Поиск авторов по алфавиту

Автор:Феофан (Говоров) Вышенский Затворник, святитель

Феофан Затворник, свт О грехе как расположении

XIX

б) Теперь о грехе как расположении.

Греховное расположение, иначе греховная склонность, страсть,— есть постоянное желание грешить известным образом, или любовь к греховным каким-нибудь делам или предметам. Так, например, рассеянность есть постоянное желание развлечений или любовь к ним.

Такие пристрастия или греховные склонности в нравственной жизни имеют великое значение. В них крепость зла, как в добрых расположениях крепость добра. Что крепости в государстве, то они в душе. Чрез них грех или сатана воздвигает себе крепости в сердцах и из них безопасно действует, не страшась как бы противной стороны. Страсть в отношении к деятельности человека есть истинное духовное рабство: ибо человек ею,

166

 

 

как ведомый, ведется на зло, даже сознавая свою беду, даже не хотя уже его. Как невольника связанного влечет пленивший, куда хочет, так делает и страсть с грешником. «Велико, говорит святой Златоустый, обычая мучительство, потому что он превращается в истинную потребность» 1). Имже кто побежден бывает, сему и работен есть (ср.: 2 Пет. 2, 19). Творяй грех раб есть греха (Ин. 8, 34). Природа человеческая здесь терпит полное унижение от греха. Иной и воздержится мало, но потом, при случае, как огонь воскипает страсть и увлекает к обычным делам. Иной терзается, мучится, окаявает себя, когда страсть утихает; но, лишь придет она в движение, беспрекословно покорствует ей и охотно предается в руки мучителя своего. У иного сила ее до того доходит, что ни убеждение, ни страх, ни стыд, ни беды, ни даже смерть не сильны отвратить его от дела. Человек, работающий страсти, есть беднейшее существо. Если смотреть на страсть в отношении к Богу или на ее значение в нравственном мире, то она есть истинное духовное идолопоклонство. Коль скоро есть страсть, или любовь ко греху, то пред-

1) Святитель Иоанн Златоуст. Беседы на Второе Послание к Коринфянам. 7, 7.

167

 

 

мет его, как идол, стоит в сердце, которое потому становится для него капищем, и в жертву ему приносится всё с охотным послушанием всякий раз. Не можете Богу работати и мамоне (Мф. 6, 24), сказал Господь. Чье сердце пристрастилось ко греху, для того он Бог. Посему для чревоугодника чрево — Бог (см.: Флп. 3, 19), для лихоимца— деньги (см.: Кол. 3, 5).

Откуда страсти, какие из них начальные и какие исходные, почему у одного одни, у другого другие, рассмотрение сего отложу до другого времени. Здесь припомню только, что ни один человек не рождается со страстью определенною. Каждый из нас приходит в свет сей только с семенем всех страстей — самолюбием. Сие семя потом жизнью и свободною деятельностью развивается, растет и раскрывается в большое дерево, которое ветвями своими покрывает всю греховность нашу, или всю область грехов, потому что всякий грех непременно уже укрывается под ним или висит на какой-нибудь его ветке. Главнейшие ветви самолюбия суть: гордость, лихоимание, сластолюбие. От сих отраждаются уже все другие страсти; но между ними

168

 

 

не все одинаково важны. Замечательнейшие суть: блуд, чревонеистовство, зависть, леность, злопамятование. По силе своей они равняются первым, с которыми вместе составляют семь начальнейших страстей, ибо суть возбудители греха и родители всякой другой греховной склонности и страсти. Как и какие страсти далее развиваются из них,— смотри Православное исповедание 1).

Отсюда видно, что все страсти состоят между собою во взаимной связи и взаимнорождении, подобно добрым расположениям, и имеют различную силу и греховную тяжесть. Нет сомнения, что всякая страсть есть тяжкий и смертный грех, ибо отдаляет от Бога и погашает ревность к благородной жизни. Однако ж страсть тем злее и преступнее, чем злее и безнравственнее ее предмет, чем существеннейшие нарушаются ею обязанности и чем она застарелее.

Никак не должно думать, что страсти образуются естественно, сами собою. Всякая страсть есть дело наше. Позывы на то или другое греховное происходят из растления нашей природы; но удовлетворять ему, тем более неоднократно, до привычки, состоит в

1) См.: Православное исповедание... Ч. 3, вопр. 18—40.

169

 

 

нашей воле. Так гордость утверждается частым гордением, леность — частою недеятельностью, зависть — частым завидованием, сварливость — частою бранью и прочес.

В составе страсти должно различать сердечное расположение и привычные действия, удовлетворяющие страсть. Когда человек бывает в состоянии образовавшейся страсти, тогда то и другое, можно сказать, равносильно. Но прежде, нежели страсть придет в силу, хотя расположение страстное, или страсть, в сердце уже есть, но привычка к действиям соответственным может быть очень слаба. Наоборот, когда человек войдет в себя, поймет свою опасность от страсти и решится погасить ее,— страсть уже ненавидится, гонится и преследуется человеком; но привычка к действиям, удовлетворяющим страсть, к которым настроены части и силы души и тела, долго еще соблазняет, иногда вырывает удовлетворение, как бы против воли, иногда увлекает, как бы неудержимо. Потому-то долго, долго надобно трудиться над искоренением внедрившегося порока, пока действия и движения сил привыкнут к противоположным оборотам.

Об искоренении страстей надо писать целые книги... Потому здесь упомяну о малом

170

 

 

чем! То нерешительный признак, что кто-нибудь исправляет свое сердце, если он удерживается только от внешних дел, соответствующих страсти; ибо при сем может и любовь страстная таиться внутри, и, следовательно, по сердцу сей человек может оставаться страстным — неисправляемым. Также вспышка ненависти на страсть и недовольство собою за нее, думание и передумывание, как отучить себя от страсти и победить страсть, нерешительный того признак, ибо это состояние минутное: пройдет, и сердце опять помирится со страстью. Но если кто с сей минуты негодования на страсть примет твердое и решительное намерение преследовать ее и, не жалея себя, искоренять, то такое устремление против страсти есть истинное начало исправления; а благонадежность исправления зависит от постоянства и неизменности намерения и действования против страсти, ибо конец венчает дело. Хорошее начало есть половина дела; но другая половина исполняется уже в конце начатого поприща; или, лучше, до самой смерти человеку страстному, исправляющему себя, должно думать, что он сделал только половину или только начал. От дел страстных иногда скоро отвыкают; но так как силы души подвиж-

171

 

 

нее членов тела вещественных, то вообще не советуется верить погашению страсти, будто ее нет уже или она умерла. Во всякое время ее лучше сравнивать с прикинувшейся змеею, которая при всяком удобном случае готова уязвить, или с обмершим насекомым, которое при благоприятных обстоятельствах легко оживает. Посему бдите, молитесь! Не малая, впрочем, в сем отношении разность у стоящих в добре людей,— именно: у тех, кои не рабствовали прежде страстям, с теми, кои рабствовали им, но исправились. Что прилично одним, то не всегда может быть принимаемо другими. Те могут действовать с большею свободою, последним должно всегда ходить так, как около огня. Сим же решается недоумение: как же некоторые святые позволяли себе льготы и утешения? Нам же почему необходима такая строгость?! Потому что они были целы, а мы были изломаны. Как тем, у кого были вывихнуты какие-либо члены, по установлении последних на своих местах, не позволяют действовать свободно, а предписывают крайнюю осторожность: так и тем, кои падали в страсти и исправились, нужна строгая осмотрительность во все дни жизни их.

172

 

 

Спрашивается: что думать о некоторых чувственных привычках к вещам и делам безразличным, то есть привычках удовлетворять потребности тела и чувств известным, определенным образом, например привычке к известной пище, к цвету и прочему? Как любовь к чувственному — это есть нечистота, но когда предмет ее — вещь безразличная и особенно не влекущая за собою расстройства в духе и благочестивом состоянии, то это есть дело извинительное, то, что прежде названо грехом несмертным, легким и простительным. Истинные, впрочем, ревнители благочестия, посвящая сердце Богу, тотчас замечают, что, хотя небольшое, однако ж всё полагают препятствие сему сии пустые привычки, подобно тому как длинное платье мешает скоро идти; потому стараются освобождать свое сердце и от них, чтоб как они безразличны, так и сердце было безразлично в отношении к ним. Какая бы ни была привычка, но все же она — связа. Всякий невнимательный есть раб страстей и привычек. Приходя в себя, всеконечно все внимание и тщание должно ему обратить на страсти, ибо в них седалище греха. Но, одолевая их,

173

 

 

должно потому отрешаться и от привычек, чтоб, подобно свободной голубице, лететь и почить в Едином Всеблаженном и Всеублажающем Боге.

И так молиться подобает: сердце чисто созижди во мне, Боже! И со страхом и трепетом свое спасение содевать! Один Бог весть, что породит находящий день. Но то утешение нам, что близ есть Господь всем призывающим Его во истине.

 


Страница сгенерирована за 0.76 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.