Поиск авторов по алфавиту

Автор:Сагарда Николай Иванович, профессор

Глава II. Источники жизнеописания св. Григория Чудотворца

ГЛАВА II.

Источники жизнеописания св. Григория Чудотворца.

Относительно источников жизнеописания св. Григория Чудотворца, епископа Неокесарийского, известным исследователем его жизни и творений 1) высказано очень резкое суждение: он находит невозможным представить жизнь и деятельность этого знаменитого епископа и учителя Церкви в последовательном биографическом изложении, так как имеющиеся материалы для биографии недостаточны,—они заключаются в ряде отдельных бесцветных хронологических дат и в его творениях, точное датирование которых большею частью невозможно. Этот приговор бесспорно страдает преувеличением, и сам названный ученый находит в тех же источниках ценные сведения, дающие ему возможность довольно ясно охарактеризовать жизнь и личность Понтийского святителя. Но в приведенном отзыве есть и значительная доля истины: о св. Григории Чудотворце древние церковные писатели говорят с таким глубоким почтением, что можно было бы по справедливости ожидать от них более точных и обстоятельных сведений, чем какие на самом деле даны ими. Правда, и по своему объему, и по древности происхождения они как будто не оставляют желать большего, особенно, если сравнить их с теми данными, какими располагает наука о других, близких по времени к св. Гри-

1) Vict. Ryssel , Gregorius Thaumaturgus . Sein Leben und seine Schriften. Nebst Übersetzung zweier bisher unbekannter Schriften Gregors aus dem Syrischen. Leipzig 1880, S . V .

 

 

62

горию Чудотворцу, церковных деятелях и писателях; однако относительно второй половины жизни св. Григория, именно об его епископской деятельности, они представляют материал, который не дает возможности изобразить ее с желательною полнотой и в последовательном развитии, и преимущественно просто констатируют поразительные успехи его архипастырского и миссионерского служения. Тем не менее и здесь в сообщениях о св. Григории отмечаются бесспорно существенные черты его личности и деятельности, которые исключают безнадежность в построении научного очерка жизни и деятельности св. Григория Чудотворца с значительными подробностями.

В числе источников для жизнеописания св. Григория на первом месте должна быть поставлена его собственная речь, произнесенная им в Кесарии Палестинской при прощании с Оригеном, по окончании обучения у него. В этой речи 1) св. Григорий сообщает краткие сведения о своем происхождении, первоначальном воспитании и образовании и о том пути, каким он приведен был в Кесарию Палестинскую к Оригену, затем обстоятельно описывает продолжительное общение с Оригеном до разлуки с ним. Здесь изложены данные не только о ходе внешней жизни автора речи, но главным образом и о внутреннем его развитии, о постепенном росте его духовной жизни: с поразительною объективностью, просто и наглядно оратор описывает, как божественный Промысл привел его к познанию христианской истины, если не вопреки его собственному желанию, то во всяком случае и без нарочитых и сознательных усилий с его стороны, изображает борьбу с самим собою, ревность к самоусовершенствованию, стремление проникнуть в христианские

1) Греческий текст ее см. у Мigne, PGr. , t. 10, со l . 1051—1104, и у Р. Koetschau , Des Gregorios Thaumaturgos Dankrede an Origenes , als Anhang der Brief des Origenes an Gregorios Thaumaturgos . Freiburg in Br . und Leipzig 1894. S . 1—39; русск. перев. в «Творениях св. Григория Чудотворца, епископа Неокесарийского», изданных автором настоящего исследования (Пгр. 1916), стр. 18—52.

 

 

63

истины, жажду добродетели,—словом, в известном смысле историю развития характера юноши, сделавшегося впоследствии выдающимся отцом Церкви III века. Наконец, речь отмечает и гот путь, по которому шло сформирование богословских воззрений св. Григория, и ту степень проникновения его в глубины христианских истин, какой он достиг в Кесарии Палестинской, под руководством Оригена. Речь св. Григория Оригену представляет источник первостепенной ценности и ни в одной своей подробности не возбуждает ни малейшего сомнения. Этот источник обнимает первую половину жизни св. Григория до возвращения его из Кесарии Палестинской на родину и вступления на поприще общественной деятельности. В этой части биографии св. Григория все другие сведения должны быть приводимы в согласие с данными его речи.

Весьма важным дополнением к речи св. Григория служит письмо к нему Оригена, в котором высказан взгляд знаменитого учителя на любимого ученика, вносящий существенный штрих в характеристику св. Григория 1).

Вслед за этими источниками необходимо поставить целую группу древних сообщений о св. Григории, касающихся всецело (за исключением сравнительно незначительной части одного из них) деятельности св. Григория в сане епископа Неокесарийского. К этой группе источников относятся: а) Слово о жизни св. Григория Чудотворца—Βίος καὶ ἐγχώμιον ῥηθὲν εἰς τὸν ἅγιον Γρηγόριον τὸν Θαοματουργόν, γενόμενον ἐπίσχοπον τῆς Νβοχαισορίας, написанное св. Григорием Нисским; б) Повесть о славных деяниях блаженного Григория, епископа Неокесарийского, сохранившаяся на сирийском языке; в) сообщение Руфина в его дополнениях к переводу Церковной истории Евсевия, и г) наконец, краткие

1) Напечатаноу Arm. Robinson’a. The Philocalia of Origen. The Text revised with a critical Introduction and Indices. Cambridge 1893, p. 64—67, и y P. Koetschau, Des Gregorios Thaumaturgos Dakrede an Origenes, als Anhang der Brief des Origenes an Gregorios Thaumaturgos, S. 40—44; русск. перев. в «Творенияхсв. Григория Чудотворца, епископа Неокесарийского», стр. 53—56.

 

64

замечания св. Василия Великого в его книге о Св. Духе к Амфилохию (гл. 29). В виду того, что эти документы являются главным источником для знакомства с жизнью и деятельностью св. Григория на епископском служении, а также в виду того, что они именно подвергаются суровой критике с точки зрения их исторической ценности, мы считаем необходимым подробно выяснить их взаимное отношение и источники заключающихся в них сведений с целью определить пригодность данного в них материала для построения биографии св. Григория.

Житие св. Григория Чудотворца, написанное св. Григорием Нисским 1), представляет собственно похвальное слово, произнесенное, вероятно, с сокращениями в собрании верующих в день, посвященный памяти св. Григория; оно носит поэтому на себе все черты, свойственные этого рода произведениям и написано с соблюдением установленных для них форм и приемов 2). Похвальное слово не заключает всех необходимых биографических данных. Св. Григорий Нисский, в противоположность греческим ораторам, не хочет ставить в похвалу великому Григорию отечество, не хочет брать па помощь своему похвальному слову его предков, не упоминает и о родителях его, виновниках его плотского происхождения, отказывается говорить об их богатстве, чести и мирской знатности. «Посему, как, от кого он (св. Григорий Чудотворец) произошел, в каком сначала жил городе,—все это,—говорит св. Григорий Нисский,—как нисколько не ведущее нас к предположенной цели, мы опускаем, а началом для похвалы его возьмем то время, как он начал добродетельную жизнь». По этим соображениям св. Григорий Нисский начинает свое повествование о св. Григории собственно с того времени, когда он сознательно стал на путь, приведший его впоследствии к христианству.

1) Migne , PGr. t . 46, col . 893—958. Русский перевод, изданный Московской Духовной Академией. Ч. 8. Москва 1872, стр. 126—197.

2) Méridier Louis, Influence de la seconde sophistique sur l’œuvre de Grégoire de Nysse. Paris 1906, p . 239 s .

 

 

65

Впрочем, вслед за таким решительным заявлением, что он не хочет идти по пути мирских ораторов, Григорий Нисский все-таки, хотя и кратко, восхваляет Понт и его обитателей, а также отечественный город св. Григория—Неокесарию. И о дальнейшей жизни св. Григория до посвящения его во епископа Григорий Нисский сообщает мало сведений. Он говорит, что св. Григорий прилежно изучил внешнюю философию и, прошедши все учение эллинов и опытом дознавши слабость и несостоятельность их положений, делается учеником Евангелия. Но и до обращения в христианство он достиг такого совершенства в жизни, что не внес в купель крещения никакой греховной скверны. В подтверждение его целомудрия Григорий—Нисский приводит случай обвинения св. Григория блудницей, когда он жил в Египте, в большом городе Александрии, и наказания ее за клевету. По окончании полного обучения внешней мудрости, он встретился с Фирмилианом; открывши друг другу образ своих мыслей, они вместе пришли к главному в то время руководителю в христианской философии—Оригену. Проживши у него потребное для изучения божественных наук время, св. Григорий возвратился в свое отечество и вместо того, чтобы обнаруживать свою ученость в общих собраниях, удаляется в уединение, не интересуясь делами государственными и общественными. Таковы краткие сведения, сообщаемые похвальным словом о жизни св. Григория в первую ее половину.

В дальнейшем повествование св. Григория Нисского делается более обстоятельным. Он излагает историю посвящения св. Григория в епископа Неокесарийского Федимом амасийским и откровения ему символа веры, текст которого приводит. Вслед затем он сообщает о целом ряде чудесных действий св. Григория: об изгнании демонов из языческого храма по пути из пустыни в город (после посвящения) и перемещении скалы, следствием чего было обращение в христианство жреца, о прибытии в Неокесарию и радушной встрече, оказанной ему жителями

 

 

66

города, об успехе проповеди в Неокесарии, о постройке храма, который остался целым и невредимым во время бывшего уже при Григории Нисском землетрясения, когда вокруг все здания, как частные, так и общественные обратились в развалины; об обращении к суду Григория в спорных делах и чудесном иссушении им озера, об ограждении страны от разливов реки Лика, о посвящении в епископа Коман угольщика Александра, о попытке двух иудеев обмануть св. Григория и о наказании их, об исцелении одержимого юноши, о гонении на христиан и удалении св. Григория с своею паствою в пустыню, о чудесном спасении св. Григория и его диакона, бывшего жреца, от преследования гонителей, о видении св. Григория относительно мученичества Троадия и проверке его рассказа диаконом, о спасении диакона от демона в бане, о возвращении св. Григория в город и учреждении праздников в честь пострадавших за веру. В заключении описывается кончина св. Григория. После этого оратор вспоминает еще одно чудо, совершенное св. Григорием: прекращение язвы по молитве св. Григория и обращение многих ко Христу. Св. Григорий Нисский оканчивает свое похвальное слово замечанием, что в памяти сохранились еще и иные чудеса великого Григория, которых он не присовокупил к описанным, щадя слух недоверчивых.

В 1894 г. известный знаток сирийского языка Виктор Риссель, оказавший большие услуги науке своими переводами важных сирийских памятников, напечатал в «Theologische Zeitschrift aus der Schweiz», Zürich, XI, 4, S. 241— 254, перевод сирийского жития св. Григория Чудотворца, епископа Неокесарийского, сделанный им по рукописи Британского Музея (add. 14648), которая, по W. Wrighty, принадлежит VI веку. Это житие оказалось по основному своему содержанию близко совпадающим с похвальным словом св. Григория Нисского о жизни св. Григория Чудотворца; ко в расположении фактов, в подробностях их и в общем характере повествования оно значительно отличается от жизнеописания св. Григория Нисского. В

 

 

67

1896г. Paul Bedjan на основании той же рукописи Британского Музея, какою пользовался В. Риссель, опубликовал сирийский текст жития св. Григория Чудотворца в «Actamartyrum et sanctorum», t. VI (Parisiis 1896), p. 83—106. Этот текст во многом расходится с переводом В. Рисселя. Однако не всегда можно точно определить, основываются ли эти уклонения на более правильном чтении рукописи или на собственных догадках Bedjana. Во всяком случае, по мнению Генр. Гильгенфельда,—они большею мастью являются улучшениями, и с своей стороны он на основании издания и поправок P. Bedjana, дал поправки к переводу В. Рисселя наиболее ярких уклонений, в которых, по его мнению, P. Bedjan предлагает более правильное чтение 1).

P. Bedjan, признавая редакцию сирийского жития в рукописи Британского Музея вообще не совсем точною, исправляет его в подстрочных примечаниях на основании Берлинского манускрипта № 321. Текст последнего почти в четыре раза обширнее текста рукописи Британского Музея; но P. Bedjanне мог положить его в основу своего издания, так как большая часть листов этой рукописи находится в плачевном состоянии 2). P. Bedjan, по-видимому, не производил сличения жития в Берлинском манускрипте с жизнеописанием св. Григория Нисского. Между тем отрывок, приведенный Р. Bedjan’ом в прим. 1 на стрн. 84, наводит В. Рисселя 3) на мысльне представляет ли Берлинский текст просто перевода (в несколько распространенной форме) жизнеописания Григория Нисского. P. Bedjan не дает материала для суждения об этом, и мы не имеем возможности сказать, не примыкают ли и другие части этого жизнеописания к греческому житию, хотя на это, может быть, указывает отмеченная

1) Die Vita Gregor’s des Wundertäters und die Syrischen Acta martyrum et sanctorum в «Zeitschrift für wissenschaftliche Theologie», 41 (1898), S. 454—456.

2) Acta martyrum et sanctorum, p. VI.

3) Litt e ral . Centralblatt , 1896, Nr . 21, Sp . 761—762.

 

 

68

Bedjan’ом надпись большими красными буквами, сделанная неизвестным ориенталистом на листах 8 b и 9 a Берлинского манускрипта: «История Григория, епископа Нисского». Но если даже в других частях Берлинский текст совпадает с сирийским жизнеописанием, то и в таком случае, по мнению В. Рисселя, можно предположить, что Берлинский манускрипт дает интерполяцию древнего сирийского жизнеописания посредством материала, заимствованного из греческого жизнеописания св. Григория Нисского.

Сирийское житие носит название «Повести о славных деяниях блаженного Григория, епископа Неокесарийского» 1),— следовательно, оно, так же, как и похвальное слово св. Григория Нисского, не ставит своей задачей описания всей жизни св. Григория Неокесарийского и потому не содержит исторических дат и фактов, которые бы расширяли наши исторические познания о жизни и деятельности Чудотворца.

После небольшого введения, в котором указывается на различные виды духовной жизни, какими Бог ведет людей к спасению, составитель повести прямо начинает сообщение о призвании отшельника Григория во епископа неокесарийского и посвящении его Григорием Назианзином. Затем автор повести переходит к изложению чудес, которые располагаются у него в таком порядке: обман иудеев, наказание их и помилование; изгнание демона-прорицателя из капища и обращение языческого жреца, сомнение жреца в рассказе Григория о мученической смерти юноши и удостоверение его в этом; победа жреца над демоном в бане по молитвам св. Григория; отведение реки Лика от угрожаемого ею города; осушение озера для примирения двух братьев; избрание угольщика Александра во епископа; оклеветание св. Григория блудницей, наказание ее и прощение; исцеление одержимого юноши; гонение на христиан и бегство св. Григория; чудесное спасете Григория и его диакона от гонителей. Повесть оканчивается крат-

1) Русский перевод ее напечатан в Творениях св. Григория Чудотворца, епископа Неокесарийского», стр. 1—17.

 

 

69

ким сообщением о возвращении св. Григория, успехе его деятельности и кончине.

Руфин в своем переводе Церковной истории Евсевия считает необходимым дополнить сообщение Евсевия указанием на деяния великого мужа, прославляемые под восточным и северным небом. Он рассказывает только о трех чудесных деяниях: об осушении озера, о чудесном перемещении скалы, об изгнании демона из храма Аполлона 1).

Св. Василий Вел., старший брат Григория Нисского, в книге о Св. Духе к св. Амфилохию (гл. 29) пишет, что св. Григорий при содействии Духа имел страшную силу над демонами и таковую приял благодать слова в послушание веры во языцех (Рим. I, 5), что, принявши только семнадцать человек христиан, весь народ как городской, так и сельский чрез познание привел к Богу; он изменил и течения рек, повелев им великим именем Христовым, и иссушил озеро, дававшее любостяжательным братьям повод к войне; а предсказания его о будущем таковы, что он ни в чем не ниже прочих пророков, и совершенно долго было бы пересказывать чудеса этого мужа, которого, по преизбытку дарований в нем, явленных по действию Духа во всякой силе в знамениях и чудесах, и сами враги истины называли вторым Моисеем» 2).

Родство материала в приведенных сообщениях о жизни св. Григория Неокесарийского бесспорно: св. Григорий Нисский и сирийский житие большею частью говорят об одних и тех же событиях; Руфин излагает три факта, а св. Василий Великий упоминает о двух из них, делая

1) См. Eusebius Werke. Zweiter Band: Die Kirchengeschichte, bearbeitet im Aufträge Kirchenvater-Commission der königl. Preussischen Akademie der Wissenschaften v. Eduard Schwarz. Die lateinische Übersetzung des Rufinus, bearbeitet im gleichen Aufträge v. Theоd. Mommsen. Zweit. Theil. Leipzig 1908, S. 953—956.

2) Migne , PGr. , t. 32, col. 205—206; русск . перев . ч . 3., Москва 1891 г ., стр . 281-282.

 

 

70

общее указание на страшную для демонов силу над ними св. Григория, которая лежит в основании повествований св. Григория Нисского и сирийского жития, и на дар пророчества, при чем замечает, что совершенно долго было бы пересказывать чудеса этого мужа.

Прежде всего возникает вопрос о взаимном отношении между приведенными повествованиями. Речь может идти собственно о двух житиях—св. Григория Нисского и сирийском и только отчасти о сообщениях Руфина; что же касается кратких замечаний св. Василия Вел., то они получают значение лишь при оценке жития, изложенного св. Григорием Нисским.

Родство материала может происходить от взаимного— прямого или непрямого—пользования, от использования общего письменного источника, наконец, от независимого применения одного и того же устного предания.

По отношению к рассматриваемым житиям св. Григория Неокесарийского первый способ объяснения сходства устраняется, так как ни житие св. Григория Нисского не может быть выведено из сирийского жития, ни наоборот. Житие св. Григория Нисского подробнее сирийского жития: оно содержит больше чудесных деяний св. Григория Неокесарийского, дает иногда указания на историческую обстановку излагаемых событий и т. д. С другой стороны, и сирийское житие, не смотря на более краткий вид, заключает в себе такие черты, которые не позволяют видеть в нем простого извлечения из Григория Нисского: изложение событий в сирийском житии представляет такие особенности» объяснения которых нельзя найти у Григория Нисского; не везде повествование сирийского жития короче, но нередко длиннее и подробнее греческого. Поэтому теория взаимного пользования исключается и она, насколько известно, никем не применяется.

Два другие способа объяснения родства материала нашли энергичных защитников в лице В. Рисселя 1) и П. Кё-

1) Viet. Ryssel в «Theologische Zeitschrift aus der Schweiz», herausbgeb v. Friedr. Meili . Zürich , XI (1894), 4, S . 228 ff .

 

 

71

чау 1). Первый из них, изучивший сирийское житие в подлиннике и переводом на немецкий язык давший возможность ознакомиться с ним более широким кругам, видит в нем литературный памятник почтенной древности, или, точнее и правильнее, извлечение из произведения древней христианской литературы, о существовании которого мы доныне не имели никакого знания и оригинал которого, в высшей степени вероятно, потерян безвозвратно (S. 229). Из сравнения сирийского жития и похвального слова св. Григория Нисского В. Риссель делает вывод, что Григорий Нисский писал о житии и деятельности св. Григория Неокесарийского не по воспоминаниям христиан его родины, но на основании письменного источника, который он по обыкновению обвил блестящей риторикой, при чем оставил в стороне все то, что не отвечало его образованию, его вкусу, а также возможности для него, как образованного человека верить тому, что заключалось в сказаниях. Этого нельзя было бы утверждать с такою определенностью, если бы в изображении Руфина нам не было дано в руки средство контролировать Григория Нисского и его работу, так как Руфин, очевидно, воспользовался тем же материалом и, как историк, сделал из него несколько иное употребление, чем оратор. Но этим, вместе с тем, объясняется еще и то наблюдение, которое доселе делали на основании сравнения известий Григория Нисского и Руфина, именно, что Руфин в своем повествовании независим от Григория Нисского, что само собою приводит и к дальнейшему предположению, что Руфин должен был черпать из другого источника, чем жизнеописание Григория Нисского (S. 229—230). Точно также и сириец почерпал не из Григория Нисского, давая только извлечения из его похвального слова и только распространяя в некоторых случаях (S. 232). В. Риссель получил впе-

l) Р. Koetschau, Zur Lebensgeschichte Gregors des Wunderthäters, в «Zeitschrift für wissenschaftliche Theologie» 41 (1898), S. 211—250.

 

 

72

чатление, что у сирийца всюду находится большая первоначальность, почему он не мог быть зависим от материала Григория. Везде, где оказываются уклонения, можно понять, что они проистекают от Григория, а не от сирийца (S. 233). В. Риссель находит даже возможным объяснить, по каким основаниям Григорий Нисский переработал бывший в его распоряжении письменный материал. Самыми интересными Риссель считает те места, в которых Григорий Нисский ясно находит соблазн в чудесном элементе повествований, потому ли, что он не хочет предполагать у своих читателей слишком много способности и доброго желания верить в эти чудеса, или потому, что ему самому, тонко образованному, в греческом вкусе привыкшему к умеренности писателю, эти чудеса, казались слишком грубыми и мало внутренне обоснованными. Ибо только таким образом можно объяснить стремление Григория изобразить отдельные из этих чудес разумнее и естественнее, или сделать их посредством объяснения чудесного вероятными. Именно большинство отклонений между повестью сирийца и похвальным словом Григория Нисского совершенно убедительно, по мнению В. Рисселя (S. 234), объясняется, как результат образа мыслей и воззрений Григория. Другие уклонения объясняются у Григория более сильным перевесом библейского колорита и библейско-догматического образа мысли. В первом отношении должно вспомнить о многих сравнениях с библейскими личностями, к последним должно возводить различные изменения в частностях. Отдельные уклонения допущены Григорием по церковноправовым соображениям. Что касается материала, который Григорий Нисский дает в своем жизнеописании и которого нет в сирийском житии, то этот материал по большей части, если не исключительно, проистекает от самого Григория, а не из первоисточника. Сюда относятся прежде всего все украшения в изображении частностей, особенно в изображении видений и действующих личностей, сравнения с библейскими лицами и богато раскрытые образы,—

 

 

73

словом, все то, что составляет риторический придаток Григория и в чем он, в других случаях такой тонкий писатель и оратор, нередко переступает границы умеренности и хорошего вкуса. Кроме того, Григорию Нисскому принадлежат введение и заключение, переходы от одного эпизода к другому, которые тем более должны быть признаны плодом свободного творчества Григория, что он изменял и самую последовательность отдельных рассказов. От Григория же Нисского происходит изображение ландшафта Понта, города Неокесарии и его окрестностей и изображение церковных отношений в Каппадокии ко времени св. Григория Чудотворца, как они развивались чрез его распоряжения во время трудного перехода от язычества к христианству, а также еще и различные подробности из жизни св. Григория и церковно-исторические разъяснения, как например, о гонении на христиан. Наконец, Григорию принадлежат и некоторые отдельные черты в изложении, которые служат лучшей мотивировкой событий.

Но В. Риссель вместе с тем должен согласиться (S. 236), что при сравнении материала у Григория и у сирийца всегда необходимо иметь в виду, что в отдельных случаях часто трудно решить, где Григорий Нисский распространяет или упрощает изложение своего оригинала и где сириец сокращает свой оригинал. Однако, при всем различии в изложении и в материале в обоих житиях столько однородного, что непозволительно сомневаться в литературном родстве их и нельзя думать о возможности совершенно отдаленного соприкосновения только чрез предположение лишь различной письменной обработки одного и того же, первоначально только устно распространяемого, зерна повествования, так как кроме тесного соприкосновения в содержании, для чего можно привести примеры почти из каждого параграфа, наблюдается еще в различных местах совпадение в выражениях и при том в таком виде, как оно возможно только при литературной зависимости. Из этих наблюдений, по-видимому, должно было бы

 

 

74

вытекать то заключение, что сирийское житие составляет источник для Григория Нисского, и в этом случае должно было бы предполагать, что весь материал, который Григорий Нисский предлагает как прибавку по сравнению с сирийским повествованием является свободным дополнением его самого. Но В. Риссель сам доказывает, что против предположения, будто Григорий почерпал из сирийского жизнеописания в той его форме, в какой оно известно нам в настоящее время, возбуждаются серьезные сомнения, которые имеют свое основание в том, что оригинальное произведение составлено было не на сирийском, а на греческом языке, как показывает уже объяснение названия реки Λύκος у Григория, которое в сирийском житии делается понятным только чрез обратный перевод на греческий язык. Против предположения сирийского оригинального произведения говорит резкий анахронизм, по которому епископ, посвятивший Григория Неокесарийского во епископа, был Григорий Назианзин: такая ошибка, по мнению В. Рисселя, понятна только в том случае, если в ней повинен сириец, допустивший ее при переводе и обработке греческого оригинального текста. К этим внутренним основаниям присоединяется и внешнее свидетельство в пользу греческого оригинала: сирийское житие в единственной рукописи, которая содержит его, находится за сирийским переводом Historia Lausiaca Палладия, так что отсюда можно заключить, что сирийское житие св. Григория точно также заимствовано из греческого оригинала.

Если, таким образом, ни сириец не мог почерпать из Григория Нисского, ни последний из сирийского жития, то само собою вытекает предположение об общем греческом основном произведении, которое имели пред собою как Григорий Нисский, так и сириец; из того же источника почерпал и Руфин (S. 238).

По вопросу о том, в каком отношении сирийское житие стоит к греческому оригиналу,—буквально ли передает его, как точный его перевод, или же греческий

 

 

75

оригинал был пространнее, чем известная нам сирийская повесть, и только отчасти буквально перешел в нее, в каком случае сирийская повесть была бы свободной переработкой или свободным извлечением из греческого оригинала, В. Риссель (S. 238) рекомендует последнее уже потому, что сирийская повесть не производит впечатления буквального перевода с греческого. Но и независимо от этого, предположение, что греческий оригинал был обширнее сирийской повести вытекает из сравнения материала у Григория Нисского с материалом, который содержит сирийская повесть. Если даже значительная часть материала в панегирике Григория Нисского составляет его прибавки, одного все не могло быть прибавлено им и прежде всего такие подробности, как название города Коман и имя мученика Троадия, едва ли измышлены Григорием. Напротив, сириец те данные, относительно которых он не мог предполагать у своих читателей ни понимания, ни интереса, на этом основании мог просто опустить. Это предположение подтверждается и тем, что Руфин пользуется произведением подобного же содержания и словесного выражения. Руфин черпал не из Григория, что доказывают черты, которых нет у Григория, но которые есть у сирийца (S. 239). В. Риссель (S. 240) отвергает и ту возможность, что было два греческих произведения различного объема, но совершенно подобного содержания, как трудно допустимую. Таким образом, для него само собою вытекает заключение, что единственный, более пространный оригинал и был тем греческим произведением, из которого сирийская повесть дает извлечения. Руфин теснее примыкает к этому оригиналу, а сириец именно те чудеса, которые излагает Руфин, сокращал меньше всего.

Время происхождения греческого произведения, послужившего источником для трех сообщений о жизни св. Григория Неокесарийского, В. Риссель относит к первой половине IV века, точнее, к 300325 гг. (S. 240). С одной стороны, легендарный характер повествования требует, чтобы от смерти Григория Чудотворца до его со-

 

 

76

ставления прошло несколько десятилетий; с другой стороны, и Григорий Нисский едва ли переработал бы в своем панегирике совершенно новое произведение. Это произведение в своем греческом тексте легко было забыто, после того, как панегирик Григория Нисского передал его содержание в изящной форме. Для сирийской обработки terminus adquem—в дате рукописи, в которой она получена: по авторитетному суждению W. Wrighta от VIв.; а terminusа quo—в выражении «монахи» (§ 4) и в упоминании Григория Назианзина.

П. Кёчау, писавший по поводу предположений В. Рисселя, на основании разбора доводов последнего пришел к совершенно иному заключению: предположение В. Рисселя об общем письменном первоисточнике, который использован Григорием Нисским, сирийцем и Руфином должно считать не доказанным; скорее соприкосновение различных авторов может быть объяснено только из обработки одного и того же устно широко распространенного материала сказаний. При этом устанавливается, что из авторов, обрабатывавших это устное предание, наиболее первоначальный материал предлагает именно Григорий Нисский, похвальная речь которого отчасти еще содержит исторические данные, перемешанные с легендарными сказаниями. Значительно потемненное и риторически еще более разукрашенное предание мы находим уже у Руфина, младшего современника Григория Нисского. Но гораздо большие уклонения от первоначального вида сказаний обнаруживает повесть сирийца: исторического здесь совершенно нет; вместо него в повесть проникли грубые исторические ошибки, чудесное умножено и усилено, отдельные сказания являются расширенными, другие сильно измененными. Вели даже некоторые из этих различий можно отнести на счет составителя сирийского жития, то остается однако еще так много, что мы должны считать сирийскую обработку значительно позднейшею по сравнению с греческою. Так как сирийская рукопись, которая содержит житие, по W. Wrighty, принадлежит VIвеку, то ори-

 

 

77

гинал следует отнести ко времени около конца V в. Руфин стоит между Григорием Нисским и сирийцем, но ближе к первому, чем ко второму (S. 248—249)

Таково положение вопроса о взаимном отношении существующих житийных повествований. Как видно, вопрос ставится не о том только, какое произведение служило источником. для них, но и об исторической ценности повествований. Последний вопрос имеет для нас, конечно, большее значение, чем первый, но не лишено научного историко-литературного интереса и решение первого вопроса. Необходимо тщательно взвесить оба изложенные взгляда, чтобы прийти к обоснованному заключению о значении житий. Наиболее наглядным и убедительным способом для этого может служить детальное сопоставление отдельных повествований. Мы рассмотрим их в том порядке, как они изложены у св. Григория Нисского, при чем постоянно будем иметь в виду взгляды, высказанные В. Рисселем и П. Кёчау 1).

а) Избрание св. Григория на епископскую кафедру Неокесарии.Григорий Нисский говорит, что св. Григорий, закончивши свое философское и богословское образование, удалился в пустыню. Федим Амасийский прилагал все старание дать ему начальствование в церкви, чтобы он не проводил такой доброй жизни праздно и бесполезно. Но св. Григорий, узнав об этом намерении, решил скрыться, переходя из одной пустыни в другую. Испытавши все средства для достижения поставленной цели, Федим заочно назначает его епископом Неокесарии. Этот город до того времени был совершенно языческим: в многолюдном городе и его окрестностях было не более семнадцати христиан. Вынужденный принять епископское звание, св. Гри-

1) Сравнение похвального слова св. Григория Нисского и сирийской повести сделано P . Koetschau в названной статье его: Zur Lebensgeschichte Gregors des Wunderth ä ters в «Zeitschrift für wissenschaftliche Theologie», 41 (1898) S . 211—250, которая использована нами при детальной разработке поставленного вопроса.

 

 

78

горий, по совершении. над ним всего узаконенного, испросив у Федима некоторую отсрочку для вступления в возложенное на него служение, просил себе свыше откровения тайн веры. Истина открыта была ему ночью в видении: он увидел сначала мужа, по виду старца, который указал ему на женщину, явившуюся в неземном сиянии; из беседы их между собою он не только научился истинному познанию веры, но и узнал, что явившиеся были апостол Иоанн и Мария Дева. Евангелист Иоанн в кратких словах изрек тайну веры, а Григорий, по окончании видения, записал откровение, текст которого Григорий Нисский сообщает, присовокупляя, что собственноручная запись Григория хранится и до ныне в неокесарийской церкви. Получив чрез это откровение некоторое дерзновение и смелость, Григорий оставил пустыню и устремился в город, в котором должен был устроить Богу церковь. Сообщив об изгнании по пути в город демонов из языческого храма, о передвижении скалы и связанном с этим обращении в христианство жреца (о чем будет сказано ниже), Григорий Нисский описывает вступление св. Григория в Неокесарию. Слава Григория, изгнавшего демонов и ведущего с собою и служителя их, распространилась в городе, и все жители его вышли навстречу: св. Григорий входил в город так теснимый сопровождающими, как будто весь город почтил уже его святительство. Так как в городе не было у Григория ни церковного, ни собственного дома, то спутники его начали беспокоиться, где им найти себе кров. Григорий упрекает их в том, что они забыли, что находятся под кровом небесным, и что нужно заботиться только о том доме, который созидается добродетелями. В это время знатный и богатый муж Мусоний просит его остановиться в его доме; другие также стали приглашать его к себе. Григорий пошел к первому. Слушавших слова его сперва было малое число; но прежде чем окончился день и зашло солнце, уверовали многие. В ближайшее время он привлек столько народа, что при-

 

 

79

ступил к построению храма,—все деньгами и трудами содействовали этому начинанию 1).

В сирийском житии св. Григорий в начале изображается пустынником,—слава о нем распространилась во многих городах. В это время умер неокесарийский епископ, и клирики обратились к Григорию Назианзину с просьбой дать им пастыря. Григорий Назианзин, выслушав их, отпустил, а сам обратился с молитвой к Богу (приведен текст краткой молитвы). Во сне он услышал голос, повелевающий ему не избирать никого, кроме отшельника Григория. Когда Григорий Назианзин выразил недоумение, как он может найти обитателя гор, не имеющего постоянного местопребывания, то голос повелел ему позвать клириков, войти в алтарь, помянуть имя Григория и назначить его епископом, даже если его нет там. Григорий Назианзин так и сделал. Ангел сообщил Григорию о назначении его епископом Неокесарии и велел ему пойти в Яазианз получить благословение от Григория и потом направиться в свой город. Предавши себя в молитве (текст сообщается) воле Божией, Григорий отправился в Назианз, где оставался некоторое время. Придя в Неокесарию, Григорий поражен был господствовавшим идолопоклонством и просил у Господа дать ему «посредством Своего писания образ сокровенных тайн веры». Тотчас на стене появились слова: «Три Лица Отца, Сына и Святого Духа—божественное естество». В ту же ночь он увидел во сне юношу—Иоанна Евангелиста, который держал в своей руке книгу, и деву—Марию, Матерь Господа; они показали ему веру, которая явилась с неба 2). Текст символа не приведен.

Из сравнения обоих повествований открываются прежде всего исторические несообразности в сирийском

1) Migne , PGr. , t . 46, col . 908 sq. ; творения св. Григория Нисского в русском переводе, ч. 8, стр. 142—149. 153—159.

2) Русск. перевод, §§ 2—3, стр. 1—3.

 

 

80

житии, тогда как Григорий Нисский стоит в согласии с исторической действительностью. Сирийское житие говорит о предшественнике св. Григория на неокесарийской кафедре и о клириках неокесарийской церкви, просящих себе пастыря, между тем Григорий Нисский совершенно правильно считает св. Григория первым епископом Неокесарии, согласно с Василием Вел., который свидетельствует, что св. Григорий первоначально водрузил основание церкви неокесарийской, а потому естественно, что при таких условиях инициатива посвящения св. Григория во епископа Неокесарии исходила от епископа Федима 1). Впрочем, и сирийское житие дважды говорит о 17-ти христианах в Неокесарии до прибытия Григория 2). Сирийское житие митрополитом Понта называет Григория Назианзина, т. е. несомненно Григория Богослова, тогда как похвальное слово Григория Нисского правильно указывает Федима Амасийского. Этот грубый анахронизм не может быть объяснен ошибкой переписчика при распространении списков сирийского жития, так как встречается несколько раз. В. Риссель объясняет его ошибкой сирийского автора, который, при переводе и обработке греческого первоисточника, вместо имени Амасия, особенно если оно в оригинале написано было неясно и неправильно, прочитал Анзианз, как сирийцы часто писали вместо Назианз, и вследствие незнания хронологии поместил известное ему имя Григория Анзианзского, вместо имени Федима Амасийского (S. 237). Неестественность этого объяснения сама собою бросается в глаза, особенно, если принять во внимание отмеченный сейчас факт, что название Назианза встре-

1) По мнению В. Рисселя ( S . 234) уклонение Григория Нисского здесь обусловливается церковно-правовыми соображениями: он при выборе Григория во епископы всю инициативу приписывает епископу Федиму, как митрополиту, который здесь таким образом действует по 4-му правилу Никейского собора 325 года, в то время как у сирийца инициатива выбора исходит от клириков. Неосновательность этого суждения очевидна.

2) Русск. пер., §§ 11 и 15, стр. 13 и 17.

 

 

81

чается несколько раз. Неужели во всех случаях оно было написано неясно и неправильно? Если признать общий письменный источник, то можно предположить или произвольное изменение со стороны сирийца, побуждения которого были бы загадочны, или же скорее всего думать, что имени митрополита в общем источнике недоставало, и оно восполнено Григорием Нисским правильно, а сирийцем ложно.

Сирийское житие для объяснения того, каким образом отшельник Григорий узнал о назначении его на епископскую кафедру, вводит посредство ангела, о чем не говорит Григорий Нисский, сообщает о путешествии клириков в Назианз, о провозглашении имени нового епископа в храме, вводит несколько кратких молитв. В описании видения, в котором Григорию сообщены были тайны веры, сирийское житие в подробностях также имеет значительные отличия от жизнеописания Григория Нисского, именно: в нем являются Григорию начертанные на стене слова, Иоанн Богослов представлен юным и с книгою в руках. У Григория Нисского св. Григорий научается тайнам веры из беседы старца Иоанна и Девы Марии и, по окончании видения, сам заключает в письмена полученное божественное откровение г).

Если принять во внимание весь характер изложения относящихся фактов в похвальном слове Григория Нисского и в сирийской повести, то ясно, что первоначальность не на стороне сирийского жития, которое грешит против истории и заключает в себе элементы, усили-

1) По мнению В. Рисселя ( S . 236), сообщение о внезапно явившихся на стене буквах и о последовавшем уже затем явлении Девы Марии и апостола Иоанна у Григория Нисского соединено в одно повествование ради упрощения чудесного, с чем невозможно согласиться, так как естественнее признать расширение чудесного в сирийской повести. В. Риссель находит ( S . 231) изображение апостола Иоанна в ночном видении у сирийца более простым и представление его с книгою в руках более характерным; но почему,—это не выясняется.

 

 

82

вающие необычайный характер и избрания св. Григория на кафедру, и сообщения ему тайн веры. Оба жития, конечно, в общем сообщают те же факты, но с такими отличиями в подробностях, которые внушают справедливое сомнение относительно того, можно ли вывести оба повествования из пользования одним и тем же письменным источником.

б) Изгнание демонов из языческого храма и перемещение скалы. Григорий Нисский рассказывает, что св. Григорий, идя из пустыни в город, так как наступил вечер и пошел сильный дождь, зашел с своими спутниками в языческий храм. Храм был знаменит тем, что почитаемыми в нем демонами сообщались чрез жрецов предсказания. Григорий привел в ужас бесов призыванием имени Христова и, очистив знамением креста оскверненный жертвенным дымом воздух, провел ночь в молитвах и песнопениях. Утром он отправился далее; когда же жрец начал утром совершать обычное служение демонам, то явившиеся демоны сказали, что храм недоступен для них, потому что в нем был св. Григорий. Сколько потом не употреблял он очистительных омовений и жертв, все старания его были напрасны: демоны не повиновались его призыванию. Тогда жрец, пылая гневом и яростью, настиг св. Григория, грозил ему, что донесет на него начальникам, употребит против него силу, доведет до сведения царя об его дерзости, что он, будучи христианином и врагом богов, осмелился войти в храм. На дерзкую и грубую ярость жреца Григорий отвечал выражением уверенности в могуществе Поборающего ему, что он может прогонять демонов, откуда ни захочет, и поселять в такие места, в какие ему угодно, обещаясь представить доказательство этого. Жрец просил Григория показать свою власть над этими самыми демонами и опять поселить их в храме. Св. Григорий оторвал небольшой клочок из книги, написал на нем: «Григорий сатане: войди»,—отдал жрецу. Последний положил записку на жертвенник, совершил

 

 

83

обычные жертвоприношения и увидел то же, что видел и прежде. После этого жрец убедился, что Григорий владеет некоей божественною силой, при помощи которой является сильнее демонов; он снова догнал его, когда он еще не дошел до города, просил открыть ему тайну о Боге, имеющем власть над демонскою природой. Когда св. Григорий в кратких словах изложил тайну благочестия, то жрец веру в явление Божества людям во плоти почел унижением понятия о Боге. Св. Григорий сказал ему, что вера в это таинство утверждается не словами только, но действительность его удостоверена чудесами. Жрец пожелал видеть от него еще чудо, чтобы прийти к убеждению в вере; он требовал, чтобы какая-нибудь из больших, лежащих перед глазами скал, без помощи человеческой руки, одною силою веры, по приказанию Григория, двинулась и перешла на другое место. Св. Григорий тотчас приказал скале, как бы одушевленному существу, передвинуться на показанное жрецом место. После этого чуда, жрец уверовал 1).

Сирийское житие об изгнании демона-прорицателя и обращении жреца рассказывает в другой связи. Св. Григорий пришел к какому-то городу и увидел вне его капище, вошел в него, провел в нем ночь бодрствующим. Демон, почитаемый в храме, устрашился молитвы Григория и ушел оттуда. Окончив ночное служение, св. Григорий пошел дальше своею дорогой. При наступлении дня пришел в капище жрец, обычно совершавший служение, много молился и плакал, но демон не являлся; от великой печали жрец разорвал свои одежды и снова молился,—демон явился и сказал; «отныне ты не можешь больше желать, чтобы я являлся сюда; Григорий, ученик Христа, вошел сюда, помолился здесь и изгнал меня, и таким образом я не могу более приходить сюда». Жрец сказал ему: «значит, если бы Григорий приказал тебе, то ты вошел бы сюда». Демон ответил: «если он при-

1) Migne PGr. , t . 46, col . 913; русск. перев., ч. 8, стр. 149—152.

 

 

84

кажет мне, я войду сюда». Тогда жрец побежал к Григорию в горы и сказал ему, что если он прикажет демону возвратиться на свое место, и тот исполнит это, то он сделается учеником его Бога, Которого он проповедует. Св. Григорий написал на дощечке: «Григорий, ученик Христа, идолу: войди на свое место». Жрец положил дощечку в капище на землю. Демон тотчас же явился. Жрец сказал ему: «теперь, когда ты получил приказание на это, ты возвратился на свое место?!» Он сказал ему: «Да». Тогда жрец ответил: «так, значит, Григорий сильнее тебя, так что ты подчиняешься его приказанию?!» Демон сказал ему: «нам невозможно противостоять силе Креста, потому что ему подчинены легионы ангелов и людей и демонов». Тогда жрец ответил: «итак, если ученик настолько сильнее тебя, то насколько более его учитель! Поэтому мой долг уйти, чтобы служить тому, кто более тебя». Тотчас он покинул его, пошел к Григорию и сделался учеником его 1). О перемещении скалы сирийское житие не говорит ни в этой связи, ни в другом месте.

Оба повествования, хотя и раздельно, находятся у Руфина. Первое повествование у него передается так. Путешествуя зимою через горы, Григорий дошел до самого верхнего хребта. Все было покрыто снегом; нигде не было никакого пристанища, кроме капища Аполлона. Григорий вошел в него, провел ночь и ушел. При капище был жрец, который имел обыкновение вопрошать изображение Аполлона и давать ответы требующим, чем снискивал себе пропитание. После ухода Григория жрец по обыкновению пришел предложить вопросы и просить предсказаний, но не получил никакого ответа. Он повторяет жертвы, но молчание продолжается. Жрец недоумевал. Ночью явился ему во сне демон и сказал ему: «зачем ты призываешь меня, когда я уже не могу прийти»? На вопрос жреца о причине этого, демон сказал, что он изгнан

1) Русск. пер. § 5, стр. 5—6.

 

 

85

пребыванием Григория. Когда он допрашивал о средствах против этого, демон сказал, что теперь ему можно войти в то место не иначе, как с разрешения Григория. Услышавши это, жрец отправился к Григорию, изложил ему суть дела, напомнил о своем гостеприимстве и, оплакивая отнятую у него возможность стяжания, настоятельно просил возвратить все в прежнее состояние. Св. Григорий немедленно написал письмо в таких словах: «Григорий Аполлону: позволяю тебе возвратиться в свое место и делать то, что ты привык (делать)». Жрец положил это письмо возле изображения. Тотчас явился демон и дал ответы на его просьбу. Тогда жрец стал так размышлять с самим собою: «если Григорий приказал, и бог этот ушел и не мог возвратиться иначе, как только получивши приказание, и снова по приказанию Григория восстановлен, то не гораздо ли лучше его Григорий, приказаниям которого он повинуется». Поэтому, заперев двери капища, он ушел к Григорию и просил его ознакомить с тем Богом, силою Которого он повелевает богам язычников. Он был оглашен, крещен и настолько преуспел в жизни и вере, что был преемником Григория в епископстве 1).

О перемещении скалы Руфин рассказывает так. В одном селении необходимо было построить храм. Но на том месте, где нужно было строить, с восточной стороны была скала соседней горы, а с другой протекала река, так что не оказывалось достаточно места для постройки храма. Другого места не было, и все были опечалены тем, что не имеют земли для постройки храма. Св. Григорий провел ночь в молитве, вспоминая о данном Иисусом Христом обетовании (Мф. XVII, 20), и так как он просил с полною верою о перемещении скалы, то к рассвету, когда собрался народ, оказалось, что неудобная

1) В Eusebius Werke, bearb. v. Ed. Schwartz u. Th. Mommsen, р . 954955.

 

 

86

скала отодвинулась настолько, сколько пространства требовалось для постройки храма 1).

В основе повествования об изгнании демонов из языческого храма во всех трех житиях лежит один факт, и первоначальное впечатление от чтения его получается такое, что все они говорят весьма согласно. Между тем, если обратиться к подробностям, то в них окажутся такие различия, которые исключают возможность пользования одним письменным источником. Прежде всего, различно определяется положение храма: у Григория Нисского и в сирийском житии—за городом, у Руфина— вдали от города на вершине горы. Вступление в храм Григорий Нисский мотивирует дождем, Руфин говорит, что все было покрыто снегом, и не было другого убежища, а сирийское житие не указывает никаких оснований. По Григорию Нисскому в храме обитало много демонов, по сирийскому житию—один демон, у Руфина — Апполлон. Далее, по Григорию Нисскому демоны являются стражу утром и объясняют, что они не могут войти, какие бы средства он ни применял; в сирийском житии демон является после напрасных усилий жреца и заявляет, что Григорий препятствует ему возвратиться в храм; у Руфина Аполлон является жрецу ночью во сне.

По всем трем повествованиям, Григорий, чтобы исполнить желание языческого жреца, направил письмо—по сирийскому житию к демону храма, по Руфину—к Аполлону и по Григорию Нисскому—к сатане 2).

1) Там же, р. 954.

2) Первоначальное, по мнению В. Рисселя, здесь находится, очевидно, у сирийца, который нечистого духа, обитающего в храме и дающего ответы на вопросы жреца, называет просто демоном; Руфин этого бога-оракула называет именем Аполлона, почему и письмо адресовано ему; Григорий Нисский, который, равным образом, изображает храм, как место оракулов, говорит уже о многих демонах, почему и письмо он направляет к высшему из демонов, т. е. по новозаветному словоупотреблению (Мф. XII, 24 сл.)—к сатане. Но в этом доказательстве нет убедительности.

 

 

87

Нет согласия между тремя авторами даже и в тексте письма св. Григория, где, по-видимому, должно быть точное совпадение, если бы они почерпали известие об этом из одного и того же письменного источника. Разногласят все три автора и относительно того, на чем написано было письмо св. Григория: у Григория Нисского—небольшой клочок из книги, в сирийском житии—дощечка, у Руфина— письмо. Обращение жреца также описывается различно. При этом необходимо обратить внимание на то, что у Григория Нисского для убеждения жреца в превосходящей силе Бога, которому служит св. Григорий, потребовалось еще новое чудо: по повелению последнего передвигается скала, указанная жрецом. В сирийском житии этого повествования нет, и это одно в состоянии разрушить теорию В. Рисселя, что Григорий соблазнялся чудесным элементом некоторых повествований и стремился отдельные чудеса сделать более естественными и приемлемыми для разума (S. 233). Но это чудо является наиболее поразительным из всех чудес св. Григория: «самое невероятное и великое чудо», как говорит сам Григорий Нисский, и совершается оно, по сообщению Григория Нисского, не ради тех разумных оснований, какие указаны у Руфина: Руфин основание для него указывает в крайней нужде жителей деревни, а по Григорию Нисскому оно совершается просто для убеждения жреца и по желанию последнего. Наконец, нельзя, вместе с В. Рисселем, признать это повествование не входящим в первоначальный состав повествований о св. Григории на том основании, что его нет в сирийском житии; но оно не могло быть измышлением Григория Нисского, так как оно, хотя и в другой связи, сообщается и у Руфина, который писал независимо от Григория Нисского, как это в данном случае ясно из самой передачи факта. Не должно ли было оно принадлежать общему источнику, если бы основательна была теория В. Рисселя?

Если мы посмотрим на повествование Григория Нисского и сирийского жития с точки зрения вопроса о первоначальности, то в этом отношении важное значение имеет

 

 

88

рассказ Григория Нисского о поведении жреца, когда он узнал, почему демоны не идут в храм. «Жрец, пылая гневом и яростью, настигает великого мужа, грозя ему всеми страшными угрозами, что он и донесет на него начальникам, и употребит против него силу, и доведет до сведения царя о его дерзости, что он, будучи христианином и врагом богов, осмелился войти в храм, что от входа его сила, действующая в святилище, удалилась и обычных пророческих вещаний демонов в этих местах более уже не бывает». Такой ход повествования, во-первых, соответствует историческому положению христиан времени св. Григория, во-вторых, и психологически понятен со стороны жреца, который смотрел на св. Григория и его Бога с своей языческой точки зрения. Ни в сирийском житии, ни у Руфина на это нет никаких указаний. Этой черты повествования Григория Нисского нельзя отнести к его измышлению, так как во время написания похвального слова обстоятельства радикально изменились. Если же об этом было сказано в общем источнике, то почему ни сирийская повесть, ни Руфин не упомянули об этом?

b) Осушение озера для примирения братьев.Григорий Нисский сообщает, что авторитет св. Григория был так велик, что в спорных житейских делах никакого другого судилища не знали выше его, но всякий спор и все неудобо-разрешимые и запутанные дела разрешались его советами. Для примера он рассказывает об одном суде его, так как, по пословице, вся ткань узнается нами по образчику. Два брата, юные по возрасту, разделив между собою отцовское наследство, не могли прийти к соглашению на счет озера: каждый старался овладеть им и не допускал другого к совместному пользованию. Судьей является св. Григорий. Он старался склонить юношей к примирению и убеждал кончить дело дружелюбно и пользу мира предпочесть выгоде от дохода. Но увещания оказались недействительными: юноши горячились и, возбуждаемые надеждою прибыли, более и более воспламенялись гневом; с обеих сторон готовилось войско из подвласт-

 

 

89

ных им; множество рук под влиянием гнева и юности, жаждало крови,—назначено было время битвы. Но накануне итого дня св. Григорий всю ночь провел в молитве на берегу озера и молитвою иссушил всю воду, к утру сделал озеро землею сухою и безводною, так что и в углублениях его нисколько не оставалось воды. После этого он удалился; препирательство между юношами прекратилось: с уничтожением предмета, из-за которого готовилась ссора, мир заступил место гнева. И теперь,—говорит Григорий Нисский,—можно видеть явные следы этого божественного решения, ибо вокруг бывшего озера еще и до ныне сохраняются некоторые следы разлива воды, но что тогда было погружено в воде и находилось в самой глубине, все это теперь обратилось в лес, жилище, луга и пашни 1).

Сирийское житие рассказывает, что в городе жил знатный муж, который по смерти оставил двух сыновей. Они разделили все наследство,—осталось только озеро, приносившее громадный доход своему обладателю, так как в нем была масса рыбы. Из-за него у наследников возникло несогласие, перешедшее во вражду: своих слуг они держали готовыми к. борьбе. Друзья их известили св. Григория о таком положении дела. Св. Григорий убеждал наследников примириться и советовал одному взять озеро, а другому деньги, какие придутся за него. Братья не согласились. Тогда св. Григорий велел всем сойти к озеру. Здесь он снова убеждал примириться, указывая, что они спорят из-за того, что не принадлежит им: вода принадлежит Богу. На новое предложение примириться, с предупреждением, что в противном случае св. Григорий покажет, что озеро не принадлежит им, они ответили отрицательно. Тогда св. Григорий простер руки над водами и именем Иисуса Христа повелел им удалиться в бездны земли. Вода исчезла, и стало видно дно озера. Св. Григорий сказал братьям: «видите теперь, что воды не

1) Migne . PGr , t . 46, col . 925 sq. ; русск. перев., ч. 8, стр. 159—164.

 

 

90

принадлежали вам? Были ли они в чем-либо подчинены вашему повелению»? Братья примирились друг с другом 1).

Руфин тот же факт излагает таким образом. В Понтийских странах было озеро, обильное рыбою, которое давало большие доходы. По наследству оно досталось двум братьям. Но жадность к деньгам разорвала даже братскую связь: во время ловли воздвигались убийства и войны, из-за рыб проливалась человеческая кровь. Божиим промышлением сюда прибыл св. Григорий. Он увидел борьбу неистовствующих родных братьев и постарался расследовать причины вражды, но не нашел никакой другой, кроме лова рыбы. Св. Григорий, пользуясь наступившим по случаю его прибытия затишьем в борьбе, обратился к братьям с увещанием не разрушать братского мира из-за жадности стяжания и пригласил их пойти с ним на берег озера, обещая силою Господней освободить их от жестокого спора. На виду всех он воткнул палку, которую держал в руке, на самом краю воды озера 2), стал на колени и произнес молитву, в которой просил Господа умилосердиться над братскою кровью юношей и повелеть, чтобы прокляты были воды, из-за которых они забыли о братской любви, и чтобы здесь было поле, вспахиваемое плугом и обильное полевыми плодами. Как только он окончил молитву, вода исчезла и братьям осталось сухое поле 3).

В повествовании об осушении озера наблюдается

1) Русск. пер., § д, стр. 8—д.

2) Virgam quam tenebat in manu ad primas litoris undas defigit черта в рассказе, которая, как уже заметил и В. Риссель (S. 239), принадлежит к повествованию о преграждении реки Лика. Если Руфин, как говорит В. Риссель (S. 240), теснее примыкает к тексту первоисточника, то такое смешение едва-ли могло случиться «по недосмотру». Напротив, оно очень просто объясняется тем, что уже ко времени Руфина границы отдельных сказаний были перемешаны, и отдельные черты присоединялись то к той, то к другой повести.

3) В Eusebius Werke , р. 953—954.

 

 

91

большое согласие. Но и здесь есть такие особенности в изложении Григория Нисского, которые говорят о том, что он записал это повествование в наиболее первоначальном виде: Григорий Нисский различает первую безуспешную попытку св. Григория прекратить раздор и вторую, окончившуюся уничтожением предмета спора. Между этими попытками должен был пройти значительный промежуток времени, в который между братьями возгорелась открытая борьба. Между тем в сирийском житии и у Руфина два события соединены. Более невероятно предполагать, что Григорий Нисский выдумал первую попытку, чем другое, что в предании мало-по-малу первоначальный неуспех св. Григория ослабел и исчез. Самое осушение по Григорию Нисскому произошло после ночной молитвы св. Григория—утром. По сирийскому житию и по Руфину молитва и самое чудо совершаются пред собравшимся народом. Нельзя ли видеть здесь обычного явления, что с течением времени чудесный элемент усиливается, и чудо совершается в присутствии многих свидетелей? Вели к этому присоединить различия между сирийским житием и Руфином в передаче действий и речей св. Григория, что Руфин не говорит о знатном муже, о друзьях, пославших к св. Григорию сообщить об угрожающей опасности крайнего обострения раздора, а сирийское житие не упоминает, что раздор происходил каждый раз во время ловли, то детальное сопоставление повествований покажет, что на долю предполагаемого письменного источника остается очень мало общего материала, который был бы точно воспроизведен во всех повествованиях.

г) Ограждение города от разливов реки Лика. Св. Григорий Нисский об этом чуде рассказывает так. В Понтийской стране протекает река, самым именем указывающая на быстроту и неукротимость течения, ибо по вреду, причиняемому ею, называется Λύκος (волк). Высокие горы в Армении, служащие истоком ее, дают ей обильную воду. Протекая по подошвам гор, она особенно переполняется зимними потоками. В низменностях она в неко-

 

 

92

торых местах выходит из русла на обе стороны, затопляя водою все, так что жители подвергаются неожиданным опасностям: погибают не только растения, посевы и животные, но и дома и люди. Жители принимали все меры для предотвращения зол: набрасывали камни, устраивали насыпи, но не могли остановить наносимых водою бед. Когда слух о совершаемых св. Григорием чудесах распространился повсеместно, то все жители этой страны: мужи, жены, дети—направились к св. Григорию с просьбой даровать им какое-нибудь облегчение от постигающих бед. Чтобы еще более возбудить в нем сострадание, они просили лично посмотреть на несчастие и убедиться, что им невозможно перенести своих жилищ и что во всякое время им грозит смерть от напора воды. Св. Григорий пришел на место. Ему указали уклонение реки; самые следы бедствия были ясны, потому что это место от разлива вод было изрыто и представляло глубокие ямы. Св. Григорий указал собравшимся, что изменять направление течения воды — дело не человеческое,— только божественная сила может сделать это. Св. Григорий великим гласом молитвенно призвал Христа прийти на помощь в предлежащем деле и водрузил жезл, который держал, в испорченное водою место берега. Так как земля была влажна и илиста, то жезл был воткнут глубоко. Помолившись Богу, чтобы это было преградою беспорядочному стремлению воды, св. Григорий возвратился домой. Немного времени спустя, жезл пустил корень в берег реки и вырос в дерево. Для реки это дерево послужило пределом течения, а для жителей служит «зрелищем и предметом исторического рассказа»: когда река, переполняясь от дождей и ручьев, несется с страшным шумом, то ударяясь поверхностию волн о ствол дерева, опять поднимается вверх и направляется к средине русла, как бы боясь коснуться этого дерева. Имя этому дереву даже доныне «жезл», и оно во все время сохраняется местными жителями на память о благодати и силе Григория 1).

1) Migne P . Gr ., t . 46 , col . 929; русск. перев., ч. 8, стр. 164—168.

 

 

93

Сирийское житие в сжатом виде излагает то же и в такой же последовательности, отличаясь, как и в других повествованиях, большею подробностью в речах 1); кроме того, в нем неопределенно указано место чуда и водружения жезла. Все-таки и здесь общее впечатление получается в пользу сравнительной первоначальности повествования Григория Нисского, так как молитвы являются доказательством позднейшей обработки.

д) Избрание кузнеца Александра во епископа.Слух о чудесах св. Григория распространился по всей стране, и все уверовали, что они производятся силою веры во Христа; повсюду распространялась проповедь, многие крестились, везде учреждалось священство. Из одного соседнего города—Коман явилось к св. Григорию посольство просить его прийти к ним и «находящуюся у них церковь утвердить священством». Св. Григорий исполнил их просьбу. Он несколько дней проповедовал у них. Когда наступило время избрать кого-нибудь во епископа устроенной у них церкви, то умы главных лиц в городе обращены были на людей, отличавшихся красноречием, знатностью рода и прочими внешними достоинствами. Голоса разделились, и св. Григорий ожидал себе указания свыше. Не обращая внимания на мнения о каждом из избираемых, он смотрел на одно, не проявлял ли кто и прежде этого избрания строгостью жизни и нравственности в своей жизни добродетели. Он просил обратить внимание и на тех, кто по внешнему образу жизни беднее других, так как и между таковыми может найтись человек, который по душевному богатству выше обладающих внешними достоинствами жизни. Один из главных избирателей счел за оскорбление мнение св. Григория, что из простого народа могут найтись более достойные святительства, и с насмешкою сказал св. Григорию, что в таком случае остается призвать к святительству угольщика Александра. Хотя это было сказано с целью уко-

1) Русск. перев., § 8, стр. 7—8.

 

 

94

рить св. Григория за его строгость в отношении к лучшим людям, однако от этих слов у св. Григория явилась мысль, что не без воли Божией Александр пришел на память избирателям и о нем заговорили. На вопрос св. Григория, кто этот Александр, один из присутствующих со смехом вывел на средину мужа, одетого в худое рубище и то не на всем теле, с запачканными в угле руками, лицом и всем телом. В таком виде он был предметом общего смеха. Но для прозорливого св. Григория открывалось иное: муж в крайней бедности и в презренном виде обращает внимание только на себя и как бы радуется той наружности, которая для неопытных глаз служила предметом смеха. Дело в том, что Александр не по нужде и бедности избрал такой образ жизни, но был некоторого рода философом, как показала последующая жизнь, и был выше прочих; так что сподобился мученичества, окончив жизнь свою огнем; но он старался скрыть это, потому что низко ценил то благополучие, о котором заботятся многие, и за ничто считал эту жизнь, стремясь к высшей и истинной жизни. Чтобы лучше успеть в стремлении к добродетели, он старался искусно скрыть свои достоинства под самым низким родом занятий. Кроме того, находясь в цветущей юности, он считал опасным для целомудрия обнаруживать красоту своего тела. Поэтому он добровольно взял на себя ремесло угольщика: при таком роде занятия тело упражнялось в трудах, красота покрывалась угольною нечистотой, а добываемые этими трудами деньги употреблялись в пособие к исполнению заповедей.

Св. Григорий вывел Александра из собрания, тщательно расспросил его обо всем, касающемся его, поручил его прибывшим с ним, приказав исполнить, что было нужно, а сам возвратился в собрание для поучения народа, предложив беседу о священстве. Своей беседой он удерживал собрание до тех пор, пока служащие ему, исполнив его повеление, возвратились с Александром, уже омытым от сажи в бане и одетым в соб-

 

 

95

ственные одежды св. Григория,—это им приказано было сделать. Когда все обратили взоры на Александра, то дивились такому явлению. Сказавши укорительное наставление собравшимся, св. Григорий посвятил Александра, законным образом низведши на него благодать священства. Когда все просили новопоставленного святителя сказать какое-либо слово к церкви, то Александр тотчас же доказал справедливость суждения о нем св. Григория:-его слово исполнено было ума, хотя и мало украшалось цветами красноречия. По этому поводу один юноша из Аттики посмеялся над недостатками его речи, что она не украшена аттичеческим искусством, но был вразумлен божественным видением голубей, сияющих неописанною красотою, при чем ему было разъяснено, что это те самые голуби Александра, над которыми он посмеялся 1). Так излагает дело Григорий Нисский.

В сирийском житии это же событие передается так. В стране был небольшой город, подчиненный в церковном отношении епископу Неокесарии. В нем умер епископ. Клирики пошли в Неокесарию, чтобы там получить для себя пастыря. Они вручили св. Григорию список лиц, из числа которых можно было избрать епископа. В нем между прочим оказалось имя мужа, имевшего многие недостатки, но который внесен был в список ради богатства. Между клириками был один ревнитель; услышав это имя в списке, он сказал, что никого не следует избирать в епископа, кроме кузнеца Александра. Св. Григорий, услышавши это, понял, что история с кузнецом Александром возникла не случайно. Он отпустил клириков, а сам обратился с молитвою к Богу, прося избрать мужа, благоугодного Ему. Голос с неба сказал ему, что он не должен никого ставить во епископа, кроме кузнеца Александра. На вопрос св. Григория, кто покажет ему этого мужа, божественный голос сказал ему, что он может получить сведения об Александре

1) Migne , PGr. , t . 46, col . 933.; русск. перев., ч. 8, стр. 169—??6.

 

 

96

от того мужа, у которого он работает. Св. Григорий послал за этим мужем, и последний сказал, что Александр притворяется' человеком, ни к чему непригодным, а на самом деле работает хорошо; из своего заработка—более 150 грошей—он берет только 50 на пропитание, а остальное раздает бедным; он мяса не ест и вина не пьет, и никто еще не видел, чтобы он мылся в бане. Но от времени до времени у него в словах сказывается такая мудрость, какой не говорили и философы мира. Св. Григорий просил этого мужа под каким-либо предлогом привести к нему Александра, что и было исполнено. Александр, явившись к Григорию, начал притворяться несмысленным и говорить странные слова.

Однако св. Григорию он сразу же показался сияющей звездой. Он с заклинанием просил Александра не притворяться и показать себя в настоящем виде, сказать, откуда он. Александр, убоявшись заклинания, рассказал ему, что он сын Максимиана из Рима 1), что по смерти отца он продал все доставшееся ему по наследству и роздал бедным, а рабов отпустил на свободу, решив, что для души, любящей Бога, предпочтительнее в этом мире находиться в бедности. Св. Григорий, выслушав признание Александра, воздал хвалу Богу, даровавшему такое сокровище в глиняном сосуде, и тотчас посвятил его. По просьбе народа св. Григорий предложил ему взойти на кафедру и наставить народ своими божественными изречениями. Своею речью Александр привел всех в удивление. После этого Александр удалился к своей пастве, а св. Григорий в пространной молитве благодарил Бога, пославшего ему мужа Александра.

Таким образом, сирийское житие говорит о смерти епископа Александра и о клириках, которые пришли к св. Григорию просить себе нового епископа. У Григория Нис-

1) По мнению В. Рисселя (S. 236), у Григория Нисского опущено имя отца Александра потому, что знатный «Максимиан из Рима» легко мог напомнить такое же имя императора, как будто это имя считалось исключительно императорским хотя бы и в самом Риме.

 

 

97

ского, более согласно с историей распространения христианства в Понте, указано, что св. Григорий основал церковь в г. Команах и поставил туда епископа, при чем выборы производятся обществом верующих при содействии митрополита. Далее у Григория Нисского имя угольщика Александра названо одним из участников собрания в насмешку, но св. Григорий увидел в этом указание свыше. В сирийском житии имя кузнеца Александра называет один из ревностных клириков, и св. Григорий, после молитвы, получает повеление этого Александра посвятить во епископа и получить сведения о нем у хозяина его. Св. Григорий Нисский совершенно просто сообщает, что Александра обмыли, одели в одежды самого святителя, после чего он вызвал в собравшихся уже не насмешки, а удивление. Он произносит хорошую, но простую речь, чем вызывает насмешки юноши, вразумленного потом в видении. По сирийскому житию, Александр рассказывает о своем происхождении, об отречении от богатства, и после посвящения произносит речь, вызвавшую общее удивление. Из сопоставления обоих повествований вытекает, что Григорий Нисский просто и естественно изображает историческое событие, тогда как сирийское житие разукрасило его, дополнив молитвами и речами и усилив элемент сверхъестественного. По Григорию Нисскому, св. Григорий является опытным руководителем церковного собрания, умеющим соблюсти церковные интересы при явном обнаружении недостойной страстности у собравшихся. По всему этому нельзя сомневаться, что Григорий Нисский историческое событие в существенном изобразил верно, в то время как сирийское житие чудесно разукрасило его и представило во многом измененным. В отношении к вопросу об источниках обоих повествований, в виду значительных уклонений их друг от друга, не представляется возможным и здесь допустить письменную первооснову

П. Кёчау (S. 236) видит несомненные признаки позднейшего расширения сирийцем первоначального повество-

 

 

98

вания, данного у Григория Нисского, в следующих чертах истории: а) присоединение лица хозяина, у которого Александр был работником: божественный голос повелевает Григорию привлечь этого мужа, как свидетеля в пользу преимуществ Александра. Кузнец теперь свидетельствует, что его работник живет как совершенный аскет, мяса не ест, вина не пьет, не моется и свой скудный заработок разделяет с бедными. Потом кузнец хитростью приводит своего работника к Григорию, который посвящает его, не смотря на его противодействие. Личность кузнеца, как поручителя за достоинство Александра, очевидно, введена была в то время, которое только совершенных аскетов считало достойными епископской кафедры. Этим введением лучше, чем у Григория Нисского мотивировано быстрое решение Григория, который только упоминает, что Григорий достаточно осведомился о личности Александра; б) расширено сказание и заклинанием Григория, который принуждает этим Александра открыть о себе истину и сообщить о своем происхождении и своей прежней жизни, равно как и в) пространным разговором и длинной молитвой Григория к концу истории. Может быть, происхождения этих прибавок нужно искать в Команах.

По мнению В. Рисселя (S. 230), прямое указание на Александра одним ревнителем Божьего дела гораздо лучше подходит к характеру целого рассказа, чем искусственное изложение у Григория Нисского, по которому один из присутствующих, удивленный требованием св. Григория обратить внимание и на людей низшего происхождения, пророчески воскликнул, что тогда можно взять угольщика Александра, в чем Григорий потом увидел божественное указание. Первоначальнее и с общим ходом повествования сообразнее, по мнению Рисселя, также известие сирийского жития, что от покрытого угольной пылью, при его вступлении в епископские покои исходило сияние, вопреки рассказу Григория Нисского, по которому Александр должен был сперва вымыться и только потом, когда он,

 

 

99

одетый в пышные (?) одежды Григория, вновь появился в собрании, привлек к себе удивление всех. Точно также обоснование особенного образа жизни Александра в сирийском житии гораздо проще и яснее, чем у Григория Нисского. Но не следует ли и в этом видеть стремление составителя сирийского жития усилить элемент необычайного и чудесного?

е) Обман иудеев и наказание их. Всем было известно, что св. Григорий преимущественно заботился о том, чтобы всегда подавать утешение нуждающимся. Два еврея, имея в виду прибыль, или вознамерившись посмеяться над св. Григорием, подстерегали его на возвратном пути. Один из них, притворившись мертвым, лежал на краю дороги, а другой как бы оплакивал умершего и просил мимо идущего Григория подать, сколько возможно, на прикрытие тела умершего. Св. Григорий тотчас же снял верхнюю одежду, возложил ее на умершего и отправился в дальнейший путь. Когда св. Григорий отошел на значительное расстояние, плакавший стал смеяться и заставлял лежавшего встать, но последний не слыхал голоса и не чувствовал толчков, а лежал в одинаковом положении: он оказался действительно мертвым 1).

В сирийском житии эта история воспроизведена согласно с повествованием Григория Нисского, с тою только разницей, что введен разговор иудеев между собою и обращение плачущего иудея к св. Григорию; кроме того, по сирийскому житию св. Григорий отрезал половину плаща для покрытия тела умершего. Но у Григория Нисского повествование оканчивается сообщением, что притворявшийся иудей оказался мертвым, и в оправдание такой кажущейся жестокости он напоминает пример ап. Петра, наказавшего смертью Ананию. Сирийское житие продолжает рассказ таким образом: когда иудей увидел, что товарищ его действительно мертв, он догнал св. Григория, признался в обмане, объяснив, что это сделано по бедности,

1) Migne , PGr , t . 46, col . 94.0 sq. ; русск. перев., ч. 8, стр. 176—179.

 

 

100

и умолял, по примеру Господа, оказывавшего милосердие к негодному еврейскому народу, явить свою благость и к ним, так как умерший имеет жену и детей, которые ожидают его. Св. Григорий возвратился, помолился над умершим, взял его за руку, и тот встал. Все бывшие при этом прославили Бога, а иудеи приняли крещение и сделались верными монахами 1).

Это дополнение рассказа по сравнению с повествованием Григория Нисского показывает, с одной стороны, что сирийское житие представляет собою позднейшую версию его, отвечающую на естественное желание видеть конец этой истории более согласным с общим характером личности милостивого святителя и более назидательным, а с другой, ясно подтверждает высказанную уже мысль о том, что сходство зависит не от письменного первоисточника, так как едва-ли можно предположить, чтобы Григорий Нисский опустил окончание рассказа, если бы оно было в первоисточнике. Заключение не могло быть опущено Григорием Нисским и ради уменьшения элемента чудесного, так как и умерщвление посредством плаща нельзя назвать естественным явлением. Наконец, непонятно, почему у Григория Нисского эта история помещена в конце, а в сирийском житии в начале, и как это согласить с предположением общего источника. Не следует ли скорее допустить, что этот рассказ в устном предании не был фиксирован и поэтому ставился в различной последовательности 2).

ж) Исцеление одержимого юноши. Во время одного собрания под открытым небом в какой-то местности той страны все удивлялись поучениям св. Григория. В это время мальчик закричал к собравшимся, что учитель не от себя говорит, но другой, стоящий близ него, произносит слова. Когда, по окончании собрания, к св. Гри-

1) Русск. перев., § 4, стр. 4—5.

2) Hilgenfeld Heinr ., в « Zeitschr. f . wiss . Theol ». 1898, S . 452—453, приводит несколько фактов, которые делают вероятным, что сообщенные о Григории Чудотворце рассказы во всяком случае были

 

 

101

горию привели мальчика, то он сказал присутствующим, что отрок не свободен от демона, и, снявши с плеч своих омофор, приложив его к дыханию своих уст, возложил на юношу. Юноша начал биться и кричать, бросаться на землю, метаться, словом, испытывать все, чем страдают одержимые демонами. Когда св. Григорий возложил руку и прекратил его припадки, то демон оставил юношу, и он, пришедши в прежнее состояние, уже не говорил более, что видит кого-то близ св. Григория 1).

широко распространены и устно: они перенесены были также и на других мужей; но это было более возможно, если источником было не письменное, а устное предание. Один из них имеет прямое отношение к рассматриваемому повествованию. В сирийском жизнеописании Иакова Низибийского (†338 г.), которое Bedjan издал в IV т. Acta martyrum et sanctorum, p. 262—273, находится рассказ, который точно согласуется с повествованием об обмане Григория иудеями и наказании их. Здесь сказано (р. 267): «Но далее некоторые люди пытались обмануть святого и сказали одному из своих товарищей: ты ложись, как мертвый,—может быть, мы получим что-нибудь от него. Тогда один из них лег на плащ, и его товарищи понесли его. Они стали просить Иакова, чтобы он уплатил за погребение. Святой принял их просьбу и молился Богу как за мертвого, чтобы его грехи были прощены, и он был принят в лик святых, и дал им, что они просили у него. И когда он молился, отлетела душа того, который притворялся мертвым. Когда святой удалился от них на небольшое расстояние, его товарищи приступили к нему и стали говорить ему, чтобы он встал. Но тот не отвечал. Они подошли к нему и увидели, что он давно был мертв. Тогда они побежали, догнали святого Иакова и молили его и целовали его руки и ноги и откровенно изложили причину своей дерзости: именно вследствие нашей нужды мы так поступили. Они молили его, чтобы он простил им грех и возвратил душу этого мужа в его тело. Он внял их просьбе в надежде на милосердие Божие и совершил чудо, и по молитве его возвратилась душа в свое жилище.—Здесь важно ответить, что конец сказания передается согласно с сирийскою повестью о св. Григории Чудотворце. Созомен в Церковной истории (VII, 27) передает подобное же чудо св. Епифания, в котором, вместо иудеев, действующими лицами являются нищие. Созомен знает, что такое же чудо совершено было и Григорием Чудотворцем.

1) Migne, PGr., t. 46, col. 941; русск. перев., ч. 8, стр. 179—180.

 

 

102

В сирийском житии суть рассказа передана согласно с повествованием Григория Нисского; но в подробностях есть особенности, характерные для сирийского жития. У Григория Нисского изгнание демона последовало по окончании собрания, в сирийском житии непосредственно за словами юноши. Но Григорию Нисскому св. Григорий возлагает на юношу свой омофор (ὀθόνιον), а по сирийскому житию—кусок верхней одежды самого юноши. Наконец, сирийское житие дополняет повествование сообщением слов, произнесенных демоном после повеления св. Григория, и угрозы его, раздавшейся в воздухе, что языческий царь отомстит за него Григорию 1). Это сообщение служит переходом к следующему рассказу о гонении на христиан.

з) Гонение на христиан, удаление св. Григория в пустыню, спасение его от преследования, видение мученичества Троадия, удостоверение в этом бывшего жреца и победа его над демоном в бане. Все перечисленные события у Григория Нисского поставлены в тесной связи между собою. Сильное распространение христианства и причиняемый им ущерб язычеству вызвали гнев в представителе римской власти, который послал начальникам народов указ, угрожая им самим наказаниями, если они не примут самых решительных мер, чтобы поклоняющихся Христу опять привести к отеческому служению. В той провинции правителем был такой человек, который для исполнения злого намерения не нуждался в высочайшем повелении, будучи сам от природы кровожаден и ненавидя христиан. Началось гонение, ужасы которого Григорий Нисский описывает подробно. Св. Григорий, видя, что, по слабости человеческой природы, многие не могут подвизаться за благочестие до смерти, посоветовал своей пастве на некоторое время удалиться от страшной напасти, считая для них за лучшее бегством спасти свою душу, чем оказаться беглецами веры. Чтобы убедит других, что нет опасности для души спасать веру бегством, св. Гри-

1) Русск. перев., § 12, стр. 15.

 

 

103

горий подал пример к удалению, сам, прежде других, удалившись от грозящей опасности. Между тем начальники стремились захватить именно его, чтобы, пленив вождя, разрушить строй веры. Св. Григорий удалился на одну гору вместе с бывшим языческим жрецом, который был облечен уже благодатью диаконства. Гонители по указанию некоего мужа настигали их в большом множестве: одни стерегли подошву горы, чтобы он не ушел, другие искали его на горе и уже направляли свой путь к нему. Тогда св. Григорий приказал своему спутнику стоять твердо и непоколебимо, уповая на Бога, с воздетыми руками и не устрашиться, если бы даже гонители были вблизи. Сам он также стал с неподвижным взором, распростертыми руками и в прямом положении, взирая на небо. Прибежавшие к ним осмотрели место со всех сторон, обошли все кусты на дороге, обыскали тщательно все возвышения скал и углубления ущелий, потом устремились к подошве горы, думая, что св. Григорий обратился в бегство и попался в руки стороживших у подошвы горы. Но и там его не оказалось. Преследовавшие утверждали, что на том месте, которое было указано им, они не видали никого, кроме двух деревьев на недалеком расстоянии друг от друга. Доносчик, когда преследовавшие удалились, нашел св. Григория со спутником стоящими на молитве, понял, что они гонителям показались деревьями, и уверовал во Христа.

Св. Григорий оставался в пустыне долгое время. Гонение усиливалось, и для всех стало еще более ясно, что св. Григорий ничего не предпринимает без воли Божией, потому что бегством он сохранил себя для народа и был помощью для всех подвизавшихся. Как бы наблюдая духовным оком совершающееся, он призывал божественную помощь на подвизающихся за исповедание веры. Так, однажды, во время обычной молитвы вместе с бывшими при нем, он внезапно исполнился томления и страха; для присутствующих ясно было, что он как бы приходит в ужас и трепет пред каким то видением, при-

 

 

104

слущивается, как будто до него доносится какой-то шум. Прошло не мало времени,—св. Григорий оставался неподвижным и в том же положении; потом, когда представлявшееся ему зрелище как будто кончилось благополучно, он опять пришел в обыкновенное состояние и восхвалил Бога радостным голосом. Когда окружавшие св. Григория пришли в изумление и желали узнать, какое видение представлялось очам его, он сказал, что видел в это время великое поражение диавола некоторым юношей в борьбе за благочестие; когда они не поняли, что это значит, он рассказал, что в этот час один юноша, по имени Троадий, из благородных, приведенный палачами к начальнику, при помощи свыше, крепко подвизался за веру и увенчался мученическим венцом. Диакон и не смел не верить сказанному, и не в силах был поверить; поэтому он просит у св. Григория разрешения побывать на месте, посмотреть своими глазами и узнать о происшедшем. Когда св. Григорий указал ему на опасность, угрожающую ему, диакон сказал, что он надеется на помощь его молитв. Св. Григорий помолился, и диакон с уверенностью совершил путь, не укрываясь ни от кого из встречавшихся.

Вечером диакон пришел в город и, утомленный путешествием, захотел облегчить изнурение омовением в бане. Но в бане властвовал какой-то демон, умерщвлявший людей, являвшихся во время ночной темноты, почему этой баней не пользовались после захождения солнца. Диакон просил приставника пустить его в баню. Приставник предупредил его об опасности. Но диакон настаивал на своем. Тогда приставник отдал ему ключ, а сам удалился от бани, чтобы не подвергнуться опасности. Диакон вошел в баню. Демон всякими ужасами, видениями, сотрясением бани, подземным пламенем и т. п. силился устрашить диакона, но он знаменем, именем Христовым и помощью молитв своего наставника рассеял и кажущиеся и действительные страхи. Побежденный демон закричал человеческим голосом, чтобы он не

 

 

105

считал своею той силы, которою избавился от гибели, ибо его спас голос того, кто вверил его охранению Божию.

После этого диакон из расспросов узнал, что доблестные подвиги мучеников совершались в городе так, как сказал живущий в пустыне св. Григорий 1).

Сирийское житие о гонении на христиан, удалении св. Григория в пустыню, спасении его от преследования на горе сообщает в общем согласно с Григорием Нисским, но в значительно сокращенной форме 2). В рассказе о бегстве св. Григория с паствою сирийское житие сообщает, что св. Григорий молил Бога возвестить ему жребий, который он должен принять на себя, и тотчас раздался голос, повелевающий ему удалиться с своею церковью в пустыню. Григорий Нисский не говорит об этом, ограничиваясь общим замечанием впоследствии, что, когда гонение по удалении св. Григория усилилось, еще более стало ясно для всех, что он ничего не предпринимает без воли Божией. Из этого очевидно, какое из повествований излагает событие в более первоначальной форме.

О спасении св. Григория и диакона сирийское житие рассказывает так. Судья, узнав об удалении св. Григория с паствой, послал лучших людей преследовать св. Григория и привести его. Они нашли его с бывшим языческим жрецом у пещеры и приняли их за деревья. Возвратившись к судье, они сказали, что обошли всю пустыню, искали в пещерах, в ущельях и в пропастях земли и никого не нашли, кроме двух деревьев, посаженных возле пещеры. Но те из солдат судьи, которые тайно веровали во Христа, знали, что это было чудо, и прославили Бога. Если сопоставить этот очень сжатый рассказ с внесенным в него наивным извинением посланных, что они не нашли в пустыне никого, кроме двух деревьев возле пещеры, с солдатами, тайно веро-

1) М igne, PGr. , t. 46, col . 944 sq ; русск. перев., ч. 8, стр. 180—391.

2) Русск. перев. §§ 13 и 14, стр. 15—16.

 

 

106

вавшими во Христа и понявшими чудо, то не может быть сомнений в большей первоначальности подробного сообщения Григория Нисского с его естественным развитием действия.

Видение св. Григорием мученической кончины юноши и победа жреца над демоном в бане в сирийском житии вырваны из той естественной связи, в какой они поставлены у Григория Нисского. Изложенные в главном согласно, эти повествования в сирийском житии значительно короче и в подробностях не так ясны, как у Григория Нисского 1). В повествовании о видении св. Григорием мученичества юноши в сирийском житии наблюдается даже спутанность: св. Григорий вначале как будто находится в городе, в котором происходило предшествующее событие (изгнание демона из храма), потом оказывается, что бывший жрец направляется в город,—следовательно, св. Григорий находился в другом месте. Здесь мы видим ясный пример того, как в предании мало по малу перепутывались указания на время и место повествования. Очевидно, греческое повествование первоначально, так как оно ясно относит событие ко времени гонения и определенно указывает место его. По сирийскому житию бывший жрец сам видит мучения, а по Григорию Нисскому он из рассказов других узнает, что все произошло так, как говорил св. Григорий, что совершенно согласно с ходом повествования. Сирийское житие прибавляет одну черту, которой нет у Григория Нисского: мученичество юноши было совершено посредством огня; но оно не знает имени мученика. Такого различия несомненно не было бы, если бы оба составителя пользовались письменным источником.

В повествовании о победе бывшего жреца над демоном сирийское житие значительно короче рассказа Григория Нисского. В подробностях оно допускает такую особенность: Григорий Нисский говорит, что вход в баню

1) Русск. перев., § 7, стр. 6 -7.

 

 

107

оказывался вредным после захода солнца, а сирийское житие ограничивает время безопасного пользования баней только промежутком от 3 до 4 часов. Картинное и живое описание ужасов (θεάματα), какими демон хотел устрашить диакона, показывает, что Григорий Нисский не стремился уменьшить в своем повествовании элемент чудесного.

и) Оклеветание св. Григория блудницей.Особенно много разностей между Григорием Нисским и сирийским житием в рассказе о клевете, взведенной на св. Григория блудницей. Григорий Нисский сообщает, что св. Григорий еще до обращения в христианство достиг высокого нравственного совершенства. Когда он жил в Александрии, куда отовсюду стекалось юношество учиться философии и врачебной науке, целомудренный Григорий был неприятен его сверстникам, проводившим распутную жизнь. Развратники решили коварным образом запятнать репутацию св. Григория. Для оклеветания его они употребляют блудницу из непотребного дома. Когда Григорий по обычаю сидел в избранном обществе и рассуждал о каком-то философском предмете, эта женщина подошла к нему с притворною ласкою и нежностями, показывая вид, что она имеет с ним связь, и обвиняя, что он не дал ей условленной платы. Знавшие чистую жизнь Григория вознегодовали; сам же он остался совершенно спокойным и, будучи оклеветан, не призывал свидетелей своей жизни, не отрицал опорочения клятвою, не обличал тех, которые устроили против него этот замысел, но, обратившись к одному из своих товарищей, просил отдать ей деньги, чтобы она не мешала продолжать занятия и беседы. Блуднице отдано было, сколько она просила. Но когда навет развратников против целомудренного достиг цели, и плата находилась в руках бесчестной женщины, тогда Сам Бог дал свидетельство о целомудрии юноши и обличение клеветы товарищей: поверженная лукавым духом и с диким скрежетом испуская нечеловеческий вопль, женщина упала ниц среди собрания с распущенными во-

 

 

108

лосами, терзаемыми руками, с глазами на выкате и с пеной у рта. Демон тогда только перестал душить ее, когда Григорий воззвал к Богу и умилостивил Его за нее 1).

Сирийское житие согласно с Григорием Нисским говорит о том, что блудница, подстрекаемая врагами Григория, публично потребовала у него условленной платы и наказана была беснованием. Но существенное отличие сирийского жития от повествования Григория Нисского заключается во времени, к какому отнесено событие у обоих повествователей: Григорий Нисский говорит, что это было в юности Григория, до обращения его в христианство, а сирийское житие полагает его в то время, когда св. Григорий был уже епископом. Затем, местом события по Григорию Нисскому была Александрия, а по сирийскому житию— Неокесария. В самом изложении сирийское житие представляет следующие особенности. О готовящемся искушении св. Григорий был предупрежден: после молитвы св. Григорий уснул и во сне увидел, как некто в образе мужа стал по правую сторону его и призывал его быть мужественным, так как он много должен претерпеть от своих врагов; но он устоит в борьбе и враги упадут в яму, которую готовят ему. Мотивом, побудившим к клевете на св. Григория, выставлено сильное распространение христианства: в Неокесарии, в котором было только семнадцать христиан, св. Григорий привел к истинной вере бесчисленные тысячи. По наущению врага человеческого рода, рабы лжи подкупили за 20 золотых распутную женщину, которая явилась в собрание, когда св. Григорий изъяснял народу св. Писание. Она потребовала плату за проведенную у нее ночь. Св. Григорий и весь народ удивились ее речи, а архидиакон Стефан велел св. Григорию молчать, сам же повел с блудницей разговор так, как будто ее обвинение и требование относились к нему. Блудница, не знавшая в лицо св. Григория, обратила свое требование к Стефану, назвав

1) Migne , PGr. , t . 46. col . 901 sq. ; русск. перев., ч. 8, стр. 136—139.

 

 

109

его Григорием. Таким образом, для всех стало -ясно, что это клевета. После этого Стефан обратился к блуднице с обличительной речью, по окончании которой св. Григорий велел ему уплатить женщине деньги, сколько она хотела. Но лишь только она простерла руки и взяла греховную плату, демон бросил ее на землю и оставил ее только по повелению св. Григория именем Иисуса Христа. Св. Григорий отпустил ее и велел не разглашать об обмане лжецов 1).

Представленные особенности сирийского жития по сравнению с повествованием Григория Нисского о том же факте ни в каком случае не допускают возможности пользования общим письменным источником. Что в нем было? Весь рассказ и вся обстановка события у Григория Нисского проще и естественнее, тогда как сирийское житие с его архидиаконом Стефаном, с публичным и явным обличением клеветы блудницы, имеет более искусственный характер.

В. Риссель (S. 231—232) указывает на повествование об оклеветании Григория блудницей, как на иллюстрацию того, что в сирийском житии устанавливается лучшая связь предшествующего с последующим. По его мнению, длинное введение, которое предшествует сообщению совершенно производит впечатление первоначальности, именно потому, что оно внутренне связано с предшествующим и последующим. Вообще этот рассказ у сирийца стоит на его первоначальном месте, и Григорий Нисский намеренно переместил его на другое место. Какие основания побудили его к этому, мы не знаем; можно только предполагать, что он считал такого рода обвинение в отношении к молодому человеку гораздо более возможным, чем в отношении к епископу. Кроме того, В. Риссель (S. 234) видит результат философского образования Григория Нисского в том, что у него блудница застала Григория во время философской беседы, а у сирийца—за объяснением Св. Писания.

1) Русск. перев. § 11, стр., 13—15.

 

 

110

Конец похвального слова Григория Нисского посвящен описанию деятельности св. Григория после прекращения гонения и возвращения его в Неокесарию: учреждению праздников в честь мучеников, предсмертным распоряжениям, моровой язве и избавлению от нее по молитвам св. Григория, бывшему в начале его епископства, и обращению по сему случаю язычников ко Христу. Сирийское житие излагает конец своего повествования очень кратко: оно отмечает только возвращение св. Григория с верующими «к своей церкви», удостоверение св. Григория в том, что осталось только семнадцать неверующих, благодарственную молитву за это и кончину. О моровой язве и избавлении от нее по молитвам св. Григория сирийское житие совершенно не упоминает. Таким образом, и здесь естественно возникает вопрос, были ли эти сведения в письменном источнике, и если были, то почему ими не воспользовался автор сирийского жития.

На основании сопоставлений отдельных повествований похвального слова Григория Нисского, сирийского жития и сообщений Руфина представляется возможным сделать следующие выводы:

1) По вопросу о первоначальности выясняется несомненность того, что предпочтение должно быть отдано Григорию Нисскому: а) похвальное слово Григория Нисского представляет цельный и связный рассказ, тогда как сирийское повествование дает собрание отрывков, не объединенных между собою; б) у Григория Нисского мы находим много действительно исторических подробностей, вместо которых в сирийским житии вставлены измышленные речи и диалоги, посредством которых составитель его хотел расширить и оживить скудный материал: в) несомненно, что Григорий Нисский не стремится, вопреки мнению В. Рисселя, уменьшить элемент чудесного,—напротив сирийское повествование, при отсутствии в нем исторических данных, отличается особенною любовью к чудесному и явно усиливает его, когда говорит о посольстве ангела в качестве посредника между митрополитом и

 

 

111

пустынником Григорием, о появившихся на стене буквах, о часто слышимом голосе с неба, о воскрешении умершего иудея, об осушении озера перед глазами всех, о демоне, который из мести возбуждает преследование против христиан, о божественном повелении, по которому епископ с диаконом убегают и чудесно спасаются.

В. Риссель, утверждая первоначальность сирийского жития, как будто исходит из того воззрения, что сказание должно считаться тем первоначальнее, чем больше в нем чудесных черт, П. Кёчау (S. 233) в противоположность этому указывает, что сказания, связанные с личностью св. Григория, ни в каком случае нельзя рассматривать, как только образы фантазии или как данное в форме сказания выражение мнения современников и потомков о Чудотворце,—нет, они предполагают фактическое событие, но присоединяют чудесные мотивы или небесное воздействие, объясняют естественные происшествия сверхъестественным образом и этим удовлетворяют ищущей чудесного и суеверной толпе. В самом существе легенды дано, что она, переходя с течением времени из уст в уста, изменяется, что отдельные исторические черты опускаются, как ненужные или уже более непонятные, и присоединяются другие частью из фантазии рассказчика, частью заимствованные из других историй. Таким образом, чем менее историчною является легенда и чем более она содержит чудесных и сверхъестественных деталей, тем далее она должна стоять повремени, а также иногда и но месту от события, которому она обязана своим происхождением.

Кроме того, можно отметить в сирийском житии целый ряд черт, которые лучше всего могут быть объяснены, как произведение позднейшей рефлексии 1) Так, вариант, что Григорий половину своего плаща (вместо целого плаща у Григория Нисского) бросил на иудея, произошел из того соображения, что епископ должен

1) Р. Koetschau, S. 234 ff.

 

 

112

удержать по крайней мере половину своего плаща, чтобы не лишиться Совершенно этой необходимой части одежды. Позднейшее изменение можно видеть и в том, что Григорий (вместо собственной одежды, как у Григория Нисского) пользуется для заклинания «лоскутом верхней одежды» юноши,—может быть позднее думали, что так заклинание действительнее. Также «дощечка», на которой написано было письмо к демону, в течение предания, кажется, явилась на место неопределенного понятия τμῆμα τοῦ βιβλίου единственно ради понятности и ясности. О позднейшем происхождении сирийской версии особенно говорит известие о многочисленных миссионерских успехах Григория уже в Назианзе. Здесь грубая ошибка, так как то же у Григория Нисского сообщено о Неокесарии и подходит к переданному обоими числу 17 христиан, которые были налицо при выборе Григория в епископы. Немыслимо, чтобы сириец эту ошибку вместе со второю, с нею тесно связанною, о посещении Григорием Назианза нашел уже в предполагаемом первоисточнике,—как мог Григорий Нисский из того же источника заимствовать правильное и первоначальное? Но невозможно также и предположение, что сириец сам, у которого по Рисселю «большая первоначальность», при обработке источника был повинен в двух таких грубых ошибках. Напротив, легко можно понять, что в течение времени рассказ о миссионерской деятельности перенесли из Неокесарии в митрополитанский город, чтобы и там могла проявиться чудодейственная сила св. Григория; отсюда и явилось только в сирийском житии рассказанное посещение св. Григорием Назианза, которым и расширили первоначальное сказание об епископском избрании. Сюда же должно отнести прибавки, что оба иудея после чудесного воскрешения одного из них сделались православными монахами, что юноша (имя которого у сирийца не названо) потерпел смерть от огня, что отец двух братьев был знатный муж, что Григорий в Неокесарии и Александр в Команах имели предшественников. Такого рода прибавки можно объяс-

 

 

113

нить непроизвольным приспособлением сказания к изменившимся отношениям или восполнением видимо недостающего.

2) По вопросу о первоначальном общем письменном источнике анализ повествований также представляет много безусловно отрицательных данных. Прежде всего у обоих повествователей (а в некоторых сказаниях у троих) в отдельных рассказах наблюдаются такие разности, которые делают весьма сомнительной гипотезу В. Рисселя; эти разности проходят последовательно чрез все повествования, в некоторых из них особенно усиливаясь, и нигде второстепенные подробности не сообщаются с таким сходством, которое необходимо было бы в случае состоятельности гипотезы В. Рисселя. Если бы на основании сопоставления двух повествований мы захотели восстановить предполагаемый первоисточник, то получился бы в высшей степени убогий очерк, гораздо короче повести сирийца, из которого последняя не могла быть извлечением 1).

Далее, если бы оба автора пользовались общим источником, то естественно, что они сохранили бы ту непоследовательность отдельных сказаний, которая была в нем, и допускали бы уклонения от нее только по совершенно определенным основаниям. На самом деле в обоих повествованиях оказывается такое различие в порядке и выборе материала, которое ничем не оправдывается 2).

Для доказательства зависимости всех трех повествований от одного письменного первоисточника В. Риссель ссылается на «различные, почти совершенно буквальные согласия» прежде всего между сирийцем и Руфином. Так, жалоба изгнанного демона: «что ты призываешь меня сюда, когда я уже не могу прийти», выражение языческого жреца: если Григорий приказал и бог этот ушел и не может возвратиться иначе, как по приказанию, и опять, когда Григорий приказал, он возвратился, то почему не гораздо

1) Koetschau, S. 228—229.

2) Там же, S. 229—230.

 

 

114

лучше его Григорий, приказаниям которого он повинуется, заключительный оборот этого рассказа, что языческий жрец «сделался оглашаемым» Григория, равно как в рассказе об иссушении озера оборот: «человеческая кровь проливается из-за рыб». К этим совпадениям отчасти присоединяются выражения у Григория Нисского, что враждующие братья намеревались вести войну и кровопролитие (гл. 23), «не чист от демонов», «сатана умерщвляет». П. Кёчау утверждает, что такие совпадения необходимым образом являются при различной обработке одного и того же устного материала, который в главном естественно и в более позднее время удерживается преданием. К этому твердому зерну, которое обычно повторяется даже в уклоняющейся в ином версии, принадлежат особенно характерные выражения действующих лиц, которые продолжают жить в предании так же твердо, как и отдельные факты. Подобные совпадения, так как почти все второстепенные обстоятельства различны, не могут иметь доказательной силы. Отмеченные В. Рисселем выражения так тесно связаны с внутреннейшим существом соответствующих рассказов, что они могут быть и в литературно независимых произведениях. Что касается того, что таких совпадений больше между Руфином и сирийцем, то это объясняется просто тем, что они стоят друг к другу ближе по сравнению с Григорием Нисским, который предлагает относительно древнейшую и первоначальнейшую форму повествования о чудесах Григория Неокесарийского:).

1) P . Koetschau S . 220—221 и 229. В связи с последнего рода доводами В. Рисселя Ad . Harnack ( Chronologie , II, 2, S . 98) дополняет P . Koetschau предположением, что ко времени Григория Нисского существовали записи отдельных сказаний о св. Григории, которые читались в дни его памяти, так как согласие рассматриваемых сведений в некоторых местах не может быть объяснено исключительно устным преданием. Однако, как увидим ниже, Григорий Нисский неизменно апеллирует только к устному преданию и ни разу не намекает на существование каких-либо письменных источников.

 

 

115

3) Вели сродство материала в трех повествованиях о жизни св. Григория Неокесарийского не может быть объяснено ни взаимным пользованием их авторов, ни общим письменным источником, то необходимо оценить третье возможное объяснение этого явления—пользование устным преданием о жизни Григория Чудотворца. Обратимся прежде всего к самим памятникам,—не дают ли они оснований для такого заключения?

Что касается сирийской повести, то в ней решительно нельзя найти ни одного выражения, указывающего на источник сообщенных сведений. В. Риссель на основании игры словом Lύκος, утверждает, что сирийцем использован греческий источник. Но этот факт не требует непременно письменного источника, так как такая игра слов, как и изречения Григория, могла быть передана устно. Не имеет принудительной силы и тот довод В. Рисселя, что сирийское житие Григория в рукописи стоит за сирийским переводом Historia Lausiaca Палладия, так как этот аргумент не подкрепляется другими доказательствами; а в таком случае помещение обоих произведений рядом можно объяснять просто родственным содержанием их, особенно если допустить, что сирийский переписчик не тожествен с переводчиком или автором переработки: он мог переписать оба произведения из разных источников и соединить их в одной рукописи по сходству содержания. Но несомненно, этим не исключается возможность, что в основе сирийского жития лежит письменный греческий оригинал, который был переработан или переведен, но он представлял собою позднейшее собрание сказаний о Григории Неокесарийском, а не общий для троих повествователей греческий первоисточник Гипотеза такого первоисточника, кроме приведенных раньше соображений, несостоятельна и потому, что противоречит прямым указаниям других повествований об их источниках.

1) P. Koetschau,S. 239.

 

 

116

Руфин не знает никакого письменного источника и говорит только об устном предании. Во введении к своим сообщениям он пишет: «verum quoniam beati Gregoriï historiae textis attulit mentionem, dignissimum puto tanti viri gesta, quae sub orientali et septentrionis axe cunctorum sermore celebrantur, omissa nescio quo casu huic narrationi ad memoriam posteritatis inserere»; также употребляет обороты: memoratur etiam aliud—gestum; traduntur eius et alia quam plurima etc. Едва ли можно допускать, чтобы из таких выражений можно было вывести заключение о письменном первоисточнике.

Григорий Нисский также дает указание относительно источников своих сведений. Во всей его речи нет и намека на письменный источник. Для повествования о юности св. Григория, Григорий Нисский пользуется выражением «повествования» (δνηγὴματα): «таковы повествования о юности великого мужа» 1); он замечает, что он упомянет еще об одном или двух чудесах рассказываемых (λεγομένων, а не ναγεγραμμένων) о нем 2), он говорит: «указывают, также и сохраняют в памяти чудо», 3) и постоянно выбирает выражения, «говорят» (λέγεται, а не γεγραπται), или: «некоторые передают» (φασί τινες) и др.: «говорят, великий сказал к присутствующим» (εἰπεῖν λεγβταιπρὸς τοὺς παρόντας), «демон, говорят,закричал к нему человеческим голосом» 4) (ἐκβοῆσαιλέγεται πρὸς αὐτὸνἀνθροπίνῃ φωνῆ τὸδαιμόνιον) 5); «тогда, говорят, этот великий (муж) совершил самое невероятное из всех чудо» (ἔνθα δὴτὸ πάντων ἀπστότατον λέγεταιπεποιηκέναι θαῦμα τὸνμέγαν ἐκεῖνον 6).

Особенно характерными и важными для определения действительного источника сведений Григория Нисского о св. Григории являются те места, где он говорит о

1) Migne , PGr. , t . 46, col . 905; русск. перев., ч. 8, стр. 138.

2) Migne , PGr. , t . 46, col . 944; русск. перев., ч. 8, стр. 180.

3) Migne , PGr. , t . 46, col . 929; русск. перев., ч. 8, стр. 164.

4) Migne , PGr. , t . 46, col . 941; русск. перев., ч. 8, стр. 169.

5) Migne , PGr. , t . 46, col . 962; русск. перев., ч. 7, стр. 190.

6) Migne , PGr. , t . 46, col . 9 I 7; русск. перев., ч. 3, стр. 151.

 

 

117

своем времени и естественно независим ни от какого письменного источника. Об исповедании веры Григория в слове сказано: «этим учением и доныне тайноводствуется у них народ, пребыв неискушенным от всякой еретической злобы» 1),—затем следует текст символа. «Кто желает убедиться в этом, — продолжает Григорий Нисский, — тот пусть послушает церковь, в которой он проповедовал это учение: у них еще и доныне хранятся самые начертания той блаженной руки» 2). О храме, построенном св. Григорием, сказано: «храм этот видим и доныне» 3). К рассказу об осушении озера присоединено замечание: «и ныне можно видеть явные следы этого божественного решения, ибо вокруг тогда бывшего озера еще и доныне сохраняются некоторые следы разлива воды» 4), и все повествование заканчивается словами: «так произошло то, что рассказывают и показывают относительно озера» 5). В повествовании об ограждении жителей от разливов реки Лика Григорий Нисский пишет: «имя этому дереву даже доныне «жезл», и оно во все время сохраняется местными жителями на память благодати и силы Григория», и далее: «Лик же, после того, как однажды был удержан в своем беспорядочном стремлении, делает чудо Григория постоянным на все последующее время, оставаясь таким, каким сделала его вера великого мужа во время чудотворения» 6). И еще: «и ныне, как во всей церкви, так преимущественно у них, этот рассказ служит памятником поданной тогда Григорием мужу помощи» 7).

Приведенные и подобные им выражения могли быть написаны Григорием Нисским только в том случае.

1) Migne , PGr. , t . 46, col . 912; русск. перев., ч. 8, стр. 146.

2) Migne , PGr. , t . 46, col . 913; русск. перев., ч. 8, стр. 146.

3 ) Migne , PGr. , t . 46, col . 924; русск. перев., ч. 8, стр. 158.

4) Migne , PGr. , t . 46, col . 928; русск. перев., ч. 8, стр. 162.

5) Migne , PGr. , t . 46, col . 929; русск. перев., ч. 8, стр. 164.

6) Migne , PGr. , t . 46, col . 933; русск. перев., ч. 8, стр. 168 —169

7) Migne , PGr. , t . 46, col . 913; русск. перев., ч. 8, стр. 191.

 

 

118

если он сам был на месте и лично слышал там «повествования», или получил их оттуда чрез человека, заслуживающего его полного доверия. Так как изображение «ландшафта Понта, города Неокесарии и его окрестностей и изображение церковных отношений в Каппадокии ко времени Григория» и сам В. Риссель (S. 235) с правом приписывает Григорию Нисскому, а все эти прибавки выдают точнейшее знание и местности и церковных преданий, то само собою напрашивается предположение, что Григорий Нисский сам посетил места деятельности великого неокесарийского епископа и там собрал материал для своей речи. Она составилась главным образом из ряда местных сказаний, которые, как история о жезле Григория, отнесена была к определенному месту и там рассказана была жителями верующему посетителю. Естественно, повествования о чудесах распространялись мало-по-малу далее в соседние страны: в Каппадокию, Армению, Месопотамию, Сирию, Палестину и т. д., и во время этого странствования подвергались изменениям. Отсюда проистекают уклонения у Руфина и сирийца.

Рассказ Григория Нисского о пребывании св. Григория в доме знатного и богатого мужа Мусония открывает для нас еще новый источник его сведений, опять-таки не писанный, но надежный. Григорий Нисский пишет, что Мусоний просил св. Григория остановиться у него и почтить своим входом его дом, чтобы быть ему почетнее и известнее и по смерти, так как время передает о таковой чести и потомкам 1). Из этого можно заключать, что в семействе Мусония сохранялось воспоминание о посещении св. Григория Чудотворца. Василий Великий в одном из своих писем упоминает одного из преемников св. Григория — неокесарийского епископа по имени Мусония 2). Можно предполагать, что этот епископ был потомок названного Мусония, и Григорий Нис-

1) Migne , PGr. , t . 46, col . 921; русск. перев., ч. 8, стр. 156.

2) Пис. 202 (210): Migne , PGr. , t . 32, col . 772; русск. перев., ч. 7, стр. 81.

 

 

119

ский мог от него или от другого члена этой семьи узнать эту историю и внес ее из внимания к семье. Сам по себе этот факт настолько незначителен, что без ущерба его можно было бы и опустить; но он оживляет повествование и вносит черту, существенно важную для оценки исторического значения жития, написанного Григорием Нисским. Ясно, почему он не повторяется у Руфина и у сирийца: он по своей природе не принадлежит к сказаниям, которые входили в состав общего предания о св. Григории Чудотворце.

Св. Василий Великий также упоминает о том, 1) что в начале деятельности Григория в Неокесарии было только 17 христиан, а впоследствии верующим сделался весь народ; 2) что он изменил и течения рек, повелев им великим именем Христовым; 3) что он иссушил озеро, дававшее любостяжательным братьям повод к войне; 4) что предсказания его о будущем таковы, что он ни в чем не ниже других пророков. Сведения, отмеченные в трех первых пунктах, находятся у Григория Нисского и у сирийца; но для четвертого пункта мы напрасно искали бы параллельных известий. Что же разумеет св. Василий Великий под пророчествами и откуда он знает о них? Несомненно, не из письменного источника, потому что ни имеющиеся в нашем распоряжении данные (кроме предсказания о моровой язве у Григория Нисского, которого нет у сирийца), ни, следовательно, предполагаемый общий письменный источник таких προαγορεύσειςне сообщают. Остается опять, как единственно возможное предположение, что и св. Василий свои сведения почерпает из устного предания. Свое краткое сообщение о чудесах он заключает замечанием, что долго было бы пересказывать чудеса этого мужа, которого по преизбытку дарований в нем, явленных по действию Духа, во всякой силе в знамениях и чудесах и сами враги истины называли «вторым Моисеем». Сравнение св. Григория с Моисеем напоминает такое же сравнение у Григория Нисского. Наконец, и Василий Великий, подобно Григорию Нис-

 

 

120

скому, говорит о том, что память о св. Григории сохраняется в Понте: «еще и теперь великое изумление пред ним и новая и всегда свежая намять в церквах продолжает жить, не ослабляемая никаким временем»; поэтому также в Понте верно сохраняли установления Григория, которые в IV веке казались уже устаревшими 1).

Нельзя, конечно, решительно отрицать возможности пользования со стороны Василия Великого похвальною речью Григория Нисского, так как мы не знаем, когда написана речь Григория. Однако гораздо вероятнее предполагать, что оба брата, писавшие независимо друг от друга, почерпали из устного предания о Чудотворце, особенно живого в их семействе. От самого Василия Великого мы знаем, кому он обязан нравственно-религиозным образованием. В письме к неокесарийцам он пишет: «о вере моей какое доказательство может быть яснее того, что воспитан я бабкой, блаженною женою, которая по происхождению ваша? Говорю о знаменитой Макрине, от которой я заучил изречения блаженнейшего Григория, которые сохранялись до нее по преемству памяти и которые и сама она соблюдала, и во мне еще с малолетства напечатлевала, образуя меня догматами благочестия» 2). В письме к Евстафию Севастийскому он пишет: «то понятие о Боге, какое я приобрел с детства от блаженной матери моей и бабки Макрины» 3). Таким образом, св. Василий Великий обязан своей бабке Макрине и матери не только своим религиозным образованием, несомненно также и точным знанием Чудотворца, его изречений и дел. Кроме того, он неоднократно подчеркивает свою близкую личную связь и знакомство с Неокесарией. Так, в письме к неокесарийским ученым он пишет: «и по снисканной с детства привычке к сему месту (т. е. Неокесарии), потому что здесь я воспитан моею бабкой, и по

1) О Св. Духе к Амфилохию, епископу Иконийскому, гл. 29, § 74: Migne , PGr , t . 32, col . 205; русск. перев.. ч. 3. М. 1891, стр. 281—282

2) Migne , PGr. , t . 32, col . 752—753; русск. перев., ч. 7, стр. 67

3 ) Migne , PGr. , t . 32, col . 769; русск. перев., ч. 7, стр. 79—80.

 

 

121

частому пребыванию в нем впоследствии, когда, бегая народных мятежей и узнав, что это место по пустынному безмолвию удобно для любомудрия, я много лет сряду проживал в нем» 1). Что же еще нам искать какого-то особого письменного источника для Григория Нисского? Он или вместе с своим старшим братом от своей бабки Макрины и матери получил наставления Григория в вере и слушал ее рассказы о почитаемом учителе, или же, если он был значительно моложе св. Василия, узнал от последнего, которого он называет своим «отцом и учителем (πατὴρ καὶδιδάοχαλος 2). Перед составлением своей речи он, вероятно, получил дальнейшие сведения и, может быть, последовал некоторым указаниям и советам своего брата Василия.

Но к этому главному источнику знания о Григории Чудотворце, который мы можем обозначить, как семейное предание, идущее через Макрину, у Григория Нисского, очевидно, присоединяется еще один важный источник, па который мы уже указывали: Григорий Нисский не мог бы сделать точных указаний на положение в Понте и местные предания в его время, если бы Понт был чуждым ему и незнакомым. Так как его семейство происходило из Понта, — его отец был именно из самой Неокесарии,—то он, конечно, имел особый интерес и к этому городу, и к основателю в нем церкви. К этому могло присоединиться еще желание и в зрелом возрасте самому видеть те места, которые давали еще, так сказать, ясное свидетельство о Григории Чудотворце. Нам известно о многочисленных путешествиях и странствованиях Григория Нисского, особенно в 375—378 гг. На точное, непосредственное знание Григорием Нисским родины св. Григория Чудотворца указывают и следующие слова его похвального слова: «гробницы, памятники, надписи, мертвые

1) Migne , PGr. , t . 32, col . 825; перев. перев., ч. 7, стр. 120.

2) Об устроении человека, введение: Migne , PGr. , t . 44, col . 125; русск. перев., ч. и, стр. 77. На шестоднев, введение: Migne , PGr. , t . 44, col . 64; русск. перев., ч. 1, стр. 1—2.

 

 

122

повествования (которые, предполагается, видел сам Григорий Нисский), что могут прибавить к похвале того, кто вознес себя выше всего мира?» 1). Но особенно важно, в данном случае следующее место в письме св. Василия Великого к Евстафию Севастийскому: «сколько раз навещал ты меня в обители, что на реке Ирисе, когда был там со мною и боголюбивейший брат Григорий, у которого со мною одна цель жизни?.. Сколько дней в селе, у матери моей провели мы между собою, как друзья, ночь и день продолжая разговор?» 2). Из этих слов ясно пребывание обоих братьев на Ирисе и в доме их матери, т. е. вблизи Неокесарии. Нельзя сомневаться, что Григорий Нисский часто посещал тогда и Неокесарию. Свое посещение он мог повторить к концу 379 г., когда навестил свою сестру Макрину, жившую на р. Ирисе.

Всем этим в. достаточной степени определяется и историческая ценность сообщений Григория Нисского о св. Григории Чудотворце. П. Кёчау 3), указывая, что цель его похвального слова была панегирическая и назидательная и что ничто не лежало от автора так далеко, как желать предложить чистую историческую истину, все-таки соглашается, что слово Григория Нисского заключает в себе и нечто историческое, для добывания которого однако необходимо резкое выделение легендарных деталей и совершенно непредубежденное суждение. К бесспорным историческим известиям он относит следующие подробности: что св. Григорий встретился с Фирмилианом и вместе с ним пользовался наставлениями Оригена; что Григорий, не смотря на   многие попытки удержать его, возвратился в свое отечество; что Федим Амасийский посвятил его во епископа (однако подробности признаются не историческими), и что он в соседнем городе Команах счастливо поставил во епископа Александра, впоследствии мученика, а

1) Migne , PGr.t I. 46, col . 900; русск. перев., ч. 8, стр. 142.

2) Migne , PGr. , t . 32, col . 825; русск. перев., ч. 7, стр. 121.

3) Des Gregorios Thaumaturgos Dankrede an Origenes , S. VI—VII.

 

 

123

тогда бывшего еще угольщиком. Он находит также возможным считать историческим фактом известие о Декиевом гонении в Понте, исключив легендарные прибавки, а также и о том, что св. Григорий побуждал свою паству ис бегству, и что он сам бежал, а по окончании гонения учредил праздник в честь мучеников. Напротив того, II. Кёчау считает необходимым отвергнуть в похвальном слове Григория Нисского, как и во всех легендарных изложениях, местные и хронологические данные, если они не подтверждаются из других источников; в обоснование этого он указывает, что Григорий Нисский называет местом встречи св. Григория с Оригеном Александрию— известнейшее местопребывание Оригена, не упоминая о Кесарии Палестинской, и к Александрии относит историю обвинения св. Григория блудницей. Такого рода крупные ошибки, по мнению П. Кёчау, находят свое объяснение отчасти в том, что Григорий Нисский поразительным образом не знал творений Чудотворца, как ни близко по времени он стоит к нему, — и во всем его житии нельзя найти следа пользования благодарственною речью св. Григория.

Что Григорий Нисский в своем похвальном слове не обнаруживает знакомства с творениями св. Григория (кроме символа) и в частности с благодарственною речью его Оригену, а также ничего не знает о пребывании его в Кесарии Палестинской,—это отмечено П. Кёчау правильно; несомненно и то, что, в виду назидательной и панегирической цели своего слова, Григорий Нисский не дает точного и обстоятельного исторического изложения хода жизни св. Григория, а ограничивается преимущественно и, даже можно сказать, почти исключительно, чудесными деяниями его, в которых ясно сказалось действие в нем и чрез него Св. Духа. Однако ограничивать историческую ценность похвального слова Григория Нисского только теми немногими данными, на которые указал П. Кёчау, было бы проявлением Чрезмерного и слишком узкого критицизма, при котором за отдельными фактами и подробностями их не

 

 

124

хотят видеть целого; а это целое, по нашему мнению, и всею своею совокупностью, и отдельными подробностями, и даже мелкими чертами рисует пред нами живой, исторический образ великого Понтийского святителя, с его необычайной деятельностью. Как уже было указано, Григорий Нисский хорошо знал Неокесарию и ее окрестности, знал местные предания, по семейным воспоминаниям ясно представлял и цельный образ великого святителя,—и следы всего этого нашли отражение во многих частностях, которые рассеяны по всему его похвальному слову от начала и до конца. Что св. Григорий для последующих поколений неизменно являлся в таком именно образе, в каком представляет его Григорий Нисский, об этом свидетельствуют не только св. Василий Великий, Руфин и сирийская повесть, но и Иероним, блаж. Феодорит, Сократ и т. д. Феодорит ставит рядом с св. Григорием его брата Афинодора, Фирмилиана, Елена, но только св. Григорию приписывает дар чудотворения г). Необходимо обратить внимание и на то, как Григорий Нисский сам определяет цель своего похвального слова, которая по его словам, заключается в том, «чтобы оный муж чрез воспоминание об его добродетелях явился присутствующим (на празднике) таким же, каким он сам был для видевших дела его современников» 2). Для осуществления этой цели Григорий Нисский, как мы видели, располагал всеми необходимыми данными и средствами и эту свою задачу он выполнил успешно, обнаруживая известную сдержанность и критическую чуткость в использовании того материала, каким он располагал. В заключении своего похвального слова он пишет: «есть и иные чудеса великого Григория, сохранившиеся в памяти даже до ныне, которых мы не присовокупляем к описанным нами, щадя слух недоверчивых, и чтобы не повредить тем, которые, по великости рассказываемых событий,

1) Haereticarum fabularum compendium, II, 8: Migne , PGr. , t. 83, col. 393 396.

2) Migne, PGr. , t. 46, col. 893. Русск . пер . ч . 8, стр . 126—127.

 

 

125

готовы самую истину признать ложью» 1). Поэтому мы находим совершенно обоснованным пользование похвальным словом св. Григория Нисского в качестве источника для жизнеописания св. Григория не только в определенных датах, но и в отдельных чертах образа его личности и деятельности.

Что касается сведений о св. Григории в других источниках, то они отличаются крайнею скудостью, совершенно не гармонирующею с теми энергичными похвалами, какие воздаются ими знаменитому Понтийскому святителю.

Евсевий сообщает только, что, когда Ориген в Кесарии Палестинской занимался своим обычным делом, и к нему стекалось бесчисленное множество учеников, как из жителей той страны, так и из других мест, то в числе других пришли к нему—Феодор, впоследствии знаменитый епископ Григорий, и брат его Афинодор; они сильно увлекались науками эллинов и римлян, но Ориген внушил им любовь к философии и убедил переменить прежнее занятие на божественное упражнение. Пробывши у Оригена целых пять лет, они достигли такого совершенства в божественном, что оба, будучи еще юными, удостоены были епископства в Понтийских церквах 2). Это и все, что мы узнаем от знаменитого церковного историка о выдающемся церковном деятеле III в.: он ничего не упоминает не только об его литературной деятельности вообще, но в частности и об его символе; а между тем он несомненно знал благодарственную речь св. Григория Оригену, так как она была приложена к написанной Памфилом, при участии Евсевия, апологии Оригена 3). Не говорит Евсевий и о том, что св. Григорий был первым епископом Неокесарии и не называет даже самого города.. Нельзя предполагать, что Евсевий не распространяется о св. Григории потому, что не имел для этого документал-

1) Migne PGr. , t . 46, col , 957; русск. перев., ч. 8, стр. 197.

2) Церк. ист. VI, 30; cp . VII, 14 и VII, 28.

3) Сократ, Церк. ист. IV, 27.

 

 

126

ных данных, —благодарственную речь, как сейчас сказано, он знал. Трудно видеть причину такой скудости сведений и в отдаленности Понта от центра тогдашней церковной жизни, тем более, что св. Григорий должен был интересовать Евсевия, как известный и преданный ученик Оригена. Может быть, основанием для такого отношения Евсевия к св. Григорию служило то, что он предполагал у читателей знакомство с апологией Оригена и теми сведениями о св. Григории, какие были изложены в ней. Но апология утрачена, а с нею утрачены и те сообщения о св. Григории, какие были изложены в ней. Но как бы то ни было, Евсевий в своей «Церковной истории» сообщает о св. Григории слишком мало, и это обстоятельство неблагоприятно отразилось и на полноте известий последующих историков.

Блаж. Иероним 1) стоит в несомненной зависимости от Евсевия; однако он делает с своей стороны некоторые дополнения. Так, он называет понтийскую Неокесарию, как епископский город св. Григория; сообщает неправильно, что братья для изучения греческих и латинских наук из Каппадокии отправились сначала в Вирит и оттуда уже в Кесарию Палестинскую, а затем, после пятилетнего обучения у Оригена, были отосланы им к матери. Далее следует у Иеронима совершенно новый, по сравнению с Евсевием, отдел, где он говорит, что, отправляясь из Неокесарии, Феодор (т. е. св. Григорий) написал благодарственный панегирик Оригену и, созвавши громадное собрание, прочитал его в присутствии самого Оригена,—эта речь,—замечает Иероним,—существует доныне; свидетельствует, что он написал переложение Экклезиаста,— краткое, но очень полезное, и что известны и другие его послания, но преимущественно его знамения и чудеса, которые он совершил со многою славою для церквей. Эти прибавки блаж. Иеронима могут иметь своим источником,

1) De vir. ill., с. 65: С. Albr. Bernoulli , Der Schiftstellerkatalog des Hieronymus. Ein Beitrag zur Geschichte der altchristlichen Litteratur . Freiburg i. Br. u. Leipzig 1895, p. 40—41.

 

 

127

с одной стороны, непосредственное знакомство его с творениями св. Григория—благодарственною речью, переложением Экклезиаста и «иными письмами», с другой стороны, те рассказы о чудесах св. Григория Неокесарийского, какие он мог слышать во время проживания своего на востоке 1); и, наконец, собственные заключения блаж. Иеронима (обучение в Вирите).

Сократ 2) сообщает, что о св. Григории Неокесарийском существует много рассказов в Афинах, Вирите, и во всем Понтийском округе; что он вышел из афинских школ и слушал законы в Вирите, но узнав, что в Кесарии Ориген толкует св. Писание, он отправился к нему и, слушая здесь высокое изъяснение Св. Писания, распрощался с римскими законами и уже не отходил от Оригена. Наставленный Оригеном в истинной философии, ель Григорий, по приказанию родителей, возвратился в отечество и там, быв еще мирянином, совершил много чудес,—исцелял больных, изгонял своими посланиями бесов, и словами, а еще более делами приводил к истинной вере язычников. Далее Сократ дает ценное сообщение, что о св. Григории упоминает и мученик Памфил в книгах, написанных им в защиту Оригена, к которым приложена была также и прощальная речь св. Григория к Оригену. За исключением последнего сообщения, остальные известия Сократа представляются несогласными с более надежными известиями и потому не имеют значения для жизнеописания св. Григория 3).

Позднейшие документы не сообщают ничего нового, — они или ограничиваются краткими похвалами великому

1) С . А . Bernoulli, Der Schriftstellerkatalog des Hieronymus, S. 279—293.

2) Церк. ист. IV , 27.

3) Ad . Harnack не разделяет мнения Erw Preuschen a , что Сократ свои сообщения о св. Григории почерпал из апологии Памфила ( Theolog. Lit. - Zeit . 1902, Sp . 208), на том основании, что почти все они ножны й вместе с тем обнаруживают зависимость от похвального слова Григория Нисского ( Chronologie , II , S . 98, Anm. 2).

 

 

128

учителю, особенно подчеркивая дар чудотворения, или же повторяют в сокращении похвальное слово Григория Нисского 1); поэтому мы и не будем останавливаться на анализе их. Сообщения, в которых заключаются указания только на творения св. Григория, почти исключительно подложные, будут приведены и оценены в соответствующих главах исследования.

Таковы источники, на основании которых, в связи с ходом современной св. Григорию церковной жизни, мы постараемся дать очерк жизни великого апостола Понтийской страны и знаменитого отца Церкви III века.

________

1) Напр., Созомен, Церк. ист., VII, 27; Синаксарь Константинопольской церкви (Synaxarium ecclesiae Constantinopolitanae codice Sirmondiano, nunc Berolinensi, adjectis synaxariis selectis, opera et studio Hippol. Delehayé. Bruxellis 1902, p. 230 — 231; Минологий Василия Порфиророднаго: Migne, PGr. , t. 1x7, col. 185. Suidas : Migne , PGr. , t . 117, col . 1267, который почти буквально переписывает блаж. Иеронима, очевидно, пользуясь греческим переводом его, и только прибавляет, что св. Григорий скончался при Аврелиане (прежде неправильно печатали: ἐπὶ Ἰουλιανοῦ ). —Древние свидетельства о св. Григории собраны и напечатаны у Migne , PGr. t . X, col . 973—982, и y Ad . Harnack (Erw. Preuschen ), Geschichte der altchristlichen Litteratur bis Eusebius, I, 1 , S. 432 -436.


Страница сгенерирована за 0.21 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.