Поиск авторов по алфавиту

Автор:Мень Александр, протоиерей

Мень А,, прот. Циолковский и атеизм

8. ЦИОЛКОВСКИЙ И АТЕИЗМ

14 апреля 1928 года калужская газета «Коммуна» опубликовала интервью со знаменитым калужанином К. Э. Циолковским. Из приведенных там слов ученого, якобы сказанных корреспонденту газеты, можно заключить, что Циолковский был атеистом. Эта версия поддерживается в антирелигиозной литературе и в наши дни (см.: Сухов А. Д, Великие русские естествоиспытатели- атеисты. М., 1974. С. 7 сл.). Но поскольку мы уже не раз стал­кивались с сомнительными методами атеистической пропаганды (См. приложение 3), то небезынтересно проверить и в данном случае достоверность ее утверждений.

Прежде всего, в глаза бросается загадочный факт: в наш «космический век», когда научное наследие Циолковского положено в основу ракетостроения, когда имя скромного провинциаль­ного учителя окружено ореолом славы, — мы до сих пор не имеем полного издания сочинений этого выдающегося уче­ного. О Циолковском пишут книги, воздвигают ему памятники, а многие его собственные работы, которые выходили крошеч­ными тиражами 40—50 лет назад, остаются неизвестными сов­ременному читателю. Создается впечатление, что по каким-то причинам некоторые книги Циолковского оказались «нежела­тельными»...

Что же это за книги? В собрание сочинений Циолковского 1951—1959 годов вошли исключительно работы по аэродинамике, дирижаблестроению и реактивным двигателям, а за бортом оста­лись философские и этические сочинения ученого. Их с большими купюрами переиздали лишь в 1986 году в Туле с подзаголовком «Научно-фантастическое произведение». Значит, именно в миро­воззрении Циолковского атеисты нашли нечто такое, что их не устраивает. Но ведь нам говорят, что он был материали­стом, мало того, утверждают, что, «только исходя из материали-

208

 

 

стического мировоззрения, он мог средствами науки укрепить в передовом человечестве дерзкую идею грядущего завоевания все­ленной» (Брюханов В. А. Мировоззрение К. Э. Циолковского и его научно-техническое творчество. М., 1959. С. 28). Если это так, то почему его философские работы так старательно замал­чивались? Разгадка этого странного факта — в самих этих работах.

В них Циолковский действительно не раз называет себя мате­риалистом, однако далеко не в общепринятом смысле слова. Ма­териализм для него означает лишь признание материальной природы Вселенной и причинной связи между явлениями. «Беспричинности во Вселенной нет», — писал он (Циолковский К, Э. Звездоплавате­лям. Калуга, 1930 . С. 15). Но при этом он не отрицал и другой, невещественной причинности. «Я не только материалист, но и панпсихист, признающий чувствительность всей вселенной» (Циолков­ский К. Э. Монизм Вселенной. Калуга, 1925. С. 7). Ученый считал, что одухотворенность присуща всей природе, каждому атому; он ве­рил в существование разумных нематериальных обитателей косми­ческого пространства (Циолковский К. Э. Воля Вселенной. Калуга, 1928). Вселенная же в целом, согласно его учению, восходит к высшей Причине.

«То, что происходит и развивается, — писал он, — ход этого развития — зависит от начальной Причины, вне природы находя­щейся. Значит, все зависит от Бога». И несколько далее про­должает: «Бог есть причина всех явлений, причина вещества и всех его законов» (Циолковский К. Э. Образование Земли и солнечных систем. 1915. С. 7, 10). Это уж никак не похоже на материализм! Но пойдем дальше. В 1925 году Циолковский выпустил в Калуге специальную брошюру «Причина космоса», в которой он обосновы­вает свое богопонимание. Ввиду того что книга эта малоизвестна, мы приведем здесь почти целиком ее заключение, опущенное в переиздании 1986 года.

«Причина несоизмерима со своим творением, так как создает вещество и энергию, чего космос не в силах сделать. Для нее ограни­чено то, что даже для высочайшего человеческого ума безначально и бесконечно.

Космос для нее определенная вещь, одно из множества изделий Причины. Мы про другие ее изделия никогда ничего не узнаем, но они должны быть.

Причина, с человеческой точки зрения, во всех отношениях бесконечна по сравнению со Вселенной, которая, в свою очередь, бесконечна по отношению к любой части космоса: к человеку, Земле, солнечной системе, Млечному Пути, к группе спиральных туманностей, ко всему известному миру.

Вся известная Вселенная — то же, что капля в безбрежном океане. Отсюда видно, что Причина по отношению к человеку и перечисленным частям Вселенной есть бесконечно большое второго порядка.

209

 

 

Причина должна быть всемогуща по отношению к созданным ею предметам, например, к космосу, хотя, по-видимому, не касается его. Но он и сам по себе исправен и умеет жить на благо самому себе. Однако это равновесие теоретически во всякое время может быть нарушено.

Причина создала Вселенную, чтобы доставить атомам ничем не омраченное счастье. Она поэтому добра. Значит, мы не можем ждать от нее ничего Худого. Ее доброта, счастье, мудрость и могущество бесконечны по отношению к тем же свойствам космоса.

Какие же практические выводы? Не осталось ли бы все по-прежнему, если бы мы и не рассуждали о свойствах При­чины?

ПЕРВЫЙ ВЫВОД. Удовлетворение любознательности и выте­кающее отсюда спокойствие.

ВТОРОЙ. Смирение перед Причиною. Оно поможет нам быть благоразумными и заставит нас помнить, что если нам дана не­скончаемая радость, то она может быть всегда и отнята, если мы не благоговеем перед Причиной. Это дань ее.

ТРЕТИЙ. Чувство благодарности за некончающееся, всегда возрастающее счастье. Оно придает нам бодрость в нашей бед­ной земной жизни и заставит нас всегда помнить и любить его Причину. Любовь умилостивит ее, потому что Любовь — также ее дань.

ЧЕТВЕРТЫЙ. Мудрость и благость Причины по отношению к своему изделию позволяет нам думать, что могущество Причины не принесет нам зла и в будущем, например, не прекратит суще­ствование Вселенной или не сделает его мучительным.

Причина есть высшая любовь, беспредельное милосердие и разум... Короче: и Причина, и органические существа Вселенной и их разум составляют одну и ту же любовь».

* * *

Как же согласуется подобное исповедание веры со статьей в газете «Коммуна»? Может быть, за эти три года (с 1925-го по 1928-й) Циолковский изменил свои взгляды? Но тогда почему же в 1931 году он писал, что в книге «Причина космоса» выражен «его личный взгляд, которого он никому не навязывает»? (Циол­ковский К. Атлас дирижабля из волнистой стали. 1931. С. 22). Приходится лишь изумляться мужеству ученого, который в обстановке штурмовой антирелигиозной пропаганды пытал­ся отстаивать свои идеи, пусть порой и в завуалированной форме.

Что же касается интервью в газете, то оно, скорее всего, дошло до нас наполовину искаженным. Лишь начало его, кажется,

210

 

 

подлинно. На вопрос корреспондента, верит ли он в Бога, Циол­ковский ответил: «Что, прежде всего, понимать под верой в Бога? Темная неразвитая крестьянка Богом считает картинку-икону. Другие под Богом подразумевают бессмертного старца, восседаю­щего на облаках. Третьи считают Богом доброе начало в жизни». Но далее почему-то отсутствует определение самого Циолковско­го, а идет критика невежества и суеверий.

Здесь интересно провести параллель с высказыванием из­вестного астронома Н. Морозова: «Когда современного умственно развитого человека спрашивают: верит ли он в Бога, то ему при­ходится отвечать: о каком Боге вы говорите? Если о библейском Боге в виде старика лет примерно восьмидесяти, с седой длинной бородой... сидящего на престоле на верху стеклянного колпака над нашей атмосферой, то, конечно, нет. Но если вы под этим словом подразумеваете единую и основную — по учению совре­менной науки — сущность всех творческих сил вселенной... то как я могу отвергать эту единую и всюду разлитую творческую сущность вселенной, не отвергая этим самым всего себя?.. Вся вселенная полна различных форм творческого сознания, и силы стихийной природы отличаются от наших организовавшихся психических сил только своей одеждой, а не сущностью. Таково научное представление о едином, вечном, вездесущем и все наполняющем творческом начале вселенной, то есть, вы­ражаясь теологическим языком, о Боге-Отце, вечном Творце и Обновителе «неба и земли, всего видимого и невидимого» (Морозов Н. Эволюционная мораль и эволюционная теология/ Предисловие к книге А. Немоевского «Бог Иисус». Пг., 1920. С. 1 сл.).

Этот взгляд очень похож на мировоззрение Циолковского и выражен даже в сходных словах. Но Морозов писал свою статью в 1920 году, а к 1928 году высказывать публично подобные мысли становилось все труднее.

В данном случае совершенно безразлично, в каком отношении стояли «эволюционная теология» Морозова или учение Циолков­ского о «Причине космоса» к христианству. Но, как бы мы ни оха­рактеризовали их: деизм, пантеизм или иначе, — для атеистов все они в равной мере неприемлемы.

Те из отечественных авторов, которые не могут отрицать идеологических «уклонов» Циолковского, пытаются найти им свое объяснение. При этом ссылаются на трудные обстоятельства жизни Циолковского. «Особо тяжелые моменты подавленности, ощущение бессилия в деле продвижения своих открытий создавали почву для влияния на ученого реакционной идеологии и оживления рели­гиозных идей, внушенных ему воспитанием... Отсюда берут свое начало занятия Циолковского в некоторые периоды его жизни хри­стианским учением, а также ряд уступок религии в его более позд­них философских работах» (Брюханов В. А. Мировоззрение Циол­ковского. С. 18, 25).

211

 

 

Само по себе это очень важное признание, но с точки зрения «объяснения» оно удивительно беспомощно. Оказывается, достаточ­но ученому испытать неудачи, как он тут же становится на сторону религии! Не всякий марксист решится на столь легкомысленное утверждение. Надо быть слишком низкого мнения о силе гения, чтобы ставить его воззрения в роковую зависимость от обсто­ятельств. Мы знаем религиозных ученых и писателей, которые по­жали при жизни плоды своей славы, а также неверующих, живших в бедности и лишенных признания. Так или иначе, но вышепри­веденные строки показывают, что Циолковского нелегко причислить к атеистам.

Мы не будем здесь рассматривать мировоззрение ученого в целом. Укажем только на те моменты, которые оказали влияние на формирование его идей. Во-первых, следует отметить, что отец его Эдуард Циолковский был человеком глубоко религиозным и так же воспитал сына. Далее: Циолковский был женат на дочери калужского священника и долго жил в его семье. Ученый не раз подчеркивал свое сочувствие этическим ценностям веры: «Я не рабо­тал никогда для того, чтобы усовершенствовать способы ведения войны. Это противно моему христианскому духу» (Арлазоров М. Циолковский. М., 1963. С. 169).

Духовная атмосфера дореволюционной Калуги должна была способствовать усилению интереса Циолковского к мистике. Именно Калуга была центром русского теософического движения. Здесь было основано Теософическое общество и находилось издательство, которое выпускало в большом количестве как отечественные книги по теософии и восточной мистике, так и переводные, например Бхагавад-Гиту и книги Анни Безант. Циолковский не был теосо­фом, но о том, что ему были близки восточные идеи, свиде­тельствует хотя бы его очерк «Нирвана», вышедший в 1914 году. Мысли, очень близкие к буддизму, он высказал и в бро­шюре «Ум и страсть» (1928). Изображая идеальное существо, лишенное страстей, он почти дословно повторяет некоторые места из буддийской священной литературы (Ум и страсть. С. 9).

Невозможно пройти мимо еще одного важного факта биогра­фии ученого. В молодости он сблизился с Николаем Федо­ровым, который во многом помог ему (Арлазоров М. Циолков­ский. С. 29). Этот своеобразный человек, библиограф и свободный философ, работал в Румянцевском музее. Он создал оригинальное учение, которое считал подлинным христианством. Согласно его учению человек, для того чтобы полностью выполнить волю Божию, должен всемерно развивать науку, научиться в совершенстве управ­лять всеми природными процессами и в конце концов воскрешать мертвых. Федоровская «философия общего дела» привлекала вни­мание многих умов в России и на Западе. Его высоко ценили Вл. Соловьев и С. Булгаков. Главная работа Федорова вышла посмертно (он умер в 1904 году), но влияние его было скорее лич-

212

 

 

ным, чем литературным. Он покорял людей как обаятельный, не - обыкновенно отзывчивый человек, смело заглядывающий в будущее мира, которое казалось ему светлым. Сравнение федорианства и философских работ Циолковского убедительно показывает, что соз­датель ракетной теории был во многом единомышленником и про­должателем «загадочного мыслителя», как называл Федорова Бул­гаков (См.: Булгаков С. Н. Два града. Т. 2. М., 1911; об отношении Соловьева к Федорову см.: Соловьев Вл. Письма. Т. 2. 1909. С. 345).

Итак, мировоззрение Циолковского складывалось под влиянием трех важнейших факторов: христианского воспитания и окруже­ния, теософических идей и, наконец, учения Федорова. Плодом этих влияний явилась «космическая религия» ученого, которую он называл «монизмом». В состав этого учения входила своеоб­разная идея о духовном блаженстве атомов, на которые рас­падается человек по смерти. В книге «Монизм Вселенной» (1931) он писал: «Религия обещает продолжение земной жизни и свидание с родственниками. Монизм же прямо обещает немедленную совершенную жизнь в обществе совершенных существ».

Когда произошла революция, Циолковский был уже стариком. Годы неудач и потрясений (его сын кончил самоубийством) не про­шли для него бесследно. Глухота еще больше усугубляла его отчужденность от окружающих. Близким стали бросаться в глаза его странности и чудачества.

В отличие от многих деятелей культуры, Циолковский сразу же выразил свое сочувствие новой власти. У него была уверенность, что наконец-то его замыслы о дирижабле и ракетах найдут осу­ществление. Особым постановлением ему были выделены пенсия и паек (правда, не избежал он и «чрезвычайки», но был вскоре выпущен). В 1919 году он предлагал фронту свои инженерные проекты. Размах революционных планов увлекал ученого, мечтав­шего о преобразовании природы. Это было оценено в самых высоких инстанциях.

Долгие годы Циолковский беспрепятственно высказывал и свои философские идеи. Некоторое время ему даже разрешалось из­давать на свой счет книги философского содержания. Ученый прилагал все усилия к тому, чтобы показать, что его взгляды не противоречат официальной идеологии. Однако без конца так про­должаться не могло. Книги, подобные «Причине космоса», стано­вились все более и более одиозными. Началась усиленная обра­ботка глухого семидесятипятилетнего старика. И наконец, «с 1931 года он прекращает публикацию своих работ на философ­ские темы» (Брюханов В, А. Мировоззрение Циолковского. Цит. соч. С. 62). Но даже в обстановке атеистической пропаганды и мо­рального давления Циолковский так и не стал материалистом, хо­тя делал много словесных уступок официальной идеологии. «Не­сомненно, — уверяют нас, — что если бы Циолковский... прожил

213

 

 

дольше, то он перешел бы полностью на позиции диалектического материализма» (Брюханов В. А. Цит. соч. С. 63).

Но это лишь самоутешение. Циолковский умер 78 лет. Восем­надцать лет его послереволюционной жизни мало что изменили в его взглядах. Откуда же надежда, что в дальнейшем дело пошло бы «успешнее»? Или автор этого прогноза имел в виду, что ученый, дожив до мафусаиловых лет и умственно ослабев, стал бы легкой добычей атеизма? Но это была бы победа сомнительной ценности.

* * *

В заключение остановимся еще на одной проблеме, связан­ной с именем Циолковского: проблеме космических полетов. По сути дела, это — вопрос чисто научный, не имеющий прямого от­ношения к религии, но в атеистической литературе мы очень часто сталкиваемся с утверждением, будто космические полеты нанесли удар по религии. «С созданием искусственных тел, — провозгла­шают атеисты, — рушатся религиозные вымыслы о «тверди не­бесной», о «рае на небе», где якобы обитают боги, ангелы, души праведников и т. п. Космическое пространство оказывается именно таким, как его представляет наука, а не религия» (Варваров П. Спутники и религия. — В кн.: Завоевание космоса и вера в бога. М., 1964. С. 18). Прежде всего в этой невежественной декларации остается открытым вопрос — о какой «науке» и о какой «рели­гии» идет речь? Ведь именно наука древности учила о «тверди» и о центральном положении Земли. Религия же, как мы ви­дели (см. приложение 2), не имеет прямого отношения ни к одной космогонической теории. Религиозные люди во все века представляли себе устройство видимой Вселенной в соответ­ствии с уровнем знаний своей эпохи. И если теперь система Птолемея кажется нам неверной, то откуда мы знаем, что скажут о нынешней космологии люди через две тысячи лет?

В хрущевское время журнал «Наука и религия» опубликовал рисунок, на котором изображены искусственные спутники Земли с «поэтической» подписью: «Всю вселенную обошли — нигде бога не нашли». Это равноценно тому, как если бы, исследовав мозго­вые клетки и не найдя там мысли, нам заявили бы, что ее вообще не существует.

Когда в религиозной терминологии употребляют слово «не­бо» — имеют в виду духовный план бытия, а вовсе не физическое пространство. В каком богословском сочинении XX или XIX века нашли атеисты утверждение, что «души праведных» обитают где- то на Луне или на возможных орбитах ракет? Одним словом, аргу­мент «спутники не обнаружили Бога» обнаруживает лишь неве­жество людей, его выдвигающих, или же их намеренную недобро­совестность.

214

 

 

Еще более странным представляется другой антирелигиозный аргумент: «Атеисты первые вышли в космос». Не, есть ли это сви­детельство в пользу их правоты? В таком случае, почему бы не предположить, что астрономические достижения древних греков или вавилонян есть доказательство правоты культа Аполлона или Бэла? Или, может быть, открытия Кеплера повысили значимость астрологии, которой этот ученый увлекался? Наука — это не идео­логия. Она в прямом смысле «беспартийна» и интернациональна. Она принадлежит всему миру, людям всех убеждений, сторонни­кам любой философской или политической доктрины. Развитие техники не есть изолированный процесс. Прежде чем был расщеп­лен атом или вышел на орбиту спутник, была проделана работа многих поколений ученых всех стран. Если бы не было Эвклида, то не было бы современной математики и многих достижений техни­ки. Одно открытие подготовляет другое. И никто не имеет права претендовать здесь на монополию. Для верующих людей косми­ческие исследования не кощунство, а «замечательный рубеж в ис­тории науки и завоеваний человека», как недавно писала об этом центральная ватиканская газета. Другое дело, когда наука исполь­зуется в целях пропаганды. Но эти цели уже сами по себе носят не научный, а «идеологический» характер.

Нередко приходится слышать вопрос: почему Библия ничего не говорит об обитателях других небесных тел? Но прежде чем обвинять Библию, нужно доказать, что таковые обитатели на самом деле существуют. Между тем подлинно научных дока­зательств мы до сих пор не имеем. Даже наличие органической жизни в нашей планетной системе не доказано. Всевозмож­ные мудрые марсиане оказались плодом мудрых фантастов, а, как показали фотографии американского космического аппарата, Марс, вероятно, и в прошлом не имел атмосферы. Что же касается других звездных систем, то возможности контактов с ними мини­мальны. Расстояния до них поистине астрономические.

Но предположим, что все же где-то во Вселенной есть разум­ные существа. В общем, это — вполне вероятное предположение, пусть и недоказанное. Трудно согласиться с мыслью, что человек Земли — уникум мироздания, хотя, впрочем, и это вполне возмож­но. Итак, допустим на минуту, что разумные существа в космо­се есть. Что это могло бы доказать? Что принесло бы принци­пиально нового? Ничего. Лишь увеличилась бы вселенская семья людей.

Но, может быть, это вовсе не люди? В последнее время выдвигались самые разные гипотезы о возможных формах разум­ной жизни (С. Лем и др.). Но в любом случае их структура остается «человеческой» в широком смысле (то есть структурой духовно-телесного существа). Пусть жители иных миров вместо нашего биологического тела имеют другое — но они все равно люди, то есть разумные существа, обладающие физическим строе­нием.

215

 

 

Если окажется возможным контакт с людьми Земли, то про­изойдет, говоря словами П. Тейяра де Шардена, «встреча и взаимное обогащение двух ноосфер» (Тейяр де Шарден П. Фено­мен человека. С. 280).

Двести лет назад вопрос об обитателях планет уже вставал перед философами и учеными. И Ломоносов, соглашаясь с тем, что на Венере могут быть люди, заключил свое рассуждение выводом: «При всем том вера Христова стоит непреложно». Этими словами закончим и мы свой очерк.

216


Страница сгенерирована за 0.44 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.