии, блудодеянии и воровстве (IX, 20—21). Поклонение идолам нельзя разуметь здесь в таком (не собственном) смысле, в каком разумеется идолослужение, напр., в следующих словах Ап. Павла: лихоимание, еже есть идолослужение (Кол. III, 5). Ибо на такое идолослужение наказуемых, которое состоит в страстях и похотях, указано прямо в том же месте Апокалипсиса: не покаяшася от блуда, от татьбы и проч. И так поклонение бесам, поклонение идолам, упоминаемое здесь, справедливо разуметь в собственном смысле;—тем более, что Тайнозритель с особенною выразительностью и обстоятельностью говорит об этом идолопоклонстве наказуемых, исчисляя разные виды идолов по роду их вещества и что, напр., деревянные идолы совсем неудобно применить к какой-либо особой страсти,—Если же теперь, оставшиеся из числа наказуемых были собственно идолопоклонники, и притом не приведенные наказаниями к раскаянию в идолопоклонстве и других своих пороках: то ясно, что наказуемые вообще были

 

 

— 222 —

беззаконные идолопоклонники и что наказания и направлялись именно к возбуждению в них раскаяния, и, следовательно, к обращению их в истинную веру. Касательно же избранных и спасаемых,—в раскрытом выше зрелище представлено, что, во первых, эти рабы Божии были только еще запечатлеваемы печатью Живого Бога (VII, з), и, во-вторых, верные достигали вечного спасения не иначе, как путем тяжких озлоблений (иже приидоша от скорби греч. τῆς θλίφεως τῆς μεχάληςот великой скорби VII, 14). Существенная печать (σφραγὶς) Бога, Живого, равнообразная Отцу и Им Единым носимая в Своем предвечном бытии, есть Сам Единородный Сын Божий: Сего бо, по Его слову, Отец знамена Бог (ἐσφράγισεν), и именно как источника жизни вечной и, следовательно, как существенную и вечную печать Живого Бога (Ев. Иоан. VI, 27). Но этою Божественною печатью благодатно запечатлеваются и все верные чрез внутреннее утверждение их во Христе и дарование им залога Святого Духа (2 Кор. 1, 21—22). Это совершается таинственно при самом вступлении верных в Церковь,—и именно чрез таинства крещения: (елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся) и миропомазания: (Помазавый нас Бог, иже и запечатле нас). Итак, запечатление рабов Божиих печатью Живого Бога значит тайноводственное вступление в Церковь Христову предуставленых быти сообразными образу Сына Божия (Рим. VIII, 29), и вообще благодатное распространение Церкви, а также утверждение и ограждение распространяющейся Церкви.—«Великая печаль,- С) от которой верные приидоша к вечному спасению,—есть печаль или озлобление ради Христа в общении Его страстей, как видно из самых слов Апокалипсиса: иже приидоша от скорби и... убелиша ризы своя в крови Агнчи: такова печаль или озлобление есть мученичество за Христа во всех видах. А так как это страдальческое состояние приписано, в рассматриваемом отделении Апокалипсиса, бесчисленному множеству спасаемых от всякого колена, языка и проч., то очевидно, что здесь

1) θλίψης собственно внешнее озлобление, от θλίβω озлобляю, обижаю, огорчаю.

 

 

— 223 —

имеется в виду не частный мученический подвиг некоторых, но крест озлоблений за Христа, возложенный на всю вообще Церковь. Так как, притом, это страдальческое состояние Церкви связано вместе с наказанием язычников, то эти последние и должны быть те враги Церкви, от которых происходило для всех ее чад жестокое озлобление. И, видно, целый мир языческий является враждебным Церкви, когда в наказание этих врагов самые мировые светила уменьшаются в своей светозарности.—Соображая все сказанное, можем так выразить общую мысль настоящего Апокалипсического зрелища с обеих сторон:

Вселенская Христова Церковь здесь является распространяющеюся и вместе духовно победоносною над внешними озлоблениями со стороны языческого мира,—между тем как этот последний за свою враждебность наказывается разными казнями, хотя еще не решительными и не чисто карательными, но человеколюбиво направленными к обращению язычников на путь истины.—Такие судьбы Церкви, действительно, предначались еще в Апостольское время, и потом продолжались до четвертого христианского века,—языческий мир, гнавший тогда Церковь, был именно, или главным образом, Греко - Римский, бывший представителем целой вселенной (Лук, II, 1). Это главное и общее! Заметим это для последующего и обратимся к рассмотрению частностей.

Рассмотрим черты и образы сначала светлой стороны спасаемых, а потом грозной стороны наказуемых. Ибо та и другая стороны, хотя в действительности входят одна в другую, но как по существу своему взаимно - противоположные, Богосветлым взором Тайнозрителя объясняются каждая в своей особенности.—

Зрелище открывается таким явлением, в котором видны и предначатие казней враждебной стороны, и милость к рабам Божиим. Видех, говорит Тайнозритель, четыре Ангела, стоящия на четырех углех земли, держащия четыре ветры земския, да не дышет ветр на землю, ни на море, ни на всяко древо (VII, 1) Удержание ветра, чтобы он своим дохновением ни очищал воздуха земного, ни освежал растений, ни освобождал моря от застоя, конечно, принадлежит

 

 

— 224 —

к действиям наказательным, как в следующем стихе и сказано об этих четырех Ангелах: имже дано бысть вредити землю и море (2 с.) Полное раскрытие этой стороны настоящего вступительного явления должно и может иметь место не прежде, как уже будет речь о казнях вообще для язычников; ибо то, в чем именно должен был состоять вред земле, деревам и морю,—указано в общем изображении казней (VIII, и). Не прежде того и снимется печать, которою запечатлевалась судьба враждебной для Церкви области.—В настоящем же явлении, казни предуказываются только потому, что во внутренней связи с предуказанием казней находится и проявление спасающей милости; и видех, продолжает Тайнозритель, иного Ангела восходяща от восхода солнца, имуща печать Бога Живого; и возопи гласом велиим к четырем Ангелам, имже дано бысть вредити землю и море, глаголя: не вредите ни земли, ни моря, ни древес, дондеже запечатлеем рабы Бога нашего (ст. 2—3). Мы знаем уже общее значение запечатления рабов Божиих печатию Бога Живого: это есть благодатное приведение ко Христу предуставленных и избранных рабов Божиих, или вообще распространение и утверждение на земле Христовой Церкви. Посему Ангел, имеющий печать Бога Живого, есть бесплотный служитель Христовой благодати, ищущей в мире своих Избранных, влекущей их к себе и, наконец, внутренне им усвояющейся, Действия такого Ангела можно примечать, напр., в том, как Ангел указал Филиппу на ту дорогу из Иерусалима, где ехал вельможа Эфиопский, и как, после крещения этого вельможи, Ангел же восхитил Филиппа в Азот для благовестия (Деян. VIII, 26. 39. 40.), или как Ангелом наставлен был Корнилий призвать Ап. Петра для просвещения от него спасительною истиною и крещением (X, 3—7), как сам Ап. Петр от неизбежной, по-видимому, казни избавлен был Ангелом для служения в распространении новонасажденной Церкви (XII, 11 и дал.). По таким открытым действиям Ангела в деле обращения к вере людей или распространения Церкви можно заключить и о сокровенных, но столь же действительных и благопотребных Ангельских действиях для запечатления рабов Божиих печатию Бога Живого.—Этот Ангел, имеющий печать Бога Живого,

 

 

225 —

явился идущим от Востока солнечнаго. Сим ясно выражается, что давать направление распространению христианства из исходного его места предоставлено также бесплотному Божию служителю. Христианство действительно, началось на востоке известного тогда мира, и доселе так обыкновенно называемом, и стало распространяться и утверждаться с преимущественным движением от Востока к Западу,—и Мало-Азийские страны, в Европу, в Африку. Пример небесного указания пути распространяющемуся христианству, именно с Востока к Западу, можно видеть над Апостолом языков, прошедшим от Востока не только до Иллирика, но и до Рима и даже, надобно думать, до Испании,—и именно в том, как этот Апостол был первоначально призван в Европу из Азии; видение в нощи явися Павлу: муж некий бе Македонянин стоя, моля его и глаголя: пришед в Македонию, помоги нам (Деян. XVI, 9). Ясное дело, что образ Македонянина принят был собственно духовным существом или бесплотным служителем спасения избранных. Вследствие этого явления Павел и перешел из Азии в Европу. Тайнозрителю дано усмотреть, что и впоследствии направление распространяющегося христианства от Востока к Западу зависимо от Ангела, которому поручено было служение при таком великом деле.—В отношении же к четырем Ангелам, назначенным вредить земле и морю, действие Ангела, имеющего печать Бога Живого, таково, что он удерживает их от вредоносных действий на море и землю с ее произрастениями, пока он вместе с ними будет запечатлевать избранных; не вредите.... дондеже запечатлеем рабы Бога нашего, воскликнул к ним этот Ангел велиим гласом (ст. 2 и 3). Общий смысл такого воззвания понятен: самое наказание язычников останавливается на столько, на сколько это нужно для запечатления рабов Божиих, или для благодатного распространения, также утверждения и ограждения распространяющейся Церкви. По уяснении значения казней в отношении к морю, земле и деревам (т е. по изъяснении ст. 7—9 в 8 гл.) определеннее раскроется и значение той милости Божией к рабам Божиим, что ради их замедляются самые казни над языч-

 

 

— 226 —

никами. Тогда будет указано и самое исполнение этой части пророчественного видения.

И слышах, продолжает Тайнозритель, число запечатленных: сто четыредесят четыре тысящи запечатленных от всякого колена сынов Израилевых; от колена Иудова, дванадесять тысящ запечатленных, и так далее от каждого колена Израильского по двенадцати тысяч, за исключением колена Данова, вместо которого поставлено Манассиино, одно из происшедших от Иосифа (4—8). Спрашивается, в каком смысле разуметь здесь колена Израилевы—в собственном или иносказательном?

Далее (9—14) говорится об очищенных кровью Агнца изо всякого языка, колена и проч. и притом с приметным противоположением неисчислимости их определенному числу Израиля: слышах число запечатленных от колен Израилевых... И се народ мног, егоже никтоже может исчести, от всякого языка и колена.—Если здесь всякий язык и колено разумеются в смысле не иносказательном, а прямом; то и Израиль и его колена надобно разуметь также в смысле собственном, как известный избранный народ, состоящий из 12-ти колен. Определенное число всех, запечатленных печатью Божией из сего народа изъясняется из следующих слов пророка Исаии: аще будет число сынов Израилевых, яко песок морский, останок спасется, (X, 22) и Ап. Павла: и в нынешнее время (в Израиле) остинок по избранию благодати бысть (Рим. XI, 5). Песок морский есть образ неисчислимого множества. Когда же Тайнозритель видел запечатленных из колен Израилевых известное, и притом в отношении к песку морскому слишком ограниченное число: то выходит, что эти спасенные суть, действительно, только останок избранных благодатию из колен Израилевых, как то еще предрек пророк Исаия и возвестил Ап. Павел о спасаемых в его время из Израиля верою во Христа. Сколько именно уверовало из Иудеев при распространении христианства, это с точностью известно не иначе, как Самому Богу, а нам разве из настоящего откровения Божия. Однако, если возьмем во внимание, что напр., первоначально от проповеди одного Петра обращалось ко Христу за раз по нескольку тысяч Иудеев (Деян. II, 41. IV, 4), что и Апостол язы-

 

 

227 —

ков обыкновенно обращался сначала с проповедью к Иудеям в разных странах 1) и городах, что в первые три века для не-ожесточившихся из Иудеев самые бедствия сего народа были руководителями к истине, что с повсюдным распространением христианства благодать усвояла себе остаток из Иудеев всюду: то можем понять, что не иначе, как «мириады» 2) составляют остаток тех избранных, которые в продолжении первых веков уверовали во Христа из колен Израилевых. Иудово колено поставлено прежде других, конечно, наиболее потому, что и Сам Христос, Царь запечатленных печатью Божией, произошел из этого колена. В самом благословении, какое Израиль изрекал сыновьям своим, хотя сначала поставлен Рувим, как первенец, но преимущество первородства—власть над другими предоставлялась также Иуде. Опущено колено Даново 3) и вместо его поставлено Манассиино, без сомнения, потому, что благодать не нашла в первом доброго останка, а напротив в последнем имела достаточное число избранных. Есть предание, что Иуда предатель, которого Апостольское Епископство приял ин, и который проклятие, на нем отяготевшее, распространял и на дом отца своего по свидетельству пророчественного псалма (108, 8. 13), происходил именно из Данова колена. Замечательно, что Иаков хотя назнаменован Дана единым из племен во Израиле, но представил его змием «коварно-угрызающим пяту конску, от чего всадник должен упасть (Быт. IL, 16—18): символ по духовному своему значению, очевидно, самый неблагоприятный для этого колена. Между тем детей Иосифовых Ефрема и Манассию Патриарх благословил так: прозовется в них имя мое (IIL, 16),

1) Деян. ХIII, 14 и след. ХІV, 1; ХVІІ, 1—2. Здесь прямо сказано об обыкновении Апостола проповедовать в городах сначала в синагогах.

2) Так выразился в одном слове Высокопреосвященный М. Филарет.

3) Некоторые (напр. Гартвигий) Apologie des Арос. Т. 11, р. 287) дозволяют себе догадываться, что вместо Δάν случайно было поставлено при переписке Μᾶν. Но эта догадка идет против чтения всех кодексов и составлена по чистому произволу—для того только, чтобы не трудиться над изъяснением, почему одно колено заменено другим.

 

 

— 228 —

и так. обр. усыновил их обоих себе самому. Посему и свойственно Манассиину роду быть поставленным в числе Израильских колен, как самостоятельному колену; подобно как Ефремов род справедливо представляет в себе один—целое колено Иосифово (8 ст.). Из рассмотренных особенностей апокалипсического исчисления избранных из колен Израилевых, можно понять, что относительно и духовной судьбы их Иаков в ветхозаветной сени провидел уже то, что после созерцал Иоанн в открытом свете Нового Завета.

Но вот что требует разрешения: почему и в христианстве, где несть Еллин и Иудей, обращенные Израильтяне не только отличаются от искупленных из всякого языка и колена, но еще удерживают и свое разделение на 12-ть колен? Вопрос этот решается словами Христовыми в Евангелии и другим местом в Апокалипсисе. Господь сказал Своим Апостолам: аминь глаголю вам, яко вы шедший по Мне, в пакибытие, егда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своея, сядете и вы на двоюнадесяте престолу, судяще обеманадесяти коленома Израилевома (Матф. XIX, 28). Тайнозритель в Новом Иерусалиме видел дванадесять врат, и на вратах Ангелов дванадесять, и имена написана, яже суть имена дванадесятим коленом сынов Израилевых, равно как оснований дванадесять с именами двенадцати Апостолов Агнчих (XXI, 12. 14). Итак, видно, что число и порядок колен Израилевых произошли не случайно и не по естественным только причинам, а определились по чину, который должен остаться в своей силе и в пакибытии или при открытии самого царства славы, и даже со всею силою раскроется в царстве славы—в Новом Иерусалиме. По этой причине остатку избранных и спасаемых из израильтян свойственно быть расположену по числу и порядку колен Израильских. Этим выражается, что благодать избрания известных 12 колен вполне и существенно принадлежит тем из их состава, которые обращаются ко Христу и запечатлеваются печатью Бога Живого. Они-то именно составляют истинного Божия Израиля (Рим. IV, 12. IX, 6).—Притом Новый Иерусалим, виденный Иоанном, составляет царство славы, объемлющее всех избранных и спасенных. Посему врата, ведущие в этот Иеруса-

 

 

— 229

лим, имеющие в себе начертание имен двенадцати Израильских колен, показывают, что и вообще все избранные и спасаемые идут в Новый Иерусалим духовно также в числе и порядке 12-ти колен Израильских. Как-же это? Так, что они составляют новый Божий народ, нарождаемый и распространяющийся «не от тленного семени, но от нетленного, от Слова Божия», приемлемого верою (1 Петр. I, 23), разделяющийся на свои духовные колена—на разные частные церкви, по разным иерархическим отделам. Это именно идет к ограждению и утверждению распространяющейся Церкви, знаменуемому запечатлением рабов Божиих печатию Бога Живого. Отсюда понятно, что определенное число запечатленных из колен Израильских, имея собственный смысл в отношении к остатку избранных из Евреев,— вместе с тем иносказательно представляет в лице их и всю полноту спасаемых, которая также определенно расчислена у Господа Бога и духовно располагается в порядке колен Израильских, как новый Израиль. Таким образом и по настоящему апокалипсическому видению оказывается, что в христианстве точно несть Еллин и Иудей; ибо запечатленные из Иудеев уже представляют в своем лице и всех прочих, насколько они запечатлены тою же печатью Бога Живого. Вопрос решен; а между тем из сказанного здесь объясняется само собою и то, что далее искупленные из всякого колена и языка являются уже некак запечатленные: (ибо это было бы совершенно излишнее, когда запечатленные из колен Израилевых представляют р своем лице и всех прочих в отношении к запечатлению), но в новом, совершенно инаковом виде.

По сих видех, говорит Иоанн, и се народ мног, егоже исчести никтоже может, от всякого языка и колена и людей и племен, стояще пред престолом и пред Агнцем, облечены в ризы белы, и финицы. в руках их (9 ст.). Из выражения: от всякого языка, колена и людей и племен,— ясно и выше уже было показано, что здесь изображается Церковь уже из всех языков (хотя общность выражения от всякого языка, колена и проч., не дозволяет устранять и запечатленных из самих Иудеев). По сих видех, так говорит Тайнозритель относительно верующих из

 

 

230 —

всякого языка, после видения запечатленных собственно из Израильтян.—Христова истина сначала и проповедуема была именно Израильтянам, как прямым наследникам обетований, исполнившихся во Христе; в этом отношении остаток избранных из колен Израильских (говори вообще) предупреждал верующих языков. Благовестие и Христе, по слову Павлову, сила Божия есть во спасение всякому верующему,—Иудеови же прежде и Еллину (Рим. I, 16). Проповедники христианства, по поводу озлоблений со стороны иудеев, и вышли из Иудеи в другие, т.-е. языческие страны; и в этих странах сам Апостол языков уже тогда оставлял Иудеев и обращался с проповедью к язычникам, когда первые (разумеется, за исключением остатка избранных) решительно противились проповеди. Так. обр. Тайнозритель и увидел столь многочисленную церковь из язычников уже после того, как указал на запечатленных из Иудеев: по сих видех.

Выше было также и то показано, в каком отношении и состоянии здесь разумеются спасаемые;—и именно, они здесь являются, как прошедшие сквозь огнь гонений и озлоблений за Христа; сии суть, иже приидоша от скорби великие и проч., как впоследствии сказано о них. Посему-то, как добро- победное воинство мучеников, они имеют знамения победы—пальмовые ветви или финицы в руках своих. Как очищенные силою Христовых страданий, по самому живому и действительному общению в них чрез страдания же за Христа, они облечены в ризы белы. Как подвизавшиеся по вере в спасающую во Христе любовь Божию, под ее благодатным осенением и смотрением, с упованием небесных благ в ее небесной области, и как вошедшие, по совершении своего поприща, в открытую уже горнюю область этой всещедродаровитой любви, явленной во Христе,—они стоят пред престолом и Агнцем. Известно-же, что, при распространении своем в первые века. «Церковь во всяком месте предпосылала ко Христу множество мучеников», как говорил св. Ириней еще во 2-м веке. 1), что «тысячами мучеников очищена земля», как говорил после блаженный Августин 2). и в другом месте; «сонмы

1) Против Ересей кн. 4, гл. 64.

2) 300 слов,. о мучен.

 

 

231 —

мучеников неисчислимы» 1).—В обладавшей тогда всем мирским величием и силою Римской Империи, которая именовалась даже вселенною (Лук. Il, 1) но своему составу из разных народов, племен и колен, — христианство находилось под крестом десяти лютых гонений от самих Императоров;—не говорим уже о ярости народа, своевольном деспотизме неверующих начальников и Проч.—И вот добропобедных мучеников и исповедников веры народ мног, егоже исчести никтоже может, от всякого языка и колена и людей и племен.

Все они, как спасенные собственно благодатию Христовою, которая их и призвала к себе, и укрепляла в гонениях, и давала победу над всеми скорбями,—торжественно воздают славу своего спасения Самому Триединому Богу, ив особенности Богочеловеку, открывшему спасительную благодать. И возопиша гласом велиим, глаголюще: спасение седящему на престоле Богу нашему и Агнцу (ст. 10). Такое богатство и слава Церкви из языков, это неисчислимое множество не просто только верующих, но и победоносных подвижников веры из всякого языка и колена составляло и для святых Ангелов явление чрезвычайное и неожиданное, после того, как Церковь от Самого Бога ограничена была в Ветхом Завете одним пародом избранным, как уже и этот самый народ, по своему духовному растлению, созрел для всегубительства. Мне меньшему всех святых, говорит Ап. Павел касательно вообще тайны призвания и спасения язычников—дана бысть благодать сия, во языцех благовестити неизследованное богатство Христово и просветити всех, что есть смотрение сей тайны, сокровенные от веков в Бозе, создавшем всяческая Иисус Христом. Зачем же, или для одних ли земнородных это? Да скажется ныне, продолжает Апостол, даже началом и властем на небесных Церковию многоразличная премудрость Божия (Еф. III, 8—10). То самое, как возвещается небожителям многоразличная Божия премудрость, явленная в тайне призвания и спасения самых язычников наряду с Иудеями,— премудрость, со всех своих сторон и в основании раскрытая для Церкви именно во святых книгах Нового За-

1) 313 слов. о мучен.

 

 

— 232 —

вета,—это самое и дано было Тайнозрителю видеть во всей силе и действии: и еси Ангели стояху окрест престола (спасающей мир любви Божией) и старец (раскрывающих и исследующих тайны спасения в Евангелии, книге Деяний Апостольских, семи соборных посланиях, 14 посланий Павловых и в Апокалипсисе) и четырех животных (серафимски приникающих к самому средоточию всеспасительной Божественной любви, к лицу Самого Христа — именно в Четверо-Евангелии), и падоша на лицы пред престолом (знак глубочайшего благоговения пред величием и неизследимостью Вседержителя), и поклонишася Богу глаголюще: Аминь. (Это аминь сказано в соответствие и подтверждение славословия, воссылаемого народом многим из всех языков). Аминь: благословение и слава и премудрость и хвала и честь и сила и крепость Богу нашему во веки веков. Аминь (ст. 11. 12).

Если спасение одного грешника составляет радость и торжество для святых Ангелов: то явление—преимущественно из языков, признаваемых отверженными грешниками и даже псами, отделенных от Церкви самим Законом Божиим и пророками,—явление неисчисленного множества Ангелоподобных праведников, мученически победивших целый мир гонителей,—какой неизъяснимый восторг должно возбудить в небесных началах, властях, престолах и проч. пред глубинами премудрости и любви Божией! Такой то Ангельский восторг и выражен в славословии,—сопровождаемом поклонением духов на лица своя пред престолом: Благословение и слава и премудрость и хвала и честь и сила и крепость Богу нашему во веки веков. Аминь. Так то Церковию возвещается небожителям и небожителями воспринимается тайна многоразличной премудрости Божией, открытой в Новом Завете с призванием ко Христу язычников.

Видно, что и сам Тайнозритель объят был восторгом и желанием точнее проникнуть в являемую ему тайну. Конечно, уже на это внутреннее его желание отвеща един, (первый) от старен, т. е. как выше 4) уже объяснено,— вечно живый Дух именно св. Четверо-Евангелия, в кото-

1) Смотри исследование значения старцев (четвертая глава).

 

 

233

ром Сам Господь и предрекал, и внушал, и раскрывал терпеливое до конца страдальчество Своих последователей, страдальчество свидетелей Христовых пред царями и языками (Мф. X, 18), от предательства и преследования их до смерти даже самыми кровно близкими (Марк. XIII, 12—13),—страдальчество спасительное для душ и приготовляющее великую награду на небесах (Лук. VI, 22—23; XXI, 19), сообщное Христовой победе над миром (Иоан. XVI. 33). Такой-то именно старец сказал Тайновидцу: сии облеченнии в ризы белые, кто суть и откуда приидоша?—Тайнозритель, очевидно, знал значение этого единого от старец, когда представлял его обладателем явленной тайны: и рех ему: Господи, ты веси. Старец далее и изъясняет, что явившееся бесчисленное множество состоит из таких верных, которые деятельно, собственными страданиями и скорбями вошли в спасительное и оправдательное общение Христовых страданий: сии суть, иже приидоша от великие скорби и испраша ризы своя и убелиша ризы своя в крови Агнчи (ст. 13—14). Потом тот же старец раскрывает Иоанну и самое состояние этих добропобедных подвижников веры, по совершении подвига.

Так, по словам этого старца, они находятся во 1-х в состоянии непрестанного служения пред спасающею любовию Божией—в ее духовной области, для них открытой и даже внутренне в них водворившейся: сего ради суть пред престолом Божиим, и служат (λατρεύουσιν) Ему день и нощь в Церкви Его (в Храме Его) и Седяй на престоле вселится в них (ст. 15).

Все здесь частные понятия были уже нами выше раскрыты: престол, Храм, Седяй на престоле, деннонощное Богослужение (λατρεύειν значит собственно богослужебное действие, каковы молитвы во всех родах); последнее т. е. деннонощное славословное Богослужение указано было прежде именно в славословии Серафимо-Херувимских животных (IV, 8). Общая же мысль настоящего места изъясняется из следующего соображения: так как все дело спасения христиан состоит в совершенном усвоении себе спасающей любви Божией, (которая открыта именно в видении 4 гл.),— в достижении непрестанного пребывания в Триедином Боге, в непрерывном славословии Его, мысленно предна-

 

 

— 234 —

писуемом нам в образе Херувимских животных: то достигшие этого святые мученики и вообще пришедшие от великой скорби принадлежат уже к сонму духов праведник совершенных (Евр. XII, 23), вошедших в меру возраста и исполнения Христова (каждый, разумеется, в своей степени и мере). Так как Храм Божий, как выше было показано, во 1-х, слагается вообще из верных душ,—и самый престол благодати доступен и открыт вере живущих на земле; то служение (λατρεύειν) святых мучеников в Храме означает их молитвенное предстательство за всю полноту Церкви, и в ее странствовании земном; а пребывание их пред престолом значит доступ для нашей веры к такому предстательству свободный и открытый, как и к самому престолу благодати.

Во 2-х, они находятся в состоянии предначатия блаженной жизни: не взалчут к тому, ниже вжаждут, не имать же пасти на них солнце, ниже всяк зной: яко Агнец, Иже посреде престола, упасет я и наставит их на животные источники вод, и отъимет Бог всяку слезу от очию из (ст. 16 и 17/ Здесь с одной стороны представлена свобода от всякого приражения скорби или лишения; не взалчут; ни вжаждут и проч., а с другой стороны пребывание на живых источниках вод под пастырским водительством Агнца: Агнец, Иже посреде престола, упасет я и наставит на животные источники вод.

Живые источники вод—суть без сомнения те, о которых сказал Господь в Евангелии, веруяй в Мя, якоже рече Писание, реки от чрева его истекут воды живы (Иоан. VII. 38). Это суть, по изъяснению св. Евангелиста, животворные духовные блага от сокровищ Св. Духа (ст. 39). А Св. Дух, по слову Самого Христа, блага истины, правды и радостей для передачи верующим приемлет от Христовой полноты (Иоан. XVI, 14—15), След. Агнец, как Пастырь, водит избранные, пришедшия от скорби великие, души по источникам собственного Своего Агнчего Духа, Своей вземлющей грехи мира любви, изливающейся Св. Духом. Прочие черты состояния этих избранных изъясняются из следующих слов Христовых: Мною аще кто внидет. спасется: и внидет и изыдет, и пажить обрящет... Аз приидох, да живот имут и лишше имут. Аз есмь Па-

 

 

— 235 —

стырь добрый (Иоан. X, 9-11). Из этих слов видно, что Господь пасет избранных, по совершении их спасение, на пажитях жизни и других преизбыточных Божественных благ. Итак можно сказать вообще: пришедшим от скорби Господь Иисус дает пользоваться и наслаждаться обилием Божественных животворных благ по# непосредственным Своим водительством,—жить жизнию совершившегося уже их спасения, в совершенной святости, в созерцании истины, в наслаждении небесными радостями, и главным образом в общении Своей Агнчей любви к грешному миру, к заблуждающим и погибающим человекам.

Сличая такое изображение состояния пришедших от скорби с изображением состояния прежде избиенных за Христа, покоющихся под алтарем (VI, 9—11), можем видеть, что в том и другом раскрывается состояние одного и того же лика избранных Божиих, отшедших в другую жизнь от скорби. Так и сказано было находящимся под алтарем душам, чтобы они, «успокоились, пока, и сотрудники их и братия их, которые будут убиты, как и они,—дополнят число». Но в том и другом изображении состояния озлобляемых и избиваемых за Христа— имеются в виду разные стороны одного и того же состояния; там (в 6 гл.) такие души представлены, как живые и совершенные жертвы—здесь же (в 7 гл.) являются, как священно-служители Божия Храма; там указано состояние их успокоения,—здесь изъяснено, что это успокоение не бездейственное, но блаженно-деятельное. Но равно там и здесь они представлены в живой связи с воинствующею. Церковию, как споспешники нашего спасения и молитвенники о душах наших.

В заключение исследования светлой стороны зрелища надобно сказать, что хотя и выше в Апокалипсисе говорится о душах избиенных за слово Божие (6 гл.) и ниже упоминается по местам о терпении святых (напр. XIII, 10), но не видно еще нигде неисчислимого множества пришедших от великие скорби. Так св. Церковь, украшаясь святыми мучениками, как багряницею и виссоном,—подучила это украшение наших предстателей и молитвенников по преимуществу от того времени, когда распространяю-

 

 

— 236 —

щееся христианство должно было вытерпеть самую ожесточенную вражду, от язычества, которому принадлежала и гражданская, всемирная почти власть.

Посмотрим теперь, в чем по Апокалипсису состоит наказание этих врагов распространявшейся Церкви т, е. язычников и именно Греко-Римской Империи, как выше было доказано.

И егда отверзе седьмую печать, так Иоанн начинает изображать виденное им зрелище казней язычников, от которых столько терпели христиане первых трех веков, —егда отверзе седьмую печать, бысть безмолвие на небеси (VIII, 1). Касательно открытия седьмой печати надобно заметить первое: казни язычников запечатлены только одною печатью, тогда как на столь близких ко времени, в которое дано было откровение, бедствиях Иудеев Тайнозритель видел в книге судеб шесть печатей. Эта разность изъясняется тем, что затруднения для веры, в отношении к язычникам, зависели собственно от внешнего их преобладания над христианами; весь порядок гражданской жизни, под которым должны были находиться и размножаться христиане, был языческий и прямо враждебный христианству. А напротив в отношении к Иудеям, затруднение состояло не только во внешнем озлоблении христиан от отверженного сонмища неверующих Иудеев, но касалось и самого внутреннего содержания христианства. Синагога—эта мятежная рабыня,—оспаривала у чад свободы, у этих истинных наследников Божиих, права этого благодатного наследия, и это на основании вековечных преданий и буквы самых Божественных откровений Ветхого Завета. Потому для веры книга судеб Церкви, в отношении к Иудеям, запечатлевалась именно в шесть раз большим числом печатей, нежели в отношении к язычникам. Второе: светлая сторона рассматриваемого нами второго зрелища, как и такая же часть первого, представляется открытою сама по себе, а печати лежат на книге судеб Божиих только в отношении к казням врагов. Это по такой причине, что внутренний и существенный свет истины и благодати для веры открыт уже во Христе, что ей нужно только возвышаться к сему свету для своего просвещения и успокоения;—совсем иное для веры составляет это темное облако, подни-

 

 

— 237 —

мавшееся со стороны иудейства и язычества и не мало закрывавшее для веры самый свет Христов. Третье: когда. именно Агнец Божий снимает печать с книги Божиих судеб и в отношении к наказуемому языческому миру так же, как прежде по отношению к казням иудейства, то отсюда открывается сколько безвыходность наказуемых язычников, против которых воспылал гнев Самого вземлющего их грехи, Агнца Божия, столько еще не окончательное их отвержение, а благодатное вразумление. Ниже, действительно, видно усилие Христово, хотя и напрасное, привести язычников казнями к раскаянию (IX, 20—21). Так Агнец Божий—Христос, и наказывая Своих противников, еще стоит за них Собою, как вземлющий и их грехи, доколе не скажет решительное; отъидите от Мене проклятии.

По вскрытии печати в отношении к враждебному язычеству, открылось пред Тайнозрителем, прежде всего следующее: бысть безмолвие на небеси яко полчаса. С неба от Вседержителя, при служении Ангелов, идут судьбы мира; ибо ничего не бывает, как разве по мановению Вседержителя, сначала открываемому в духовном мире (Иов. и гл. Дан. 7—11 гл.), а потом осуществленному в мире дольнем. Безмолвие на небеси разумеется в отношении к судьбам языческого мира и именно к казням язычников; ибо это безмолвие прекратилось чрез явление небесных служителей казней, определенных враждебному язычеству ист. 2 сл. 6—7) и чрез ужасную, сопровождаемую землетрясением грозу (4). Яко полчаса: вообще очень краткое время, не определенное в точности и в этом откровении.—Печать же с книги судеб в отношении к язычеству снималась именно настоящим откровением Иоанновым. Итак значение безмолвия, продолжавшегося около получаса после снятия печати, выходит такое;—«после того, как дано было настоящее откровение, должно было в гнавшей христианство Греко-Римской Империи продолжиться на некоторое время, самое впрочем краткое время, спокойствие, но предшествующее страшной грозе».—События окончательно оправдывают такой смысл. Несколько дееписательных строк о конце царствования Нерона, когда уже открыты были военные действия против Иудеев и, следовательно, печати с книги

 

 

- 238 —

судеб уже открыты были в Апокалипсисе,—прочитаем из истории (именно Истории Лоренца, которою вообще мы будем пользоваться при сличении пророческих видений о событиями; ибо этого историка, конечно, нельзя никому подозревать в благоприятствовании Православной Церкви, а между тем он, вообще верный исторической истине и притом следящий ее с мыслью по крайней мере о великом и премудром ходе судеб рода человеческого, нить событий ведет часто как бы по апокалипсическому предначертанию).—

«Нерон сам удивился,—говорит историк после указания на подавленные жестокостью заговоры,—удивился слабости поколения, которым он повелевал и в гордом чувстве, возбужденном в нем сим сознанием, воскликнул: что он один узнал, как далеко государю можно простирать свой произвол (Sueton in Néron. Ceasar, cap. 37. Negavit quenquamprincipem scisse, quid sibi licet). Но надменный дух выраженный им в этом признании, был предвестником его падения... Нерон не замечал этого; напротив он еще предпринял путешествие в Грецию, чтобы приобрести награды победителя на древних национальных играх Греков... Само собою разумеется, что он на всех получил награды; льстивые греки присоединили к тому еще титло странствующего и всепобеждающего ратоборца, за что Нерон возвратил им свободу» (часть II отдел. 1-ое стр. 25). Среди такого усыпления тирана увеселениями и лестью, когда, казалось, Империя успокоилась от ужасов жестокости его над самыми близкими к нему людьми,— и получено было им известие о всеобщем неудовольствии, которое готово было обнаружиться, и, вскоре обнаружилось, погубило Императора и повлекло за* собою многие потрясения Империи.—Так, когда Агнец снял печать тайны с книги судьбы враждебного Греко-Римского язычества, или сказать по тому времени, всемирного язычества,—бысть безмолвие на небеси, откуда идут судьбы мира, но безмолвие самое краткое—получасовое, подобное безмолвию в природе пред страшною грозою....

От земного поднимем взоры опять к небу, чтобы видеть самые внутренние и глубочайшие пружины судеб самого языческого мира.

 

 

— 239 —

И видех седмь Ангелов, иже пред Богом стояху (2 ст.). Книга Иова (I. 6 и след. II, 1 след.) и книга Царств (3 кн. XXII, с 13 и дал.,) свидетельствуют, что Господь Вседержитель Свои определения, долженствующие совершиться на земле,—открывает сначала в мире духовном, избирая из сонма духов особые орудия к произведению того или другого события и что для того Ангелы и предстают пред Бога. Если событие таково, что при его совершении непосредственное действие относится к разрушительной силе зла (напр., искушение Иова чрез усилие каким либо способом поколебать его верность Богу, или прельщение царя Израильского, чтобы он шел на войну к собственной своей погибели, каковы события по книгам Царств и Иова), то к произведению такого события избирает орудие из духов отпадших, злых, которые по своей злобе и стремлению к губительству, обыкновенно сами вызываются делать людям зло, только бы допустил это Вседержитель, (как это и видно из книг Иова и Царств). В открываемых Тайнозрителю судьбах мира языческого требовалось направить события к наказанию и вместе вразумлению враждебных язычников, чтобы они покаялись от дел рук своих, от поклонения идолам златым и сребряным и медяным и т. д. (IX, 20). Посему в служение этому грозному, но по цели спасительному делу избираются в известном числе святые бесплотные служители Вседержителя: и видех седмь Ангелов, иже пред Богом стояху: и дано бысть им седмь труб.

Число седмь определяется числом частных действий, из которых слагается общее дело наказания и вразумления язычников, как видно из последующего. Труба— орудие, которым дается знать для начатия того или другого действия, как это бывает на войне; трубный звук принадлежит к предметам явления грозного величия, как напр., было при Синайском законодательстве; звук трубы, издаваемый открыто или еще таинственно по действию небесных сил, имеет вышеестественную силу к произведению самых чрезвычайных событий, как напр. Архангельская труба в последний день, открыто вострубит и мертвии востанут (1 Кор. XV, 52). Таково и есть значение седми труб, данных Ангелам по Апокалипсическому ви-

 

 

— 240

дению. Они, во-первых, имеют назначением давать знак другим невидимым силам к тому или другому действию, направленному к низложению и вразумлению врагов; ибо выше были указаны особенные Ангелы, которым уже дано бысть вредити землю и море (VII, 2), и следовательно производить казни, имевшие по трубному звуку открыться над землею и морем (VIII, 7—9), равно ниже один из Ангелов, вострубив в свою очередь, сейчас же получает повеление разрешить иных, видно, уже злых ангелов. связанных на реке Евфрате (IX, 13—14). Во 2-х, когда по звуку Ангельских труб падает на землю град и огнь или ввергается в море огненная гора, или даже уменьшается третья часть света, в самых светилах и проч.; то все это, конечно, представляет для созерцателя явление грозного величия суда Божия.—Равным образом это же самое, в 3-х, являет и Божественную силу, действующую чрезвычайным образом чрез назначенное седми Ангелам таинственное для нас служение,—трубить в данные им седмь труб.—

Таково сокровенное и глубочайшее основание последних судеб Греко-Римского языческого мира! Но небесные служители, которым уже вверено давать определенные направления этим судьбам, еще не видят мановения Вседержителя, чтобы им приступить к своему делу. Открывается в духовном же мире и ближайший повод к тому, чтобы определения Божии, уже открытые небожителям и вверенные избранным исполнителям,—последовали к самому исполнению на земле. И другий Ангел прииде,—т. е. уже после того, как явилось седмь Ангелов, которым дано седмь труб: — и ста пред олтарем, имеяй кадильницу злату: и даны быта ему фимиами мнози, да даст молитвам святых всех на олтарь златый, сущий пред престолом. И изыде дым кадильный молитвами святых от руки Ангела пред Бога. И взят Ангел кадильницу, и наполни ю от огня, сущего на олтари... (3—5 ст.). Значение алтаря или жертвенника, находящегося пред престолом Божиим, раскрыть нам уже был случай выше (VI, 9): это есть духовное и небесное святилище любви Божией, нас спасающей, куда вера должна восходить с своими духовными жертвами, и откуда Господь преподает верующим дары свои, равно

 

 

 

(Продолжение.)

— 241 —

как, по их воплю, посылает грозу на враждебный мир; Фимиам, приданный к молитвам Святых для благоприятного приношения их пред Бога, есть благоухание Св. Духа; ибо приношение веры становится совершенно благоприятным Богу не иначе, как быв освящено Духом Святым по вере во Христа (Рим. XV, 16). Ангелу дано множество такого фимиама для предложения его с молитвами всех Святых на жертвенник пред Самого Бога. Это значит, что некоторые из небесных чистых духов имеют своим служением споспешествовать молитвам Церкви благодатию, нарочито им для сего даруемою,—и именно восполнять ею недостаток в молитвах, очищать их от примеси всякой человеческой нечистоты и т. д. Одна из священных и библейских (хотя не канонических) книга нарицает и имя одного из таких небесных споспешников молитв, воссылаемых Святыми и верующими. Аз есмь Рафайл, един от седми святых Ангел, иже приносят молитвы святых и входят пред славу Святого (Тов. XII,. 15).

Прочие принадлежности явления легко изъясняются из общего его смысла. Златая кадильница в руках Ангела, приносящего молитвы Святых, есть духовное и таинственное вместилище, сосредоточивающее в себе молитвы всех верующих,—вместилище, конечно, самой мысли и любви этого бесплотного Служителя Божия. Огнь, на жертвеннике спасающей верных Божией любви и есть огнь самой этой любви,—простертой на верующих и отвращающейся противящихся. Дым фимиама, восходящий пред Бога с молитвами Святых, представляет молитвы верующих в том виде, как они, очищенные и возвышенные чрез св. Ангела, наконец удостаиваются совершенно благоволительного призрения Всесвятого и Всевышнего. Такова тайна явления сама по себе. По образу этого небесного явления устроен тот чин Церкви, что освященные служители Бога и Церкви, как Ангелы предстоящие жертвеннику Божию, возносят молитвы за всех верующим к Богу пред Его престолом и вместе жертвенником.—Какое же, по Апокалипсису, частное приложение такой общей тайны духовного мира и Церкви?—Вси Святые, молитвы которых с фимиамом благодати вознесены Ангелом на жертвенник, суть без сомнения те верующие, которые должны были терпеть

 

 

— 242 —

от вражды языческого мира или. как нам уже можно и следует точнее и прямее сказать, Греко-Римской Империи: ибо, в отношении к судьбам и именно к наказанию этого враждебного мира. Тайнозритель видел Ангела с молитвами Святых. И притом это суть верующие, которые ужо терпели озлобления от Греко - Римской Империи языческой в то время, как последовало настоящее откровение; ибо первое явление, по вскрытии печати с книги судеб Божиих по отношению к языческому миру, и было явление седми Ангелов с трубами и иного Ангела с молитвами Святых. А настоящее откровение, которым снималась печать с книги судеб относительно языческого мира, дано к концу царствования Нерона.

Итак под молитвами Святых, в рассматриваемом месте Апокалипсиса, разумеются молитвенные вопли Христовой Церкви того времени, когда на ней отяготел крест Неронова гонения. Отсюда можно угадывать и самый предмет этих молитв: среди ужасов гонения, когда убивали, или заточали самых первых из святых Апостолов, когда сады тирана освещались ночью чрез зажженные тела Святых и проч., свойственно было Церкви вопиять о защите от такой свирепости врага. И вот после сообщения настоящего откровения, спустя то получасовое время. о котором выше уже была речь, т.-е, около последних дней жизни и царствования этого тирана,—такие молитвы Святых, при посредстве небесного Служителя, должны были' достигнуть того, что Вседержитель приял их с совершенным благоволением и следовательно с готовностью ниспослать самый предмет молитвенных желаний—праведное отмщение свирепым врагам Церкви. Так взят Ангел кадильницу и наполни ю от огня сущего на олтари, т. е как выше показано, от огня самой любви Божией, ревнующей за своих возлюбленных,—и поверже на земли: и быша гласи и громи и блистания и трус.

Гласи и громи и блистания и трус, т.-е. «гласы, и громы, и молнии, и землетрясение»: выше безмолвие, пред такой страшной грозой, значило не безмолвие природы пред грозою, а обманчивую тишину государства, при которой сосредоточивалась готовая разразиться гроза; следов. и эти гласы, и громы и проч. значат грозу, потрясающую собственно

 

 

— 243 —

также не природу, а государство. Подобным образом выше под образом потрясения неба и земли, представляющего зрелище, по-видимому, наступающей кончины мира (VI, 12 л след.),—выражено собственно окончательное падение Иудейской Теократической национальности и разрушение священных ее памятников и учреждений. История совершенно оправдывает такой смысл и настоящего видения относительно Греко-Римского мира. Вот краткий очерк событий, последовавших затем, как Нерон среди увеселении Греции услышал о готовом открыться всеобщем неудовольствии. «Вместо того, говорит историк (Лоренц), чтобы осторожностью и кротостью устранить этот взрыв, он сам своими мерами ускорил его». Один из отличнейших военачальников того времени и правитель Испании (Гальба). узнав, что Нерон осудил его на смерть, отказал ему в повиновении; в то же время другой правитель провинций (Юлий Виндекс) поднял знамя бунта в Галлии, к сему последнему присоединился и третий—правитель Лузитании (Отон). Открылась было междоусобная война. Между тем и преторианская гвардия в Риме, оставила тирана. Наконец. и самый Сенат возвысил свой голос против Нерона, объявил его врагом отечества. Нерон сам себя лишил жизни, а с ним прекратился царственный дом Цезарев. Потрясение коснулось и Востока, потому что по поводу сих событий—Веспасиан, среди успехов и побед Римского оружия, должен был остановить военные действия против мятежных Иудеев.—Так грозою сих событий поражена была не только глава Греко-Римского языческого мира, вооружившегося против христианской Церкви государственною властью, но и потрясен был весь состав сего мира—не только в средоточии—в Риме, но и в важнейших составных частях—Испании, Галлии и самого Востока. С прекращением царственного дома престол оставался в жертву новых смятений. Так над сим миром были «гласы, громы, молнии и землетрясение». История засвидетельствовала это; а Тайнозритель еще прежде этих событий—видел и самые события, сверх того раскрыл и самую основную тайну их, непримечаемую мудростию мирского. Вся эта гроза произошла вследствие того, что Ангел, вознесший молитвы Святых с фимиамом на прене-

 

 

— 244

бесный мысленный жертвенник пред Бога; — огонь с сего же самого жертвенника поверг на землю. Вот от чего гонитель Церкви; который сам сознавал всю беспримерность своего самовластия и свирепого произвола, которому раболепствовал Сенат и рукоплескал народ, за которого были Римские легионы,—единственный в царствен ном роду, всеми признанном и свое имя Цезаря завещавшем и последующим за ним властителям,—вдруг поражается вестями о повсюдном против себя мятеже, всеми оставляется и спешит предотвратить дальнейшую народную месть самоубийством...

Это праведное отмщение враждебным язычникам, по молитвам Святых, было только началом суда Божия над языческим миром, и следовательно открывало поприще и для служения седми Ангелов, уже получивших назначение действовать при совершении сего суда Божия. И седмь Ангелов, иже имеяху седмь труб, уготовашася, да вострубят (ст. 6). Итак, сама Церковь, за которую и для которой имел совершаться суд Божий над (всемирною почти для того времени) Греко-Римской Империей язычества, — должна была своими молитвами дать повод к открытию сего суда. —

Рассмотрим теперь и самые явления, в которых представляется этот суд над язычеством, облеченным в беспримерное государственное могущество.

И первому Ангелу вострубившу, бысть град и огнь, смешены, с кровию, и падоша на землю, и третья часть древа погоре, и всякая трава злачная погоре (7 ст.).

Здесь нужно прежде всего решить: в каком смысле, собственном или иносказательном, должно понимать явление такой казни над землею, равно как и явление трех последующих казней над Морем, над реками и источниками водными и над небесными светилами? Самая физическая неудобоприложимость таких напр., явлений, каковы погорение всей земной Травы, обращение третьей части моря в кровь, и совершенная неуместность в физическом мире такого явления, как падение горящей подобно светильнику звезды, именуемой полынь, на третью часть рек и источников,- показывайте уже, это такие явления здесь имеют значение не собственное, а иносказательное. - Что же касается

 

 

— 245 —

до светил: небесных, —то солнце и по уязвлении или омрачении третьей своей части, ниже представляется напротив до чрезвычайности палящим человеков своим жаром (XVI, 8—9); а выше светила небесные, уже были на таинственном зрелище—именно в смысле иносказательном (VI. 12—13). Наконец самое настоящее зрелище казней открылось тишиной, сменившеюся потом громами и молниями и проч. не в природе, а в государственных событиях Греко-Римского язычества, какой смысл оправдывается л самыми событиями. След. и продолжающиеся в том же роде явления, как град, огнь и проч. должны иметь также символическое значение по отношению к состоянию той же Греко-Римской языческой Империи. А что открываемые тайны облекаются в образы и символы, это во «l-х, согласно с таинственностью настоящей книги: ибо сколько доселе мы рассмотрели эту книгу—постоянно почти встречались с символами, будем постоянно встречаться и после; во 2-х, это не противоречить и духовному прямому откровению истины в Новом Завете: ибо существо благодати и истины в настоящем зрелище, и в предыдущих, равно как и в последующих, открыто прямо и совершенно, как есть. В первом, напр., видении Христос явился не в образе кого-либо, но Сам в собственном лице (1 гл.); равно Трисвятой Вседержитель и Агнец зримы Тайнозрителем и в откровении его изображены так, что истина Триединого Божества или искупительной жертвы—открыта (4 и 5 гл.). В том и другом случае символические очертания употреблены к раскрытию только того, что иначе оставалось бы для нас, в нашем настоящем состоянии, непредставимо и неизобразимо. Тоже, и в настоящем видении: духовные силы, действующие на мир по мановению Вседержителя,—эти внутреннейшие пружины судеб мира,—явлены в собственном их существе и духовных личностях. При открытии существа дела, символы оказываются точно, как тропы или образы, употребляемые обыкновенно и в простой не загадочной речи: а в своей многосложности, они подобны новозаветным Христовым притчам, в которых существенное (именно Царство Божие, в котором Царем Христос) достаточно обозначается.

 

 

246

Итак, в явлениях мира физического, каковы суша с растениями, море, реки, светила небесные, — Тайнозритель созерцал собственно нравственный мир в Греко-Римской Империи. Раскроем теперь их значение, и для того вникнем в самое основание такого воззрения на видимую природу. Первоначальное основание к созерцанию в предметах мира физического тайн мира нравственного положено в самом тварном существе мира физического, но отношению к нравственным созданиям. В существе своем, мир физический есть осуществление творческих мыслей, произведенное Зиждительным Словом и запечатлеиное совершительным призрением благодати Животворящего Духа. Отсюда все предметы и явления мира физического, кроме внешней или наглядной своей стороны, для чистого созерцания нравственных существ открывают еще внутреннейшую умозрительную сторону, которую оплотяневшее око нашего ума может опускать из виду, но которая открыта для чистого духовного ока, для ума и духа в нормальном состоянии.

Для убеждения в этом возьмем во внимание райскую нормальную жизнь первых людей, и посмотрим, что была для них видимая природа в тех своих частях, в которых она имела к ним ближайшее отношение. Они были поставлены на избранной части земли или в Едеме с тем, чтоб возделывать и хранить его. Но возделывая и храня Эдемский сад, в котором каждое явление являлось благодатно-понятным для них выражением осуществленной в нем Творческой мысли, прародители наши в то же время и чрез это самое внешнее делание, возделывали и блюли внутренний рай своей Богоподобной жизни, в особенности же древа познания и жизни выражали в себе для людей: первое: Божественный закон, другое—Богодарованные права или благодатные преимущества духовно-нравственной жизни. Итак, эта избранная часть земли, назначенная для обитания первых людей, с своею райской» зеленью и деревами указывали людям определенное поприще и твердый порядок свободно-разумной их жизни. Также пользуясь водами Эдемского источника, разделившимися в своем течении на четыре реки и, притом духовно-разумевая и ощущая тайну устроения этих

 

 

— 247 —

вод Зиждительным Словом и совершения их благодатным призрением Св. Духа,—чрез такое употребление вод Эдемских первые люди освежались и ободрялись, очевидно, не в физической только или телесной жизни, но и в жизни своего духа, жившего дыханием Божиим. Следов. воды Эдемского источника и его рек были для первых, людей благопотребною и благотворною стихией самой духовной их жизни,—символом и даже как бы средой живой воды или благодатных влияний Духа истины, утешения, святыни. Столько же несомненно и то, что в первобытном состоянии люди, взирая на солнце и другие светила небесные чувственными очами, в то же время презирали и ощущали в них осуществление Божественной мысли Зиждительным Словом к запечатление их призрением благодати Божией. Посему озаряясь отвне чувственным светом небесных светил, они, чрез самое внимание к этому, уже духовно просвещались мысленным светом Зиждительного Слова и благодати Духа. Воздухообразное движение над землею хаотического вещества, по созерцанию Бытописателя, так проникнуто было дуновением дыхания уст Божиих, что мысль об этом дуновении выражена общим названием Дух Божий (Быт. I, 2); в движущемся, или покоящемся; воздухе первобытным чистым людям духовно-ощутительно было и веяние или успокоение на всем сущем самого Духа Божия, Которым эти люди живились и духовно дышали в сопутствии физического своего дыхании Так в начале прости и естественно было созерцать и ощущать в предметах и явлениях видимой природы разные стороны и принадлежности человеческой свободно-разумно/и жизни.

Из открытого основания, по которому видимая природа для чистого взора духовного, должна быть столько же чистым зеркалом духовной человеческой жизни, уже почти уяснилось значение главных символов Апокалипсического видения, с изъяснением которых удобно определить значение и остальных символических предметов в этом

1) Сказано в кн. Быт.: «Иегова... вдунул в ноздри его (человека) дыхание жизни (II, 7). Очевидно, что Божие творческое, вдуновение, обосновало и проникло самое это движение человеческой жизни—дыхание ноздрями.

 

 

— 248 —

видении. Так выше раскрыто значение земли с травою и деревьями, воды в источниках и реках, солнца и других небесных светил. Но духовное значение этих предметов природы показано в отношении к Эдемской жизни первых людей 1); а Тайнозритель созерцал в явлениях природы тайны состояний и судеб человечества и мира, уже во зле лежащего. Здесь духовно благодатное, знаменуемое природою для жителей Эдема, по необходимости заменяется естественно-мирским, в котором содержатся, разве только остатки и следы или начатки духовно-благодатного. Так. обр. небесные светила, которые своим светом внушали прародителям мысль о духовно-благодатном просвещении, о свете разумения истины, по отношению к миру и людям в настоящем состоянии знаменуют не более, как только вообще светочи просвещения, просвещенный или просвещаемый образ мыслей и самые начала просвещения 2). Воздух означаете, самое направление и стремление общественного духа, движущее людей и целые народы 3). Вода источниковая и речная, которая некогда в раю составляла благодатно-обновительную стихию для самого человеческого духа, теперь знаменуете, не иное что, как ту стихию нынешней человеческой жизни, которая служите» к освежению и оживлению общественного и вообще человеческого духа, к ободрению и освежению нашей частной и общественной жизни. Сюда относится все, к чему направлены общественные вкус и так называемые эстетические наклонности наши,—все в чем обыкновенно полагается и большею частью людей ищется освежительное и ободрительное услаждение жизни; все это есть своего рода вода для утоления

1) Смотри об этом книгу о Миротворении стр. 87—96.

2) Сам св. Иоанн Богослов принимает свет за синоним разума, знания: дал есть нам свет и разум, да познаем и проч. (I Иоан. V. 20). Из такого духовного воззрения на свет сами собою объясняются в показанном нами духовном смысле, эти мировые органы света— светила.

3) Так в кн. Даниила, сильные и потрясающие мир движения стремлений народных, сменяющих целые великие царства одни другими, представляются, как сильные движения воздуха или ветры: «ее четыре небесных ветра волнуют великое море и четыре больших зверя (царства) выходят из моря» (VII, 2—3).

 

 

— 249

неотступной жажды человеческой в земном быте 1). Земля с зеленью и деревами, которая в избранной, своей части, и Едеме, открывала определенное от Бога поприще и порядок духовно-нравственной человеческой жизни,—по отношению к жизни людей, в настоящем, их состоянии, означает все земное многосложное устройство этой жизни, как то; общественные порядки и должности, гражданские законы и права и т. п. 2). Из соображения с этими изъясненными символами удобно понять значение и прочих, взятых из видимой природы, символов; ибо последние находятся во внутренней связи с первыми. Итак, будем следить Апокалипсическое явление казней, какие назначались языческому миру, и именно, как из событий уже нам известно, Греко- Римскому языческому миру, и заранее были прозираемы Тайнозрителем в образе явлений видимой природы 3).

И первому Ангелу вострубившу бысть град и огнь, смешен с кровию, и падоша на землю; и третья часть древа погоре, и всякая трава злачная погоре. Земля, как выше показано, должна означать вообще земные порядки или вообще благоустройство и в настоящем месте благоустройство именно Греко-Римского мира. Посему древа на такой земле суть наиболее важные и плодотворные отрасли этого устройства; а трава злачная, или зеленая знаменуете, не столь важные, зато более общие, легкие или облегчительные для обитате-

1) Из такого духовного значения воды объясняется, что «безводные места», как соответственные духовно-безжизненной безотрадности, привлекают к себе мятущихся духов яла по Евангелию (Матф. XII, 43).

2) Так у Исаии (ХІV, 6—7) ниспровержению Вавилоном царств и народов, во всех отраслях их благоустройства, равнозначущи и соответственны—тревожное опустошение земли и посечение елей и кедров ливанских.

3) Само собою разумеется, что одни и те же образы из природы и в других местах Апокалипсиса изъясняются у вас тожественно или одинаково. Исключение допускается только на такие случаи, исключительность которых пряно указывается, иногда притом е варочным истолкованием их в самом откровении. Так, напр., семь звезд находясь в исключительном положениив деснице Господа, изъясняются в своем исключительном смысле, как Ангелы седми церквей (1 гл. 20 сличи 16), или еще: воды многие, составляя область восседания великой блудницы Вавилона, в этом исключительном своем назначении и значении протолкованы прямо как и народы, и племена, и языки (XVII. 1 сл. 15).

 

 

— 250 —

лей земли обычаи, учреждения и постановления. Град и огнь суть явления по отношению к земле опустошительные и истребительные: и след. по отношению к благоустройству Греко-Римской Империи указывают на общественные и частные бедствия, имевшие производить вообще расстройство в общественном организме. Град в особенности, состоя из отвердевших чрез замерзание дождевых каплей, которые сами по себе назначаются для растительного царства, дает применить в своем образе указание на твердые меры в Империи, имевшие, однако послужить не к развитию государственного устройства, но в тягость и вред государству; а огнь, стихия поедающая всякое сгораемое вещество, есть символ ярости, ищущей только пищи для себя. Смешение града и огня с кровию есть само по себе понятное знамение того, что означенные бедствия имели быть соединены с кровопролитием. По изъяснению частных понятий, общий смысл всего явления этой казни оказывается ясным. За выше провиденным и нами уже разъясненным (VIII, 5) государственным потрясением, соединенным с смертию первого неистового гонителя христиан, (Нерона), первый небесный Служитель суда Божия над язычниками в таинственной для нас области духовного мира имели подать действенный знак: и в силу этого-должны были открыться ΒΊ. Римской Империи действия весьма, вредные и опасные для всего ее благоустройства. Таковы бедствия; отчасти твердые ни строгие правительственные меры, которые должны были бы служить к развитию и утверждению порядка, но которые в действительности обратятся в тягость и вред Империи, отчасти же произведут огненно-разрушительные движения: все это имело сопровождаться кровопролитиями. От сих бедствий наиболее плодоносные и важные отрасли благоустройства в Греко-Римском мире уменьшатся или ослабятся целой) третью против прежнего; наиболее же общие и облегчительные учреждения и обычаи совсем утратят свою силу.

В таком точно состоянии и была Империя в первое время по смерти Нерона. После него в императорское достоинство избран был войском и утвержден Сенатом Гальба, один из военачальников. Он отказал войску в унизительной для власти денежной награде за свое избрание, прекратил разрушительные для государства обществен-

 

 

— 251 —

ные игры и увеселения, усилившиеся особенно при Нероне; приготовил себе и достойного преемника, «человека незапятнанного поведения, и происходившего из древней фамилии» 1) —Такие меры сами, но себе, казалось, должны были благоприятствовать утверждению и сохранению порядка в государстве. Но случилось, что по поводу этих самых правительственных мер, народ и войско возненавидели Императора и его наследника: пользуясь этим, военачальник Отон возмутился и был провозглашен Императором от войска. Гальба, поцарствовав не более полугода, первый подвергся ярости мятежников, за ним нашли свою смерть и избранный его наследник и приверженцы последнего. Но прежде, нежели Отон провозглашен быль Императором в Риме, Германские легионы уже избрали в Императора своего главнокомандующего Вителлия. и выступили в поход против Италии. Открылось кровопролитное междоусобие; Итон был разбить и погиб. Между тем и Вителлию. войсками провозглашенному Императором, противопоставлен был от других войск новый Император Веспасиан. Благоразумное и по-видимому благо потребное к умирению государства отречение Вителлия от императорского достоинства дало только повод к кровопролитной битве в самом Риме. Приверженцы Вителлия в своей ярости доходили до исступления. но и сами после произведенных ими кровопролитий и пожара, были побиты приверженцами Веспасиана.—Сам Вителлий был умерщвлен.— Утвердясь на престоле, Веспасиан, правда, умел восстановить и поддержат достоинство Верховной власти против своеволия и насилий войска, грозивших коренным расстройством государству; но опасная тайна, что Император мог быть избран вне Рима и что выбор его зависит от армии, была уже открыта и следов. главнейшие опоры государственного благоустройства были уже поколеблены и ослаблены. Кроме» того Веспасиан для пополнения государственных сокровищниц, которые он нашел пустыми, отнимал у целых областей дарованные им прежде права

1) Так Лоренц выражается о Пизоне Лициниане, избранном Гальбой в наследники. Стр. 34.

 

 

252 —

свободы; также частью возвышал старые налоги, частью установив новые к великому отягощению народа. «Он возобновил, пишет о Веспасиане Светоний (Vesp. Cap. 16) пошлины, оставленные в правление Гальбы, присовокупил к ним новые и тяжелые налоги, умножил подати с провинций и даже вдвое более требовал с некоторых из провинций... старался продавать отличия даже недостойным, или решения дел подсудимым как правым, так и виноватым». К таким то результатам привели в государстве гибельные общественные бедствия, ют которых погибли три Императора с своими приверженцами, и притом в продолжение не более одного года с половиною (от Нерона до Веспасиана). Так действительно вдруг пали на землю государства град и огнь смешен с кровию; важнейшие отрасли и опоры государственного устройства значительно ослабились, а трава злачная—разумеем облегчительные и общественные учреждения и права—вся погорела. Вот первое явление Христова суда над восставшим против христианства языческим миром, какое последовало после смерти гонителя Нерона, и которое еще при жизни Нерона прозирал, восхищенный в область видений, возлюбленный ученик Христа Иоанн.

И вторый Ангел воструби, и яко гора велика огнем жегома ввсржена бысть в море: и бысть третья часть моря кровь: а умре третья часть созданий сущих в мори, имущих души, и третья часть кораблей погибе (ст. 8). Гора, которая есть возвышенность собственно земли, по известному уже значению этой последней, знаменует некоторую особенно высокую или гордостью превозносимую область или власть государственную; гора велика последнею своею чертою, т. е. величием усиливает мысль о государственной возвышенности, о горделивом превозношении; гора огнем жегома или «пылающая» этою новою символическою чертою указывает на открывшиеся в самой горе действия и порывы губительной или карательной силы, ищущей только жертв. Слово юра в смысле мирского величия и горделивого превозношения употребляется в книгах пророческих (напр. Исаии Ии. 12—14). Море будучи с одной стороны независимо от твердой земли и движимо случайными ветрами, но с другой не выступая в своих движениях и волнениях из пре-

 

 

— 253 —

делов, полагаемых для него твердою землею; есть, посему, в отношении к земному благоустройству или порядкам в государстве выразительный образ самой общественной жизни, постоянно движущейся,—хотя в пределах государственного порядка,—но собственно от духа времени, от случайных обстоятельств, от произволе вождей народных и самого народа и тому подобного. Πо такому внутреннему соответствию и связи явлений природы с нравственными явлениями, Ангелы получившие под своё хранение и распоряжение воду или воздух, с тем вместе управляют и знаменуемыми тою или другою стихией областями мира нравственного или общества. Так и пророк Даниил, тайнозритель Церкви Ветхозаветной, видел море государственной жизни, из которого выходили разные гражданские преобладания язычников над избранным народом (Дан. VII, 2—3 сл. 17 и д.). Житейские блага и выгоды, составляющие внешнее общественное довольство, находятся в необходимой связи с движениями и видоизменениями общественной жизни, то умножаясь и разносясь всюду при тишине и благосостоянии этого моря, то терпя крушения от его волнений и бурь; в этом и состоит значение символа кораблей. Создания сущия в мори, имущия души, или морские животные означают по отношению к морю общественной жизни все, что в недрах этой подвижной стихии является или делается с одушевлением, с силою, с могущественным влиянием. Так в вышеуказанном видении Даниила преобладающие в мире царства явились в образе морских чудовищ (7 гл.). Кровь, какою оказалась третья часть моря, сама собою дает мысль о кровавых последствиях низвержения горы в море. Наконец, самое это низвержение пылающей горы в море, по известному уже значению той и другой, выражает то, что общественная жизнь имела быть возмущена вторгшимися в ее недра губительными явлениями над особенно важною политическою областью, или губительными действиями чрезвычайно горделивой правительственной силы или власти. Итак, общее значение второй казни над языческим враждебным христианству миром таково! Но действенному, хотя и неприметному для земнородных, знаку второго небесного Служителя суда Христова над язычеством, обще-

 

 

— 254 —

ственная жизнь в Римской Империи имела быть кровавый ь. образом возмущена губительными явлениями в особенно важной государственной области, или карательными действиями горделивой власти;—от чего значительно, и именно на целую треть, должна была ослабиться одушевленная бодрость (энергия) и уменьшиться довольство в общественной жизни.

Как точно исполнилось и это видение Тайнозрителя, для очевидного удостоверения в этом довольно прочитать только историю следующих за Веспасиановымь. правлением двух царствований его детей—Тита и Домициана. При всей личной доблести первого, кратковременное его правление поразительно ознаменовалось многими губительными действиями, постигшими именно Рим—главу и средоточие всей Империи, и вообще Италию—коренную и господственную область государства. К числу этих общественных бедствий, принадлежит извержение Везувия, засыпавшее Геркулан и Помпею (буквальное осуществление страшного явления пылающей горы!), язва и большой пожар в Риме. Понятное дело, что такими бедствиями и общественное довольство уменьшалось, и народный дух ослаблялся в бодрости. Человеколюбивая энергия и самая жизнь Тита скоро истощились; он умер, царствовав не более двух лет (79—81). Преемник его Домициан, по свидетельству Истории, соединил в себе все пороки развратнейших из прежних Императоров; расточительность побуждала его к жестокости против богатых, жестокость вела к страху подвергнуться мщению оскорбленных и страх —беспрестанно к новым казням. Но отличительною чертою его характера была безмерная гордость, которая выражалась в его лице, походке и голосе, он выказал ее, приняв первый из Императоров титул Dominus et Deus («Господь и Бог»). По гордости своей он был врагом всех отличавшихся талантами и славными делами. Так он вызвал из Британии и отравил славного победителя Бриттов (Юлия Агриколу). По смерти его, жестокость тирана не находила более пределов... Супруге его Домиции случайно попался в руки список лиц, назначенных к смерти. Она сама находилась в числе жертв, вместе со многими другими пользовавшимися его доверенностью... Все это говорим сло-

 

 

255 —

нами Истории (Лоренца см. стр. 43—46). Столь кровавым обманом была возмущена общественная жизнь чрез эту пылающую гору, вторгшуюся в ее недра, чрез губительные извержения этого нравственного Везувия, подобные опустошительным только что бывшим пред этим физическим извержениям этой огнедышащей горы. Можно судить об упадке народного духа и довольства в такое царствование, тем более, что самые варвары, оставив свое оборонительное положение, при Домициане в первый раз начали действовать наступательно и столь горделивый властитель вынужден был покупать у них мир, обещаясь платить ежегодную дань (именно Дакийцам). Вот и второе явление суда Христова над язычеством, провиденное Тайнозрителем во всех характеристических чертах своих!

Изъяснив значение моря и земли с ее произрастениями, прежде нежели простремся вперед к рассмотрению следующих действий суда над язычниками, — мы можем и должны теперь дополнить изъяснение некоторых распоряжений милости Божией собственно к христианам, вышеизображенных Тайнозрителем. Рассматривая предшествующую главу, мы видели, что Ангел, имеющий печать Бога Живого, удерживал четырех других Ангелов от вредоносных действий на море и землю с ее произрастениями, пока не будут запечатлены избранные: не вредите ни земли, ни моря, ни древес, дондеже. запечатлеем рабы Бога нашего на челех их (VII, 3). Мы указали тогда общий смысл этого воззвания: самое наказание язычников останавливается на столько, насколько это нужно для запечатления рабов Божиих или для благодатного утверждения и ограждения распространяющейся Христовой Церкви. Но притом, мы заметили, что не иначе как по изъяснении казней в отношении к морю, земле и деревам (т. е. по изъяснении ст. 7—9 в 8 г.) вполне раскроется значение и этой милости Божией к христианам—замедления или умерения ради них казней и над самыми язычниками. Теперь, действительно, уже само собою объясняется эта милость Божия к христианству, чтобы не вредить ни земли, ни морю, ни деревам, дондеже запечатлеются рабы Божии. Это значит, что для благодатного утверждения и ограждения распространявшейся

 

 

256 —

Христовой Церкви имело быть задержано или остановлено в Римской Империи, во-первых, расстройство Государственного организма и особенно важнейших отраслей гражданского порядка (ибо таково раскрытое уже нами значение как земли и древес, так и вреда для них);—во-ворых, остановлены сильные возмущения общественной жизни, чрез беспорядочных правителей, или губительные общественные бедствия (ибо таково известное уже нам значение моря и вредных влияний на это море). Из видений Тайнозрителя можно в достаточном свете усмотреть и то, к какому именно времени надобно относить такую милость к христианам. Св. Тайнозритель—Ап. Иоанн, начав (в 7 гл.) изображение виденной им светлой области благоволения Божия к христианам, поставляет открытие этой области в такой связи с вышеизображенным у него судом Божиим над Иудейством: и по сем видех четыре Ангелы и проч. Отсюда видно, что изображенное им в VII гл. благоволение и покровительство Божие к христианской Церкви долженствовало открываться в событиях, следующих уже после разрушения Иерусалима. Впрочем, Ангельское воззвание: ни вредите ни земли, ни моря и проч. слышал Иоанн не тотчас вслед за казнями Иудеев, но уже после того, как четырем Ангелам дано было вредить земле и морю и как затем еще иной Ангел начал шествие от Востока с печатью Бога Живого (VII, 2). Итак, эта милость Божия, чтоб не вредить ни земле, ни морю, по показанию 7-й главы, относятся ко времени, следующему спустя несколько после разрушения Иерусалима. В видении суда Божия над язычниками, нами теперь следимом (8 г.), определеннее обозначается время для открытия этой Божественной милости, простертой для блага христиан и на языческий мир. Первые два явления суда Божия, нами- рассмотренные, поражают именно землю и море, которые щадятся от вреда, объявленного от Ангела, имеющего печать Бога Живого, щедродаровитостию Божией к избранным Его рабам. Очевидно, что такая щедродаровитость в отношении к морю и земле, с ее произрастениями, не могла иметь никакого места во время самых этих явлений наказательного суда Божия над землею и морем по прямой противоположности своей последним. Следующие же два яв-

 

 

— 257

ления суда Божия над язычниками нимало не касаются своим карательным действием ни моря, ни земли се ее растениями (см. VIII, 10—12); между тем как дальнейшие три своим тройственным горем угрожают живущим на земли (13 ст.). Ясно, что, в такой судьбе языческого мира, пощадение земли и моря нельзя относить и к сим последним, карательным для живущих на земли, трем явлениям суда Божия над языческим миром. И таким образом эта милость Божия относится не к иному времени, как к продолжению следующих за первыми и нами уже рассмотренными двумя явлениями суда Божия над язычниками,— также двух явлений этого суда, которые нам надлежит рассматривать,—в которых земля и море, действительно, оставлены в неприкосновенном покое (см. VIII, 10—12).

События в Римской Империи, следовавшие за царствованиями разрушившего Иерусалим Тита и брата его Домициана, оправдывают сделанное соображение о времени осуществления» показанной милости Божией и окончательно изъясняют пророчественное видение этой милости чрез самое исполнение пророчества; равно как и сами получают из откровения Иоаннова потребный к собственному их уяснению свет. «Убийцы Домициана, как читаем в Истории (Лоренца стр. 36 и 37)—провозгласили Императором М. Кокцея Нерву. С него начинается для Римского государства время, которое многие считают счастливою эпохою во Всемирной Истории... Прекраснейшие добродетели являются одна за другой на троне Империи: сердечная доброта с Нервой, величие души с Траяном, любовь к наукам и искусствам с Адрианом, кротость с Антонином Пием и, наконец, философия с Марком Аврелием». Этим, конечно, не совершенно исключались общественные бедствия и неудачи, случавшиеся и в сем периоде, но тем не менее как земля государственного устройства, так и море общественной жизни представляют увлекательный вид: «Во втором веке христианской эры, говорит Гиббон, Рим владычествовал над лучшими странами мира и образованнейшие народы сделались его подданными. Длинный ряд побед, мужество и дисциплина войска охраняли границы огромной Империи; влияние Римских законов и нравов

 

 

— 258 —

скрепляли провинции, а в самом мире сохранялись предания старых учреждений. Более восьмидесяти лет управляли Римом ум и добродетели Траяна, Адриана, двух Антонинов.» Впрочем, и при всем увлечении таким блеском государственного благоустройства и счастьем общественной жизни в это время, История видит, что это есть только остановка и замедление расстройства и истощения жизненных сил в государстве, как то показано и в откровении Иоанновом. «Все, относящееся к внешней жизни, теперь не более развито, как было тогда, и то, что называют цивилизацией, достигло в те дни высшей степени совершенства: но несмотря на то и лучшие правители не в силах были отвратить судьбу государства; они могли поддержать в нем порядок и спокойствие, но не возродить его к новой жизни... Врачебное искусство и строгая диета могут еще продлить болезненное существование старца, но не в состоянии возвратить телу потерянные соки и нервам их мужественную силу и гибкость.» Вникая в значение этой необыкновенной эпохи историк, правда, не останавливается только на этих одних блестящих сторонах государства, т. е. на этой земле— государственного благоустройства и море—общественной спокойной жизни, но примечает и другие, вовсе не отрадные стороны Империи. «Хотя, говорит он все о том же времени, хотя главами государства являлись превосходнейшие Императоры, хотя при них находились первые в свете юристы, отменнейшие генералы и искуснейшие политики, хотя в их распоряжении находились армии, которых в дисциплине, мужестве и военном духе не превосходило никакое другое войско; однако несмотря на то, все видимо клонилось к падению и лучи древнего блеска один за другим угасали... Эгоизм и низкий образ мыслей заступили место прежнего патриотизма.» Но при такой проницательности тот-же историк сам проговаривается, что эта счастливая эпоха не вяжется ни с предыдущим, ни с последующим в судьбах Империи, как будто излишняя в ряду сих судеб. «Хорошие Императоры могли обезопасить счастье своего времени, но будущее оставляли на произвол судьбы, и этим объясняется, почему время от Нервы до Коммода прошло без всякого сильного действия на государство. Коммод мог начать там, где ос-

 

 

— 259 —

тановился Домициан, как будто почти не существовал столетний промежуток благодетельных и славных правлений.»—Какой же в самом деле смысл и назначение этого загадочного или отступающего из естественного порядка вещей, столь продолжительного однако же щадения или охранения государственного устройства и общественной жизни! Где скрывается начало и причина для такого счастливого сочетания личных достоинств целого ряда Императоров, высоких талантов государственных людей, благоприятных обстоятельств на целое столетие, в столь глубоко уже поврежденном государстве?—Эту тайну; которой не усматривают историки в совершившихся уже судьбах Римской Империи, Тайнозритель узнал и открыл еще прежде самых событий. Он слышал, что небесный Служитель благодатного утверждения и ограждения распространявшейся Христовой Церкви возвестил другим небесным Служителям суда Божия над устройством и общественною жизнию язычествующей Римской Империи такое Божественное определение: не вредите ни земли, ни моря, ни древес; дондеже запечатлеем рабы Бога нашего. Дело ограждения, и утверждения Церкви подобающим чином благодати требовало для своего выполнения и упрочения не иначе, как общественного мира и благоустройства Империи, в которой распространялась Церковь. Ибо гонения против самой Церкви со стороны Империи открывали только доблесть верных чад первой и внутреннюю несостоятельность язычества в последней, но волнения и беспорядки общественной жизни, расстройство и распадение организма Империи не давали бы и церковному порядку облагоустроиться и церковной жизни восприять правильное течение—при повсюдном распространении в Империи юной христианской Церкви. Это тем более, что св. Апостолы, хотя преподали благодатные начала и основные правила слова Божия, по которым должно было образоваться церковное благоустройство и могла восприять подобающий чин вся церковная жизнь; но раскрывать эти Божественные начала, применять эти правила слова Божия ко всем разнообразным потребностям церковным предоставлено самой Церкви, Апостолы же к тому времени уже все имели разрешиться от уз тела и настоящей жизни. Мог ли бы в единстве и с прочностью развиваться и

 

 

260 —

образовываться организм вселенской Церкви, как Новый Израиль, стройно разделенный по своему благодатному порядку на свои духовные колена, или на свои отделы,—мог ли так устраиваться во всех местах и у разных племен— среди распадения и нестроений самой вселенной, среди волнений и бурь общественной жизни в Империи. И вот Господь Бог Вседержитель и Глава Церкви определяет быть общественному спокойствию и благоустройству вселенной в глубоко уже поврежденной и потрясенной Империи—на все продолжение времени, пока совершится благодатное дело утверждения и ограждения церковного тела подобающим чином во всех частях и потребностях церковной жизни. И действительно, вселенская Церковь уже в этом втором веке представляет прекрасное зрелище стройного организма,—с своими Иерархами, взаимно и иногда соборно сносящимися в устроении дел церковных, с согласным повсюду употреблением и хранением таинственных способов благодатной жизни, с едиными у всех священными книгами—источниками Божественной истины; а некоторые из частных церквей, и именно Александрийская и Римская являются уже с утвердившимся духовно-благодатным авторитетом наиболее важных церковных отделов, как открытые следы Ангела шествовавшего с утверждающею во Христе печатью Бога Живого, от Востока к Западу, из Азии в Европу и Африку 1).—Итак вот смысл, основание и назначение славных царствований Императоров, от Нервы до Марка Аврелия; они потребны были собственно для спасительных целей Царства Христова, последовали но нарочитому распоряжению небесных сил, составляли или проявляли милость Божию собственно к христианам, покровительство именно христианской Церкви. И в самом деле, в тех сторонах языческой жизни, которых охранение не было нужно и благодетельно для Церкви, суд Божий над языческой Империей Продолжал совершаться без остановки, как видел Тайнозритель,—какие видения и продолжим мы следить испытующим вниманием.

Так вслед за вторым Ангелом и третий Ангел воструби, паде с небесе звезда велика, горящи яко свеща, и

1) Смотри Истор. Иннокентия, 1 часть стр: 43—45 изд. 1834 г.

 

 

— 261 —

паде на третию часть рек и на источники водныя. И имя звезды глаголется апсинвос (полынь): и бысть третия часть вод яко полынь: и мнози от человек умроша от вод, яко горьки беша (10—11). Здесь частные понятия или изъяснены уже, или сами по себе удобопонятны. Звезда велика, горящи яко свеща, по известному уже нам значению светил небесных, как выразительного по своему существу символа просвещения или образованности мира в настоящем случае мира особенно языческого, указывает на некоторый частный (специальный) хотя и значительный отдел этого просвещения, и именно на такой, которого задача есть служить к изысканию и уяснению скрытного, к обличению темного, подобно возженному светильнику. Падение такой звезды с неба, по известному также знаменованию сим последним благодатного Царства Христова или Церкви христианской, выражает, что в означенном отделе языческого просвещения светлые начала занесены или ниспали в языческий мир из области христианства. Именование звезды полынью указывает на открытие или уяснение ее светом истин горьких, предметов или обстоятельств печальных, действительности скорбной. Вода источниковая и речная, как было показано нами в своем месте, знаменуете ту стихию общественной жизни, которая служит к освежению и оживлению общественного и вообще человеческого духа. К составу этой стихии относятся, как и о том уже была речь, выражаемые в общественном мнении и нравах понятия о добре и счастье, об истине, обо всем таком, да и самые выражения всего такого, чего дух человеческий жаждет как живой воды. Обращение третьей части воды в горечь полыни, по влиянию падшей на нее означенной звезды, могло произойти двояким образом; как сами служители указанного выше отдела просвещения, обличительным светом последнего озарив превратные нравственные понятия и испорченные нравы, должны были от этого преисполняться горечью, так, по обличении низости и мерзости испорченных нравов и понятий, держащиеся оных должны были пить горечь невольного сознания своей низости. Смерть многих, причиняемая горечью вод, по символическому значению последних, надобно понимать также не в собственном смысле, а по отношению к жи-

 

 

— 262 —

ным стремлениям и потребностям духа человеческого и общественного. Когда человек от показанной выше горечи предается безнадежно или ожесточается против людей,—то вот и смерть его от горечи вод.—По раскрытии частных понятий, общий смысл всего явления выходит такой; по действию третьего небесного Служителя суда Божия над язычеством, тот отдел современного языческого просвещения, которого задача уяснить скрытное и обличить темное и в который потребный для сего свет ниспал из области христианства,—стал провозвестником горьких истин, обличителем плачевных сторон действительности. И влияние такой полынной горечи этой яркой звезды, горящей подобно светильнику, пало на ту стихию общественной жизни, которою утолял свою нравственную жажду общественный или вообще человеческий дух. И что же вышло отсюда? Как сами служители этого рода просвещения исполнились горечью, подавляющею сладость и самых чистых понятий, при виде всеобщей испорченности понятий и нравов; так и увлекавшиеся сими превратными понятиями и нравами должны были пить горечь неотразимого сознания своей низости, возмущающую их беспечность среди самых удовольствий. Посему многие или предались убийственному унынию, или ожесточению против существующего порядка вещей Обращаясь к общественному состоянию в период, начинающийся Нервой или Траяном, находим в самой действительности показанное явление Христова суда над язычеством. Оно выразилось яснее всего в литературе того времени, именно в том ее отделе, который или светом истории уясняет предметы, или с поэтическим огнем входит в современное состояние общества, и который имел сильное влияние на общественный дух своего времени. Главное направление этого отдела литературы, который имеем в виду,—это есть внимание к духовным потребностям и нравственным обязанностям человека, возбуждаемое с силою именно христианством,—обнажение глубокой духовной порчи в мире современном, приведенной в ясное сознание опять христианством, и вследствие того и другого внутреннее недовольство, горькие противоречия внутренних требований с действительностью.—Сюда относятся исторические сочине-

 

 

— 263 —

ния Тацита. Бот его характеристика (из Лоренца он стр. и след.): «Он с горечью видел раболепную покорность Римлян, и чем более чувствовал себя в противоречии с настоящим порядком вещей, тем более должен был изливать в своих сочинениях негодование на всеобщий разврат. По отношению к изображаемым в его летописи Императорам справедливо сравнивают Тацита с карою, следующею за преступлением. В таком же духе писал он даже и о варварском народе Германии; в изображении добродетелей народа, находившегося еще в естественном состоянии, он хотел поставить как бы зеркало пред испорченною жизнью Римлян. И жизнеописание, бывшего жертвою Домициановой гордости, Римского полководца (Агриколы) представляет противоположность всеобщей испорченности нравов, показывая Римлянина, среди разврата современников сохранившего древний народный характер. Но надобно заметить, что этот знаменитый писатель века Траянова такое свое направление получил главным образом от философии Сенеки, на мысли которой влияние христианского нравоучения несомненно.—Написанное в правление также Траяново другим ученым (Флором), обозрение Римской Империи противопоставляет современному состоянию Империи славу и благосостояние древней Римской республики.—Из поэтов Анний Лукан избрал предметом своего творения междоусобную войну между Цезарем и Помпеем тою именно целью, (скажем словами опять Лоренца), чтобы в стихах высказать истины, которых не смел говорить в прозе. Его римский дух, благородное презрение ко всему низкому и смелые нравоучения части возвышают его поэму больше, нежели самая живая фантазия. Такое направление тем резче высказывается в сатириках. Персий с строгою важностью открывает первые причины разврата и без пощады порицает ложное направление поэзии, философии. религии и нравственности. Ювенал изображает в подробностях и раскрывает до наготы пороки общества. Даже и принимающие участие в развратной вольности современников, осмеивают оную; как Петроний. По самой всеобщей испорченности нравов, тогда находили подлинно горькое удовольствие в собирании всего, что быль говорено худого о значительных и должностных

 

 

264 —

лицах, составляли ежедневный записки о подобных толках и во множестве списков рассылали по провинциям.— Видно, что это горькое сознание нравственной глубокой порчи мира языческого было в духе» времени; ибо литература обыкновенно служит выражением духа своего времени. Притом и она, с своей стороны, естественно с силою действует на общественное направление; это тем более, что и в Риме и в провинциях Империи охота и способы к легкому чтению были хотя отчасти иного рода, но не меньшие, нежели ныне,—как открывается из свидетельств того времени 1). Император Адриан учреждал публичные библиотеки почти в каждом из больших городов Империи. Литературные же произведения показанного направления написаны точно будто по влиянию высшей духовной силы, большею частью с большим достоинством и силою, нежели другие современные произведения прозы и поэзии. О распространении страдальческого и убийственного духа уныния и недовольства свидетельствуют самые императорские учреждения и повеления (Траяна), клонившиеся явно к тому, как замечает История, чтобы облегчить страдания подданных, разделяемые .с ними и самим Императором 2) Также недаром получила тогда новую силу и жизнь, и, притом под сильным влиянием христианства, стоическая философия (Эпиктета), поставляющая целью мудрости холодное терпение и перенесение земных зол; недаром она нашла в тогдашнее время во всех состояниях сочувствие и многочисленных последователей 3). Император Марк Аврелий искал опоры для своего духа в той же философии, как видно из его записок 4). Так. обр. когда дарованы были Империи нужные для христианства общественный мир и благоустройство под правлением достойных Императоров,— в это самое время продолжал совершаться Божий суд над языческим миром, поражая внутреннюю жизнь язычника томлением, происходящим от влияния самого просвещения, утоляя жажду общественного духа отчасти горечью убийствен-

1) Свидетельства сии собраны и соображены в статье Москвит. «Обращение книг в древнем мире, преимущественно при. Императорах».

2) См. Ист. Лоренца стр 49:

3) Лоренц. стр. 55—56.

4) Εἰς ἐαυτὸν—«самонаблюдения».

 

 

— 265

ного уныния и ожесточающего недовольства.—Политическая тишина и благосостояние давали тем более места и удобства такому болезненному самоуглублению.—К этой духовной казни язычников служили именно строгие и чистые духовно-нравственные понятия, которые ниспадали в языческий мир е горней области распространявшегося всюду христианства.

И четвертый Ангел воструби, и уязвена бысть третия часть солнца, и третия часть луны, и третия часть звезд, да затмится третия часть их, и дня третия часть да не светит, и нощь такожде (ст. 12). Общая мысль этого явления ясна; потому что известно нам общее значение светил, как символа просвещения; а дело идет именно в Греко-Римском языческом мире. Уменьшение света в светилах показанного значения, есть значительный упадок просвещения в Греко-Римском мире. В частности, солнце может означать круг высших умозрений и коренных для всех знаний идей или философию; луна указывает на отображающую идеальный свет область искусств, ремесл и разных житейских знаний; звезды суть многоразличные частные знания и науки. День—среда просвещения и образованности; ночь—это среда невежества и непросвещенного простонародия, озаряемая впрочем влиянием житейских и научных знаний, как звездами и луною.—И все это по действенному знаку небесного совершителя предназначенных язычеству казней, должно было лишиться целой трети свойственного себе света. Как во свете Божием видел Тайнозритель, так впоследствии и на деле оказалось. Философия, оживившаяся было в возрожденном стоицизме, затем взяла направление отчасти к эклектизму или к бессвязному смешению идей из разных систем и верований, а наиболее к суеверному мистицизму, мечтавшему о вдохновении от богов, о власти над природой и духами, о глубоких истинах в языческих мифах 1). Искусства, уже давно утратившие здравый вкус, более и более заменялись ремеслами для материальных наслаждений; цирк воспламенял страсти враждебных партий. Красноречие становилось пустой и надутой декламацией. Квинтилиан и Младший Плиний не успели отстоять естественности в сло-

1) Последнее образовало Неоплатоническую школу.

 

 

-- 266

весном искусстве. Поэзия языческая уже была более риторическою задачею,—делом искусного набора образцов и внешнего украшения речи, вместо воодушевления; уже и сатира изменила свой благородный нравственный характер на холодную насмешку над всем (Лукиан). И в области Истории уже не видим достойного преемника Тациту. Область точных наук после Старшего Плиния, составившего естественную историю, и Клавдия Птоломея, основателя астрономических наук, остановилась в своем развитии. Латинская литература язычества уступила первенство, по-прежнему, греческой; а греческая не могла возвратиться к прежней свежести и жизни, хотя и имела некоторых достойных писателей, как Плутарха. Так. обр. как высший свет идей истины и добра, составляющий естественный для человеческого духа день, ощутительно для самих язычников склонялся к сумраку (хотя сам по себе и всегда помрачен в падшем человеческом естестве); так и искусственное просвещение мира и природы науками и искусствами—стало видимо бледнеть и оскудевать. Сколь тяжко чувствительна была для Греко-Римского мира эта казнь, т е. упадок их просвещения, можно понять из того, что Греки и Римляне смотрели на прочие племена и народы, как на, варваров, глубоко-униженных пред ними, и особенно на христиан, как на людей жалких к презренных Ц. Но Господь, от века знающий все Свои дела и суды, заранее обстоятельно предуказал такой суд над их гордостью, чтобы открыто пред всем миром упразднить их самомнительную мудрость— к торжеству презираемого и преследуемого ими христианства. И видно, что дело просвещения, как и других частей общественной жизни, идет под наблюдением и распоряжением высших светов или св. Ангелов; ибо суд над языческим просвещением имел совершиться по гласу трубы Ангельской.

Но наиболее тяжкие и трудные казни язычеству останутся еще впереди, и по откровению Иоаннову предваряются таким поразительным видением и возглашением бесплотного Небожителя: и видех, и мышах единого Ангела паряща посреди, небесе, глаголюща гласом великим: горе, горе, горе живущим

1) Так писал о христианах Младший Плиний Траяну.

 

 

— 267 —

на земли от прочих гласов трубных триех Ангел, хотящих трубити (ст. 13). Имя Ангела надобно разуметь в смысле прямом: ибо все черты здесь свойственны духовно-крылатым силам. Явление Ангела с громогласным еловом, летящего посреди небесе,—изъясняется из известного нам значения-неба, как области Христовой Церкви: парение Ангела следить и слово его слушать должно, по указанию Иоаннова видения,—именно в области Церкви, в ее устройстве и внутреннем состоянии. Под живущими на земле и по указанию последней на земные порядки, и в настоящем случае именно ни устройство Греко Римского языческого мира разумеются язычествующие члены политического тела Римской Империи, т. е. и Императоры и подданные их язычники. Троякое горе, предвозвещаемое им от Ангела, состоите), как показывают дальнейшие видения Тайнозрителя (гл. 9. 11. 15 и след.),—из трех следующих одна за другою карательных для языческого гражданства эпох. такие бедствия, по-видимому, должны касаться и членов гражданства небесного, т. е. христиан; так как и они принадлежали к составу Империи. Но дли истинных христиан, терпение внешних бедствий составляет не горе убийственное, а дверь к блаженству спасения, по Христову слову: претерпевый до конца, той спасется. Посему троякое горе, угрожавшее и предвозвещаемое живущим на земли, относится к казням собственно языческого мира, и ряду которых эти три горя и поставлены. Эти последние три казни над язычеством имели открыться так же по распоряжению св. Ангелов, как и первые четыре рассмотренные нами: горе, горе, горе... от прочих гласом трубных триех Ангел, хотящих трубити. Итак, громогласное слово Ангела и самое парение его с таким словом посреде небес понятно по своему общему знаменованию: в области Церкви Христовой, в ее устройстве и состоянии один из бесплотных ее блюстителей и поборников дает приметить свой возвышенный полет, и слышать громогласное слово свое об угрожающих язычеству особенно страшных последних ударах.

Чтобы видеть это пророческое видение в самом исполнении, надобно, во-первых, вникнуть во внутреннюю область Церкви, в ее устройство и состояние, когда они пребывали

 

 

— 268

в недрах гнавшей ее Римской Империи, при известных уже нам обстоятельствах последней. Когда земля государственного порядка вещей в языческой Империи опустошалась огнем и градом, и море общественной жизни кровавым образом возмущалось; в то время и особенно впоследствии церковное благоустройство более- и более развивалось и упрочивалось, как рай; церковная жизнь во внутренней своей области не теряла свободы среди самых гонений; частные церкви возвышались яко кедры при водах благодати; христиане процветали и благоухали святостью и чистотой, и приносили плоды мученичества.—Между тем как дух недовольства и уныния овладевал язычниками среди самого наружного довольства и блеска, и просвещение приметно упадало и мельчало, христиане среди страданий были бодры и даже радовались, укрепляясь и ободряясь Самим Св. Духом Утешителем, Духом исповедуемой ими истины, и начинали новое, озаренное Христовым. светом и потому животворное просвещение. Св. Иустин Философ, св. Ириней, Климент Александрийский, Ориген и др., и по внешнему образованию не уступали язычникам. При сем Церковь непрерывно распространялась во все части Империи, во всех состояниях и званиях. Кратко сказать; тогда как враждебное язычество, так иссыхающая скорлупа, распадалось; христианство—как скрытое в недрах Империи живое ядро—росло, крепло и созревало для скорого и решительного освобождения от внешнего стеснения язычеством. И так. обр. последние решительные удары языческому Греко-Римскому, миру, по показанному внутреннему состоянию Церкви и отношению ее к этому враждебному миру, оказывались неизбежными и близкими. Но при сем, во-вторых, надобно помнить, что спасительные судьбы Церкви и торжество веры совершаются не иначе, как при служении св. Ангелов, как сказано; не все ли суть служебни дуси, в служение посылаеми за хотящих наследовании спасение? (Евр. I, 14). И тем паче, особенно важные и решительные судьбы Церкви или победы ее над врагами совершаются под наблюдением высших и могущественнейших из горних сил. И так. обр., в-третьих, если проникнуть в самые главные и внутренние пружины приготовляемых язычеству поражений, такие оказывались, по

 

 

— 269 —

внутреннему состоянию Церкви и отношению ее к языческому миру, неизбежными и близкими: то в показанном, состоянии Церкви, грозящем сими последними ударами язычеству,—и открывается, в самой силе и действии, виденное Тайнозрителем зрелище Ангела, парящего посреде небеси и возвещающего гласом великим: горе, горе, горе живущим на земли. Подобным образом направление в распространении христианства давалось шествием Ангела же от Востока к Западу по видению Тайнозрителя (VII, 2).

Действенное слово бесплотного поборника Церкви о предстоящих язычеству последних казнях выразилось для языческого, мира и в самых его обстоятельствах последнего времени. Нашествие варваров, от которых едва успевал на время обороняться Марк Аврелий,—крайне безумное жестокое правление сына его и преемника Коммода, однако раболепно славимое Сенатом и народом, насильственная его смерть от близких людей и произвол в выборе ему преемника служили предвестием для язычников так внутренних, так и внешних великих зол в будущем.

Явление затем первого, горя для языческого мира, или Римской Империи довольно многосложно: и пятый Ангел воструби и видех звезду и проч. (IX, 1 —4). По многосложности этого явления, будем следить его по частям. Потом представим общий смысл всех его частей. А самый этот смысл наконец оправдаем и вместе окончательно раскроем—самыми событиями или исполнением пророчественного видения.

В видении этого первого горя указывается, во-первых, первоначальный его источник (1—2), далее самое его явление (3—6), наконец и орудия к произведению этой казни (7—11). И, во-первых, сн. Апостол видит, как открывается источник сего горя (ст. 1 и 2). И пятый Ангел воструби, и видех звезду с небесе спадшу на землю. И дан бысть ей ключь от студенца бездны: и отверзе студенец бездны. И взыде дым от студенца яко дым пещи великие, и омерче солнце и воздух от дыма студеничного. Символический характер этого явления видим сам собою: ибо такие черты: явления,—каковы—дарование звезде ключа от бездны, открытие бездны звездою,—суть очевидно символические, и не

 

 

— 270

принадлежат к собственным и явлениям природы. Значение символов звезды, неба и земли нам уже известно; выше было уже и самое явление падения звезды с неба (10 ст.). Небо область Церкви: земля область земных порядков; звезда, насколько она берется не в отношении к самому небу, а по действии» на землю языческого государства, есть символ какого-либо частного отдела или на чала просвещения, или вообще светоносной для мыслей и жизни истины. Посему звезда, падшая с неба на землю, знаменует такое просвещенное начало, в образе мыслей и жизни, которое в политическую область язычества ниспало с неба—Христовой Церкви. Бездна есть область сатанинская, жилище духовного зла и смерти с их князем и служителями,— как видно из упоминания в этой же главе (ст. 11), об ангеле бездны—губителе. Эта бездна отверзлась для нашего мира еще грехом прародительским. Но так как от ее же темных сил зависит и возбуждается и управляется всякое духовное зло в нашем мире, а это губительное зло бесчисленным образом разнообразится в разные времена и в разных обстоятельствах; то появление или усиление и мире какого-либо особого рода этого зла в известное время составляет открытие некоторого студенца или источника бездны. И что из нашего мира послужило бы видимою причиною или поводом к появлению и усилению такого или другого рода зла или, что то же, к тому или другому, сатанинскому обольщению людей,—это и составляет ключ от этого источника бездны. Таким то ключом к открытию некоторого особого истока бездны и определено быть тому светлому началу, которое в политическую область язычества. попало с неба Церкви: и дан бысть ей (падшей с неба на землю звезде) ключь студенца бездны. Какое же вышло зло из открытой сатанинской бездны? Зло без сомнения духовное, или разумно-свободное; ибо из самых глубин сатанинской бездны свойственно происходить злу в собственном и строгом смысле, каково и есть нравственное зло. Оно, изникая из сатанинской области, принимает внешний вид, без сомнения соответственный собственному его существу и роду. Так иногда оно является «зверем багряным, преисполненным-именами богохульными» (17 гл. 3, 8); видно, что. это есть заблуждение или направление

 

 

— 271 —

зверское, кровожадное, нагло ругающееся всему Божественному и священному. В настоящем видении губительное зло является только дымом: видно, что это есть заблуждение или беспорядочное направление—сколько омрачающее и одуревающее, столько и легкое, суетное, рассеянное, вообще легкомысленное. Этот дым, в отношении к образу своего проявления, Тайнозрителем уподобляется дыму пещи великие: в нравственном мире и именно в греховной его области дымящаяся великая пещь есть ничто иное, как пещь разгорающихся страстей и прихотей, возбуждаемых и раздуваемых духами бездны. Как густой дым помрачает для земли самое солнце и на земле воздух: так при разгаре страстей и прихотей в какой-либо области нравственного мира,—суета и легкомыслие, омрачение умов и брожение беспорядочных желаний не позволяют примечать даже светлых, как солнце, истин долга и благоразумия, — простирают свою осязаемую тьму на всю среду предметов и обстоятельств, окружающих человека подобно атмосфере. Это самое или сему подобное, и назнаменовано тем явлением, что «дым бездны помрачил солнце и воздух» омерче солнце и воздух от дыма студеничного. Итак по частям объяснено, каким образом, по видению св. Апостола, имел открыться самый источник первого, особенно тяжкого, горя для мира языческого: чрез применение к политической области язычества некоторой светоносной идеи ниспадщей сюда из области христианства, дан будет повод и случай силам тьмы возбудить и воспламенить страсти, от чего и поднимется дым легкомысленного и омраченного брожения умов.

Далее изображается самое появление и действие сего горя, как видел то Богослов Тайнозритель: и от дыма изыдоша прузи на землю, и дана бысть им область, якоже имут область скорпии земнии: и речено бысть им, да не вредят травы, земные, ни всякого злака, ни всякого древа, но человеки точию, иже не имут печати Божия на челех своих: и дано бысть им, да не убиют их, но да муку приимут пять месяцей: и мучение их, яко мучение скорпиево, егда усекнет человека. И в тые дни взыщут человецы смерти, и не обрящут ея: и вожделеют умрети и убежит от них смерть. Символический характер и этого явления ясно виден не только из связи с предыдущею частью видения, но и в

 

 

272

сем самом видении из того, что прузи или саранча, в собственном смысле понимаемая, обыкновенно естественно опустошает поля, дерева, вообще растительное царство, а по видению Иоаннову, саранче не дало вредить растений, а только людей, и притом дано вредить им подобно скорпионам, а не как свойственно саранче. Впрочем под саранчой нельзя здесь разуметь чисто только злые силы бездны; ибо она представляется происшедшею не из самой бездны, а из дыма бездны, и вред саранчи должен пасть на живущих на земле, т. е. должен открыться в самом народном составе. Будем следить символические предметы по порядку самого их явления.

И от дыма изыдоша прузи на землю. Эти прузи или саранча и составляют причину всего настоящего горя или орудия настоящей казни языческой Римской Империи, как видно из последующего. Под дымом, из которого выходит саранча, разумеется, как выше показано, легкомысленное и омраченное движение умов, которое имело произойти от разгара страстей, возбуждаемых темными силами адской бездны. Под землею, на которой появляется саранча, разумеется, как также известно уже нам—самое земное устройство и в настоящем случае, именно в Римский Империи. Что же надобно разуметь под самого саранчой? Это уясняется из следующих соображений. Во 1-х, так как она, по указанному значению дымя и земли, вышла из беспорядочного движения нравственного, и явилась губительною силою в саком составе государства: то надобно искать этой саранчи не иначе как в людях, и именно таких, которые сделались карою государства единственно по причине беспорядочного движения умов, и оказались такими в, недрах самого государства. Во 2-х пророк Иоиль, изображая бедствие земли Израильской от саранчи и притом описывая самую саранчу отчасти такими же чертами, в каких она является и в видении  Тайнозрителя 1);—

1) Зубы его якоже зубове львов, говорит пророк о полчище саранчи (Иоль 1, 4): зубы их, яко львов беша, говорят о саранче Тайнозритель (IX, 8); якоже вид коней вид их, сказано у пророка и далее, якоже глас колесниц и проч., (Иоиль II. 4—5), уподобления пругов, сказано в Апокалипсисе, подобно конем. глас крыл их, яко глас колесниц и проч. (Апок. IX, 7—9).

 

 

 

(Продолжение.)

— 273 —

представляет оную в виде стройного и храброго войска (см. Иоил. I, 6 и II, 2—11). Частные черты, какими саранчи изображается далее в самом Апокалипсисе, дают общую мысль также о воинственном характере и виде этой саранчи: подобна конем уготованным на брань... имеяху броня, яко броня железны и проч. (ст. 7—10). И действительно, из наблюдений над появлявшеюся по временам и по местам саранчей известно, что она в своих движениях стадами или большими массами, держится воински-стройного порядка, и следует указанию своих вождей, хотя и не имеет одной матки или царя для всей своей совокупности. (1) Из всего этого открывается, что Символическими пругами или саранчею должна быть такая составная часть государства, которой свойственны военный порядок,—или дисциплина и характер войска: такая часть в составе государства и есть воинство во всех своих отделах. Эта составная часть государства, подвигнутая дымом легкомысленного омрачения страстями; и имела соделаться, по видению Иоанна,—губительною для Римского государства саранчей. На кото же или на что в государстве должно простираться губительное действие воинственной саранчи, это видно из следующего: и дана бысть им область, якоже имут область скорпии земнии. Это говорит Тайнозритель в объяснение того, почему виденная им саранча назначалась вредить не растениям, которые губит обыкновенная саранча, а людям, уязвляя их подобно ядовитым скорпионам: И речено бысть им, да не вредят травы земные, ни всякого злака, ни всякого древа, но человеки точию, иже не имут печати Божия на челих своих.—Под травою и деревами разумеются, как известно уже нам, разные отрасли государственного устройства, как то: законы, учреждения, порядок правительственный и тому подобное. Печатию Божиею запечатлевались (как знаем

1) Смотри Историю бессловесных животных. 1803 г. Москва т. III. стр. 58—58. «Объявляет Куспиниан о некоторых в лето 874 бывших (пругах), которых вожди с немногим числом.... летали.» И далее: «говорит Иероним (в толковании на гл. 2 Иоиля пророка), что в недавние годы в великом множестве саранча пролетала.... и с таким порядком по распоряжению Повелителя Бога летали, что... ни на пункт одна часть к другой не приближалась.»

 

 

— 274 —

из 7 гл. 2 и 3 ст.) собственно христиане; следовательно, человеки, не имеющие этой печати, суть все неверующие в языческой Империи, или все гражданское общество язычников,1) т. е. безразлично как власти, так и подвластные. Итак, Римские войска, дымом беспорядочного и омраченного брожения умов, превращаемые в губительную саранчу для государства, имели оставить в неприкосновенной целости все отрасли государственного устройства. Они своими беспорядками должны были уязвлять и мучить, подобно скорпионам, только самое народонаселение язычников как властелинов, так и подвластных.

В чем состоит губительное дли язычников действие этой саранчи государственной.—показано в следующих словах: и дано бысть им, да не убиют их, но да муку приимут пять месяцей, и мучения их яко мучение скорпиево. егда усекнет человека. И в тыя дни взыщут человецы смерти и не обрящут ее: и вожделеют умрети, и убежит от них смерть,— Саранча, как видели мы, имеет значение не собственное; посему власть скорпионов, им усвоенная, имеете также смысл иносказательный. Отсюда видно, что и этот вид мучения людей, происходящего от скорпионного уязвления саранчи, надобно понимать также не буквально, а как метафорическое изображение мучительного состояния караемых язычников Римской Империи. Страдательное состояние уязвленных скорпионами, носящими в своих жалах не смертельный яд, действительно, таков, что они находятся в ужасном положении, от которого желали бы поскорее умереть, но между тем остаются живы и продолжают страдать. Такое зрелище, по отношению к политическому состоянию язычников Римской Империй, есть выразительнейшее изображение столь великих страданий для властей и подвластных, которые переносить тяжелее, нежели пережить даже окончание самостоятельной жизни государства, от которых, однако, государство не падет,—в которых власти и подвластные сохранят политическую жизнь, сколь ни будет она бедственна и плачевна. И такие страдания всего языческого народонаселения Империи будут причинены именно губительными действиями госу-

1) О казнях Иудеев сказано в отдельности выше в гл. 6.

 

 

275 —

дарственной саранчи или Римских войск. Да муку приимут пять месяцей: это определенное число времени, в продолжение которого язычники будут под указанною карою, показывает, что Сам Господь с точностью определяет времена и лета грядущих событий. Но мы должны помнить Его же слово: несть ваше разумети времена и лета, яже Отец положи во своей власти, и потому не станем доискиваться ключа к разрешению точного значения Апокалипсических чисел. Из того, что государственная жизнь в рассматриваемом месте берется в образе личной жизни человеков, можем только сказать следующее об означенных пяти месяцах: сколько по отношению к продолжению личной жизни человеческой составляют пять месяцев, столько по отношению к государственной жизни Империи продолжатся и показанные бедствия язычников. Или: страдательное состояние организма языческой Империи будет подобно пятимесячному томлению человека, угрызенного скорпионом, продолжение времени по отношению к целой жизни довольно не великое, а по отношению к самой болезненности—очень не малое!

Таково явление и действие казни! Наконец обстоятельно изображаются орудия к произведению этой казни; и уподобление пругов подобно конем уготованным на брань: и на главах их яко венцы уподоблени злату, и лица их, яко лица человечески. И имеяху власы, яко власы женския, и зубы их яко львов беша: и имеяху броня, яко броня железны, и глас крил их, яко глас колесниц, егда кони многи текут на брань. Имеяху ошибы (хвосты) подобны скорпинным и жала бяху в ошибах их; и дана бе область им вредити. человеки пять месяц. И имели над собою царя аггела бездны емуже имя Еврейски Аввадон, а Еллински Аполлион. Общее значение этих воинственных пругов или саранчи уже показано: это суть войска Империи. Отсюда удобно изъясняются и все частные черты этой государственной саранчи.

Уподобление пругов подобно конем, уготованным на брань. Конница составляла в древности особенно могущественную и надежную часть войска; бранные кони, еще по свидетельству книги Иова, отличались диким бесстрашием. Итак, по отношению к Римскому войску, уподобление саранчи бранным коням указывает на чрезвычайное могущество

 

 

— 276 —

и бесстрашие этого войска. И ни главах их яко венцы уподоблена злату. Венец есть символ если не царской власти, то победы и славы. По отношению к армиям Римским, это есть указание на то, что они еще будут слыть, победоносными и блистать своею славою. И лица их яко лица, человечески. Человеками, в отношении к воинственной саранче названо выше (4 ст.) все прочее народонаселение Империи, все государственное общество язычников; посему человеческие лица у государственной саранчи показывают, что войска отчасти утратят свой грозный, исключительно им свойственный характер и станут усвоять приличия и нравы мирных граждан. Имеяху власы, яко власы женския. Женообразный вид волос, бесчестный и вообще для мужчин (1 Кор XI, 14), по отношению к воинам есть знак постыдной их изнеженности. И зубы их яко львов беша. Зубы зверя есть орудие, которым он схватывает и терзаете, свою добычу; лев между всеми зверями есть царь, превосходящий других зверей грозною силою.—Итак по отношению к войску, зубы яко Львовы составляют признак того, что при всей наклонности к приличиям мирной жизни и даже к изнеженности, Римские воины окажутся грозными подобно львам, когда дело пойдет об их добыче или выгодах. И имеяху броня (латы) яко браня железны: принадлежность крепкого вооружения, служащего, к защищению воинов от вражиих стрел. Видно, что Римские войска, львовым образом восхищая добычу, своих выгод, в то же время будут обезопасены от всякого им сопротивления. Имеяху ошибы, т. е. хвосты, подобны скорпинным. и жала бяху во ошибах их, и дана бе область им вредити человеки пять месяц. О продолжении насилия со стороны войска на пять месяцев уже сказано выше. Теперьснова повторил Тайнозритель о сем, надобно думать, для указания на то, что в продолжение всего означенного, времени, раскрытое выше страдальческое состояние государства будет происходить не от львиных зубов, а от скорпионова жала хвостов воинственной саранчи. Видно, что Римские войска прямою целью. своих насилий будут иметь не более, как преследование добычи собственных выгод, а не причинение вреда другими сословиям и властям, государства; а вред прочих сословий и властей Империи бу-

 

 

— 277 —

дет только уже неизбежным последствием таких беспорядочных движений войска. И таким образом хотя у сей саранчи спереди будут зубы яко Львовы, но томление людей будет действием жала в ее хвостах, влекущихся у нее сзади.—Последняя и особенная значительная черта этой государственной саранчи следующая; и имели над собою царя аггела бездны, егоже имя Еврейски Аввадон, а Еллииски Аполлион,—русское значение этого имени губитель. Саранча не имеет из среды своей матки, и потому эти пруги справедливо могут быть названы бездарными. Тайнозрйтель видел, что и государственная саранча чужда подчинения земным властям, управляясь прямо державою адской тьмы. Итак, видно, что имевшие терзать государство войска Римские будут водиться духом мятежного самоуправства, вдыхаемым от адского духа - губителя, и таким образом будет подчиняться царственной власти только этого мятежного губителя.

Представим теперь общий смысл всего видения, которое уже изъяснено во всех частях своих.

По незримому для земли, но тем не менее действительному и могущественно-действенному распоряжению Ангела,— пятого в числе бесплотных Служителей суда Божия над язычниками, имела открыться особенно мучительная казнь над язычествующей Империей Римской. По поводу применения к государственному порядку вещей одной светлой, по-видимому, идеи, которая притом занесена в среду язычества с горней области христианства, адскими силами будут воспламеняемы страсти в государстве;—от сего возникнет легкомысленное и мрачное брожение умов, которым затмятся все внушения долга и всякий светлый взгляд на вещи; а вследствие того в недрах государства окажутся опасные и жестокие враги самого государства. Это— собственные войска Империи, подобно саранче многочисленные? Они своими губительными действиями не погубят, правда, ни одной отрасли государственного устройства; но теме не менее причинят всем язычествующим сословиям: и властям Империи такие тяжкие бедствия и мучительный тревоги, которых сноснее было бы бедствие самой даже, утраты самостоятельной жизни государства, но от которых государство отнюдь не лишится-своей самостоятельности,—

 

 

278 —

Нa таком поприще губительных для Империи действий, Римские войска окажутся неистово готовыми к браням и даже победоносными в бранях. При наклонности к мирной гражданской жизни и даже к изнеженности, они однако как львы будут преследовать добычу собственных выгод,—твердые против сопротивлений и грозные своими движениями. Впрочем, все показанные выше бедствия сословий и властей государства будут только неизбежным последствием беспокойных движений войск, а отнюдь не прямою их целью. Наконец, характером и направлением их будет мятежное самоуправство, не знающее в государстве верховной над собою власти, так что царем над ними будет собственно адский дух губитель, вдыхающий мятежные расположения и самоуправства.

Такой смысл рассмотренного отделения Апокалипсиса окончательно раскроется и вполне оправдается самыми событиями.

По смерти Коммода, погибшего от немногих заговорщиков, преемствовал ему Пертинакс, хотя назначенный заговорщиками, но согласно и добровольно принятый сначала войском, потом Сенатом. Он хотел править по примеру предшествовавших Коммоду доблестных государей, и казалось, обещал Римской Империи возвращение счастливого времени Антонинов. Государственные его правила и направление представляли совершенный контраст с легкомыслием и страстью к удовольствиям его предшественника; не трудно догадаться, что эта нравственная суровость, как и вообще идея возрожденного стоицизма попала в государственную область язычества, будучи похищена или случайно занесена, от строгих нравов и образа мыслей христиан. Но эта звезда, спадшая с неба на землю, и открыла источник их бездны. Возбудилась против Императора ненависть войска. Оно дважды пыталось провозгласить на место его другого Императора, и оба раза не имело успеха. По эти неудачи только более раздражили солдат. Наконец они подняли открытый бунт. Несколько сот самых дерзких и неистовых с обнаженными мечами бросились во дворец.—Чувство долга, на минуту озарившее было мятежных при взгляде на твердый и мужественный вид Императора-старца, немедленно омрачилось дымом от раз-

 

 

279

гара страстей. Император был убит. «Отрубленная голова Пертинакса, на копье несенная убийцами по городским улицам в лагерь, говорит историк (Лоренц), возвестила Римлянам начало военного деспотизма. Город пришел в такой ужас, что преторианцы сделались совершенными господами Империи, и, пользуясь сею властью, вознамерились продать императорское достоинство тому, кто больше даст. Дидий Юлиан купил его». Но тогда как в Риме продали императорское достоинство за деньги, при известии о сем в провинциях три армии (Иллирийская, Сирийская и Британская) провозгласили Императорами своих военачальников. Открылся ряд междоусобных войн. Когда наконец один из сих четырех совместников одержал над прочими верх (Септимий Север), то он, в других отношениях благоразумный и строгий, сам поставлял себя в зависимость от солдат, давая им разные преимущества и на непокорность их, многократно испытываемую, отвечал снисхождением и подарками. Так, по предначертанию Божественному, давалась этой гибельной саранче и власть вредить государству! Даже на одре смертном сей государь делал завещание своим сыновьям, чтобы они «обогащали солдат, а никого из других не боялись» (Дион. Кассий Lib. LXXVI сар. 15). Военный деспотизм упрочился,— зато даже высшие из гражданских властей теряли значение, как даже Сенат, к которому тот же Император, потакавший войску, имел совершенное презрение. Между тем, когда один из его сыновей убил другого, то преторианские войска, приняв большой подарок от братоубийцы, склонились на его сторону. И, опираясь на этих защитников, Каракалла казнил до 20 тысяч приверженцев умерщвленного им брата; впоследствии раздраженный насмешками, распространившимися насчет его из Александрии, он велел без разбора перебить всех жителей этого города. Впрочем, и сам этот Император погиб от руки убийцы—одного из военных. Войска выбрали для государства нового Императора (Опелия Макрина), но купив мир у варваров, грозивших нападением на Империю, он внушил своим солдатам презрение к себе. а стремлением к преобразованиям возбудил их ненависть. Войска противопоставили Императору нового из-

 

 

— 280 —

бранца необузданного их своеволия и корыстолюбия; — это был чудовище Гелиогабал, который, по умерщвлении прежнегоИмператора, начал вести жизнь, беспримерную в истории по суеверию, сладострастию и жестокости. Собственно делами правления занимались женщины; мать и бабка Императора получили место и голос в Сенате, который без прекословия покорился этому новому и величайшему унижению, какое только он испытал со времени своего существования». Солдаты убили и это, возведенное ими самими на престол чудовище (Гелиогабала), чтобы сохранить жизнь и предоставить императорское достоинство любимому ими Александру Северу. Воспитанный в правилах чистой нравственности (христианской), новый Император следовал им и в правлении. Его деятельность была особенно направлена к тому, чтобы загладить все следы предшествовавшего правления, и заменить достойнейшими мужами всех возвышенных тогда ничтожных людей. Это обещало государству благоденствие на долгое время; но, продолжает История (Лоренца), юный Император не имел довольно энергии, чтобы приобрести прочный авторитет против владычества солдат. Замечательны совершившиеся при сем самом Императоре некоторые происшествия, из которых можно видеть всю гибельность тирании войска как над народом, так и над властями, и даже над самим Императором. Александр возвел на высокую гражданскую и военноначальственную степень одного достойного мужа (Ульпиана). И если государственному чиновнику стоило только быть другом законов и защитником народа, чтобы считаться противником интересов войска. Против него открылся страшный мятеж. Граждане защищали жизнь его; но солдаты начали жечь у них дома. Ульпиан искал спасения во дворне у ног Императора. Но напрасно Император покрывал его своею порфирою и противопоставлял их ярости свою власть и просьбы; только смерть Ульпиана могла их успокоить. Правительство в отношении к солдатам было так слабо, что не дерзнуло тотчас судить, до казнить главных виновников мятежа, но сделано это уже впоследствии, и то со многими предосторожностями. Впоследствии и сам Император погиб от этой же, государственной саранчи: за: уклонение Александра от

 

 

— 281

военных опасностей и трудов солдаты потеряли к нему уважение: а за отказ в некоторых их требованиях, возмутились против него, и избрали нового Императора— грубого варвара Максимина.—После насильственной смерти Александра и его достойной матери открылось всеобщее недовольство новым Императором, явились трое или более совместников ему, и отсюда произошли междоусобия... «Рим,—говорить Лоренц—может быть, вовсе время своего долгого существования не был свидетелем таких ужасных событий, какие предшествовали низвержению Максимина и следовали за ним», Войска, по умерщвлении других совместников престола, провозгласили Императором, наконец, одного—тридцатилетнего Гордиана... Так быстро, без разбора солдаты избирали и низвергали хороших и дурных государей, слушая своих страстей и выгод и нисколько не обращая внимания на общественное благо. В таких обстоятельствах, продолжавшихся до пятидесяти лет, когда безцарная воинственная саранча, движась только царем-губителем из бесовского мира, играла судьбой, выбором и погибелью царей без всякого сострадания к страждущей Империи, преобладая нас всеми ее сословиями,— общественная жизнь была, действительно, более в мучительных пытках, нежели какие бывают со стороны преобладающих внешних врагов, или даже при прекращении независимой жизни и самостоятельности того или другого государства. И, однако Римская Империя устояла; внутреннее государственное устройство не только не распалось, но получило еще то добавление к прочим своим отраслям, что права римского гражданства распространились на все провинции 1). И преемник последнего из императоров, выше указанных, Юлий Филипп с необыкновенным торжеством и великолепием праздновал тысячелетие Рима. «Этот народ воинов и законодателей, говорит Лоренц о Римлянах, изображая помянутое их торжество,—народ, состоявший некогда из 35 триб, теперь разлился на миллионы покоренных его оружием народов, и армия, составляемая из наемников всех наций, сводим выбором давала ему повелителей».

1) Что последовало при Каракалле.

 

 

— 282 —

В характере армии, тиранствовавшей над Империей, резко отпечатлены все черты Апокалипсической саранчи. Когда легионы и выбирали, и низвергали Императоров, как хотели, то ясно, что они имели власть над земными царями. а сами покорялись только аггелу бездны, возбуждавшему их страсти. Они как львы преследовали добычу своих интересов; но вред происходивший от своевольной и быстрой смены Императоров был уже последствием таких их поступков, а отнюдь не прямою целью оных. Ибо случалось, что сами же солдаты живо раскаивались в умерщвлении одного государя (напр., это было по убиении Ал. Севера), или видели и признавали недостоинство и жестокости другого, ими избранного (так было в отношении к Гелиогабалу и Максимину). Итак, мучение государства происходило от действия жала в хвостах сей саранчи вследствие их беспорядков, а не от львиных ее зубов. О том, что слава победоносного мужества сильно кружила головы Римских солдат, когда они располагали императорским престолом, свидетельствует как пренебрежение к тем государям, которые не делили с ними воинских опасностей и которых они низвергали с престола, так и уважение к воинским доблестям, но которым они или возводили на престол (напр. Максимина), или защищали на престоле своих любимцев (напр. Септимия Севера). О грозном вооружении и потрясающих движениях Римских легионов излишне и говорить. О склонности войска к приятностям и обычаям мирной жизни, об утрате строгого духа и заменении его изнеженностью свидетельствуют такие слова одного истории; и о Септимие Севере, утверждавшем военный деспотизм: «он первый увеличил жалование воинов, позволил им носить золотые кольца и жениться. Все это почиталось несвойственным военной дисциплине, бодрости и готовности к войне. Он же первый подорвал всю простоту и суровость их образа жизни, готовность к трудам и военную дисциплину с уважением к начальству».—

Так точно, по Апокалипсическому изображению, совершилось это подлинно великое горе для Империи!

Горе едино отыде: се грядут еще два горя по сих: так заключает св. Апостол Иоанн изображение рассмотренной

 

 

— 283

нами казни язычества, и переходит к раскрытию новой. Такой образ выражения: «Горе прошло, вот идут еще два»... и проч. показывает, что предшествовавшее горе как бы настигается последующими. И в самом деле, уже при конце последних из указанных выше беспорядков, происшедших от своеволия войска (после Максимина, в начале Гордианова правления) началось общественное бедствие совершенно другого характера и рода — опустошение, областей Империи варварами 1), отчего самая тирания войска или подавлялась, или получала новый характер и направление.

Но обратимся к Апокалипсическому изображению и этого нового горя, предварившему Историю точным указанием событий.

И шестый Ангел воструби... Приступая к изъяснению Апокалипсического горя для язычников, предначинаемого трубным гласом шестого Ангела, предварительно заметим, что окончание этого горя указано в Апокалипсисе уже после нескольких поразительных видений, занимающих около двух глав в книге (IX, 13—XI, 14). Отсюда открывается, что не только первое, следующее за трубным гласом шестого Ангела, явление губительных сил (IX, 13—19), но и прочие видения до окончания второго горя (XI, 14) находятся в связи с погибельною судьбой осужденного язычества. Но с другой стороны нельзя не приметить, что из сих видений, относящихся ко второму горю, изображенное в 10-й гл. видение составляет некоторое вступление Тайнозрителя в новый ряд Апокалипсических откровений, о чем, сказано было прямо Иоанну (ст. 11): подобает ти паки пророчествовании в людех и племенех, и во языцех и в царех мнозех. В явлениях же, описываемых далее (в 11 гл. до 14 ст.), Церковь действительно открывается уже в новых отношениях к враждебным язычникам; и именно она является уже не гонимою язычниками, как прежде (см. VII, 14), напротив, могущественною и чрез своих чрезвычайных служителей карающею врагов своих (ст. 5—6). Итак, не теряя из виду связи видений,

1) При Гордиане Персы опустошили Месопотамию, Сирию до Антиохии о чем ниже будет говорено обстоятельнее.

 

 

— 284 —

изображенных после настоящего явления (именно в гл. Xи XI до 14 ст.) с судом над язычниками, мы однако должны рассматривать сии видения в отдельности от явления, непосредственно следующего за трубным гласом шестого Ангела,—как они отделены у нас и в общем обзоре Апокалипсических видений 1). Будем только помнить, что суд над язычеством продолжится и в последующих судьбах мира; ибо конец второго горя, теперь начинающагося, указан уже среди нового рода откровений (XI, 14 сличи X, 8—11), а третие горе, уходит еще далее и не заканчивается до позднейших судеб, открываемых в Апокалипсисе.

В видении того, что ближайшим образом последовало за трубным гласом шестого Ангела,—являются губительные силы, поражающие людей смертию (14—19), что однако не возбуждает раскаяния в тех из язычников, которые 'Сохранились от такого губительства (20—21). Губительные силы и их убийственные действия так изображаются;— И шестый Ангел воструби, и слышах глас един от четырех рогов олтаря злотаго, сущаго пред Богом, глаголющий шестому Ангелу имеющему трубу: разреши четыре Ангелы, связаны при репе велицей Евфрате. И разрешены быта четыри Ангелы, уготованы на час, и день, и месяц и лето, он избиют третию часть человек. И число воинов конских две тме тем: и слышах число их. И тако видех в видении кони, и седящыя на них имущыя броня огненны и иакинфовы и жупельны (серныя): и главы конем, яко главы львом, и из уст их исхождаше огнь и дым и жупел (сера). И от трех язв сих погибе третия часть человеков от огня и оби дыма и от жупела, исходяших из уст их. Область бо коней во устех их бе и во ошибех (хвостах) их: и ошиби их подобни змием имуще, главы, и теми пакости деюще (IX, 18 -19). Изъясним здесь сначала частности, сами по себе неудобопонятные; потом изложим общий смысл всего этого видения; наконец оправдаем этот смысл указанием на исполнение его в событиях.

Глас, слышанный Иоанном с рогов жертвенника, принадлежит Владыке Ангелов и человеков, Вседержителю;

1) Смотри выше общий порядок Апокалипсических откровений.

 

 

— 285 —

ибо сим гласом выражается повеление одному Ангелу разрешить других четырех Ангелов, назначенных умертвить третью часть человеков. Алтарь или жертвенник, златый. сущий пред Богом, есть, как знаем из предшествующих изъяснений (VIІІ, 3—5), мысленный жертвенник самой спасающей нас во Христе любви Божией, на котором благоприемлются молитвы верующих и с которого, в соответствие оным, ниспосылаются верующим благо потребные дары, к каким относится и низложение упорных и жестоких врагов веры. В рассматриваемом нами видении представляется нисходящим от сего жертвенники именно такой дар спасающей верных и грозной для врагов любви Божией, который состоит в поражении Боговраждебных язычников: и слышах глас един от четырех рогов олтаря злотого... разреши четыре Ангелы... и разрешена быша... да избиют третию часть человеков, без сомнения достойных такой казни, или, как прямо показано далее (20 с.),—упорных язычников, поклоняющихся демоном и идолом. Почему собственно от жертвенника последовало Божественное определение настоящей казни, это изъясняется отчасти тем, что язычники, осуждая христиан на отвержение общественное, тем самым отвергли и их молитвы об общественном благе, как святой Дионисий Александрийский, живший и подвизавшийся в это время, говорит об одном Императоре (Галле): «Он изгонял в ссылку тех святых мужей, которые молились о его спокойствии и здравии, следовательно, вместе с ними изгонял и молитвы о себе» 1). И таким образом губительные для Боговраждебных силы, задерживаемые или связуемые молитвами святых, разрешались для карания язычества. Отчасти же от усиления в тогдашнее время ужаса языческих гонений до прельщения, аще возможно, и избранных. как выразился тот же св. Дионисий об гонении Декия, превосходившего лютостью всех прежних гонителей 2),—всюду умерщвляемые христиане естественно тем более крепкими воплями умоляли Господа об избавлении

1) Евсевий. Истор. Церк., кн. 7. гл. 1, стр. 398 по изданию в Христиан. Чтен. 1848 г.

2) Евсевий, кн. 6, гл. 41.

 

 

-- 286 —

Церкви. И Господь, внемля сим мольбам, чашу убийственной и беспощадной жестокости, пить которую заставляли язычники святых и верных рабов Христовых,—повелевает подать самим язычникам. Так должно были произойти то, что с рогов жертвенника злотаго, сущаго пред Богом, раздался глас: разрешити четыре Ангелы, которым назначено истребить третью часть Боговраждебных человеков. Рога на жертвеннике, которые устроились при этой принадлежности святилища еще в Ветхом Завете по образу горнего жертвенника, служат выразительным знамением того, что любовь Божия, благоприемля жертвы и мольбы веры, в то же время грозно вооружена против врагов веры; ибо рога суть орудие к поборанию сопротивных.—Посему глас о разрешении Ангелов губителей и слышал Иоанн от рогов жертвенника. Глас, выражающий Божественное определение о разрешении некоторых четырех Ангелов, обращен был к Ангелу шестому из бесплотных Служителей суда Божия над язычеством. Эти значит, что определяемая теперь кара язычеству требовала для произведения своего не только общего Ангельского распоряжения земными событиями, которое выражено уже трубным звуком, но еще некоторого особого Ангельского действия собственно в духовном мире, которое и предписывалось Божественным гласом.

Под четырьмя связанными Ангелами надо разуметь Ангелов в собственном смысле, или духов. Ибо разуметь их в иносказательном смысле не позволяет, во 1-х, самое название их Ангелами, поставленное рядом с подобным именем одного из седми бесплотных Служителей суда Божия; И шестый Ангел воструби, и слышах глас... глаголющий шестому Ангелу: разреши четыре Ангелы:—во 2-х. и то, что второстепенные или относящиеся к нашему видимому миру причины губительства, порученного оным четырем Ангелом, указаны ниже особо под иными образами—огня, дыма и жупела (18 сл. 15). Притом должно разуметь здесь ангелов человекоубийцы диавола или духов злых: такое значение четырех Ангелов видно как из несвободного или узнического их состояния, свойственного отверженным духам, так и из порученного им дела— страшного губительства, для которого готовые орудия суть

 

 

287 —

человекоубийственные духи. Наконец на назначения этих губителей - ангелов истребить целую треть человеков, видно, что эти духи обладают чрезвычайною губительною силою, и, следовательно, между падшими духами суть одни из лютейших и преобладающих над прочими.

Как эти четыре падших Ангела были связаны и при том на определенном месте—при реце велицей Евфрате. объяснить это поможет священно-библейская, хотя и неканоническая, книга Товита. В этой книге есть указание, что отогнанный от Рагуиловой дщери демон отбеже в вышняя Египта и связа его Ангел (VIII, 3). Включенная в состав Библии книга не может быть лживой но духу и учению веры. В отношении же к рассматриваемому нами предмету вероучение книги Товита тем достовернее, что Сам Господь говорит нечто подобное о состоянии духов, отгоняемых от людей; егда нечистый дух изыдет от человека, преходит сквози безводные места, ища покоя (Матф. XII, 43); а что при сем нечистые духи могут быть лишены свободы переменять местопребывание или быть связаны на известных местах, это видно из другого Евангельского места: молиша Его (т. е. Господа I. Христа изгнанные Им бесы) молиша Его много, да не послет их вне страны (Мрк. V, 10). Книга Товита представляет и самый случай такого рода, что один злой дух был связан на определенном месте. Соображая с сим рассматриваемое нами место в Апокалипсисе, можем сказать касательно четырех Ангелов, связанных при Евфрате то, что эти лютейшие духи уже в прежние времена ознаменовали себя порывами и действиями губительства над человеками, и за то. от Вседержителя, или непосредственно, или чрез святых Ангелов хранителей человечества, лишены были свобода переходить с места на место и власти губить людей. Почему они связаны именно при великой реке Евфрате? При Евфрате был Вавилон—средоточие Вавилонской Монархии, которая в свое время была почти так же всемирною, как впоследствии Римская Империя, и так же, как эта последняя. опустошала область Церкви Божией и гнала чад ее за веру в истинного Бога. Но для избавления Церкви и в наказание за вражду против нее держава Вавилона предана была в добычу духам губительства и разрушения (Исаии

 

 

— 288

ХIII, 19—22; XLVIII. 14). И при великой реке Евфрате не осталось почти и следа Вавилона, дерзнувшего на противоборство с Царством Вседержителя. Около той же великой реки решалась гибель и последующих преобладаний над областью Церкви, как то: Персидского, Греко-Македонского и Сиро Египетского. Наследовавшая после них гражданское преобладание над Церковию, Римская Империя доселе, при всех внешних и внутренних бедствиях, сохраняла единство и целость своего состава и твердо держалась своего средоточия—Рима. Видно, что духи разрушения и губительства, свирепствовавшие около Евфрата, доселе лишены были свободы отступить от этой великой реки и власти раскрыть свое губительство в отношении к Римской Империи (которой, впрочем, они уже и из отдаленного востока успели погрозить некогда чрез Пароян). Это и значит, что известные Ангелы-губители были связаны при реке Евфрате. Самое четверичное их число указует, надо полагать, на такое разрушение четырех царств преобладавших над Божиим Царством, что каждое из оных погибло от особого невидимого вождя губительства; подобно как каждое из них и предводимо было отдельными невидимыми князьями Боговраждебного язычества, — что относительно царств Персидского и Греко-Македонского прямо открыто пророку Даниилу (X, 13. 20).

Из раскрытого, сколько нужно для нас, значения четырех Ангелов-губителей, так и узнического их положения при великой реке Евфрате, объясняется и разрешение их, которое предписывалось небесному Служителю суда Божия над язычествующею Римскою Империей. Духам губительным, которые были господствующими, хотя и сокровенными, деятелями разрушения монархий Вавилонской и Персидской, распадения Греко-Македонской и погибели Сиро-Египетского владычества и которые от того времени оставались без действия и свободы на самом поприще прежнего своего владычества, попускалось теперь, и притом всем им четырем в совокупности,—обратить свое губительство против Римской Империи. Такое попущение имело быть дано им чрез шестого из бесплотных и святых служителей гнева Божия против Боговраждебных язычников: и слышах глас... глаголющий шестому Ангелу: раз-

 

 

— 289

реши четыре Ангелы связаны при реце велицей Евфрате. Самому губительству сих Ангелов-губителей свойственно открыться сейчас же, как они имели быть разрешены на произведение оного, подобно как огню свойственно сожигать и потреблять вещество при первой же к тому возможности и свободе. Следовательно, начала губительства оных духов надобно искать именно там, где они были связаны и после имели быть разрешены, т. е. около Евфрата. И таким образом Апокалипсис назнаменовал и самое место, где имело начаться новое общественное бедствие.

Также при самом разрешении губителей Ангелов положен предел времени и самому действию их губительства: и разрешены быша четыре Ангелы, уготованы на час, и день, и месяц, и лето, да избиют третию часть человек. Столь точное определение как времени, так и самого действия или предмета губительства сих духов показывает, что они сами по себе, без попустительного мановения Вседержителя, не могут сделать совершенно никакого вреда Божиим созданиям. Человекоубийственные духи желали бы. конечно, чтобы не было и конца их губительству; но им дается времени для губительства только по единице известных периодов, служащих к измерению и исчислению времени, т. е. один час, один день, один месяц, и одно лето или год. Ангелы-губители сами по себе готовы были бы и с Римской Империей поступить так же, как некогда с царством Вавилонским и прочими, указанными выше; но им не дозволено разрушать Империю, а только попущено истребить третию часть человеков.

Но час, и день, и месяц, и год. Такой образ определения времени (чрез восхождение от меньшего к большему—от часа к году, a не наоборот) и общий Апокалипсическому времени загадочный характер заставляют понимать настоящее время-исчисление—не в буквальном смысле 1). Что же значит здесь единица часа, дни, месяца

1) Против различения здесь и в других местах Апокалипсического времяисчисления от буквально исторического возражают: в других пророчествах, предсказано 70 лет Вавилонского плена, так и сбылось; предсказано 70 седмин от Даниила до христианства, так и было,— предсказано воскресение Христово в третий день, и исполнилось буквально».—Так, Но в Апокалипсисе образ представления о самом

 

 

— 290 —

и года? Это есть самая краткая мера для исчисления времени, какая только возможна без дробления сих периодов на части. Посему, не пытаясь с точностью разуметь или определять времена и лета, какие Отец Небесный положил в Своей власти и назначил по Своему Божественному измерению, скажем о значении часа, дня, .месяца и лета пока только следующее: сим определяется время, вполне достаточное для совершения определенного губительства в Империи Римской, однако же, конечно, избранных рома сколько возможно сокращенное (Мф. XXIV, 22). Разделение-же этого времени на четыре периода, начинающееся кратчайшим, т. е, часом и оканчивающееся продолжительнейшим, именно годом, предуказывает, что губительное бедствие Империи с продолжением времени будет более и более усиливаться, и таким образом разделится на четыре срока, — краткий, впоследствии более продолжительный, потом еще продолжительнейший, наконец самый больший, которым объемлются и, так сказать, поглощаются предыдущие сроки, как годом—месяцы, дни и часы, составляющие только бо́льшие или меньшие части дня. В отношении к продолжению каждого из сих сроков, которые определяются и разумеются не в буквальном смысле, справедливо иметь в виду не одно течение времени, но и самую степень усиления общественного бедствия: ибо чем усиленнее и жесточе бедствие, тем оно представляется более продолжительным. Дальнейшее, более точное определение означенных сроков Апокалипсического времени дадут ниже самые события.

времени не буквально простой: вот в следующей главе Ангелом провозглашено, что «времени уже не будет», а время и затем представляется продолжающимся; очевидно, что Ангельское понятие о временя— не простое. При таинственности общего понятия о времени не может не быть запечатлено тайною и определение или исчисление времени. В притче о рабах, ждущих своего господина, первая и вторая стража указывали современников Христовых на определенные часы: во это время - определение, в смысле притчи Христовой, нельзя понимать буквально. Числа тридесять, шестьдесят и сто в притче о сеятеле суть, очевидно, точно определенные числа, но плодоношение во сто, шестьдесят и тридцать все же в смысле притчи, надо понимать духовно и образно. Апокалипсические видения—более или менее приточны и все таинственны числа в них необходимо запечатлены тайною же.

 

 

— 291 —

Да избиют третию часть человеков. Эти человеки принадлежат, как видно из дальнейшего (20 ст.) к числу язычников, упорных в своем заблуждении и пороках, и, как видно из общего хода суда Божия над язычеством, относятся к составу Римской Империи, обнимавшей весь почти известный тогда политический мир. Третья часть народонаселения такой Империи составляет огромное число людей. Но нет ни малейшего повода к разумению сего исчисления не в буквальном смысле: хотя и вероятно то, чти здесь люди исчисляются круглым числом, допускающим небольшие прибавления или убавления, подобно как выше исчисляются запечатленные из каждого колена Израилева (гл. 7). Впрочем и это великое наказание соединяется еще с великою милостию к Греко-Римскому языческому миру; ибо четырем губительным духам не дозволяется совершенного всегубительства, и следовательно разрушения Римской Империи, подобно означенным выше царствам прошедших времен. Тайна этой милости ниже вполне раскрывается, как именно милости избранных ради. т, е, христиан.—Как имело совершиться определение Божественного суда, да избиют третью часть человеков?— Об этом из сказанного выше можно заключать только то одно, что духи губители, издревле имевшие своим делом и направлением опустошать и разорять царства чрез неприятельские нашествия или внутренние разделения царств, и тому подобное, по разрешении своем будут следовать тому же разрушительному направлению и производить дело таких же опустошений,—сколько сие требуется или допускается определением да избиют третию часть человеков. Под избиением же должно разуметь насильственную физическую смерть, а не духовную: ибо упорные язычники уже мертвы духом, и, следовательно, не могут быть избиены в духовном смысле. Далее, с раздельностью указаны и убийственные способы губителей (17 и 18 ст.).

И число воинов конных две тьмы тем. Это составляет 200 миллионов: ибо тьма (греч, μύριας) содержит десять тысяч. В каком смысле разуметь такое чрезвычайное множество воинов конных? Во-первых, из ниже изображенных свойств коней у этих воинов, ясно видно, что нельзя разуметь настоящего видения воинской конницы в

 

 

— 292 —

строго-буквальном смысле. Ибо, очевидно, не в природе животных то, чтобы у коней были головы как у львов, и притом извергающие из своих уст огнь, дым и серу, а хвосты были подобны змеям с вредоносными головами. Кроме того, видели мы, что убить третью часть человеков предоставлено именно четырем разрешенным Ангелам; а между тем ниже погибель третьей части человеков приписывается язвам, исходящим из львообразных уст коней воинских. Отсюда основательно заключить, что, по крайней мере, эти кони означают собственно войско погибельных духов, подвигнутых против Империи чрез четырех Ангелов губителей, о преобладании которых над прочими подобными духами мы уже выше делали замечание: «о множестве же бесовстем,—скажем словами Андрея Кессарийского, не треба недоумеватися, вси бо святии глаголют, яко исполнен есть их воздух» (Толков. на Апок. IX, 16).—Но, во-вторых, при иносказательном смысле коней не представляется настоятельного побуждения разуметь самих воинов в совершенно иносказательном смысле. Напротив, есть важные причины остановиться на буквальном разумении этих воинственных всадников. Если под конями с известными их свойствами и действиями справедливо разуметь собственно духов, подчиненных четырем господствующим губителям Ангелам; то тогда под исходящими от них огнем, дымом и серою окажутся самые способы и образы их губительства, какими они проявят себя в нашем видимом мире. Что же после сего остается разуметь в иносказательном смысле под воинами?! И зачем с такою, точностью определялось бы в Апокалипсисе число только одних духов губительных, когда при недоведомости и сокровенности для нас духовного мира, все равно для нас,—одни ли только четыре Ангела. или с необъятным множеством своих клевретов, будут главными деятелями умерщвления третьей части людей?! Между тем Тайнозритель - Апостол нарочито подтверждает, что только таково число воинов,—какое он обозначил; и слышах число их, говорит он по определении числа конных воинов. Наконец, самое дело государственных разрушительных потрясений, свойственное губительным Евфратским ангелам, необходимо предпола-

 

 

— 293 —

гает воинственных врагов государства, будут-ли то внешние неприятели или внутренние изменники и мятежники. Итак, под двумя тьмами тем или двумя стами миллионов воинов основательно разуметь, действительно, точно такое множество воинственных врагов Империи, как отвне имеющихся вторгаться в нее и опустошать ее области, так и внутри ее имевших возникнуть и разрушать государство. Так как эти воинственные враги государства имеют незримыми споспешниками и двигателями своими духов губительных, то именно это и значит, что такие воины носятся, по Апокалиптическому видению, губительными духами, как всадники конями. Так как в опустошительных и разрушительных для Империи действиях не только каких-нибудь физических причин, но и самых воинственных врагов Империи—главными, хотя и сокровенными деятелями имели быть те же губительные духи; то это с точностью и выражено в том, что кони, а не всадники их владеют и располагают орудиями и способами губительтельства,— каковы огонь, дым и сера, исходящие из уст коней, и змеиные головы на их хвостах. Так как, тем не менее, свойственны воинственным врагам государства направление и вид истребителей, убийц, опустошителей; то и это выразительно обозначено тем, что воинственные всадники, носимые губительными духами, имели на себе латы огненные, гиацинтовые, или красно-темного цвета. Но нужно еще определить значение таких частных символических предметов видения.

Броня или латы огненные, вакинфовы и жупельны (серныя); воинам латы свойственны и в буквальном смысле; но без сомнения не просто о воинском наряде открыто было Тайнозрителю. Притом далее огнь и жупел, которым латы соответственны, по цвету, суть очевидно символы (в том же ст. 17 и след.).

Итак, в латах и цвете этих лат справедливо примечается иносказание о направлении воинственных врагов Римской Империи и внешнем виде их деятельности. Огненные латы по стремительной и истребительной силе огня указывают на неукротимую свирепость этих врагов. Гиацинтовые, по красно-темному или кровавому цвету своему, указывают на кровожадность и кровопролития. Жу-

 

 

— 294 —

пельные, или серного цвета латы, по горючести и грубому виду серы, знаменуют дикость и всегдашнюю готовность к опустошениями.. Итак отличительные черты видимых врагов Империи, действительно, показывают в них свирепых разрушителей, убийц и опустошителей.

Главы конем яко главы львом. Самый началовождь губительных духов уподобляется в Св. Писании льву по алчности своей к погублению людей; супостат ваш диавол, яко лев рыкая ходит, иский кого поглотити (1 Петр. V, 8). Посему и низшим злым духам, по свойственной пм алчности к губительству, приличны львообразные головы в знаменование их алчности к человекоубийству.

Из уст их исхождаше огнь и дым и жупел. Так как от сих трех видов вещества должна последовать физическая смерть третьей части народонаселения Империи; то в настоящем случае нельзя давать этим предметам духовно-нравственного значения. Надобно отыскать в них смысл причин насильственной физической смерти человеков. Огнь—символ опустошительной войны, как в предыдущей главе (VIII, 7). Жупел, или сера, извергается здесь вместе с огнем; следовательно, эта сера подобна извергаемой из огнедышущих гор огненной лаве, опустошающей самые прекрасные и плодоносные места, или подобно тому жупелу, который, вместе с огнем ниспав на десятиградие Иорданской страны, обратил грады и окрестные их места, прекрасные и плодородные яко рай Божий (Быт. XIII, Ю), в Мертвое море, окруженное мертвыми же или совершенно бесплодными окрестностями. Посему жупел или сера есть знамение совершенного опустошения природы, хотя бы она изобиловала всеми богатствами растительного и животного царства, с чем неразлучен этот губитель физической жизни человеческой—голод. Наконец дым, распространяющийся в воздухе и делающий его губительным для здоровья, есть посему символ губительной язвы, заражающей воздух и чрез оный обыкновенно распространяющейся. Так как дым происходит и от огня, и от горящей серы; то видно, что заразительные болезни будут порождаться обстоятельствами и голода, и войны. Итак, сколько губительным духовным силам, которые споспешествуют и служат в губительстве людям того же духа

 

 

— 295 —

и направления, попускается воспламенять войны, производить и разносить заразительные язвы, губить людей мертвым бесплодием стран и происходящим от сего голодом: все это и значит, что оные мысленные кони, дышущие губительством, извергают из своих львообразных уст огонь, дым и серу,—как то видел святой Апостол Тайнозритель.

Отсюда и объясняется окончательно, каким образом должна быть избиена третья часть человеков! И от трех язв сих, сказано, погибе третия часть человеков: от огня, и от дыма, йот жупела, исходящих из уст их. Следовательно, войны, мор, голод—суть те способы губительства, которыми губительные духи, под предводительством четырех разрешенных на Евфрате вождей губительства, имели избить в Империи языческой третью часть человеков. Присем еще заметим следующее: так как назначение разрешенных Ангелов-истребителей состоит (как сказано выше в 15 ст.) в том—да избиют третию часть человеков в определенные на то четыре срока, то ясно, что с совершением погибели третьей части человеков, здесь означенным, должны исполниться и губительство Ангелов потребителей и все четыре его срока, так что они никак не должны простираться далее, хотя второе горе, открывшееся этим губительством, имеет продолжаться для нераскаянного язычества еще много далее (именно до трубы седьмого Ангела XI, 14—15). Это важно особенно для исторического определения из событий означенных выше Апокалипсических четырех сроков—часа, и дня, и месяца, и года.

Область бо коней во устех их бе и во ошибех их. Уста самая передняя часть коней, ошибы или хвосты—задняя: разрешая такой образ по отношению к губительным действиям человекоубийственных духов, под устами коней надобно разуметь самое открытие губительными духами губительных бедствий, а под образом хвостов этих коней—пагубные последствия оных бедствий (как значение ошибов определено и событиями оправдано в изъяснении ст. 16. этой же главы). И в самом деле войны, мор и голод, столь губительные для человеков сами по себе, необходимо оставляют по себе и последствия, пагубные для людей: огнем войны разоренные страны, запустелые от

 

 

— 296 —

голода и мора селения и грады открывают свободный путь для новых неприятелей или заселяются враждебными государству народами, —не ограждаются на долгое время твердым порядком, и так. обр. дается место разбоям, мятежам и проч. Посему бедствия, производимые духами войны, мора и глада, чрез последствия этих опустошений,—составляют новый особый род губительства. Выразить то же Апокалипсическим образом; И ошиби их, т. е., хвосты оных коней губителей, подобни змием, имуще главы, и теми пакости деюще. Вредоносные хвосты с собственными головами выразительно указывают на то, что этим означается особый род бедствий.

Совокупим же теперь все частные черты видения, раскрытые нами в своем значении, в одну общую картину губительства, ими изображаемого. Когда шестой из небесных служителей суда Божия над язычеством имеет изыти на чреду служебных своих действий в языческой Империи, то на вопли беспощадно озлобляемой Церкви Божественное к ней благоволение будет ответствовать грозным приговором кровожадной Империи. Чрез этого бесплотного Служителя суда Божия над врагами Церкви, разрешатся четыре духа губителя, от которых некогда распались четыре преобладавшие над Церковью царства и которые после были связаны на главном поприще своих разрушительных действий—около великой реки Евфрата. Теперь им будет попущено направить свое губительство и против Римской Империи, наследовавшей всемирное значение после Вавилонской, Персидской и Греко- Македонской Империй и свирепость против Церкви Сиро-Египетского владычества; а это—те самые царства, которые погибли от оных четырех Ангелов-губителей. И вот, по действию этих грозных вождей пагубы, Римская Империя должна будет испытать враждебность двух сот миллионов вооруженных и грозных неприятелей. Такое несметное множество видимых врагов Империи будет иметь своими споспешниками и служителями в деле губительства такое же множество духов губительных, которые будут носить их против Империи и по самой Империи, подобно коням, раздувая всюду пламень войны, рассеивая заразительный дым мора, изрыгая на землю мерт-

 

 

— 297

вящий природу жупел бесплодия и глада, наконец вредя государству особыми бедствиями—последствиями этих опустошений. От всего этого должна погибнуть третья часть народонаселения почти всемирной Римской Империи. Но этим и должно ограничиться губительство, производимое в Империи собственно духовными губительными силами, под начальственным распоряжением четырех Ангелов, которые дотоле пребывают связанными около Евфрата и именно отсюда двинутся на предоставленное им губительство. Притом самое это губительство не вдруг раскроется во всем своем разгаре. Но духовные губители, подобно львам—алчные к поглощению человеков, так ограничиваются, что губительство разделяется на четыре срока: начатки пагубы должны быть скоропреходящи, следующие за тем проявления этой пагубы будут усиленнее и продолжительнее, и только наконец губительство раскроется во всей силе и полноте—чем оно и закончится.

Раскроем теперь Историю и прочитаем в ней о бедствиях Империи, следовавших за томительным расслаблением государства от военного деспотизма, который отселе или получает новое направление или подавляется. Вот как История характеризует период сих бедствий: «Настал порядок вещей, грозивший государству совершенным падением. Провинции были наводнены Германцами, между тем как похитители верховной власти терзали государство распрями. Гер майский мир, дотоле разделенный на множество мелких племен и поколений, в третьем столетии вдруг принимает другой вид... образуются под новыми именами большие массы, и заметно решительное разделение Германцев на две части (Франков и Аллеманов), произведенное нашествием новых варварских народов (Саксов и Готфов). Германцы соединились сначала для обороны от чуждого ига; а потом, когда это удалось,—к общему нападению на Римские владения. Если к сим народам, которые вдруг приняли столь грозный вид, прибавить также политически (еще прежде) возрожденную Персидскую нацию и уже предварившую Франков и Аллеманов вторжением в области Империи, как ниже обозначится; то увидим, что от Ефрата до устьев Рейна воинственные народы в виде большой дуги обложили Римскую Империю, как бы по давному знаку обнажив мечи, вдруг

 

 

— 298 —

устремились на все. И в то самое время, когда Персы победоносно перешли восточные, а Германцы западные пределы государства, внутри появилось столько императоров (самозванцев, восставших против Галлиена, законного государя), сколько было армий: это были так называемые тридцать тиранов» (Лоренц. стр. 95—96).—Несметное число воинственных варварских народов, растянувшихся на протяжении всей почти Европы и далеко в Азии, и кроме того совокупность всех почти армий Римских, сделавшихся мятежно-враждебными против Империи, не вполне ли составят те две тьмы тем воинов, которых видел и число их слышал Тайнозритель Апостол?... «Чтобы представить вполне картину бедствий Галлиенова времени (т.-е. времени тридцати тиранов),—говорит тот же историк (стр. 103),—должно прибавить к анархии, раздиравшей Империю, продолжительный голод, распространившийся по большей части областей; а как голод редко проходит без заразы, то к довершению несчастий настала моровая язва, опустошившая провинции, пощаженные неприятелем. Пятнадцать лет свирепствовала она. В продолжение некоторого времени, в Риме умирало ежедневно по 5000 человек; в Александрии вымерла половина народонаселения. Если из сих четырех примеров судить об общем, то можно, согласно с Гиббоном, принять, что в те немногие годы война, голод и мор истребили целую половину человеческого рода». Из сего числа, присовокупим к сему мы с своей стороны,—надобно исключить всех христиан, умерших насильственною смертию .от войны, мора и голода; ибо и их касались общественные бедствия, как прямо засвидетельствовал современный им св. Дионисий Александрийский 1) Нельзя же с несчастными жертвами губительных демонов, каковы, по видению Тайнозрителя, были

1) Вот его слова (приводимые Евсевием в Истор. Церков. кн. 7, гл. 22, стр. 430): наступила война и голод; это мы переносили вместе с язычниками, так что бедствия, происходившие от их притеснений, падали на нас одних, а те, которыми они поражали друг друга и от которых страдали—становились вместе и нашим уделом... Вдруг появилась эта язва,—событие, ужаснейшее всякого ужаса и бедственнейшее всякого бедствия... Не миновала и нас; но она больше свирепствовала между язычниками.

 

 

— 299 —

избиваемые язычники, смешивать или соединять умирающих о Господе, хотя бы от голода, войны или моровой язвы 1); ибо по словам Апокалипсиса, блажени умирающий о Господе: ей, глаголет Дух: да почиют от трудов своих (ХІV. 13). Надобно притом помнить, что соображение Гиббона принадлежит к ряду соображений человеческих, которым и преувеличения, и недогляди так свойственны. По крайней мере оно служит свидетельством того, что язычников, погибших в Римской Империи от войн, голода и мора (разумея и принадлежащих к ее составу и вторгшихся в нее). — никак не менее третьей части человеков.

Но такое беспримерное губительство до последнего, столь страшного своего разгара дошло постепенно, так что четыре срока, назначенные в Апокалипсисе, ясно обозначаются и в событиях. Движение воинственных варваров против Империи и измена Римских войск начались еще при Гордиане, правление которого последовало за чрезвычайными политическими беспорядками, порожденными владычеством солдат (как выше при изъяснении смены одного горя другим уже было указано). Пользуясь этими самыми беспорядками, происшедшими в Империи, Сапор, Персидский царь, вторгнулся в Месопотамию, и так как

1) «Многие заботясь о больных и подкрепляя других, говорит тот же святитель собственно об Александрийцах,—пересадили их смерть в себя и скончались сами... Таким то именно образом оставили жизнь лучшие на наших братий: некоторые пресвитеры и диаконы, и многие весьма похваляемые из народа; a сей род смерти, будучи делом великого благочестия и твердой веры, кажется, ничем не ниже мученичества. Они принимали тела святых на распростертые руки и перси, закрывали им глаза, заключали уста, несли их на своих плечах и потом полагали, прижимали к себе и обнимали, украшали их омываньями и одеждами, а вскоре и сами сподоблялись того же. Потому что остававшиеся в живых всегда следовали по стопам своих предшественников. Совершенно напротив поступали язычники: они прогоняли начавших хворать, убегали от самых любезных, выбрасывали на улицу полумертвых, оставляли без погребения мертвых и так. обр. старались избавиться сим от передаваемой и сообщающейся смерти, которую, однако же, при всех их усилиях, нелегко им было отклонить от себя» (Там же Евсев. 431 и 432 стр.). Эти две картины ясно представляют две взаимные несовместные области — область Ангелов светлых и другую область губителей демонов.

 

 

— 300 —

часть Римского войска перешла на его сторону, то он так далеко проник в Сирию, что угрожал самой Антиохии и таким образом охватывал почти весь восток Империи, Но это враждебное нашествие варваров, открывшееся именно при великой реке Евфрате, продолжалось, если сказать языком Апокалипсиса, не более часа: как скоро Гордиан явился, Персы отступили и вывели гарнизоны из занятых ими городов 1), так что Апокалипсический час измеряется не более, как месяцами исторического времени.

Чрез четыре или пять лет Император Дециии, тотчас же по своем воцарении, должен был идти против Готфов, которые, (говорим словами Лоренца) в несметном числе перешли Дунай и осадили один из городов Империи (Никополь). Приближение Деция послужило для варваров поводом обратиться к другому важнейшему городу—Филиппополю). Деций поспешил к нему на помощь, но Готфы, нечаянно напав, разбили его и овладели Филиппополем. Сотни тысяч погибли в несчастном городе под мечами диких победителей. Варвары, взяв в плен брата предшествующего Императора, принудили сего изменника объявить себя Императором, и продолжали войну, как будто за права последнего. Кровопролитная война шла с переменным счастьем; но, наконец, Император Дециии, который беспощадным гонением христиан мечтал умилостивить к Риму мнимых богов, погиб в сражении вместе с старшим сыном своим и Римская армия отступила в беспорядке. На сей раз губительство было продолжительнее и жесточе, нежели в первый раз: однако же и настоящий срок его был не слишком продолжителен 2). Сравнительно с предыдущим часовым сроком текущего

1) Сия то кратковременность варварского нашествия послужила поводом для Лоренца отнести оное еще ко времени военного деспотизма, а не к периоду варварских опустошений, который он начинает несколькими годами позже (смотри стр. 94 и 95 Истор.).

2) Все царствование Деция продолжалось около двух лет с 249— 251 г. по Р. Хр. Исключая из этого времени первое небезудачное наступательное движение Деция против варваров и склонение иногда, и затем, военного счастья на его сторону, получим около только года губительства для этого гонителя и его войска и народа.

 

 

— 301 —

горя, рассматриваемый нами срок оного есть не менее,— но и не более, как срок дневной (по Апокалипсическому выражению), определяемый продолжением исторического времени уже около года.

Преемник Дециев Галл золотом купил удаление варваров из Империи, но —как говорит о нем св. Дионисий Александрийский 1)—«не понял Декиева зла, не заметил, что было причиною его падения, и споткнулся о тот же самый камень, который лежал пред его глазами». Он продолжал гонение христиан, и карательное для язычников губительство продолжалось. Галл вскоре погиб от противопоставленного ему войсками нового Императора, более мужественного противу варваров; но и сей последний (Эмилиан) чрез четыре месяца своего правления, погиб так же от совместника. Это был Валериан, жестокий гонитель христиан: и при нем враги со всех сторон устремились на Империю. Франки прошли чрез всю Галлию и Испанию и распространили свои опустошительные набеги даже до противоположных берегов Африки. Аллеманы чрез, Швейцарию и Альпы вторглись в самую Италию и угрожали Риму. Еще отважнее были морские походы Готфов. Овладев Крымом, они сперва опустошили берег Понта Евксинского: потом чрез Босфор и Геллеспонт проникли в Архипелаг: здесь богатые острова и также берега Греции и Малой Азии были жертвами их хищничества и страсти к разрушению. В то же время вторгнулся в Римские владения Персидский царь. Император Валериан хотел было сделать отпор Персам, но в сражении с ними сам был разбит, и захвачен. Подлинно это было такое бедственное время, когда, по выражению Орозия (Hist. Oros. Lib. VII. cap. 22), кровь Римлян всюду проливалась: оно продолжалось, со включением упомянутых выше междоусобий, до осьми и более лет 2), круглым числом около десятилетия, ото третий, более прежних продолжительный и тяжкий срок текущего горя:—этот Апокалипсический месяц обнимает уже около десятилетия исторического.

1 Евсев. Истор. Церк. стр. 398 кн. 7 гл. 1.

2) Галл воцарился в 251 г. Валерианово правление продолжалось с 253 по 260-й год.

 

 

— 302 —

Но полный разгар губительства открылся при единодержавии сына Валерианова (бывшего дотоле соправителем), Галлиена. Он довольствовался только обороною Италии, в нем и имел успех, без сомнения, в награду за дарование мира христианской Церкви. Что же касается до других областей Империи, сам Галлиен мало беспокоился о них. И таким образом в его правление, кроме вторжения враждебных варваров со всех сторон Империи,—явилось до тридцати самозванных Императоров или так называемых Тиранов. Похитители верховной власти вели войны между собою и против законного государя, и-то прогоняли варваров—то призывали их к себе на помощь. Среди сих неустройств, говорит История, Римский и варварский мир пришли в такое волнение, что трудно было предвидеть, когда и в каком виде государство выйдет из сего хаоса. Чтобы представить вполне картину бедствий Галлиенова времени,—(повторим уже прежде упомянутое) должно прибавит к анархии, раздиравшей Империю, продолжительный голод, распространивший по большей части областей пятнадцатилетнюю моровую язву, опустошившую провинции, пощаженные неприятелем 1). Язва, открывшаяся еще в прежние правления, усиливалась от междоусобных кровопролитий в Империи. Современник сим бедствиям святой Дионисий так изображает губительство язвы, соединенной с кровопролитиями междоусобия; «Гавани (в Александрии) от совершенных в них убийств, часто походили на Чермное (Красное) море... вода (реки текущей через город) всегда казалась оскверненною кровью, убийством и утопленными... Да и воздух бывает ли когда чист, заражаясь отовсюду зловредными испарениями? Из земли поднимаются такие пары, с моря такие ветры, с реки такой воздух, с гавани такие туманы, что росы суть сукровица мертвых тел, гниющих составными своими началами. После сего удивляются еще и недоумевают, от чего эти непрестанные язвы, от чего эти жестокие болезни, откуда эта всякого рода гибель, откуда частая и многообразная смертность?!..» Замечательно, что св. Отец, описывая такое губительство собственно Александрии, представляет оное в об-

1) Все это изложено словами Лоренца. Смотр. стр. 102—103.

 

 

— 303 —

разец и повсюдного в языческом мире губительства. «Видя, говорит он о язычниках в заключение своего описания бедствий,—видя, что человеческий род постоянно уменьшается и слабеет, что его истребление увеличивается и преуспевает, они не трепещут» 1) После Галлиена бедствия Империи стали, правда, уменьшаться в том отношении, что похитители верховной власти истреблялись и Императоры довольно успешно стали отражать внешнего неприятеля (таковы Императоры Клавдий, Аврелиан, Проб). Тем не менее непрерывно шла война с теми или другими из варваров; и губительство языческого мира продолжалось то от кровопролитий войны, то от заразительных болезней и голода, то от междоусобий.—Так преемнику Галлиенову Клавдию помогали истреблять Готфов голод и болезни, но последние сообщились и Римскому лагерю, и жертвою их был сам Император Клавдий. Преемник Клавдия Аврелиан был счастлив в отношении к Готфам; но в то же время Аллеманы вторглись в Италию, одержали победу над Аврелианом и устремились к Риму, хотя после и сами были поражены Аврелианом. Притом этот самый Император отличался беспощадною жестокостью в отношении к покоренным мятежникам. Так, когда Пальмирцы, побежденные Аврелианом, возмутились снова, то Император, взяв город приступом, предал его такой ярости солдат, что все жители города, без различия пола и возраста, были побиты и весь знаменитый город безвозвратно обращен был в развалины. Император Проб, продолжая военные действия и попытки против варваров, видел, однако, что Рим потерял уже силу к завоеваниям и должен был только защищаться. Он принимал целые толпы варваров 1) в Римское войско, населял ими опустелые провинции. Но, любя свободу и праздность, они часто возмущались; и Проб—вместо обеспечения будущности государства, прибавил к нему (говорим словами Истор. Лоренца) еще новый беспокойный и опасный элемент. Так исполнилось видение, что губительные Апокалипсические кони вредили и самыми хвостами своими. Губительство со стороны варваров или похитителей власти продолжались и при Диоклитиане, не-

1 Евсев. кн. 7 гл. 21. 2) Именно Германцев.

 

 

304 —

смотря на то, что преобразованное им государство воображало себя снова безопасным и могущественным. Ибо похитители верховной власти во время Диоклитиана, не говоря о совместнике его еще в начале его правления (Карине), — появлялись в Британии, в Египте и еще один в Африке. При нем же в деле с Персами Римская армия сначала потерпела жестокое поражение и только после новых кровопролитий Персы уступили Диоклетиану. Затем открылось междоусобие и между законными правителями Империи. Под конец сего губительства над язычниками—опять голод и моровая язва соединились с войною. Евсевий в своей Истории так говорит о сих бедствиях: «Неожиданно явился голод, а за голодом язва; к тому же случилась и другая болезнь, гак называемый нарыв, от воспалительного свойства получивший имя огненного вереда... К этому Тиран (Император Максимин) присоединил еще войну против Армян... Все это стеклось к одному и тому же времени и посрамило богопротивную кичливость самонадеянного тирана, который хвастался говоря, что за служение его идолам и за гонение на нас, в его время не будет ни голода, ни язвы, ни войны... Сам он вместе с войсками потерпел неудачи в войне против Армян, а прочие жители подвластных ему городов пора жены были голодом и язвою. Бесчисленное множество народа умерло в городах, а еще более того в селах и деревнях, так что списки податных людей, до того времени наполненные многочисленными именами землевладельцев, теперь состояли едва не из одних помарок; потому что все почти жители истреблены голодом и заразою... Везде, говорит далее Евсевий, как самовидец сего губительства, — везде слышны были стенания—на улицах, на рынках и площадях нечего было видеть, кроме погребальных ходов... Итак воюя двояким упомянутым оружием, т. е. голодом и язвою, смерть в короткое время истребляла целые семейства... Такова была награда за высокомерие Максимина и за определения, деланные против нас городами» (Евсев. кн. 9, гл. 8).—Таким образом губительство продолжалось до единодержавия Константина Великого: от Галлиенова царствования до Константина более пятидесяти лет (с 260—312 г. по Р. Хр.), а от самого начала разрешения этих ангелов губителей при Гордиане

 

 

(Продолжение.)

— 305 —

около столетия 1). Таков и последний срок, на который разрешены были Ангелы губители: три предшествовавшие срока по отношению к сему последнему и его ужасам, к полноте которых и они сами относятся, как части одного целого, составляли то же, что час и день и месяц по отношению к году. Этот Апокалипсический год обнимает уже около столетия исторического.

И прочий от человек,—так говорит Тайнозритель и о последствиях для упорных язычников изображенного выше губительства,—иже не избиени быша язвами сими, ниже покаяшася от дел рук своих, да не поклонятся демоном, ни идолом златым и сребряным, и медным, и каменным, и древяным, иже ни видети могут, ни слышати, ни ходити, и не покаяшася от убийств своих, ни от волхвований своих, ниже от блуда своего, ниже от татьб своих (20—21 ст.). Прямо: от блуда своего и от татьб своих. Теперь понятие о поклоняющихся идолам, как о язычниках в собственном смысле и главным образом о язычниках Империи Римской, оправдывается для нас всем ходом рассмотренного суда Божия над языческим Греко- Римским миром.

И прочий от человек (οἱ λοιποὶ τῶν ἀνθρώπων—остальные из людей) иже не избиени быша язвами сими: т. е. как в продолжение казней остававшиеся в целости, так и после них остававшиеся в своем язычестве язычники Империй. Итак, это уже остаток языческого Греко-Римского мира. Ниже покаяшася. Итак, суд Божий над язычниками был судом собственно благости Божией, зовущей их к покаянию, т. е. обращению к гонимой ими Христовой вере. Такое значение общественных бедствий Империи не может не при-

1) Так как ангелы истребители, разрешенные на четыре срока, не были связуемы в промежутки между этими сроками, по Апокалипсису: то непрерывность несвязанного их состояния и действия необходимо требует того, чтобы последний, обширнейший из определенных сроков не только был заключением трех прочих сроков, но обнимал и их своим началом,—начавшись еще с самого разрешения этих истребительных ангелов и, после трех первых сроков, только вполне определясь в своем особом характере. При таком только разумении отношения последнего обширнейшего срока к трем кратчайшим, остается во всей силе и непрерывность развязанного состояния ангелов-губителей на весь четырехсрочный период.

 

 

— 306 —

знавать и, мирская история. «Времена, подобные этим, бедственным годам Империи,—говорит столь часто цитуемая нами История (Лоренца),—всегда понуждают человека углубляться и самого себя, и где он мог найти больше утешения, как не в религии Божественной, которая не только с полным совершенством учит, но и дает силы 1) переносить несчастия и возвышаться над ними! От того неудивительно, что число христиан необыкновенно умножилось и христианская религия проникла во все слои общества». Для избранных общественные бедствия, конечно, служили побуждением к тому, чтобы благоговейно внимать и без коснений следовать зовущей к спасению благости Божией. Но эти избранные собственно не от мира суть, как изрек Господь об избранных сынах. Преданные же мирскому растлению язычники и составляют остаток таких из языческого мира, которые не покаяшася от дел своих. Общественные бедствия служили для таких поводом только к большему ожесточению против христиан: ибо сначала простой народ, а потом и правительство приписывали общественные бедствия гневу богов за христианство. Такое ожесточение против христианства видно особенно в последних Императорах языческих—Диоклитиане, которому казалось необходимою для благосостояния Империи мерою истребление христианства, и особенно в соправителе его Галерие—смертельном враге христианства, в Максимине—жарком ревнителе о мнимых богах, в Максентие, которого война против Константина была войною собственно за язычество. Гонение Диоклитиана и его соправителей и преемников было жесточайшее из всех гонений. Такова была нераскаянность и упорство оставшихся язычников не покаяшася от дел своих.

Да не поклонятся демоном, ни идолом. Идолы языческие представляли разные мнимые божества, в которых большею частью обоготворены были собственно греховные страсти, возбуждаемые и воспламеняемые бесами. В сем отношении идолы языков суть бесове, как сказано в псалме (по разумению 70-ти) и следовательно поклонение идолам есть вместе и поклонение демонам или бесам. Почему же

1) Здесь выражения Лоренца мы отчасти изменили.

 

 

— 307

святый Иоанн различает одно от другого—поклонение демонам и поклонение идолам?—Потому, что так имело последовать и в самых событиях. Усиливаясь поддержать падающее Язычество, современная философия (неоплатоников) измыслила, что в мифах языческих сокрыт глубокий смысл, и боги языческие суть живые и властительные духи, так называемые δαιμόνια. Посему образованное общество язычников своим поклонением пред идолами, мнило чтить именно этих демонов, тогда как грубая народная толпа слепо, безотчетно преклонялась только пред истуканами—златыми, сребряными, медными, каменными и дровяными.

Не покаяшася от убийств своих, ни от волхвований своих, ниже от блуда своего, ниже от татьб своих. Лактанций и Евсевий, современники последних языческих Императоров, много говорят об их свирепости не только против христиан, но и против самих язычников, об их суеверии, сладострастии, хищническом корыстолюбии. Мы остановим внимание только на том представителе и вожде язычества, победа над которым, одержанная Константином при самом Риме, была вместе и победа христианства над Греко-Римским язычеством в Империи. Это был Максентий. Вот что повествует о нем Евсевий в своей Истории: «Завладев хищнически царственным городом, тиран непрестанно отваживался на нечестивые и злодейские поступки... У мужей отнимал законных жен и, обесчестив их, отсылал с позором назад к мужьям... но сколь ни многие благородные женщины были постыдно оскорблены им, невоздержная и сладострастная душа его не могла насытиться... Такими дерзостями жестокого тиранства его стеснялись все простолюдины и начальники, знатные и незнатные. Как ни спокойны были они,— как ни переносили горькое рабство,—не могли избавиться от кровавой его жестокости. Например, однажды, под каким то незначительным предлогом, он предал народ на убийство своим телохранителям, и целые тысячи Римлян пали среди города... А сколько допустил он убить сенаторов по навету, чтобы завладеть имуществом каждого,—и перечислить невозможно... Но венцом злодеяний тирана было то, что он вдался в чародейство. Для

 

 

— 308 —

целей магии то рассекал он беременных женщин, рассматривая внутренности «новорожденных младенцев,—то умерщвлял львов и совершал другие невыразимые мерзости, чтобы вызвать демонов и отвратить наступившую войну» 1). Не все ли означенные в Апокалипсисе пороки упорных язычников видны в их последнем вожде против христианства? В особенности о чародействе и татьбах заметим, что самое преобразование Империи, произведенное Диоклитианом, чрез умножение должностей и чиновников давало простор государственным татьбам 2), а чародейство введено в область язычества, как существенная его стихия, неоплатоническою философией, которой первые учители были известны чародейством (Аммоний и особенно Плотин).

Но все же такими нераскаянными язычниками оставались по Апокалипсису только οἱ λοιποὶ «остальные» или остаток языческого Греко-Римского мира. Этого Исава уже запинал (скажем с 3-й кн. Ездры) Иаков—мир христианский, распространявшийся кровьми св. мучеников и мучениц, страданием и терпением достигший господствования. Но об этом Апокалипсис предрекает выразительно уже далее. Теперь же закончилось то Апокалипсическое зрелище, на котором созерцаемы были св. Иоанном Богословом разнообразные виды наказания языческого мира, в отдельности от светлой стороны или области самой Церкви; подобно как прежде отдельно от области Церкви созерцаемы были казни иудейства.

Великий урок преподают нашей вере провиденные здесь судьбы святой, гонимой вслед за Иудеями язычеством, Церкви Христовой и казнимого за то, после Иудеев, мира языческого. Пусть весь мир идет против правой веры или против истинного, живого ее направления, подобно как целые три столетия уже шел против христианства мир языческий с кровожадною враждой и всевозможными насилиями. Пусть враги истины мнятся преследованиями ее духа и силы службу приносити Богу, подобно как мечтали об этом первые враги христианства—Иудеи, за

1) Евсевий. О жизни Константина кн. 1, гл. 33—36.

2) Лактанций О смерти гонителей гл. 7.

 

 

— 309 —

которыми последовали и язычники, тоже мечтавшие угодить мнимым богам гонениями христиан. Поборникам истины, верным ей до смерти, готовы пальмы победы, раздаваемые Сыном Божиим при радостных восклицаниях всего Ангельского мира; они навсегда облекутся в одежды света и чистоты, измытые в крови Агнца и, следовательно, навсегда упрочат в себе и собою в других человеколюбивый до самопожертвования за других образ мыслей и расположений Самого Агнца Божия, вземлющего грехи мира; за это ручается Сам Он своею смертию за мир и своею вечною жизнию и существом. Такое ободрение для веры среди ее озлоблений и страдальческих подвигов ее за истину и выражено в откровении, данном Ангелу второй из частных Апокалипсических церквей—Ангелу Смирнской церкви. «Так говорит Первый и Последний, Который был мертв и се жив. Знаю твои дела и скорбь и нищету, (впрочем ты богат), и злословие от тех, которые говорят о себе, что они Иудеи, а они не таковы, но сборище сатанинское. Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять (главных гонений языческих насчитывают до десяти). Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни. Имеющий ухо слышать да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающий не потерпит вреда от второй смерти». (Неудобопонятное или таинственное в этом откровении уже было объяснено выше,—смотри откровение о семи Малоазийских церквах).

Конец первой книги.

 

 

310

Исследования Апокалипсиса Святого
Иоанна Богослова.

КНИГА ВТОРАЯ.

Вступление Тайнозрителя в новый ряд видений и откровений

(10 гл. Апок.).

Мы покончили предыдущую книгу исследованием апокалипсического видения, на котором созерцаемы были св. Иоанном Богословом наказания Христо-враждебного языческого мира в отдельности его от светлой стороны, или области самой Церкви, подобно, как прежде, отдельно от области Церкви, созерцаемы были казни иудейства. Далее, уже на одном зрелище или в нераздельности являются, как светлая сторона, т.-е. Церковь, победоносно подвизающаяся, так и примрачная, т.-е. низлагаемый в своей Боговраждебности мир (и гл.). Но это зрелище предваряется некоторыми величественными явлениями, вводящими Тайнозрителя в новый ряд откровений (гл. 10). Проследим сначала сии вступительные явления и раскроем, по возможности, их значение.

И видех инаго Ангела крепка сходяща с небесе, оболчена во облак, и дуга (радуга) над главою его, и лице его яко солнце и нозе его яко столпы огнены, и имеяше в руце своей книгу разгибену, и постави ногу свою десную на мори, а шуюю на земли (X, 1—2). Таково первое таинственное явление в этой вступительной части.

Ангел крепкий принадлежит к сонму верных и святых Ангелов Божиих, как видно уже из светоносного и прославленного его вида, созерцаемого Иоанном. Он должен быть один из первенствующих служителей судеб Божиих, открываемых Апостолу, ибо он ведает судьбу времени (ст. 6), обладает некоторою, готовою совершиться, тайною Божиею (ст. 7) и располагает книжицею пророчественных откровений, вручаемых Иоанну (ст. 10 и 11). Он

 

 

— 311 —

является крепким: видно, что служение его, и, следовательно, совершение судеб Божиих при его служении, будет ознаменовано особенным могуществом. Он сходит с небесе, под которым не только разумеется ангельский небесный мир, но под именем и образом которого выше (гл. 4) явлена область и самой странствующей на земли Церкви; это значит, что события, в которых будут совершаться судьбы Божии при служении сего небожителя, раскроются из области Христовой Церкви. Он оболчен или окружен облаком. Из ветхозаветных явлений (Исх. XL, 34—35. 3 Царст. VIII, 11) известно, что облако есть символ славы; отсюда открывается, что служение сего Ангела и, следовательно, совершаемые при его посредстве судьбы Божии должны ознаменоваться и сопровождаться великолепием славы. Радуга, надь главою его есть знамение мира, долженствующего открыться в его служение; ибо радуга есть символ мира, как было уже прежде показано нами (при изъяснении 4 гл., ст. з). Лице Его яко солнце, и нозе Его яко столпы огнены: солнце есть символ животворного могущества или благодетельной славы (см. Малах. IV, 2); огненные столпы внушают мысль о грозном величии. В подобном сему светоносном образе явился Сам Христос Иоанну вначале Апокалипсических видений: и нозе Его... якоже в пещи ражженны... и лице Его якоже солнце сияет в силе своей (Апок. I, 15—16). Действительно, Самому Христу или полноте Его благодати, истины и славы, принадлежит, в своем основании, величественная светоносность небесных духов. Таким образом, величественная благотворность и грозность, в виде и лице Ангела, есть раскрытие собственно Христова света, спасающего верующих и потребляющего враждебных; таков свет дан земнородным именно, в христианстве и открыт всегда в Христовой Церкви. Итак, назначение Ангела, явившегося Тайнозрителю, судя по виду его лица и ног, должно состоять в том, чтобы послужить открытию светозарной славы и грозного величия христианства.

Иимеяше в руце своей книгу разгибену, т.-е., с греческого, собственно «книжку раскрытую». Значение этой «книжки» изъясняется из того, что, далее, она была предложена Тайнозрителю на снедение, и что по снедении ее,

 

 

— 312 —

Апостол должен был отрыгнуть новые пророчества о мире (ст. 9—11). Такая книжица, очевидно, есть откровение новых судеб Церкви и мира, и, следовательно, Ангел, явившийся с нею, назначен открыть миру и Церкви новое поприще их судеб. Книга в руце Ангела разгибена, не так, как прежде виденная Иоанном, которая была не только закрыта, но и запечатана седмью печатями, так что никто из всего мира не мог разогнуть и прочитать эту книгу, и св. Тайновидец - Богослов горько о том плакал (V, 1—14). Видно, что новые судьбы, какие откроет этот Ангел в мире, не будут представлять ничего затруднительного, примрачного и тяжко-неведомого; для веры они будут просты, понятны и ясны, как раскрытая книжка;