Поиск авторов по алфавиту

Автор:Феофан (Говоров) Вышенский Затворник, святитель

Феофан Затворник, свт Житие пр. Пахомия великого

УСТАВ

ПРЕПОДОБНОГО ПАХОМИЯ ВЕЛИКОГО.

 

Устав пр. Пахомия дошел до нас в переводе бл. Иеронима. Но этот устав не представляет во всей полноте всего чипа общежития, учрежденного св. Пахомием: потому что многое в него не внесено, а вошло в дело по непосредственному распоряжению Св. Учредителя, как значится в его житии. И из тех пунктов, какие есть в сохранившемся уставе, многие непонятны для незнакомого с обстоятельствами жизни сего главы Тавеннисиотов. Почему уставу надобно предпослать житие св. Пахомия.

Читающий сие житие не может не заметить, что, хотя Тавеннисиотские порядки в главном очертились еще при жизни св. Аввы, но многие подробности продолжали определяться и при ближайших преемниках его, Орсисие и Феодоре Освященном. Можно положить, наверное, что многие пункты и в устав внесены уже при сих преемниках. Потому, для полнейшего уразумения и начертания сего устава, надо взять во внимание обстоятельства жизни и этих великих Авв.

Из сих Авв, преемников Св. Пахомия, Св. Феодор часто говорил поучения к братиям, но они не сохранились. От Аввы же Орсисия сохранилось большое наставление об устроении иноческого жительства, которое он составил, уже приближаясь к кончине, и предал братиям в виде отеческого завещания. Оно обнимает весь строй иноческой жизни, объясняя наиболее, в каком духе должна быть строго выдерживаема та или другая сторона сей жизни. Почему наставление сие можно назвать кратким обзором Тавеннисиотского устава.—

Итак, желая ввести читающих в полное представление Тавеннисиотских порядков, предлагаем:—

 

 

10

во I-х, Жития св. великих Авв: Пахомия, Орсисия и Феодора Освященного; —

во II-х, Устав Тавеннисиотского Общежития: —

в III-х, Наставление Орсисия об устроения иноческого жительства,—Приложим к сему—

в IV-х, три небольшие сборника уставных правил, изреченных отцами соборно, и два начертания правил пр. Макария Александрийского.

Жития св. великих Авв Тавеннисиотских.

Не все подробности их жизни внесем сюда, а только те обстоятельства, которые касались учреждения общежительных порядков в Тавеннисиотских обителях. Заимствуем сказания о сем из Четь-Минеи, из Дионисия малого Pair. Latin, t. 73, и из Vies des Peres des déserts d’Orient, par le K. P. Michel Ange Marin, de 1’ ordre des minimes. 1824.

 

 

11

I.

Житие пр. Пахомия великого.

По происхождению, пр. Пахомий был Египтянин Верхней Фиваиды, по вере язычник; но дета юности провел в чистоте и непорочности. Эта чистота нрава дала ему возможность ощутить присутствие неземных начал жизни в жителях города Оксиринфа, когда взятый в военную службу на 20 году своем, миновал он вместе с другими этот город и видел необыкновенное родственное к себе и своим соратникам радушие его обитателей. Узнав, что они потому таковы, что были христиане, он тут же положил в сердце своем, если возвратится живым с войны, принять христианство и жить по духу его. Возвратившись в добром здоровье, он крестился в своем селении Шенобоске и, по некоем видении во сне *), исполнившем сердце его пламенным влечением к пребыванию с единым Богом, удалился в пустыню к известному в той местности отшельнику Паламону.

Паламон сначала отказывался принять его, указывая на крайние лишения и суровость своей жизни; но потом, удостоверившись, что Пахомии искренно готов на всякого рода труды самоумерщвления, и что их то именно и искал, принял его в свое руководство, ввел в свою келью и скоро потом облек в иноческое одеяние.

*) Роса, с веба сшедши, наполнила десницу его, и, огустев, претворилась в мед, причем был в нему глас: «разумей, что видишь, се есть знамение благодати, тебе даемой от Христа Бога».

 

 

12

Оба они проводили время в молитве, псалмопении, взаимном собеседовании и особном богомыслии. Рукоделием их было прясть волну и готовить власяницы, и они не щадили себя, занимаясь этим делом, не потому, чтобы нужда большая заставляла это делать, а для того, чтобы всегда иметь под руками, чем помочь нуждающемуся, не меньше сего и для того, чтобы преутруждать и держать в утомлении плоть свою.

Паламон особенно требовал от Пахомия, чтобы он навыкал проводить ночи в бдении и, если замечал, что сон начинал одолевать его во время ночной службы, выводил его вон из кельи и заставлял переносить песок с одного места на другое, говоря: «бодрствуй, Пахомий, чтобы иначе не искусил тебя враг и не похитил плода трудов твоих.» Так приучал он его побеждать сон, располагая почасту целые ночи проводить в молитве и псалмопения. Было также у них в обычае во время молитвы простирать руки свои в виде креста, такое положение поддерживало внутренний жар и отражало приступы дремания.

Пищей им служил хлеб с солью, к чему они прибавляли, хоть очень редко, какую-нибудь зелень, без масла однако же и без уксуса, напротив иногда подмешивали пепла, для большего умерщвления вкуса.

Однажды в день Пасхи, Паламон велел ученику своему приготовить обед т. е. ради торжественности дня, поставить трапезу несколько пораньше обыкновенного. Пахомии, полагая, что если все христиане радуются и веселятся в этот день преславного воскресения Христова, то можно и ему без нарушения закона иноческого самоумерщвления угостить своего духовного отца несколько получше, чем всегда, приправил приготовленную им зелень, положив в нее немного масла и уксуса.

Но Паламон, лишь только по обычной пред трапезой молитве, подошедши к столу, взглянул на приготовленное, как ударив себя в лоб рукою и прослезившись, воззвал:

 

 

13

«мой Спаситель распят, а я буду есть с маслом», и никак не согласился коснуться приготовленного, сколько ни упрашивал его Пахомий; так что пришлось принять зелень. Тогда он сел за стол и не вкусил с учеником своим и в этот день ничего, кроме хлеба с солью, как обычно.

Пахомий тщательно внимал урокам своего старца, старался усвоять себе примеры его жизни и строго бодрствовал над своею душою. Всеусильно заботился хранить ее в совершенной чистоте, подавлять появлявшиеся в ней порочные движения, при первом их возникновении, внедрять в сердце добрые расположения, отсекать суетные пожелания вещей мирских и возгревать одни лишь желания благ вечных, непрестанно размышлять о деле спасения, как оно, начертано Духом Святым в Божественном Писании. Особенно же преуспевать в смирении, кротости, терпении и чистоте намерений. Успехи, какие оказал он во всех сих добродетелях, были так заметны, что старец его не мог смотреть на сие без удивления и не чувствовать в душе своей особенного от того утешения.

В отношении к телу своему, пр. Пахомий был очень безжалостен, и утомлять его трудом и всячески озлоблять жаждала душа его. Так, например, отходя по обычаю в даль пустыни, покрытой колючками, собирать дрова, он спокойно терпел, когда уязвляемы были ноги его спицами, вонзавшимися иногда глубоко, или были порезываемы острыми кремневыми камушками. Он воодушевлял себя к перенесению этого воспоминанием о терновом венце, уязвлявшем голову Спасителя и о гвоздях, коими пригвождены были руки и ноги Его к древу креста.

В этой пустыни иногда любил он замедлять подолее и углубляться в нее подалее, чтоб в глубине пустынной тишины свободнее предаваться молитве и умносердечной беседе с Богом. Тут он изливал пред Ним душу свою в любительном к Нему устремлении всем существом своим, и с теплою верою повергал себя в Его вседержительную

 

 

14

десницу, умоляя Его о вразумлении и укреплении в борьбе с врагами спасения. Но не собою одним ограничивалась молитва его; со времени обращения, он всех людей, паче же христиан, обнимал своею любовью, и, молясь, не забывал поминать и всех в молитве, прося предохранить их от сетей, которые враг расставляет на всех путях жизни нашей.

Господь, внушавший ему такие теплые чувства любви, потому что предназначал ею послужить спасению душ многих, открыл ему, наконец, волю Свою об этом, во время одной из таких пламенных молитв, в наиболее уединенном месте. Это было в Тавенне, как называлась или какая-либо местность пустыни, или остров на Ниле, недалеко от города Сиены. В то время *), как он молился с особенною теплотой и продлил молитву свою паче обыкновенного, услышал глас свыше, говоривший ему: «здесь утверди пребывание свое, Пахомия, и устрой монастырь, ибо придут к тебе многие, возжаждав соделать свое спасение в иноческом образе жития, и ты будешь руководить их по правилу, которое я тебе тотчас пошлю. В то же мгновение, предстал ему Ангел в одежде великого иноческого образа,— в схиме и вручил ему медную дщицу, на которой были начертаны правила постнического жития, для имевших поступить под его руководство.

Что написано было на дщице, о том пишет Палладий в Лавсаике, за ним повторяют тоже Созомен, Дионисий Малый и Никифор Каллист в цитированных в предыдущей сноске местах. Приводим слова Палладия **):

*) Палладий в Лавсаике гл. 34 пишет «однажды, когда он сидел в своей пещере, явился в нему Ангел Господень и сказал Пахомий, ты сделал свое дело, потому теперь не должно тебе оставаться в этой пещере. Поди, собери всех молодых монахов, живи с ними и управляй ими по уставу, какой дам тебе; то же повторяет и Созомен, кн. 3, гл. 14, и Никифор Каллист, кн. 9, гл. 14; о явлении Ангела не в пещере, а в пустыне во время молитвы, говорит Дионисий Малый в жизнеописании Святого Пахомия, переведенном ими с греческого, которое составил неизвестно кто.—Patr. Latin. t. 73.

**) См. их и в Patrologiue Latinae, т. 50, после творений св. Кассиана.

 

 

15

1) Позволяй каждому есть по потребности.

2) Назначай им труды, соразмерные с силами каждого.

3) Не возбраняй ни поститься, ни есть.

4) Труды тяжелые возлагай на тех, которые крепче силами и больше едят; а малые и легкие назначай слабым, которые не привыкли к подвижничеству.

5) Кельи устрой отдельные, в одном здании, и в каждой келье пусть живут по три.

6) Пища пусть предлагается для всех вместе.

7) Спать не должны они лежа, но пусть устроят себе седалища с отлогими задниками и спят на них сидя, постлавши постель свою.

8) На ночь они должны оставаться в льняных левитонах и препоясанные.

9) У каждого должна быть белая козья (или овечья) пилот, без которой они не должны ни есть, ни спать.

10) К принятию Тайн Христовых по субботам и воскресениям да приступают только в кукуллие (наглавнике), развязав пояс и снявши милоть.

11) А наглавники-кукуллии Ангел назначил им без подвязок, как у детей, и на них приказал положить изображение пурпурного креста.

12) Братию он повелел разделить на 24 чина (отряда), по числу 24 букв греческих, так чтобы каждый чин означался особою буквою от альфы и виты по порядку до омеги; чтобы, когда Авве нужно будет спросить или узнать о ком-либо из столь многих братий, он спрашивал у своего помощника в каком состоянии находится чин альфы или чин виты,—отнеси благословение чину ро. Наименование каждой буквы уже само собою указывало бы на означаемый ею чин. Инокам более других простым и незлобивым, продолжал Ангел, дай имя йоты (ι), а непокорных и крутых нравом отметь буквою кси (ξ), выражая таким образом самою формою буквы свойство наклонностей, нравов и жизни каждого чина. Знаки сии будут понятны только духовным.

 

 

16

13) На доске было написано еще, что если придет странник из другого монастыря, где живут по другому уставу *), он не должен ни есть, ни пить вместе с ними **). Только тогда, как, находясь в дороге, будет странпоприят кто-либо из учеников Пахомия, может он вкушать пищу с иноком, чуждым их устава ***).

14) Сторонний никто не должен входить в монастырь, а однажды вошедший должен оставаться с ними навсегда.

15) К высшим подвигам ****), прежде трех лет, испытания, не допускай новичка; только после трех лет, когда пройдет он тяжелые послушания, пусть вступит на это поприще *****).

16) За трапезою головы у всех должны быть покрыты кукуллием, чтоб один брат не видал, как ест другой.

17) Не должно также разговаривать во время трапезы, ни смотреть по сторонам, а только на стол или в блюдо.

18) Если что нужно, о том пусть дают знать знаками тем, коп состоят на череде столовщиков ******).

19) Ангел положил совершать монахам в продолжение каждого дня 12 молитв, также вечером 12, ночью 12 и три в 9-м часу *******). Когда же св. Пахомий сказал на это, что молитв мало, Ангел говорит ему: я положил столько для того, чтобы и слабые удобно, без отягощения, могли выполнять правило; совершенные же не имеют нужды

*) Который имеет другое иноческое одеяние или схиму. Так у Дионисия и Никифора.

**) А особо, с теми, кои состоят в сношениях со внешними, — м. б. в гостинице (Там же).

***) Так у Никифора и Дионисия стоит это правило—не согласно с Палладием; и лучше.

****) Другой пишет: не тотчас, как принят, допускать до изучения Писания

*****) Другой: принят окончательно в число братства.

******) Это правило прибавлено из Никифора.

*******) Что-то непонятное следует за сим у Палладия. Кажется, он хотел сказать, что прежде каждой молитвы должно петь псалмы и кончив молитву опять петь другой псалом, как значится у Кассиана. 12 молитв—это 12 псалмов с промежуточными молитвами своими.

 

 

17

в уставе; ибо, пребывая наедине в келье, они всю жизнь свою проводят в созерцании Бога. Устав дал я тем, у которых ум еще не зрел, чтобы они, хотя, как непокорные рабы, по страху к господину, выполняя общее правило жизни, достигали свободы духа.

Дав такой устав и тем исполнив свое служение, Ангел удалился *).

Пр. Пахомий, по великой преданности своему старцу, отцу духовному, не мог скрыть от него бывшего ему откровения. Почему, возвратившись, все рассказал ему и упросил его сходить вместе с ним на то место, где Бог такую явил к нему милость. Паламон, видя в этом прямое указание Божие, возблагодарил Бога за такое благоволение к ученику своему и охотно согласился исполнить его желание. Пришедши на место, они построили там вместе небольшую келью и призвали Божие на нее благословение, Паламон пробыл там несколько времени, наконец, сказал: «Так как Богу угодно, чтобы ты, сын мой, пребывал на этом месте, то оставайся здесь, а я пойду в свою келью, только завет положим между собою не покидать друг друга, а посещать себя взаимно, пока угодно будет Господу сохранить меня в животе сем. Пахомий с радостью на сие согласился и был верным исполнителем сего завета до самой смерти старца, которая, впрочем, не замедлила.

Паламон, возвратясь в свою келью, начал чувствовать острые припадки боли во внутреннестях, от крайнего воздержания, каким томил себя, и которое не переставал продолжать, несмотря на начавшуюся уже болезнь: некоторые отшельники, пришедшие посетить его, и видя его изнеможение, умоляли его послабит себе на время, чтоб в конец

*) У Дионисия, это явление Ангела и вручение пр. Пахомию дщицы с правилами значится после, когда старец Паламон умер, и Пахомий жил один и приступил уже к построению келий. Здесь же, лишь только глас слышался с повелением поселиться на сем месте. Кажется, это стройнее.

 

 

18

не расстроить тела своего. Он сначала и сдался было на их представления, но скоро опять воротился к обычным строгостям, говоря: если св. мученики Христовы до конца претерпевали всякий род мучения, и отрезание членов, и огненное жжение, и глав отсечение ради Бога, в Которого всем сердцем веровали, то как могу я согласиться отложить малое мое терпение, которое решился я понести Христа ради,—и поблажить телу своему, от которого ничего доброго ждать не могу?—Я остался при своих строгостях подвижнических до конца жизни, который был уже недалек. Пр. Пахомий не отходил от него во все это время, оказывая самое нежное о нем попечение, до тех пор, пока, на его же руках, старец любимый и дух свой предал Господу. Отдав должное почившему и честно предав тело его погребению, пр. Пахомий возвратился наконец в свою келью и продолжал обычные свои труды в жизни по Богу.

Бог утешил его в понесенной им потере старца прибытием к нему старшего брата Иоанна, который, слыша о его строго богоугодной жизни, пришел к нему в желании и себе идти тем же путем. Радость и утешение были велики, и с той, и с другой стороны, ибо пр. Пахомий со времени своего крещения не видал никого из своих родных. Сошедшись теперь в одном намерении, они начали жить во взаимнопоощрении к добрым делам и подвигам.

День и ночь поучались они в заповедях Господних, чтобы вернее сообразовать е ними жизнь свою и нрав свой. Каждодневно раздавали они бедным, что оставалось от содержания себя, добываемого трудами рук, не заботясь о завтрашнем дне. Одежда их была из полотна, и они переменяли ее только тогда, как настояла нужда помыться. Пахомий, впрочем, под исподом часто надевал власяницу, чтобы действеннее укрощать буйство плоти. И скудостью питания также не переставал он томить ее, не вкушая и хлеба в сытость. Но что гораздо смирительнее для тела, он не ложился, когда надлежало спать, а садился посреди кельи, не

 

 

19


подпирая себя ни с какой стороны. Этот подвиг нес он в продолжении 15 дет. В одно время совсем не спад он целых 40 дней, и просил Бога дать ему силу навсегда обходиться без сна, чтобы быть в состоянии удобнее препобеждать невидимых врагов нашего спасения. Не видно, чтоб Бог услышал его прошение; но в его молитве нельзя не видеть, с какою ревностью вооружался он против плоти, столько доступной вражеским воздействиям во искушение духу, даже и всегда бодрому.

Наконец пр. Пахомий, вспомнив об обетовании Божием, что к нему соберется большое количество братий, начал с братом своим подготовлять для них кельи. При этом произошла между ними небольшая размолвка. Пахомий желал занять под монастырь большее пространство, чтоб и келий могло оно вместить побольше; а Иоанн по любви к уединенному безмятежью желал, чтоб все это было в меньших размерах, и не вынесши поперечений тому со стороны Пахомия, сказал наконец с досадою: перестань величаться и шириться; не полезна эта вещь.

Укор этот был чувствителен для Пахомия; но как он обык уже подавлять все неправые движения, то не дал хода и этому огорчению и перенес его спокойно. Несмотря однако ж на то, что оно не вышло наружу и Пахомий, и в словах, и в деле, вел себя вполне сдержанно, он не обезвинял себя, напротив строго укорял, зачем показываются в сердце такие движения, когда ему надлежит быть мертву для всего. Почему в следующую ночь, затворившись в кельи своей, простерся он ниц на земле, и смиряясь пред Богом, умолял Его со слезами укрепить его против всяких страстных приражений. «Горе мне, Господи Боже мой, взывал он, что мудрование плотское еще властвует во мне,—что еще работаю закону греховному. Горе мне, что несмотря на столь долгое пребывание в пустыне, еще не научился я побеждать гнев свой. Помилуй мя, Господи, и не дай мне погибнуть. Ибо если Ты не укрепишь меня благо-

 

 

20

датию Своею, то враг, обретши во мне некую часть своих деяний, и вполне поработит меня себе. И как я буду руководить тех, которых ко мне на иноческое житие обещал Ты привести, Господи, когда сам я не умею побеждать свои страсти, при всяком случае восстающие на душу мою?-Но верую, Господи, что если Ты подать мне помощь, то я удобно совершу все, что угодно пред очами Твоими.»—

Таково было сокрушение и болезнование пр. Пахомия по случаю легкого внутри движения нетерпеливости, которое притом он успел уже скоро подавить. Таково было его внимание к себе, и столь бодренно блюдение своего сердца! — Так провел он в слезных воздыханиях и молитвах всю ночь. Имел он обычай молиться Богу, простерши руки, не позволяя себе опускать их или сгибать до окончания молитвы: так стоял молясь, будто вися или распятый на кресте. Это молитве способствовало, но тело паче утомляло. Итак, частью от этого напряжения, частью от зноя по времени года, а более от внутреннего жара сердечного, сильный пот, соединившись с обильными слезами, образовал лужу на том месте, где стоял он на молитве. Это было для него омовением и тела и души. Кротость водворилась в сердце его, и он с того времени жил с братом в мире глубоком, с кротостью, снисхождением и дивною предупредительностью, до самой его смерти.

Скоро брат отошел ко Господу,—и пр. Пахомий остался один, получив большую, правда, свободу относительно построения монастыря, но вместе став целью жесточайших нападений со стороны злых духов. Господь вводил его в эту явную борьбу частью для испытания и воспитания веры его, частью для того, чтоб укрепив его частыми опытами видных побед над бесами, облечь его силою и властью на прогнание их, чтоб он был грозою для них, и они боялись одного появления его.

Пришло наконец время собрания братий, и Ангел Гос-

 

 

21

подень, явившись *) пр. Пахомию, в полунощи на молитве стоящему, сказал: Богу угодно, чтоб ты отселе принимал приходящих братий и приводил их к Нему путем строгого подвижнического жития. Повторив это трижды, Ангел отошел. Пр. Пахомий возблагодарил Бога и усердно приступил к исполнению Св. воли Его: принимал приходивших с желанием поработать Господу в иноческом образе жития, и по должном испытании твердости их намерения, облекал их в иноческую схиму.

Первыми из поступивших под его руководство были — Псентаисий, Сур и Псой. После них пришли Пекусий, Корнилий, Павел, другой Пахомий,—Пафнутий, Тифой и Петроний были также из числа первоначальных его учеников. Феодор Освященный и Орсисий поступили несколько после. Пока их было немного, пр. Пахомий все по монастырю делал сам, никого из них ничем не обременяя и не озабочивая, для того, чтоб на свободе от всех попечений они поскорее могли положить прочнейшее основание трезвенной собранности и внутренней жизни. Сам приготовлял нужное для стола, сам садил и поливал зелень в огороде, сам отвечал тем, которые стучались в двери монастыря, сам ходил за больными. Так, по заповеди Господа, он всем был слуга, предоставляя им сладкое утешение исключительно посвящать свое время, и труды свои на делания духовные.

Так поступал пр. Пахомий с целью образовать себе из них будущих помощников, чтоб, когда соберется много братии, он мог разделить с ними труды по управлению монастырем: чему теперь они имели свободу поучаться из его слова и примера.

Новые ученики пр. Пахомия надивиться не могли множеству добродетелей, открывавшихся в нем,—особенно любви,

*) Кажется, здесь приличнее положить вручение дщицы, как дает намек Дионисиево слово: «по правилу, которое я дам тебе.» В первом явлении велено только поселиться на том месте.

 

 

22

смирению, само умерщвлению и умносердечному трезвению, которое он всегда хранил, несмотря на множество занимавших его дел; и воспламенялись ревностью подражать ему во всем. С сею целью они с общего согласия обратились к нему с прошением—дозволить и им разделять с ним труды его. Пр. Пахомий сказал им в ответ на это, что он смотрит на себя, как на животное, которое вращает мельничное колесо, и к которому не должно иметь никакого сострадания; что же касается до их желания, то, говорить, придет время, когда я сложу с себя на других часть забот и трудов, какие несу теперь, но будет это, когда угодно будет Господу, чтоб я это сделал.

Между тем однако ж он преподал им правила и уставы по всем частям и сторонам иноческой жизни,— относительно молитвословий, рукоделия, пищи и пития, сна и бодрствования, одежды и других всех порядков монастырских и иноческих, частью как предуказывала уже это врученная Ангелом дщица, а частью как указывало самое дело и опытность.

Когда в какой-нибудь праздничный день надлежало всем причащаться Пречистых Христовых Тайн, пр. Пахомий призывал какого-нибудь священника из ближайших сел, который, совершив в монастыре божественную службу, причащал всех тела и крови Господних. Смиренномудрый Наставник не хотел, чтобы кто-нибудь из учеников его, сподоблен был священного сана, говоря: «монахам полезно не искать чести и начальства, особенно же живущим в киновиях, чтобы из-за этого не зародились среди братий единодушных зависть и ревнивость и не расстроили общего согласия. Ибо как малая искра огня, падшая на гумно, если вскоре погашена не будет, сожигает все гумно и в один час истребляет труды целого лета; так помысл любовластия и желание священнического чина, впадши в среду иноков, если скоро не будут изъяты, все многолетние труды их, и все плоды духовные обратят в ничто перед Богом».

 

 

23

Надпись: 23Так говорил Преподобный, научая братию смирению, но если кто из освященных иноков приходил в монастырь его, желая жить с ними, он принимал его любезно, и почитал, как отца. И тот с своей стороны, смотря на смирение пр. Пахомия и прочих братий, старался подражать им в смирении всячески заботясь не дать никому заметить, что он, в благодатном порядке имеет какое-либо преимущество перед другими.

Слыша о таких мудрых порядках в монастыре пр. Пахомия, многие из ревновавших о спасении устремились к нему в обитель и число братий быстро возросло —Прежде устроенный монастырь становился уже тесним и належала необходимость устроить новые. К этому теперь и приступил пр. Пахомий.

Первый из устроенных вновь монастырей назывался Пабо, и быль построен в месте очень пустынном. Впоследствии он сделался столь великим и важным, что стал во главе всех других, хотя все иноки, жившие по уставу пр. Пахомия, продолжали носить имя Тавеннисиотов, по имени первоначальной обители.

Несколько времени спустя после устроения обители Пабо, один почтенный старец, но имени Епоним, Авва Шенобосского монастыря, в котором жили уже устаревшие иноки, пользовавшиеся большим уважением за свои добродетели, пленен будучи Тавеннисиотскими порядками, пришел к пр. Пахомию и упросил его присоединить свой монастырь к монастырям, живущим по его уставу. Пр. Пахомий охотно согласился на это по ревности к делу, которое возложено было на него самим Господом. С некоторыми из своих опытнейших братий отправился он в ту обитель и ввел там свой устав в действие.

Примеру Шенобоска последовали вскоре и другие иноки, составлявшие обитель, Монхос именуемую, и тоже предали себя руководству пр. Пахомия. Стало у него уже четыре монастыря.

 

 

24

Но потом и сам он устроил еще других пять обителей: Тазскую, о которой в частности ничего неизвестно; Фивейскую, для которой Псенебий, отец Петрония, заступившего место пр. Пахомия, по смерти его, как глава монастырей, дал землю, вступив сам со всеми детьми в братство; Панейскую, устроенную по просьбе епископа этого города, по имени Арея или Вара; Тисменскую, в той же епархии и Пахнумскую или Хнумскую, на берегу Пила близ Латополя.

Это все монастыри, устроенные пр. Пахомием при жизни своей, кроме женского, на другой стороне Пила, которому начало положила сестра пр. Пахомия, восхотевшая подобно брату подвизаться в иночестве. Феодор и Орсисий, его ученики и преемники общего управления монастырей после Петрония, прибавили к ним еще другие обители.

Сколько было во всех сих обителях спасающихся! — Но все они смотрели на пр. Пахомия, как на единого духовного отца своего, и пр. Пахомий на всех их равно простирал свою заботу и отеческую попечительность. В сем отношении что может сравниться с тою мудростью и любовью, с строгостью и снисходительностью, твердостью и мягкосердием, с какими он управлял таким количеством иночествующих? Во всех его действиях видно было, что им руководил Дух Божий, Который и внушил ему собрать иноков в обители. Нет добродетели, в которой он не подавал бы своим ученикам самого высокого примера, не проходило минуты, чтоб он не делал чего-либо для их блага, не было случая, которым бы он не воспользовался для их научения чему-либо, если это было возможно, наконец не было труда и подвига, на который он не решался бы с охотою, коль скоро видел, что это необходимо для духовного преспеяния собранных им воедино чад духовных.

Приступая к подробностям его мудрого управления, в намерении показать в нем совершеннейший образец для подражания настоятелям, ставим на первом месте,—как

 

 

25

уже и из предыдущего сказания видно,—то, что пр. Пахомий не сам собою взял на себя этот чин главенства над многими, но принял это иго по особенному повелению Божию, и следовательно, вошел во двор овчий законными вратами звания свыше. И несмотря однако ж на это звание, он не спешил упредить Богом определенное к исполнению его время: что показывает в нем совершенное забвение себя в устроении порученного ему дела и безукоризненную чистоту при сем его намерений. Вот почему такое видимое звание Божье, и такое строгое внимание к указаниям свыше в зовомом, сопровождались обильным излиянием на него просвещающей и руководящей Божией благодати, которая наделяла его всеми необходимыми для мудрого управления качествами. Спасительные действия, какие испытывали от него руководимые им души, служат наилучшим тому доказательством.

Тихая кротость и снисходительность составляли основную черту его характера. Можно сказать даже, что он не соблюдал должной меры в сих добродетелях. Опыты его деяний представляют много тому примеров. Когда начали собираться в большом количестве желавшие жить под его руководством, то, не могши по доброте своей отказать приходившим, и вместе не имея возможности подвергнуть их строгому предварительному испытанию, он по необходимости набрал, вместе с хорошими, не мало и таких, с которыми трудно было управляться. Они не хотели сообразоваться с теми правилами, какие внушал им пр. Пахомий, а между тем без исполненья их нельзя было преуспевать в Духовной жизни.

Ни замечания, ни увещания не оказывали на них никакого действия. Они не обнаруживали никакого знака поправления, ни даже доброй к тому воли. Пр. Пахомий, скорбя об их ожесточении, по любви к ним и искреннему желанию им спасения, прибег к молитве, которая всегда была единственным для него прибежищем во всех встре-

 

 

26

чаемых им затруднениях. Простершись на земле, он обратился в один день к Богу с такою молитвою: «Ты, Господи, повелел нам любить ближнего, как себя самого. Молю убо Тебя, яви милость Твою к этим ослепленным, и воззри на них благоутробным оком милосердия Твоего, чтоб, вошедши в себя самих, с искренним раскаянием, восприняли они на себя иго заповедей, какое возлагает на них наше звание, и воодушевившись надеждою на Твою помощь, вступили на должный путь на ряду с другими братьями».

Худое настроение их ненаказанных сердец было, конечно, причиною того, что молитва сия осталась без доброго на них действия. Но пр. Пахомий не терял еще терпения в отношении к ним; ибо любовь не знает утомления. Он придумал для них особого рода средство приучить их к должной иноческой жизни, начав с легчайшего. Почему дал им правило жизни, отличное от общего, которое исполнять они могли без особого напряжения и труда; но и это не имело успеха. Своенравники, по своему злоумию и ожесточению сердца, отказались подчиниться и ему. Желая жить по своей воле, без всякой зависимости и подчинения, они оставили братство, и удалились с такою быстротой, какой обычно быть у объятых паническим страхом.

Если нельзя было пр. Пахомию не пожалеть погибели этих несчастных, то эта скорбь с избытком вознаграждалась утешением при виде дивных успехов прочих братий. После них братство послушных учеников уподоблялось полю, очищенному от плевел, на котором доброе семя широко разрастается и дает обильный плод. Но нельзя не дивиться непоколебимому терпению святого старца, с каким он сносил этих недобрых, пока Господу неугодно было Самому избавить от них его и братство. — Из этого обстоятельства научаемся, что как миряне, придерживаясь святых уставов, каким следуют мироотречники, удобно могут преуспевать в совершенстве христианской жизни: так миро-

 

 

27

отречникам, когда они предаются нерадению и лености, ни к чему не служат, ни превосходство их звания, ни молитвы их отцов духовных, ни снисхождение, какое оказывается сими последними к их немощам. Хладность в душе иноков—знак смерти духовной.

Пр. Пахомий имел также случай показать свое терпение в отношении к старым инокам своего монастыря Пабо, которые хотя свободны были от грубых погрешностей, но были так ропотливы, что впадали в этот грех при всяком малом поводе. Он часто вразумлял их отеческим словом, но не имел успеха. Не почитая, однако ж, и не смотря на то, себя свободным от долга трудиться над исправлением их нрава, он наложил на себя сорокадневный пост, очень строгий, с полуночными бдениями и молитвами. Бог услышал молитву его, и он имел утешение видеть тех старцев сознавшими свое прегрешение и начавшими продолжать прочее свое течение с должным благоговеинством и смирением.

Не менее дивно кроткое снисхождение пр. Пахомия к одному иноку соседнего монастыря, который не состоял в его зависимости, но Авва которого часто приходил к нему за советами. Этого брата одолевал дух честолюбия, и ему неудержимо хотелось быть каким-либо чиновным лицом в обители, экономом или иереем. Он часто докучал об этом своему Авве, но тот не удовлетворял его прошения, находя то неполезным для него и той обители.

Однажды Авва, раздосадовавшись на такие докучания, сказал брату, что поручать ему какую-либо должность не советовал пр. Пахомий. Этого не было на деле, но Авва сказал так полагая, что из уважения к пр. Пахомию, брат прекратит свои искания. Но вышло иначе. Тот воспылал гневом, и вышедши из себя, как помешанный, бросился к пр. Пахомию, и излил на него желчь свою, осыпав его укорами и оскорбительными словами.

Пр. Пахомий, занимавшийся в то время со своими бра-

 

 

28

тиями кладкой стены, не зная, в чем дело, ничего ему не отвечал; но видя, что его молчание только раздражало того брата, сказал ему со смирением: согрешил я, брат мой, прости меня, прошу тебя, как сам желаешь, чтоб Бог простил твои грехи.

Кротость эта укротила гневного. В то время подошел и Авва, следовавший по стопам своего строптивого ученика. Пр. Пахомий обратился к нему, чтоб узнать, в чем дело, и, когда тот рассказал, заключив свой рассказ прошением совета, как ему поступить, пр. Пахомий ответил ему: желаешь знать, как хочет Бог, чтоб ты поступил? — Вот что сделай. Уступи желанью этого брата, чтоб избавить его душу от власти томящего его демона. Бывает часто, что делая, по состраданью, добро злым, умягчают их сердце и возвращают их на путь добра. Так научает нас, с благоутробным снисхождением носить тяготы друг друга, любовь, какую преподал нам Иисус Христос и словом Своим и примером.

Дивное дело! Этот совет имел полное действе. Брат, видя, что с таким благоснисхождением соглашаются дать ему должность, какой он так страстно домогался, устыдился своего честолюбия и своей неудержимости, и, пришедши в раскаяние, не только не хотел взять какой-либо чин, но пал в ноги пр. Пахомию, и с истинным сокрушением исповедал пред ним вину свою, говоря: «Человек Божий! воистину ты делом превосходишь славу свою. Ибо, если бы вместо снисхождения ко мне, ты поступил со мною строго,— я положил уже бросить обитель и удалиться в мир. Буди же ты благословен, отец мой! Любовью своею ты спас душу мою.» Св. старец поднял его и своим словом утвердив его желание жить прочее сообразно с духом чина иноческого, проводил его за ограду монастыря, обняв на прощанье с нежною любовью.

Вот советы, какие давал пр. Пахомий Феодору Александрийскому, поручая ему управление одним монастырем!—

 

 

29

Из них нельзя не видеть, какими началами руководствовался пр. Пахомий в своем великом снисхождении к немощам немощных. «Управлять братством, говорил он, немалое и немалопоследственное дело. Внимай убо! Если заметишь, что какой-нибудь брат падает в расслабление и разленение, поговори с ним особо наедине и побуди его восставить в душе первый жар ревности. Если он не послушает и не покажет, исправления, не трогай его некоторое время, молясь, чтоб Бог коснулся его сердца. Ибо как, когда спица глубоко вонзится в ногу, так что ее нельзя вытащить без пролития крови и без причинения чувствительной боли, — ее не выдергивают силою; но употребляют наперед мягчительные пластыри, и другие средства, какими спица может быть привлечена к наруже: таким же образом и настоятель, имея в своем управлении тяжелые характеры, скорее совладает с ними кротостью и терпеньем, нежели как поступая с ними по всей строгости монастырских правиле.— Если случится, что погрешность будет значительна и угрожать худыми последствиями для братства, давай знать о том мне, и я позабочусь уврачевать немощного, как внушит мне Господь по Своему милосердию к нам грешным.— Имей попечение о больных, и с любовью разделяй с ними их тяготу и крест, как должен поступить добрый отец в отношении к своим детям: ибо в самом деле ты должен быть отцом на этом месте, которое теперь занимаешь. — Будь первым в соблюдении правил, предписанных инокам, чтоб смотря на твой пример, верны были им и все братьи, тебе вверяемые. Если встретится такой случай, что ты не будешь знать, что тебе делать, сказывай мне, и мы вместе обсудим, как лучше поступить.»

По тому же духу кротости и нежности, с какими относился он к немощным братиям, и на смертном уже находясь одре, говорил он другому Феодору, любимейшему своему ученику, имевшему впоследствии быть главным Аввою над всеми монастырями пр. Пахомия: «заклинаю тебя

 

 

30

не оставлять без попечения братий, каких заметишь вознерадевшими об угождении Богу; но неослабно уговаривай их возвратиться к должному благоговеинству.»

Как кроткая снисходительность пр. Пахомия не от слабосердечия или человекоугодия происходила, но была плодом разумно-сострадательной любви, столько сообразной с духом Христовым; то сей великий Авва Авв и наставник настоятелей умел употреблять и должную строгость, когда видел, что сего требовала слава Божия, благо обители и польза самих виновных.

Так, когда кто-то из братий, сработав в день две рогожи, тогда как по правилу должен был сработать только одну, вынес их и положил пред дверьми своей келье, в надежде, что пр. Пахомий увидит их и похвалит его за трудолюбие; пр. Авва, увидев их и уразумев с каким духом и работа спелась и сработанное выставлено напоказ, сказал случившимся тогда братиям, с коими вел беседу: «видите ли, други мои, как этот брат с раннего утра до сего часа корпел неутомимо над работою, не для чего другого, как для того, чтоб отдать весь этот труд демону тщеславия, ничего не оставляя от него для своей души; ибо у него одно было на душе, чтоб похвалили его люди, забыв о Боге, для Которого должен был все делать. Какое обольщение! истощать таким трудом тело свое, а душу оставлять без плода, несмотря на такое произвольное утомление.»— Потом позвал он того брата, и сделав ему строгое внушение, велел, чтоб, когда вся братия соберется на молитву, пришел и он, неся свои две рогожи, и обратился бы к братиям с смиренным прошением: «умоляю вас, братия мои, помолитесь Господу о душе моей, да явит Он к ней милость Свою и простит ей грех, что она более занята была этими рогожами, нежели угождением Ему и царством небесным.»—Сверх того, он положил ему, во время обеда, стоять посреди столовой с этими рогожами, пока кончится стол, и наконец, запер его в своей келье на пять меся-

 

 

31

цев, запретив ему говорить с кем-либо из братий и заповедав непременно каждый день готовить по две рогожи, питаться же только хлебом и водою.

Шел однажды пр. Пахомий посетить один из своих монастырей и приближаясь к нему заметил, что иноки провожали па кладбище одного умершего брата, с обычными, по уставу церкви, песнопениями. Увидев подходящего старца, брата остановилась, поджидая, чтоб он пришел и сотворил молитву по усопшем. Старец помолился; и кончив молитву, велел прекратить пение, сжечь пред всеми одежды умершего и снести его без всякой церемонии на гору и там зарыть в землю; сверх того и жертвы не велел о нем приносить,—Усопший брат был из числа нерадивых, которого часто убеждал пр. Пахомий исправиться, но без успеха. Верно во время молитвы, или и прежде, Бог открыл ему об отвержении и осуждении сего несчастного и это было причиною, почему так с ним поступлено. Строгость такая для умершего уже была бесполезна, но она не могла не быть сильно вразумительною для оставшихся живых,—возбуждая их ревность, прогоняя разленение и послабления, и располагая внимать исправительным внушениям старца и скорее исправляться по его указанию».

Иным образом, но все в том же духе поступил он с другим» братом, впадшим в духовную гордость. В этих обстоятельствах видно, сколько то, что дух прелести может прокрасться в душу при самых хороших деяниях, когда они предпринимаются по своему смышлению, а не по закону послушания, столько и то, что пр. Пахомий в управлении душами руководим был мудростью — вышечеловеческою. Вот что было!

Один брат, крайне строгой жизни болел гордостью и крайним доверием к своему смышлению. Пр. Пахомий, заметив это, позвал его особо, и наедине сказал ему с любовью: «брат мой! Господь наш сказал: снидох с небесе не да творю волю мою, но волю Пославшего мя. Вникни в

 

 

32

это слово и воспользуйся им, в свое назидание. Ибо я вижу, что враг усиленно хлопочет около тебя, в намерении сгубить весь плод трудов твоих тем, что ты слишком много доверяешь своему разуму. Советую тебе, ходи за трапезу вместе с другими, когда дадут знак к столу. И за столом не отвергай, что предложено будет вареного, и хлеб вкуси четыре или пять раз, чтобы избежать тщеславия. Я не хочу, чтобы ты кушал много, опасаясь раздражить твою чувственность, ибо ты довольно мощен телом. Сверх того, даю тебе заповедь: не совершать наедине долгих молитв; доволен будь тою молитвою, какую совершаешь вместе с другими, в общем собрании, до тех пор, пока победишь духа тщеславия, который опутывает тебя сетями своими во всем, что ты ни делаешь.»

Брат сначала послушал этого внушения, но потом, увлекаемый самомнением, возвратился на прежнее, с ропотом на распоряженье пр. Аввы, говоря: «где это написано, не поститься и не молиться?» Пр. Пахомий, тщательно за ним наблюдавший, тотчас заметил, что он не исполняет его распоряжений, и увидел с горестью, что он не далек уже от того, чтоб совсем пасть в руки демона упорства и гордой непокорности. Почему в один день, позвав к себе Феодора, своего любимого ученика, давно уже помогавшего ему в управлении, сказал ему: ты знаешь, сколько скорблю я, что этот брат не пользуется нисколько моими советами. Поди посмотри, что он теперь делает и скажи мне.

Тот сходил, и возвратившись сказал: стоит на молитве. Иди опять к нему, сказал старец, и отведи его от молитвы, увидишь тотчас, что демон уже совсем овладел им. В самом деле, когда Феодор, возвратись к брату тому, хотел отвести его от молитвы, тот, разжигаемый духом гордыни, принял его с бранью, но видя, что Феодор продолжает мешать ему молиться, пришел в азарт, и схватил палку, чтобы прибить мешавшего его святому делу.—Тогда демон совсем овладел им; и этот несчастный, в исступлении,

 

 

33

начал говорить, не знать что.—Это дало очень вразумительный урок братиям, как должно убегать от духа тщеславия, и никогда не следовать своей воле и своему смышлению. Но пр. Пахомий, тронутый жалким состоянием брата, возслал к Богу усердные о нем молитвы и Бог избавил его от беснования. За то исцеленный уже не возвращался к прежнему греху и никогда не выходил из пределов смиренного послушания.

Как послушание есть самая крепкая основа монастырских порядков и даже самого спасения душ в иночестве, то пр. Пахомий ничего так строго не требовал от своих учеников, как сей добродетели, и не пропускал ни одного случая без наказания, когда кто-либо оказывался нарушителем ее. — Однажды, возвращаясь в свой монастырь, но обозрении других, встречен он был братьями за воротами монастыря, во свидетельство своего к нему почтения и любви.

Между ними протерся один из детей, воспитывавшихся в монастыре, и сказав в свою очередь слово привета старцу, прибавил: «истинно говорю тебе, отец мой, что с тех пор, как ты ушел, нам нисколько не готовили ни зелени, ни варева.» Авва отвечал ему с ласкою: «Хорошо, хорошо! вот я распоряжусь, что впредь всегда уже будут для вас готовить то и другое.»—И с этим словом вошел в монастырь.

Обошедши все места, чтобы видеть все ли везде в порядке, он зашел, наконец, и в кухню, и застал брата, которому поручено было кухонное дело, за работаньем рогож. Сколько времени, спросил он, как не подается зелень к столу? Брат отвечал: «месяца два будет,» извиняясь в отступлении от правил тем, что большая часть братии, по воздержанию своему, ничего не ела, и все приготовляемое таким образом пропадало даром; — «но, говорит, чтобы не быть праздным, я работал, взамен того труда, рогожи, потому что для приготовления всего к столу достаточно было и одного брата, помощника моего.»

 

 

34

Выслушав его со вниманием, пр. Пахомий спросил: «Сколько ты наделал рогож?»—Пятьсот, отвечал тот. «Неси их сюда,» сказал старец, но когда они были принесены, он велел запалить их и они все до одной сгорели дотла. Тогда сказал кухоннику в присутствии других, на которых лежало тоже послушание: «Как ты ни во что вменил правила, определяющие твое послушание, так я ни во что ставлю твою работу. Я осудил ее на сожженье, чтобы вразумить тебя, как не хорошо нарушить правила, данные на спасение душ. Скольких венцев лишил ты братию? Не знаешь разве, что когда, имея возможность удовлетворить нашему желанию, мы отказываем, однако ж себе в этом по любви к Богу, то за это ожидает нас большая награда; между тем как мы не можем иметь такого упования, когда воздерживаемся от чего по неволе, потому что нет средств удовлетворить нашему желанию?

«Не видишь ли, что если б ты поставлял братьям пищу, как повелевает правило, то они совершали бы дело, Богу приятное, когда бы имея перед глазами пищу, не касались ее по воздержанию? А теперь, как ты не ставил ее, то лишение их вынужденно и воздержание бесплодно. Стоило ли сберегать несколько фунтов масла, чтобы лишить братию стольких случаев получить награду: пусть пропадет все, что имеем мы в мире сем, лишь бы не лишить братию средства показать на деле хоть одно такое действие добродетели. Вот почему я всегда был той мысли, что братиям всякий день должно поставлять на трапезу все, что положено правилом, чтоб те, которые хотят лишить себя чего-либо, смотря потому как располагает их ревность о самоумерщвлении, делали то произвольно, и через то действительно преуспевали в подвижничестве.

«С другой стороны, если какому-либо брату понездоровится, не столько однако ж, чтоб ему следовало уже непременно переходить на трапезу больных,—и он, пришедши за общую трапезу, не найдет здесь, ни зелени, ни варева,

 

 

35

кои обычно ожидаются, то не будет ли это для него искушением, и не подашь ли ты ему повод роптать, усугубляя телесную болезнь этого болезнью душевною?—Еще—не знаешь разве, что более юные братья легко расстраиваются в практике иноческих добродетелей, когда видят, что никакого не делается любовного снисхожденья к их возрасту?» —

Этот пример дает нам повод говорить о бескорыстии пр. Пахомия, которое было в нем не малою и не последнею чертою его достохвального характера. Во время голода, когда трудно было доставать пшеницу в Египете, пр. Пахомий дал своему эконому сто златиц и послал его купить ее, где только удастся ему найти ее. Бесполезно перебывавши в разных местах, эконом достиг наконец города Гермута, где встретил чиновника, наблюдавшего за общественным продовольствием, который по слухам глубоко уважал пр. Пахомия и заведенные им обители и который вследствие того отпустил эконому пшеницы не только по гораздо уменьшенной цене, но еще в два раза больше, нежели на сколько хватало денег, т. е. не на сто златиц, а на двести, говоря, что на следующий год уплатите.

Эконом возвратился в обитель очень довольный своей поездкой и удачной покупкой, ожидая, что его расхвалить старец. Вышло же совсем другое. Пр. Пахомий, узнав, как все сделано, не позволил и зерна одного внести в монастырь из купленной таким образом пшеницы, и заставил эконома продать ее в окрестности по той цене, по какой она куплена, чиновнику возвратить сто златиц, какие он ему задолжал, а на сто златиц купить снова пшеницы по такой же цене, по какой и всем она продается. Когда эконом исполнил все это, он велел ему спокойно оставаться в числе братства, а на его место определил другого надежного брата.

Вот и другой подобный случай! Брат, заведовавший сапожным делом в монастыре, однажды вручил тому, на ком лежало продавать рукоделие, большое количество санда-

 

 

36

лий и других изделий этого мастерства, для продажи, назначив ему определенную дену за них. Когда этот продавец, прибывши в город, разложил свои товары, те, которые подходили покупать их, находили, что цена изделиям очень низка, говоря, что так продавать можно только краденый товар. Брат— продавец объяснил, что ему так приказано, не отказался однако ж взять цепу, какую ему давали, а она была одною третью выше назначенной.

По его возвращении, брат усмарь, считая деньги, какие он ему вручил, нашел, что их целою третью больше, нежели сколько он ожидал, и сказал пр. Пахомию: «по истине, Отче, не следует этого брата употреблять по делам монастырского хозяйства; кажется, у него слишком много мирского духа, потому что он продал паши изделия одною третью больше, нежели сколько я ему назначил;» пр. Пахомий позвал брата—продавца и спросил, почему он так сделал. Тот извинял себя, разъясняя, как происходило дело, по его извинение не было принято. «Ты виноват, сказал ему св. Авва, потому что позволил себе увлечься любостяжанием. Спеши опять в город, и возврати покупателям деньги, которые взял ты с них больше назначенного; а возвратившись, понесешь епитимию за свой грех, и потом останешься в монастыре при таком занятии, какое тебе назначат; для исполнения же прежде бывших на тебе поручений будет назначен другой.»

Ревность пр. Пахомия о том, чтоб иноки его всегда преуспевали в иночестве, была неослабна. Для этого он часто посещал монастыри и делал наблюдение не вообще только над всем братством, но входил нередко и в келье братий, чтоб видеть, что они делали и не имелось ли в чем нужды, и если замечал что, требовавшее исправления, не пропускал сказать о том с отеческою любовью.

Посещения монастырей не были у него бесполезными обходами их для формы. Он в это время делал обыкновенно очень много распоряжений относительно всего, что считал

 

 

37

необходимым для преуспеяния братий в подвигах иночествования: изъяснял им Писание, подкреплял ослабевших, направлял искушаемых, всех воодушевлял мужественно противостоять козням дьявола, смущающего помыслами, восставляя памятоватование о присутствии Божием и возгревая молитвою благодать Св. Духа.

Он неопустительно совершал такие посещения, пока был в силе; а в последние годы своей жизни, не имея уже к тому сил, посылал вместо себя св. Феодора Освященного для наблюдения и для властных распоряжений, так как бы он сам это делал. Иногда, не имея свободного времени посетить братию, как хотелось, он посылал к настоятелям письма, предлагая в них советы и напоминания, какие считал необходимыми.

Когда требовалось утешить, или поправить какого брата, пр. Пахомий всегда был готов идти, куда бы ни пришлось. Так пришли, однажды, братья из Шенебоска и сказали, что у них там есть больной в крайнем изнеможении, который сильно желает принять благословение св. Аввы, прежде чем умрет. Пр. Пахомий тотчас поднялся и пошел навестить того брата; по лишь сделал он несколько шагов, но дороге, ведущей в ту обитель, как увидел душу его восходящею на небо в сопровождении Ангелов, певших небесные песни. Это чудное видение заставило его остановиться. Сопровождавшие его братия, ничего не видевшие, побуждали его поспешить, чтобы не умер без него брат. Пр. Пахомий сказал: «уже поздно; я видел душу его восходящею на небо.» Эти братья, прибыв в Шонебоск, и расспросив, когда скончался больной, нашли, что это было именно в тот момент, в какой сказал им пр. Пахомий о восхождении души брата на небо.

Вот примеры скромности и высокого смирения пр. Пахомия.— Возвратясь однажды, с посещения монастырей, он по обычной в этом случае молитве, тотчас направился туда, где работали рогожи, и сел работать на ряду с другими.

 

 

38

Тогда, как он работал, один мальчик из числа тех, которые воспитывались в обители, с детскою простотой, сказал ему, что он не так работает, и что Феодор учил их иначе это делать. Пр. Пахомий тотчас встал и сказал ему ласково: «покажи же мне, как это надо делать.» — Мальчик показал, и старец сел опять на свое место и начал работать, как тот показал ему.

Нечего дивиться такой скромности. Дух гордости и чувство самолюбия были в нем мертвы; вместо их царило в его высокой душе искреннее смирение, самое глубокое. В силу этой добродетели, он так невысоко о себе думал, что иногда, по чувству своего недостоинства, не смел сам прямо к Богу обращаться с молитвами, а обращался к Святым и говорил им: «Святые Божии, удостоенные лицезрения Господа моего, умоляю вас, помолитесь Ему обо мне, многогрешном.»

Он смотрел на себя далеко не так, как на высшего пред другими, но держал то убеждение, что назначен Богом послужить другим. От этого никогда не позволял он себе в чем-нибудь особиться от других; не мог также терпеть, чтоб ему оказываемо было большее внимание, нежели последнему из братии. Так, возвратясь однажды с работы, в припадке лихорадочного зноба, он отказался одеться козьей кожей, какую подавал ему Феодор, а удовольствовался простою рогожею, какою обыкновенно прикрывались и все братья.

Равным образом отказался он принять несколько зерен гранаты, какие предлагал ему Феодор, для освежения и подкрепления, и со слезами сказал: «что это?—Потому только, что на меня возложено заправлять трудами братии, и заготовлять им потребное, праведно ли, чтоб за мною ухаживали больше, чем за другим кем? Где же страх Божий?—Обошел ли ты, Феодор, все кельи, чтоб удостовериться, нет ли где какого брата, который больше разнемогся, чем я? Бог, все видящий и все испытующий, будет судить нас в этом отношении.»

 

 

 

39

Смиренный Авва так, мало думал о своем достоинстве, о своей власти, что с трудом соглашался принять какую-либо услугу от другого, и когда это случалось, непременно тут же старался отплатить услужившему какою-либо услугою. Он был болен, и, казалось, очень сильно; — ему предложили вкусить что-то приправленное маслом. Как только он это увидел,—тотчас, вспомнив о соли и пепле, какие некогда он вкушал под руководством духовного отца своего Паламона, выпросил принести ему воды, и лил ее па приготовленное кушанье до тех пор, пока в нем не осталось и капли масла.

После этого, отдав кувшин с водою Феодору, он просил его подать ему воды па руки. Когда тот это сделал, он пожелал воздать ему равною услугою, и именно умыть ему ноги. Феодор не соглашался на это. Тогда он сказал ему: «позволь мне это сделать, прошу тебя; потому что, если после твоей услуги, я не умою тебе ног, то совесть моя будет упрекать меня, что я позволяю другим служить себе, тогда как это мое дело—служить другим.»

В силу этого же смирения, пр. Пахомий несмотря на то, что был Аввою всех обителей, когда приходил в какой монастырь, всегда подчинялся настоятелям его больше, чем всякий другой брат, и когда другой кто вел о чем-либо духовную беседу, он слушал его с полным вниманием, смотря на себя, как на невежду, который имел нужду в научении больше нежели кто другой.

Мы можем смотреть, как на доказательство его смирения, и на его дивное терпение, которое он показывал во всяком случае, и которому не изменял никогда. Пришел к нему один анахорет; ведя с ним беседу, пр. Пахомий велел ученику своему Феодору приготовить что-нибудь поесть пришедшему брату. Враг, хотевший искусить святого Авву нетерпеливостью, сделал, чтоб Феодору послышалось совсем другое, нежели, что было сказано. Тоже самое случилось и когда он, видя, что Феодор ничего не делает,

 

 

40

дал тоже приказание эконому, случайно тут проходившему. Тогда пр. Пахомий, не зная о вражеской козни, видя только, что ни Феодор, ни эконом не делали, что им было приказано, рассудил сам в себе, что верно Господь попустил это, чтоб он показал опыт своего терпения в настоящем случае; почему встал с радостным лицом и сам приготовил, что нашлось для угощения своего гостя.

Проводив потом гостя, он позвал к себе Феодора и эконома и спросил их, что значит, что они его не послушались. Они отвечали, что они ничего другого не слыхали, как приказание оставить его посвободнее побеседовать с анахоретом. Из этого ответа пр. Пахомий увидел вражескую кознь, и со вздохом сказал: «Благословен Господь, подавший мне терпение и давший уразуметь кознь злого духа. Научитесь из этого, дети мои, хранить кротость и терпение в подобных случаях; ибо я знаю, что враги нашего спасения непрестанно расставляют нам сети на искушение наше. Я часто слыхал, что говорили они между собою, об этих устрояемых ими для нас искушениях. Один говорил: я имею дело с таким человеком, который стоит мне большого труда; ибо, как только я захочу его искусить, он тотчас устремляется к Богу умом своим, и вооружась молитвою, заставляет меня удалиться. Другой, напротив, говорил: а я имею дело с таким человеком, который не дает мне никакого труда; я ему подлагаю все, что ни захочу, и что бы я ни внушил ему, он тотчас готов бывает то исполнить: таким образом я с ним в больших ладах. Так-то, дети, бодрствуйте над собой со всем вниманием, чтоб обезопасить себя от козией вражеских; и ограждайте себя непрестанно покланяемым именем Господа нашего Иисуса Христа, ибо при этом враг никогда не проведет и не преодолеет вас.»

Эти наставления о смирении были излиянием любви его к сей добродетели; и он—как во всяком случае, подавал прекрасный ее пример, так не опускал ни одного повода —

 

 

41

располагать к ней своих иноков. Но паче всего имел он попечение преследовать в них все, что отдавалось гордостью и самолюбием. Исправительное внушение, которое сделал он относительно сего некоторым старцам своего монастыря, поддавшимся духу гордости, стоит полного нашего внимания, как одно из лучших наставлений, оставленных нам св. Аввою.

Он имел обыкновение каждый вечер, в месте нарочито для того определенном, вести беседу к своим братиям о разных предметах, относящихся к достодолжному иночествованию. В один день, когда собрались но обычаю братия слушать его беседу, он велел говорить вместо себя Феодору, который имел тогда не более 20 лет, а казался еще и того моложе. Как ни трудно было юному иноку беседовать о божественных вещах пред таким многолюдным собранием, особенно без всякого приготовления, но он повиновался без поперечения. Но когда начал он говорить, некоторые старцы, оскорбленные тем, что им ставят в учители новичка в делах духовных, оставили собрание и удалились в свои келье.

Пр. Пахомий ничего в это время не сказал им, будто не заметил их шага; но когда после беседы и молитвы, ее обычно заключавшей, распустил собрание, то позвал тех старцев и спросил их: Для чего оставили вы общество братий в то время, когда шло духовное собеседование?» Те отвечали: ты нам поставил наставником новичка, как будто он способен давать уроки всем братиям, не исключая и старейших в обители. Глубоко вздохнув при этих словах, св. Авва сказал им: «Или вы не знаете, что все зло, в мире видимое, изошло от гордости? Что за гордость низвергнут с неба Люцифер в бездны адовы? Что за нее Навуходоносор низведен был в состояние скотов? Или не слыхали вы, что мерзок пред Богом всяк высокосердый, и что всяк возносяйся смирится? И вот по той причине, что не поимели вы во внимании, что гордость есть источник всех

 

 

42

зол, враг успел отуманить вас и обнажить от всех добродетелей, какими вы украшались. Ибо не думайте, что оставляя собрание вы оказали презрение только к Феодору; нет,—вы показали ее к Слову Божью, и тем изгнали Духа Святого из душ ваших. О, как велика эта беда ваша, и сколь великого достойны вы сожаления! Как не уразумели вы, что не иначе, как по злохитрости врага, могло случиться, что вы оставили Бога и дело Ему угодное? Без изумления я и подумать об этом не могу. Как так, Бог по любви к нам, смирил Себя, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестные, а мы, ничтожные твари, надымаемся гордостью! Какое низвращение всякого порядка и смысла!— Тот, Кто Своим величием и могуществом беспредельно выше всякой твари, благоволил смирением восстановить мир, тогда как Он мог превратить его в ничто одним мановением очей Своих, а мы, жалкие ничтожности, смеем возноситься гордостью, не принимая во внимание, что чрез это мы делаем себя еще более презренными! Дал я вам пример оставить собрание, когда Феодор начал говорить? Не слушал ли я его с полным вниманием, как и все братие? И уверяю вас, что я нашел в его беседе очень много для себя полезного. Таким образом, если я велел ему вести беседу, велел не за тем, чтоб он обучался, как вести такие беседы, но для пользы и утешения души моей. Итак, если я, которого вы считаете своим отцом и главою, не считал унижением для себя, слушать его, и слушал, как один из имеющих нужду в научении, почему вы поспесивились также поступить? Говорю вам, как пред лицом Бога, что если вы слезами и строгим покаянием не очистите своего прегрешения, то всеконечно погибнете.»

Не менее этого, настаивал св. Авва и на том, чтоб иноки его всячески блюли себя от суетности мирской, и внушал не желать ни щеголеватых одежд, ни изысканных яств, ни дорогих зданий, ни даже мирских знаний. «Вся красота человека верующего, говорил он, состоит в ревностном

 

 

43

исполнении заповедей Божиих. Иосиф был прекрасен лицом; но не в этом состояло превосходство его, а в том, что он украсил себя целомудрием, мудростью и страхом Божиим. Эти качества доставили ему управление всем Египтом. Напротив, те, которые счастье свое полагали в удовольствиях плотских и в суетности мирской, жалким образом погибали, как Аммон и Авессалом.»

Чтоб вооружить своих братий против различных искушений, он внушал им запастись для этого двумя преимущественно орудиями духовными: во-первых, страхом Божиим, возгревая его в себе непрестанно; во-вторых, навыком всегда открывать смущающие помыслы опытным старцам, могущим научить, как преодолевать такие искушения. Относительно страха Божия, говорил он: «как огонь служит к тому, чтобы очищать металлы, так страх Божий очищает сердца человеческие от порочных страстей, и делает их сосудами избранными, благоприятными Господеви, уготованными на всякое дело благое.»

Говорил он также: «часто случается, что враг искушает хульными помыслами тех, которых находит он лишенными опытности в различении вещей, или рассуждения, хотя с другой стороны они не совсем бывают чужды любви Божией. И если такие, во дни искушения, не прибегнуть к человеку опытному, чтоб он научил их, как побеждать этого злого духа, то он доведет их до больших крайностей. Вот почему, прежде чем искушение возьмет силу, надо спешить открывать его старцам, могущим назидать.»

Подобно сему научал он братий бороться и с другими страстями — честолюбием, леностью, завистью, любоиманием, и всякою нечистотой, вселяемою врагами в души иноков. Для этого не только употреблял он беседы, какие держал каждодневно к братии, но пользовался и всяким случаем. Так, проходя однажды с Феодором мимо кладбища, где было много плачущих, он сказал ему: «слезы эти не воскре-

 

 

44

сят мертвых, но если мы будем проливать слезы покаянного сокрушения о себе и других, то можем воскресить духовно души свои и души братий наших.»

Вот что говорил он о тех, которые будучи во всем исправны, допускают иногда послабление себе в чем-либо одном, показывая, как это опасно. ..Положим, говорил он, что какой-либо дом имеет сто комнат, и хозяин его одну из них продает какому-либо чужому человеку; — может ли он быть уверен, что этот чужой, будучи однажды введен в дом, мало по малу не втеснится и во все другие комнаты, а потом не доберется до покоев и самого хозяина, в какой отдаленной части дома ни находились бы они? Конечно, нет. Тоже самое бывает и с человеком, преуспевающим в добродетели. Пусть он стяжал много добродетелей; но, если, но разленению и козням врага, который всегда готов воспользоваться нашею небрежностью, он потеряет одну из них; то это будет тоже, что ввести в себя врага, открыть ему свободный вход в дом свой. Если такой не опомнится, не отрезвится, и не возвратит потерянного; то враг скоро успеет отнять у него и другую какую-либо добродетель, там третью, а далее, одну за другою, и все; так что наконец завладеет и им самим всем. Вот почему, коль скоро заметит кто в себе небрежность в отношении к одной какой-либо добродетели, пусть поспешит прийти в себя, оживить свою ревность, и употребить все усилья, чтоб восстановить себя в прежний строй. Этим способом он не только предотвратить новые потери, и возвратит потерянное, но еще значительно подвинется вперед на пути к христианскому совершенству.»

Высокая жизнь и мудрость духовная сделала пр. Пахомия общим всех иноков отцом, и они с верою обращались к нему за советом во всех своих духовых нуждах, из его ли они монастырей были или из чужих. И сами настоятели разных обителей в затруднительных случаях

 

 

45

прибегали к нему, как к человеку, свыше удостоенному Божественного озарения.

При такой мудрости и бдительности св. Аввы, в его собственных монастырях процветали всякого рода христианские и иноческие добродетели, и можно было думать, что этот чин иночества, какой заведен был пр. Пахомием был чудо Божие, которое Он воздвиг для спасения душ, и представлял образец, по которому следовало устроить братства ревнителей о преуспеянии в христианском совершенстве. Не иначе смотрел на дело свое и сам пр. Пахомий, только не с чувством самодовольства и возношения, а в чувствах благодарения к милосердому Господу, благоволившему устроить все сие, хоть, и он послужил при сем, благопокорным орудием.

Среди иноков, державшихся Тавеннисиотского устава, было несчетное множество горевших духом ревнителей, которых вся забота состояла в том, чтоб совершенно отрешась от мира, нести Богоугодно благое иго Христово, и тем благонадежнее соделать свое спасение. Мир для них не существовал; и они не жили уже на земле, но некоторым образом наслаждались небесными радостями. Ибо как они искренно взыскали Единого Бога и Ему Единому служили со всем усердием, так и Бог преисполнял их сладостью небесных утешений, и приосенял глубоким внутренним миром, который драгоценнее всего, что может дать и обещать мир при самом широком обилии своих утех.

Они все были тесно соединены между собою союзом любви, чистой и святой; взаимно себя воодушевляли на подвиги для преспеяния в жизни духовной; с некоторою ненасытностью питали себя духовно Словом Божиим; у них не было другой беседы, как о том, как восторжествовать над врагом, преодолеть страсти и достигнуть совершенной чистоты; и, хотя множайшие из них были не более, как селяне, люди неученые и необразованные, но тщательным изучением Писанья, опытами жизни и озарениями свыше доходили

 

 

46

до таких степеней мудрости духовной, что достойно составляли предмет удивления для всех знавших их.

Нечего дивиться после сего, что многие из них были браты на епископские кафедры. и что обители Тавеннисиотов славившиеся во всем мире, отовсюду привлекали к себе посетителей, не только для того, чтоб своими глазами удостовериться в дивном образе их жизни, но и самим остаться среди их, подчиняясь тому же чину душеполезному, или научившись всему и навыкнув всем порядкам возвратиться восвояси, чтобы и там завести подобное.

Такое здание святости, столь прочно основанное и так крепко сплоченное трудами преподобного Пахомия, казалось, должно бы было простоять непоколебимо до конца веков; но немощи человеческие каких не обманывали ожиданий? —-Блаженные Палладий, св. Кассиан, Иероним и Руфин, 50 лет спустя после пр. Пахомия, говорят о Тавеннисиотах с полною похвалою и уважением; но и тогда замечалось уже, что чрезмерно умножившееся число братий, делая необходимым умножение средств содержания, начало уже вводить среди их заботы и печали века сего. Эти заботы в связи с нерадением, а отчасти и любочестием некоторых настоятелей, мало по малу ввели распущенность, и в отношении к иноческим порядкам и в отношении к нравственности вообще, которая, возрастая, со временем, сделала то, что в Тавеннисиотах нельзя уже было узнать тех славных иноков, какие, при пр. Пахомии и ближайших его преемниках, так сияли благодатию Христовою.

Это имевшее быть изменение не было сокрыто от пр. Пахомия. Бог дал ему это провидеть сначала несколько неопределенно, а потом и с совершенною ясностью чрез одно видение, которого удостоил его Бог по неотступной его молитве.

В один день, когда по выходе из церкви, надлежало идти к трапезе, старец не пошел туда вместе с другими, но удалился в некое потаенное место, где, затворив за собою двери, он предался неотступной молитве Богу, прося

 

 

47

Его открыть ему, что будет с его обителями и заведенными им иноческими порядками, которые теперь являлись так плодотворными. Бог услышал его молитву и дал ему глазами видеть в видении, что так настойчиво желал он знать.

Видел он великое множество иноков, совершавших путь во рву, крайне глубоком и стремнистом. Одни из них, желая выбраться оттуда, встречали преграды и стояли в нерешимости; другие, блуждая туда и сюда, ударялись друг о друга лбами, потому что место то было покрыто густою тьмой; третьи, выбившись из сил, падали в изнеможении; четвертые, не зная как быть, испускали лишь плачевные вопли; и разве, какие-какие, после страшных усилий, успевали выбраться на свет Божий из этой мрачной бездны, выражая великую свою о том радость живыми чувствами благодарения Богу.

Таково было видение! В тоже время дано было ему уразуметь и значение всего виденного. Он понял, что число иноков, держащихся его устава увеличится до чрезмерности, но что вместе с тем внутренняя жизнь среди них крайне ослабеет; что нерадивые возьмут верх над ревностными и станут утеснять их; что невежество, нечувствие, и разленение заступят место совершенств духовных, какими теперь украшаются все иноки: что большая часть зла произойдет от недостатка хороших настоятелей, места которых будут занимаемы лицами честолюбивыми, неспособными весть других к совершенству, по недостатку своей опытности и нехотению самим проходить путь, который должны бы указывать другим; что они будут добиваться сих мест непрямыми путями, споря друг с другом и внося смуты в обители; что при этой борьбе честолюбцев, злые будут преследовать добрых, которым наконец едва можно будет жить в монастыре и они должны будут умолкнуть. Так-то это прекрасное учреждение, которое достойно наименовать Божественным, станет наконец чисто человеческим, не в лучшем значении сего слова, по причине испорченности людей.

 

 

48

Изобразить нельзя той скорби, которою поражено было сердце пр. Пахомия, после такого видения. Проливая обильные слезы, он воззвал тогда к Господу. «Увы, Господи! если такова будет участь устроенного мною чина иноческого, то для чего и повелевал Ты мне учреждать его? Если настоятели будут так худы, каковы-же будут те, которые будут состоять под их управлением? Когда слепец поведет слепца, не впадут ли они оба в яму? Выходит, я напрасно трудился. Помяни, Господи, труды мои и труды братий моих, с таким усердием и верностью живущих по моему уставу. Помяни, Господи, обетование Твое, в коем обещал Ты до конца веков сохранить духовное потомство мое. Ты ведаешь, Боже мой. что с тех пор, как облекся я в иноческий образ, никогда не давал себе вдоволь ни хлеба, ни воды, ни сна.» В то время, как жаловался он так пред Господом, в сильных приливах горькой скорби, услышал глас, сказавший ему: «Пахомий! Ты хвалишься слишком много, тогда как и ты тоже, что и всякий человек. Проси милости для себя самого, и не забывай, что если бывает что, бывает по милости Моей.» Тогда пр. Пахомий, простершись на земле, воззвал: «Праведен еси, Господи! Умоляю смиренно благость Твою помиловать меня, и никогда не отвращать от меня лица Твоего. Верую, что никто не может постоять, если Ты не благоволишь поддержать его.»

В тоже время явились ему два Ангела и сказали: возведи очи твои горе. Он возвел и увидел Господа нашего Иисуса Христа в образе юноши, красоты неописанной, в неизреченном сиянии. Господь утешил его и обещал ему, что несмотря на нравственный упадок среди его иноков, который ему дано было провидеть, Он навсегда сохранить святой род истинных чад его духовных,— что в обителях общежительных, которых родоначальником был преподобный Пахомий, исполнялось во все времена и исполняется доселе.

После всего этого, пр. Пахомий едва мог прийти в себя самого. Было уже близко время ночного собрания на

 

 

49

молитву, и он пришел на него вместе с другими. Когда, после него, братие уселись для выслушания его обычных наставлений, то впечатление от видения, доселе оковывавшее его внимание, не дало ему говорить о чем-либо другом, кроме того, к чему оно прямо располагало. Он убеждал их быть неизменно твердыми в подвигах покаяния, на которые они посвятили себя, и ревность свою к тому поддерживать всегдашнею памятью о смерти, о сраме, каким покрыты будут неисправные иноки в день суда пред всем миром, о страшных муках, которые ожидают таковых, и о бесценных венцах, уготованных тем, которые останутся верными в самоотверженном служении и угождении Господу.

«Пока есть в нас дыхание жизни, братие мои, говорил он им, будем мужественно подвизаться во спасение душ наших, чтоб, когда не станет более времени, не жалеть нам бесполезно, что не делали этого. Будем трудиться в делании всякого добра, и тщательно убегать даже малейшего прикосновения к чему-либо грешному. Ах, братья мои! Если будем мы иметь во внимании обетования, какие Бог дал ревностным подвижникам, и те страшные муки, которые ожидают иноков нерадивых и беспечных, особенно тех, которые, зная лучшее, не хотели следовать ему; то быть не может, чтоб в этом не нашли мы побужденья—все силы употребить к тому, чтоб достигнуть святости по заповедям, которые дал нам Господь Иисус Христос.

«Горе тому, кто отрекшись от мира, чтоб посвятить всего себя Богу, не живет сообразно с данными Ему обетами! Крайне боюсь я, как бы родители наши, которых мы оставили в мире, и которые надеются, что мы молитвами своими и самоотверженными трудами покаяния, угодив Богу, послужим в пользу им, в той мысли, что, лишаясь нас, и нас посвящая Богу, они делали немалую с своей стороны жертву,—крайне, говорю, боюсь я, как бы они не покрыли нас стыдом и срамом, видя, что, за нашу беспечность

 

 

50

против их ожидания, мы будем поставлены в ряду тех злых, которых и самый мир осуждает.

«Вот почему, братие мои, будем трудиться со всем усердием и всеми силами, сколько их найдем в себе. Будем разжигать себя на это памятью о смерти, которая сильна отрешить от земли, заглушить в сердце любовь века сего и устремлять горе—к Богу всяческих. Будем утверждать себя в сей памяти всякий вечер, когда отходим ко сну. Пусть тогда душа ваша, рассуждая сама с собою, обращается к телу своему и каждому его члену, и говорит: о, ноги, имеющие ныне свободу ходить, будьте всегда готовы шествовать лишь путями воли Божией, пока смерть, пришедши, не сделала вас неподвижными. О, руки, придет время, когда вы оцепенеете и не будете иметь возможности сделать даже и малого движения, но прежде чем оно придет, воспользуйтесь временем, и, пока это во власти вашей, простирайтесь непрестанно на благотворение и неутомимо совершайте воздеяния в молитвах к Богу. О, тело, прежде чем мы будем разлучены и ты обратишься в прах, потрудимся вместе в служении Богу, Создателю нашему, как обязывает нас к тому долг естества, не жалей себя, не утомляйся, простираясь часто пред лицом Бога, доставляй мне в обилии слезы, подклонись под благое иго Христово, помогай мне шествовать к Нему и исполнять всякое служение Ему с радостью, не ищи покоя, не предавайся лености, чтоб иначе ты не ввергло и меня с собою в нескончаемый вечный огонь. Если ты послушаешь меня теперь, то вместе со мною разделишь вечное наследие, а если будешь непокорно, то горе мне, ибо, по причине тесного союза, в котором мы находимся, твоя погибель непременно повлечет за собою и мою; и мы оба вместе будем нестерпимо мучиться вечные веки.

«Если вы будете себя воодушевлять таким образом каждый день, братие мои, то увидите, как Бог вскоре возобитает в вас, как в Своем храме; а с Ним вы не только не будете бояться никаких козней вражеских, но

 

 

51

всегда будете просвещаемы Духом Святым, который, лучше тысячи наставников, поведет вас незаблудным путем спасения и подаст вам духовное ведение, какое не может сообщить никакая мудрость человеческая.»

Это было не единственное видение пр. Пахомия: он сподоблялся их неоднократно. Бывало, что и враг подходил с своими мрачными прелестями; но пр. Пахомий имел очень верные чувства духовные, обученные в различении добра и зла.

Злой дух покусился однажды прельстить пр. Пахомия, и предстал ему, когда он в уединении занят был работою рогож, говоря, что он Христос. Но пр. Пахомий тотчас определил, кто этот явившийся, по впечатлению, какое производил он на душу. «Присутствие Христа Господа, говорил он сам в себе, сопровождается миром; взор на Него вливает радость и чужд всякого страха; Он изгоняет помыслы земные и воспламеняет желание вечного; теперь ум мой возмущен и мятется разными низкими помыслами земными.»—Почему, оградив себя крестным знамением, он сказал явившемуся: удались, дух-обольститель, проклятый, с своими призраками и кознями, нет тебе места с рабами Божиими. Сказав сне, он дунул на него, и тот мгновенно исчез, оставив по себе страшное зловоние.

В другой раз, он явился ему в образе простого смертного, и прямо объявил, кто он. У них шла долгая беседа. Бес, между прочим, сказал св. Авве, что ему попущено искушать его и учеников его; но что он к прискорбию своему видит, что вместо успеха в свою пользу, он доставляет только братиям венцы чрез борьбу с искушениями, каким он подвергает их; что, впрочем, он надеется, что после смерти старца они наверно чаше будут попадать в его сети, не будучи поддерживаемы его бдительным над ними надзором и наставлениями.

 

 

 

52

Сказал он ему еще, что как ни слабы бесы, особенно после воплощения Бога-Слова, разрушившего их владычество, но они не отступают от своего дела, и всячески ухитряются, как бы сгубить кого из иноков; ходят за каждым, чтоб чем-нибудь прельстить его; лишь заметят в ком какое-либо внимание к своим внушениям, спешат усугубить усилия, чтоб совсем завладеть его сердцем и подчинить его своей власти; но если кто, вместо внимания к их искусительным внушениям, сразу отвергаешь их, строже начинает бодрствовать над собою, пребывая твердым в исполнении всех уставных порядков, тогда они оставляют такого и бегут.

Выслушав это, пр. Пахомий глубоко вздохнул и сказал злому духу твердым голосом: Господь да запретить тебе! и тот исчез.

Это было ночью. Утром, созвал он главнейших своих учеников, и сообщил им, что слышал, чтоб они передали то другим, — и чтоб все усугубили внимание к себе. Потом написал он о том и ко всем настоятелям, внушая вооружиться наипаче страхом Божиим и смирением.

Этим ограничим извлечение из жизнеописания пр. Пахомия, полагая, что и этого всего очень достаточно к познанию, в каком духе действовал он и к чему направлял всех и словом, и учреждениями своими.

Пр. Пахомий обладал многими дарами Св. Духа,—даром прозрения сокровенных мыслей, даром видений, властью над духами, силою исцелять всякие болезни. Особенно велика была сила молитв его. И Господь всегда внимал прошениям раба Своего.

Почил пр. Пахомий в 348 г., на 57 году своей жизни, за два года до смерти пр. Антония. Зашло в ту местность какое-то поветрие, и сначала взяло некоторых из лучших учеников его, а потом и его самого. Пред смертью, которую провидел, он созвал всех настоятелей монастырей, и дав им последнее завещательное наставление, назначил преемни-

 

 

53

ком себе Петрония. — Потом почил с миром, в радости духовной, которая отразилась и на лице его.—

Из писаний пр. Пахомия, кроме устава, сохранились письма его к настоятелям, писанные особым языком.— То и другое в переводе блаж. Иеронима. Раtr. Lаt. T.. 23.

Письма во многом непонятны: почему не будем их касаться. Устав же представим в обзоре, расположив пункты так, чтоб ясно можно было видеть весь строй иноческого общежития, заведенного пр. Пахомием.

К сему приложим и краткие его наставления. Устав, как замечаюсь, не во всех пунктах от пр. Пахомия изошел. Есть пункты Орсисиевы, есть — Феодора Освященного. Почему в некоторых списках он озаглавливался: правила трех великих старцев. Итак, ему надобно предпослать краткое сказание и о жизни сих последних. Это тем более необходимо, что с одной стороны образ их действования объясняет некоторые пункты устава, а с другой—в сказаниях об их деяниях продолжается сказание и о деяниях Пахомия Великого.


Страница сгенерирована за 0.45 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.